Кого он выберет?

Лёгкое звяканье керамики должно было прервать удушающую тишину. Но оно было настолько тихим, что сжирающие взгляды меж Уолдином и Вотермилом продолжали утяжелять воздух вокруг их столика. Они заказали лишь по чашке кофе — настолько крепкого, как их решимость отстоять право на Хитклифа. Нет, не любовь. Любовь они докажут после того, как смогут присвоить его себе. Забрать, овладеть, наслаждаться. Персонал, из полукровок и одного стажёра-чистокровного, избегал их столик как мог. Иногда они драматично перешёптывались, мол, вокруг них можно почувствовать запах серы и тихое пощипывание язычков пламени. Конечно, ни Люмьер, ни Оскар не собирались обмениваться опытом по тёмной материи в общественном месте, но парой «лестных» реплик они уже успели обменяться при встрече. Ещё немного и либо они начнут хоть как-то коммуницировать, либо их прогонит администратор со словами, что они отпугивают клиентов. Оскар, сделав приличный глоток эспрессо, скрестил руки на груди и вскинул вопросительный взгляд на оппонента:       — Так и будем прожигать друг друга взглядами или наконец начнём обсуждать важные вещи? — Под «важными вещами» он имел в виду не кого иного, как Гедеона.       — Ну не знаю. Может быть, кто-то не может взять инициативу в свои руки, как настоящий мужчина, а, Оскар? — как бы между прочим заметил Люмьер.       — Смотрю, сейчас здесь нет настоящего мужчины. Ты тоже молчал.       — Хах. — Он драматично закатил глаза и, отпив своё капучино, точнее его остатки, продолжил: — Я давал тебе шанс на первые шаги. Начало положено. Гедеон не любит делать всё за других.       — Но в то же время он не позволяет влезать другим. Он не принимает никакой помощи, — дополнил Вотермил.       — Именно поэтому такой размазне, как ты, не место с «Великим и Достойным». — Люмьер лучезарно улыбнулся, слегка показывая оскал. — Ты как мужчина даже слегка напереть не можешь. Сопли жуёшь.       — Ты так часто делаешь акцент на мужестве, — начал закипать Оскар. — Может, это не у меня проблемы с ним? У кого что болит, о том и говорит.       — Милая цитата. У Бернарда позаимствовал? — Люмьер откинулся на спинку стула и сложил руки в замок перед собой, разглядывая оппонента. — Гедеон его недолюбливает, а ты с ним шатаешься где ни попадя.       — Не припомню, чтобы мне кто-то запрещал общаться с другими патрициями Академии. Бернард тоже входит в их число.       — Он, — Люмьер выделил местоимение, избегая, по его мнению, «противного» имени, и постучал указательным пальцем по краю столика, — входит в число тех, кого Гедеон не терпит в своём обществе. Не понимаю, почему он тебя…       — Он не разорвал со мной все связи, — грубо, быстро и резко отчеканил Оскар. Люмьер поднял вопросительный взгляд; в нём так и читалось: «Ну и что?». Но для Вотермила это было не просто «что», а нечто действительно важное. Он нахмурился, однако в подробности вводить Уолдина не стал, на что тот лишь, словно сдаваясь, громко выдохнул. Люмьер — следопыт, сыщик, в какой-то степени агент. Ему интересно всё и все, а если он чего-то не знает, его грызущая душа не успокоится. Но даже так он остаётся человеком. Человеком, который знает, что такое чужая душа, её свойства, чувства и эмоции, а также личные границы и деликатные нормы.       — Ты влюблён в него, — негромко сказал Люмьер. — Ещё с лицея?       — Влюблён. Но не припомню, чтобы я разрешал обсуждать себя. Думаешь, ты лучше меня? В ответ Уолдин саркастично скривил лицо, мол: «А я тут при чём?», но быстро сдался под скептичным взглядом Вотермила.       — Давай взвесим все «да», «нет» и «возможно», — после краткой паузы заговорил Люмьер. — У кого из нас ему будет лучше? Со мной? Определённо да. С тобой? Ну… возможно. Оскар вопросительно вскинул бровь, наклоняясь вперёд и ставя локти на стол.       — Ну давай поиграем, — ухмыльнулся Вотермил. — Кто был с ним всё детство и знает его как свои пять пальцев? Ты? Определённо нет. А вот я — точно да.       В ответ он услышал грубое фырканье.       — Напомни, кто у него сейчас в чёрном списке? — лениво и с ядовитой насмешкой хихикнул Люмьер. — Так что твоё «знаю с детства» ничего не значит. То ли дело я. Пусть и прожил всё юношество в Септентрионе, вернувшись в столицу, я быстро вышел на передний план.       — Мне кажется, твою корону нужно у тебя забрать и передать… — он нахмурился, осознавая, что находится в общественном месте. Пусть «выживший принц» всего лишь байка, но перестраховка нужна всегда. — Его младшему брату. Вот он, — он укоризненно ткнул пальцем в стол, будто это был принц, — действительно на его первом плане. А ты просто как собака при нём. Дрессированный, весёлый и всегда бежишь к ноге по первому зову.       — Себя описал? — Уолдин оскалился.       — А по-моему, я следую твоему совету, — миловидно ответил Оскар. — Ты же сам сказал, что я не могу напирать. Вот я и доказываю обратное. Казалось, Люмьер хотел взвыть, но происходящее его лишь забавляло.       — Сильно задело, да? — игриво подмигнул он. — Не волнуйся, тебе не нужно никому ничего доказывать. Гедеон всё равно на это не клюнет. Собравшийся возразить Оскар стремительно поднял стакан с водой и вылил её в чашку с кофейной гущей. Он уже замахнулся, чтобы опрокинуть гущу с водой, но их остановила официантка.       — Молодые люди, — вежливо начала она, забирая из рук Вотермила чашку, — прошу вас вести себя достойно в общественном месте или покинуть наше кафе. При следующем предупреждении к вам уже подойдёт охрана нашего заведения. Поникшие парни склонили головы и ответили, что скоро уйдут по своим делам.       — Решим здесь и сейчас, — воскликнул Оскар. — Напишем и позвоним ему одновременно. Попросим срочной встречи, и тот, кому он даст согласие и с кем согласится увидеться, выиграл.       — А проигравший? — поинтересовался Люмьер. — Не люблю спорить без наказаний.       — Проигравший… — он замыслился. Шанс, что Гедеон согласится с Люмьером — пятьдесят процентов. С Оскаром едва ли два. Но это не значит, что он равен нулю. — Проигравший раскрывает самую пикантную и достоверную тайну о Гедеоне в пользу победителя.       — Немного нелогично, но довольно заманчиво… — протянул Уолдин, взвешивая все «за» и «против». — Я в деле. Говоришь, позвонить или написать? Кто что?       — Разыграем на «камень, ножницы, бумага». Первый раз, чтобы не сбиться, оба ставят камень, а потом по своему выбору. Победитель звонит, проигравший пишет сообщение. Люмьер присвистнул от такой тактики, ведь в Пажеском обычно разыгрывали сразу, и многие потом жалели, что не сделали правильный выбор. Люмьер и Оскар вытянули руки друг перед другом и слегка закачали кулаками. Первый раунд, как и договаривались — камень. Люмьер хотел поиграть с реакцией и заранее предугадать выбор Оскара, но решил, что это будет слишком подло. Он был уверен в своей победе. Оскар выбросил ножницы и, увидев перед собой камень Люмьера, понял, что его ножницы «сломались». На самом деле Люмьер, погружённый в свои мысли, не успел изменить выбор — так и оставил камень, что и принесло ему победу.       — Блядь… — выругался Вотермил под хихиканье Уолдина.       — Будь готов ехать домой, Оскар, — усмехнулся он, разблокировав телефон и ища контакт Гедеона.       — Рановато ты меня куда-то отправляешь. Возможно, он даже не возьмёт трубку и не ответит. Уолдин поднёс телефон к уху; до Оскара доносились едва слышные гудки. Тот не стал медлить и быстро настрочил в их чат: «Я могу приехать к тебе? Срочно. Это куда важнее, чем разговор о былом прошлом». Как только он отправил сообщение, Люмьер произнёс слова приветствия. Гедеон всё-таки принял звонок.       — Привет, занят? — миловидно пропел Уолдин. Оскар сразу отметил, как быстро меняется интонация его речи, когда тот говорит с Хитклифом. В ответ прозвучало короткое, сухое: «Алло. Занят»       — Мне нужно подъехать к тебе. Желательно в ближайшее время, — Люмьер сменил тактику: теперь его голос был предельно спокойным, даже слегка напористым. Он создавал впечатление неотложности. Ответ был куда длиннее и, судя по выражению лица Люмьера, он добился своего. Осталось лишь приукрасить эту наглую ложь словами о спешке и личной занятости.       — Я попробую проскочить на все зелёные, если не попаду на Ромусскую магистраль, — серьёзно произнёс он. — Встретимся. В ответ Оскар услышал то самое: «Увидимся», которое когда-то было и для него привычным. А ведь несколько лет назад Гедеон мог с лёгкой улыбкой сказать ему «Удачи» или «Береги себя», а не это холодное и чёрствое ничто. Приходится принимать как должное и благодарить даже за такое одолжение. Оскар сам отогреет в своих руках любую сказанную Гедеоном реплику. Люмьер спокойно, с аурой по меньшей мере бога, поднялся и, подхватив свой небольшой тоут, медленно, с показным чувством совершенства (явно наигранным), помахал Оскару на прощание. Вотермилу тоже хотелось снова чувствовать, что твои звонки всегда принимают, что твой номер не в чёрном списке, а голос не вызывает раздражения. В момент, когда сердце было готово треснуть по всем накопившимся швам, его телефон издал два коротких сигнала — уведомление мессенджера. Он коснулся экрана. На заблокированном дисплее высветилась фраза, в которую Оскар не верил своим глазам: «Приезжай». Он сорвался с места и побежал к своей машине. Теперь всё зависело от количества бензина, пробок Ромуса и настойчивых сердец, играющих на опережение любви.

***

      — Вы оба сказали, что у вас «очень важно», «очень срочно», — отозвался Гедеон, садясь в мягкое кресло, — и в итоге вы лупасите друг друга у меня на крыльце. Люмьер снова изобразил смирение, словно не он пытался оттолкнуть тушу Вотермила ногой с крыльца поместья. Оскар лишь тяжело вздохнул.       — Слушай, Гедеон…       — Он мне сам помешал, — встрял Уолдин.       — Что?! С хера ли я-то помешал? — взревел Оскар.       — А что ты тогда тут забыл? Я-то по делам приехал! — заметил Люмьер.       — Я вообще-то тоже! Оба понимали, что проигравшего нет. Люмьер осознал, что Хитклиф ответил и ему; и пусть Оскар приехал на минуту раньше, зайти в дом быстрее него ему не удалось. Поэтому, встретившись взглядами, они сорвались с места, рванув к Гедеону. Опешивший парень не успел среагировать: его подняли на ноги и зажали между ними.       — Вы охренели?! — завозился он, пока парни постарше метали друг в друга обвинения. — Быстро отошли от меня! Они действительно отступили, давая ему немного личного пространства. Но обе его руки всё равно оставались зажатыми в ладонях Люмьера и Оскара. Он перевёл возмущённый взгляд с одного на другого и попытался вырваться. Глупо. Их хватка была бульдожьей и совершенно равнодушной к его протестам.       — Вот скажи, чью руку ты бы отпустил сейчас? — тихо, почти отчаянно спросил Вотермил.       — Что? — разозлился Гедеон. — Если это и есть то «важно», то вы оба вылетите из моего дома, как скотины!       — Просто ответь, — сказал Люмьер. — И мы отстанем. Гедеон ещё раз смерил их взглядом — мол: «Да вы реально охренели» — и снова попытался вырваться. Опять тщетно. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как кожа начинает саднить и жечь.       — Отпустите, — повторил он уже спокойнее. — Я бы отпустил обе ваши руки и послал вас двоих к чёрту с такими «важными» делами. Его злость была оправданной. Оскару вдруг пришла идея: он перехватил локоть Хитклифа, чтобы переместить ладонь в его руку, переплетая их пальцы. Отпустив локоть, он крепче сжал его ладонь. Тепло медленно разлилось по их рукам. Даже сам Гедеон немного ослаб, когда Оскар слегка сжал его пальцы. Видя это, Люмьер решил повторить жест: он сместил ладонь, аккуратно переплетая пальцы с его рукой и поглаживая их. В ответ Хитклиф машинально сжал их ладони.       — Всё? Подурачились? — спросил он, пытаясь лёгким движением выдернуть руки. В комнате стало жарко. Он попытался снова, но в ответ они лишь качнули его в разные стороны. — Отпускайте. Оскар протянул вторую руку, скользнув ею по локтю к плечу. Просунув пальцы под край футболки, он случайно коснулся подмышки, отчего Гедеон поёжился. Люмьер подошёл ближе, опуская руки к краю его футболки и внимательно следя за реакцией. Гедеону было сложно сосредоточиться: с одной стороны — настойчивые движения Вотермила, с другой — нетерпеливые пальцы Уолдина.       — Отпускайте, — повторил Гедеон уже серьёзнее. Но вместо ответа Оскар резко потянул его на себя, вынуждая сделать шаг назад. Люмьер не отставал. Их движения оказались неожиданно слаженными. Потеряв равновесие, Гедеон отступил ещё на шаг, затем ещё — и в следующий момент спиной коснулся края кровати.       — Вы оба окончательно с ума сошли, — процедил он. Оскар не дал ему договорить: лёгким толчком усадил его, а затем, воспользовавшись заминкой, опрокинул на спину. Матрас мягко принял его вес. Люмьер тут же оказался рядом. В одно движение они разошлись по бокам, словно заранее это отрепетировали. Гедеон только успел вдохнуть, как его руки оказались подняты над головой: Оскар удерживал одну, Люмьер — вторую. Их пальцы сомкнулись крепко, но не болезненно. Скорее настойчиво.       — Вы… — он дёрнулся, но безрезультатно. — Отпустите. Немедленно. Оскар навис чуть ближе; его голос стал тише, но в нём чувствовалась стальная решимость:       — Ответь честно. Люмьер склонился с другой стороны. Его дыхание было ровным, почти спокойным, но взгляд — внимательным, изучающим.       — Нам нужен ответ, Гедеон. Один. И ты его дашь. Гедеон попытался высвободиться снова — тщетно. Их хватка была крепкой, но в ней не было жестокости. Только упрямство. И отчаянная потребность услышать правду. Он перевёл взгляд сначала на одного, затем на второго. В комнате стало слишком тихо.       — Думаете, так что-то решится? — наконец произнёс он низко. Оскар невольно сжал его пальцы крепче. Люмьер, наоборот, чуть ослабил хватку, но не отпустил.       — Тогда скажи, как это решается, — тихо ответил Уолдин. Гедеон замолчал. Секунды тянулись медленно. Напряжение стало почти осязаемым — не агрессивным, а хрупким. Как будто ещё одно неверное слово — и всё рассыплется. Он тяжело выдохнул.       — Вы оба идиоты, — произнёс он наконец, но в голосе уже не было прежней злости. — И оба мне дороги. Они переглянулись. И кто выиграл? Оба? Никто? Попробовать ещё раз разыграть всё в детскую считалочку? В их мыслях одновременно вспыхнуло: «Оба дороги». Стоит ли продолжать биться о скалы, пытаясь доказать своё превосходство ради Гедеона, или можно просто плыть по волнам — тем более в такой ситуации? Выбор был очевиден. Подхватив край футболки, Оскар задрал её вверх, оголяя торс. Люмьер помог стянуть ткань выше, чтобы Вотермил снова мог впиться тёплыми губами в его грудь. От неожиданной влаги и жара Гедеон тихо пискнул. Уолдин тут же присоединился, гладя кожу и задевая пальцами сосок. Ощущения накрыли не сразу, но стремительно. Хитклиф уже через секунду попытался вырваться. Они быстро поменялись местами. Люмьер принялся за работу языком, пока Оскар осыпал