A Place of Greater Safety

Воспоминания Кейтилин о собственной матери были либо настоящими, либо яркими реконструкциями того, что другие люди рассказывали ей о покойной леди Риверрана. Она не была уверена, что именно. Поэтому ее мать была далеким понятием; туманным полусуществованием, которое витало в ее памяти, словно последняя струйка дыма, оставшаяся после давно потухшего костра. Но она знала, что ее мать мертва. Никогда не было надежды на то, что она внезапно появится из ниоткуда или что ее можно будет отыскать в каком-нибудь далеком, заброшенном уголке вселенной. Было слишком мучительно ясно, каковы последствия таких ложных надежд; они сейчас ясно читались на лице ребенка, которого она осторожно пыталась утешить. ​ Пока Джон брал себя в руки — и чтобы дать себе время — она прошлась по крипте, собрала горящие факелы и расставила их вокруг гробницы Лианны. Это было единственное, что у них было, чтобы сдержать пронизывающий холод. Как только последний из них был установлен на место, тепло и свет создали ощущение почти что домашнего уюта. Прежде чем снова опуститься на пол, она посмотрела на него сверху вниз. Он сидел спиной к изваянию своей матери, подтянув колени к груди и опустив голову. Чтобы дать ему еще минуту, она подобрала кирку и оттащила ее подальше от него. Дотащив ее до самой гробницы своего свекра, она прислонила ее к каменным коленям Рикарда Старка. Она им определенно больше не понадобится. ​ Когда она снова подошла к Джону, он поднял голову и посмотрел на нее прищуренными, налитыми кровью глазами. В его голосе сквозило подозрение, когда он, наконец, заговорил с ней. ​ — Почему вы мне помогаете? Вы могли бы написать королю, и меня бы убили. ​ «Справедливый вопрос», — подумала она про себя, а затем удостоила его честного ответа. ​ — Потому что ты не тот, кем я тебя считала. Все действительно так просто. Кроме того, нас всех тоже убили бы за то, что мы тебя укрывали. ​ Кейтилин села рядом с ним на твердый холодный пол. Разглаживая юбки, собравшиеся складками у ее ног, она попыталась придумать какой-нибудь другой способ сгладить причины, по которым она недолюбливала мальчика. Но что она могла сказать? К тому же, время сладкой лжи прошло, какими бы благими намерениями она ни была продиктована. На самом деле, сейчас было не самое подходящее время обсуждать их непростые отношения. Были куда более насущные проблемы. ​ — Ты горюешь, — констатировала она. — Ты... ​ — Я не горюю! — оборвал ее Джон. — Мне все равно. ​ Она окинула взглядом крипту, посмотрев туда, где в тени лежала брошенная кирка. ​ — Мне так не кажется. ​ Джон вздохнул. ​ — Вы всегда были со странностями. ​ — Не думай, что теперь ты можешь мне дерзить, — одернула она его, но мягко. Не дав ему почувствовать укол этого мягкого упрека, она продолжила: — Если бы это действительно не имело для тебя никакого значения, почему ты не на улице вместе с остальными, не упражняешься в стрельбе из лука и бою на мечах, не ведешь себя как обычно? ​ Она подождала ответа, но через несколько минут поняла, что его не последует. Мальчик выстроил защиту, словно ставни закрылись на его глазах, когда он пытался спрятаться от правды. Правды о том, что ему не все равно, всегда было не все равно, и что ему до сих пор не все равно. Прежде чем снова ступить в эту смертельную ловушку эмоций Джона, она сделала глубокий вдох. ​ — В каком-то смысле то, что сделал лорд Старк, не могло быть еще более жестоким, — начала она. — Отказываясь говорить о твоей матери, он поддерживал ложную надежду на то, что однажды она может вернуться, и вы воссоединитесь, чтобы жить вместе долго и счастливо. Все эти годы она была жива в твоей голове. Но теперь ты знаешь, что она мертва, и твое «долго и счастливо» не наступит. Всего этого можно было бы избежать с помощью простой правды. ​ Но дело было не только в этом. Мертва была не только его мать, но и его отец; вместе с его братьями и сестрами. Но в его сознании у Джона никогда