Лишние слова

С утра зал был уже жарким. Люди бегали по площадке, кричали, спорили. Цукишима терпел шум, хотя обычно это не мешало ему тренироваться. Но сегодня было иначе. Терушима целый день словно специально появлялся рядом с Ямагучи: на разминке, при подачах, на перерыве. Он наклонялся к Ямагучи, слегка касался плеча, говорил слишком громко — просто достаточно, чтобы Цуки заметил каждое движение. Цуки сжимал зубы. Он говорил себе, что это раздражение из-за шума. Он говорил себе, что он «ничего не чувствует». Он говорил себе, что он просто концентрируется на тренировке. Но с каждым разом внутри копился негатив. После последнего блока Ямагучи пошёл к автомату с напитками. Терушима уже стоял там, бутылка в руке, и снова широко улыбался. — Эй, Тадаши! — громко поздоровался он. Цуки словно ударило током. «Тадаши». Легко. Естественно. И это раздражение мгновенно вспыхнуло. — Серьёзно? — пробормотал Цуки сам себе, словно проверяя, услышал ли он правильно. Терушима заметил его взгляд, слегка улыбнулся и, не теряя спокойствия, отошёл прочь. И вот тогда Цуки, наконец, сделал шаг вперёд. — Нашёл себе новую компанию? — резко спросил он Ямагучи, подходя. Ямагучи слегка улыбнулся, не понимая сразу, что происходит: — Он просто дружелюбный. — Дружелюбный? — холодно усмехается Цуки. — Он тебя почти лапает. Ямагучи моргает, растерянный: — Ты… ревнуешь? Тишина. Цуки смотрит на него. Глаза холодные, голос ровный, но острый: — Не льсти себе. Он делает шаг ближе: — Просто не понимаю, зачем ты позволяешь так с собой обращаться. Выглядишь жалко. Слова вылетают слишком громко. Лето, казалось, мгновенно стало холодным. Ямагучи долго смотрит на него, сдерживая эмоции: — Я думал… ты доверяешь мне. Цуки чувствует, как сердце сжимается. Он понял, что перегнул. Ямагучи тихо кивает, отступает на шаг, и, не оправдываясь, уходит прочь. Цуки остаётся на месте, плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. Впервые он осознаёт, что не может просто скрывать свои чувства, что всё это раздражение было на самом деле ревностью. Солнце только вставало над общагой, когда Ямагучи пришёл в зал. Цуки сидел на скамейке у стены, поправляя форму, стараясь сосредоточиться на разминке, но взгляд постоянно тянулся к нему. Сегодня всё было странно. Ямагучи не смотрел на него, не приветствовал взглядом. Он словно намеренно игнорировал Цуки. — Эй, Терушима! — громко позвал Ямагучи, подходя к парню с другой школы. — Помнишь, ты хотел, чтобы я показал приём с мячом? Я весь во внимании. Цуки почувствовал, как что-то внутри щёлкнуло. «Весь во внимании». Слова лёгкие, без злобы, но для него они были как крик в ухо. Терушима улыбнулся, наклонился чуть ближе. — Конечно! Давай покажешь, — ответил тот. Цуки дёрнулся. Он попытался сосредоточиться на разминке, на мячах, на траекториях, но все мысли теперь были о Ямагучи: как он смеётся, как наклоняется, как легко вовлекает Терушиму. «Почему он так спокойно с ним разговаривает?» «Почему я вообще на это реагирую?» «Я просто хочу, чтобы он был рядом… но не с ним…» Раздражение больше не было направлено на всех вокруг. Оно стало на него самого. Он злился на свои мысли, на свою неспособность просто доверять. Тренировка началась. Цуки пытался сосредоточиться, но каждая подача, каждый блок казались ему слишком медленными. Он пропускал мяч, не успевал на быстрые розыгрыши. — Цукишима! — крикнул тренер, — держи концентрацию! Он кивнул, но внутреннее напряжение росло. Вспоминались слова прошлой ночи: «Выглядишь жалко…» «Я думал… ты доверяешь мне» Каждое воспоминание жгло внутри, и он понимал, что сам всё испортил. Тренер подошёл ближе: — Цукишима, садись на лавку. Сегодня не играешь. Цуки молча кивнул. Он опустился на скамейку, чувствуя, что весь мир давит на него, а он сам виноват. Цуки вышел на воздух, чтобы перевести дыхание. Куроо стоял у выхода, наблюдая за ним с привычной ухмылкой. — Ты сегодня медленный, — спокойно сказал Куроо. — Отстань, — пробормотал Цуки, чуть сжимая кулаки. — Поругался? — не сдавался Куроо. Молчание Цуки говорило само за себя. — Если ты сказал что-то, от чего он так смотрит… — продолжил Куроо, ухмыляясь, но без издёвки, — то поздравляю, ты облажался. Цуки замирает. — Он так на тебя не смотрит обычно… — тихо добавил Куроо. — Как будто закрылся. И вот тут Цуки впервые почувствовал по-настоящему больно. Сердце сжалось, а внутри всё перегорело. Куроо опустил голос, чуть тише: — Если человек тебе важен — не жди, пока кто-то смелее займёт твоё место. Куроо стоял рядом с Цуки, наблюдая за его напряжённым лицом. Это не была лекция. Это было предупреждение. Цуки стоял, сжав кулаки. В голове всё ещё звучали слова Куроо: «Если человек тебе важен — не жди, пока кто-то смелее займёт твоё место.» Он медленно перевёл взгляд на Ямагучи, который сидел на скамейке, тихо опершись на колени, словно совсем не замечая, как сильно его мысли переплелись с чувствами Цуки. — Вряд ли тут поможет простое извинение… — пробормотал Цуки, почти шепотом самому себе. Куроо посмотрел на него и слегка ухмыльнулся: — Правильно думаешь. Слова нужны сильные. Настоящие. Чтобы он понял, что тебе важно, что ты действительно сожалеешь. И чтобы видел, что ты готов исправить. Цуки кивнул, ощущая, как решимость медленно возвращается. Он понял: настоящий шаг нужно сделать прямо сейчас.