ключицы рваными поцелуями. Им приходилось держать руки Гедеона, прижимая их к кровати, чтобы тот не выскользнул. Каждому не терпелось перейти к самому сладкому, но не каждый день выпадает шанс мучить Хитклифа в четыре руки. Решив растянуть удовольствие, Уолдин начал легко щекотать его, и это не ускользнуло от внимания Вотермила. В ответ тот впился лёгкими укусами в шею и мочку уха, создавая контраст между лаской и дерзостью. Гедеон закусил губу, сдерживая рвущиеся наружу звуки. Парни не мешали — всё равно позже он сорвётся. Футболка мешала, поэтому, переглянувшись с Оскаром, Люмьер передал правую руку Гедеона под его контроль, а сам стянул одежду через голову парня. Оскар, пока Люмьер аккуратно складывал футболку (чтобы злой Гедеон потом не ругался), одарил его парой нежных поцелуев и получил ответ. Вернувшись, Уолдин прильнул к щеке Хитклифа, слегка касаясь носом. Усмехнувшись, он скользнул рукой под домашние штаны и бельё. Подцепив ткань и заручившись помощью Оскара, они быстро избавились от всего лишнего. Гедеон дёрнулся, пытаясь брыкаться, но Оскар зажал одну его ногу между своими бёдрами. Люмьер повторил то же самое.       — Прекратите! — взревел Хитклиф, не в силах сопротивляться телом. Свободная рука Уолдина легла на впалое бедро парня, скользя куда вздумается. Гедеон предпринял ещё одну отчаянную попытку освободиться, но тщетно. Уолдин не сводил взгляда с его лица, ловя каждую эмоцию, пока его ладонь медленно, но уверенно двигалась к самому сокровенному. В это же время Оскар, чьи движения всегда отличались обманчивой мягкостью, перевёл руку к напряжённому кольцу мышц. Его пальцы, уже влажные от естественной смазки, начали осторожно прощупывать узкий вход. Оскар действовал неторопливо, описывая круги и едва касаясь чувствительной кожи. Он не спешил, давая телу привыкнуть к чужому присутствию. Первый палец скользнул внутрь лишь на фалангу, встретив яростное сопротивление сжатых мышц. Оскар замер, позволяя Гедеону выдохнуть, и в ту же секунду в игру вступил Люмьер. Уолдин обхватил напряжённое естество Гедеона у самого основания. Горячая, требовательная ладонь задвигалась ритмично, заставляя Хитклифа выдохнуть уже не с рыком, а со стоном. Оскар плавно добавил второй палец, расширяя пространство и проникая глубже. Его движения внутри стали тягучими, выверенными. Он искал ту самую точку, от которой бёдра Гедеона непроизвольно подавались навстречу. Люмьер усилил хватку, большим пальцем поглаживая головку, собирая выступившие капельки и распределяя их по всей длине. Гедеон метался между двумя полюсами. Сзади Оскар методично разминал его, превращая тугую узость в податливый, горячий шёлк. Спереди Люмьер задавал быстрый, почти агрессивный темп, заставляя кровь приливать к паху с утроенной силой.       — Посмотри на него, Оскар. Уже не злится, — усмехнулся Люмьер, чувствуя, как плоть в его руке становится всё твёрже и горячее. Оскар ответил тихим смешком и сложил пальцы «ножницами», растягивая Гедеона сильнее. Каждый толчок изнутри сопровождался крепким сжатием ладоней снаружи, создавая невыносимый резонанс. Голова Гедеона запрокинулась, крик протеста окончательно сменился хриплым, сдавленным стоном, который он больше не мог прятать за искусанной губой. Он сжал их руки так, что побелели костяшки, силясь отдышаться, а когда эйфория схлынула, обмяк, позволяя разуму проясниться. Коротко кивнув, он дал знак отпустить его. Парни без раздумий послушались. С усилием поднявшись, Гедеон побрёл в ванную, по пути подхватывая разбросанные вещи. Оскар и Люмьер, оставшись лежать на боку, переглянулись и придвинулись друг к другу.       — Я выиграл, — прошептал Люмьер.       — Мы выиграли, — поправил Оскар и притянул его в долгий, тёплый поцелуй.