не было этих братьев, сестер или этого отца. Именно Лианна вскрывала самые свежие раны; Рейегар придет позже. Тем временем Кейтилин видела, что ей удалось пробить часть его защиты. Джон снова отвернулся от нее, уткнувшись лицом в руки. Она слышала сдавленные всхлипы. Но теперь, когда она признала эту болезненную правду, пришло время поместить ее в правильный контекст. ​ — С другой стороны, — начала она снова. — Если посмотреть на то, почему лорд Старк поступил именно так, то это было сделано из самых чистых побуждений. Из любви. Любви к своей сестре; любви к тебе; чтобы спасти твою жизнь и уберечь тебя. Он рискнул всем, пытаясь при этом обезопасить всех остальных. Даже я не знала правды, просто потому, что знать ее было слишком опасно. Она подозревала, что он уже все понял; что ее слова не помогают ни в малейшей степени. Но она должна была попытаться воззвать к его благоразумию. Когда она смотрела на него, он выглядел просто поникшим и разбитым. Мысли и чувства, неизбежно переполнявшие его голову, выходили за рамки эмоционального диапазона любого мальчика его возраста, поэтому незавидная задача провести его через все это легла на ее плечи. А он тем временем продолжал хранить зловещее молчание. ​ — Ты понимаешь, почему лорд Старк сделал это? ​ Опасаясь, что упоминание Неда как «твоего отца» может спровоцировать его, она придерживалась формального обращения. К счастью, это сработало, и Джон наконец оторвал голову от рук, чтобы посмотреть на нее и кивнуть. ​ — Потому что я бастард Таргариенов, — дрожащим голосом ответил он. — Они убьют меня за это. ​ Кейтилин пожала плечами. ​ — Лично я считаю, что ты до мозга костей Старк. ​ — Но я не Старк. Моим настоящим отцом был Рейегар Таргариен. ​ — Рождение в хлеву еще не делает тебя свиньей, — заметила она. ​ Ее метафора вызвала у Джона лишь едва заметную улыбку, но она быстро угасла. Вскоре он снова хмуро уставился на темные каменные плиты. ​ — Но лорд Старк не мог сильно любить меня, раз был готов лгать мне всю мою жизнь. ​ — А может, именно потому, что он так сильно тебя любит, он и лгал тебе с самого начала? — возразила она. — Альтернативой было выдать тебя Ланнистерам и Баратеонам на растерзание. Но просто представь, что ты принес домой ребенка, чтобы воспитать его как своего собственного. Сколько времени тебе понадобится, чтобы начать считать этого ребенка своим? Разве ты не думаешь, что лорд Старк утаил правду, пусть даже самую малость, потому что знал: чистосердечное признание будет стоить ему сына, которого он горячо любит? Эгоистично, я знаю. Но любовь всегда в какой-то мере эгоистична. ​ Все эти разговоры о любви смущали его, она это видела. Но все это нужно было сказать. Нед был отцом этому ребенку с самого момента его рождения, и Джону необходимо было знать это, прежде чем он изведет себя мыслями о Рейегаре Таргариене. ​ — Но они начали войну, — сказал он, снова посмотрев на нее. — То, что они сделали, я имею в виду, мои мать и отец. ​ Она видела стыд, отражавшийся в его широких темных глазах. Если и было в нем что-то, делавшее его уменьшенной копией Неда Старка, так это его способность брать на себя грехи других и вынашивать их, словно наседка яйца. ​ — Эйерис, Безумный Король, начал войну, когда заживо сжег твоего деда и повесил дядю Брандона. Они мирно отправились в Королевскую Гавань, чтобы попросить благополучно вернуть им Лианну. Эйерис мог бы с легкостью согласиться и помочь развеять их тревоги. Вместо этого он приказал жестоко убить их на глазах у толпы перепуганных придворных. Именно это спровоцировало ярость Севера; именно это убедило Роберта в том, что Лианна в смертельной опасности. ​ Всегда существовал соблазн свести причины войны к одному четкому, простому событию. Но все всегда было гораздо сложнее. Причины копились годами и десятилетиями; медленно закипающий котел обид, постепенно переливающийся через край. Одно единственное событие могло стать смертоносным катализатором, но фундаментом всегда служил лабиринт уязвленной гордости и долгих лет жестокого обращения, приправленный толикой личной выгоды. Джон, наконец, выглядел немного успокоившимся. ​ — Теперь мне не позволят ничего сделать, верно? ​ Кейтилин нахмурилась. ​ — С чего бы это вдруг? ​ — Потому что это слишком опасно, — удрученно ответил он. — И я могу сойти с ума. ​ — Ты не сойдешь с ума, Джон, обещаю тебе, — заверила она его. — Только... как бы это сказать? Ты не... Я имею в виду, что твои мать и отец не были братом и сестрой. У тебя гораздо больше шансов, чем у большинства из этой родословной. ​ Был ли Рейегар плодом кровосмешения? Кейтилин уже не могла вспомнить, но это было более чем вероятно. Рейелла Таргариен, скорее всего, была его матерью. После стольких лет забвения этой самой злополучной из династий, тонкости их пугающе переплетенных корней ускользали от нее. Так или иначе, Джон был не из их числа. Он был до мозга костей Старком; каждая жилка в его теле была пропитана снегами Севера. ​ — Думаю, у тебя все еще есть варианты, — наконец добавила она. — Возможно, они более ограничены, чем у других, но у тебя по-прежнему больше одного пути. Карьеры при дворе, пожалуй, лучше избегать. Но что мешает тебе остаться здесь, в Винтерфелле, и служить Роббу? Не знаю, что ты к нему сейчас чувствуешь, но он по-прежнему смотрит на тебя как на брата. Как и Санса, Арья и Бран. Когда Робб станет лордом Винтерфелла и Хранителем Севера, ему понадобится любая помощь, какую он только сможет получить. И от тебя этого будут ждать, как от его брата. ​ Если Нед и сделал что-то правильно, несмотря на ее враждебность, так это взрастил искреннюю любовь между «братьями». Ни один из них никогда не станет угрозой для другого. ​ — Кроме того, у тебя есть время, — заключила она. — У тебя есть время, чтобы адаптироваться, и время, чтобы принять решение позже. Не принимай никаких поспешных решений. Он не выглядел намного счастливее после их разговора. Но это была боль, которую нельзя было развеять по мановению волшебной палочки одной лишь короткой ободряющей беседой. Потребуется время; одни дни будут лучше других. Но если они сплотятся, Кейтилин знала, они смогут со всем справиться. ​ — Робб не захочет видеть меня здесь, когда узнает, кто я такой. Я стану угрозой для него и его наследников. Я представляю опасность для всех, кто меня знает. Леди Дастин знала правду; возможно, знают и другие. Я буду в безопасности только тогда, когда умру. ​ — Чушь, — возразила Кейтилин. — Дастин хваталась за соломинку, и теперь она мертва. У нее не было никаких доказательств; лишь жажда кровной мести, чтобы уничтожить эту семью. А ты — часть этой семьи. В тебе течет кровь Старков, и никто не сможет этого у тебя отнять. Вскоре ты также получишь и имя Старков. ​ Кейтилин улыбнулась, заметив, как он немного воспрял духом. ​ — Правда? — спросил он. ​ Если бы она знала правду с самого начала, это произошло бы, как только Нед вернулся в Винтерфелл с Джоном на руках. Она бы нашла способ, но теперь было слишком поздно. Теперь же ей предстояло позволить этим огромным переменам вступить в силу в их отношениях с Джоном, позаботившись при этом о правдоподобной истории, объясняющей, почему она вдруг пошла на это. Предательство Барбри Дастин послужит для этого отличной отправной точкой. ​ — Я поговорю об этом с твоим отцом прямо сейчас, — сказала она, завершая их разговор. Она понимала, что теперь ему нужно побыть одному, чтобы все здраво обдумать. — И, Джон... ты ведь понимаешь, что он должен и впредь оставаться твоим отцом, не так ли? ​ Джон кивнул. — Я знаю. ​ Кейтилин поднялась, чтобы уйти. Однако, прежде чем отойти, она снова обернулась и посмотрела на него. Она помедлила, прежде чем заговорить снова, гадая, не проявляет ли она излишнюю осторожность. Мысленно одернув себя, она пошла дальше, но, дойдя до дверного проема, снова передумала. К тому времени, как она вернулась обратно, он уже повернулся лицом к изваянию своей матери. ​ — Джон, еще кое-что, — сказала она, вновь привлекая его внимание. ​ — Да? ​ — Из всех людей, которые никогда не должны узнать, кто ты на самом деле, Теон Грейджой находится в самом начале списка. ​ Она так и не смогла заставить себя доверять этому мальчишке, но дети относились к железнорожденному как к члену семьи. От этого у нее буквально сводило желудок. Брови Джона непонимающе нахмурились, но он все равно кивнул. *** Оставшись один, Джон глубоко вздохнул. Опустошенный и измученный, он больше не чувствовал в себе ни капли гнева. Лишь пустое принятие голых фактов. Но это было лучше, чем чувство свободного падения сквозь собственную жизнь. Когда леди Старк покинула крипту, оставив его после своего загадочного предупреждения о Теоне Грейджое, он снова повернулся к изваянию своей матери. Он вспомнил, как его отец — а он не мог думать о Неде Старке иначе как о своем отце — заметил однажды, что каменотес не смог передать ее красоту. Поэтому он приподнялся на цыпочки и внимательно изучил ее лицо. Но он был не в силах вообразить жизнь, цвет и красоту там, где существовал лишь холодный, серый камень. ​ Он вспомнил сон, который приснился ему, когда он еще был пленником в Барроутоне. Это была она, он был в этом уверен. Она беззвучно плакала; излучала собственный свет и наполняла воздух ароматом синих зимних роз. Протянув руку, он коснулся ее лица, но тут же отдернул пальцы от холодной, шершавой поверхности. Изваяние никогда не сможет заполнить пустоту, оставленную живым человеком из плоти и крови — тем более матерью. Джон знал это, но это не остановило волну скорби, поднявшуюся откуда-то изнутри. ​ При воспоминании об инциденте с киркой скорбь внезапно столкнулась с чувством вины, и он больше всего на свете захотел сказать, что ему жаль. Жаль, что он осуждал ее; жаль, что хотел навредить тем бледным следам ее существования, что остались в этом мире. Не в силах больше оставаться там, он развернулся и пошел прочь. Он знал, что если задержится еще хоть на мгновение, то снова сорвется, а он не мог позволить этому повторяться. ​ Спустившись в крипту, он потерял счет времени. Но когда он снова выбрался наружу, все еще стоял ясный день, заставив его поморщиться, пока глаза привыкали к свету. Вокруг него жизнь продолжала идти своим чередом. Миккен в своей кузне возился с недавно починенными водопроводными трубами; Робб и Теон во дворе тренировались с Родриком. Он видел Сансу в Стеклянных садах вместе с Арьей и септой Мордейн; их глупенькая подружка Джейн Пул бродила между клубничными грядками. Но для него самого все было не так, как должно быть. ​ Все еще пребывая в оцепенении, он безучастно прошел мимо всего этого, игнорируя приветственные оклики, доносившиеся со двора. Ему хотелось по-прежнему чувствовать себя частью всего этого, но он просто не мог. Он совершенно точно не мог смириться с жизнью, в которой другие люди будут опекать его и прятать от посторонних глаз. Вопреки словам леди Старк, он мог придумать лишь одно место, где был бы в безопасности от правды и при этом мог бы твердо стоять на ногах: Ночной Дозор. Его и раньше тянуло туда, но теперь этот зов стал практически непреодолимым. ​ Погруженный в свои мысли, он вошел в Винтерфелл и едва не столкнулся нос к носу с лордом Старком. Поспешно извинившись, он поднял взгляд на человека, которого в глубине души все еще считал своим отцом. Его собственное внутреннее смятение отразилось в этих глубоких серых глазах. Одно мучительное, тягучее мгновение они просто смотрели друг на друга. Джон понятия не имел, что сказать или сделать; краска прилила к его лицу, когда он воровато огляделся по сторонам. Сначала он хотел обойти мужчину стороной, но каким-то образом вместо этого оказался в его объятиях, крепко прижатый к груди. Теперь ему было совершенно все равно, кто их увидит. Еще через мгновение отец наклонился, чтобы прошептать ему на ухо: ​ — Пойдем со мной; я хочу тебе кое-что показать.