Книга первая: Межевые рыцари.

***

Солнце уже почти скрылось за зубчатыми верхушками сосен, когда Адам воткнул лопату в податливую лесную почву в последний раз. Лезвие со глухим стуком вошло в землю, смешанную с прошлогодней хвоей и корнями, и встретило сопротивление. Он нажал ногой на выступ, чувствуя, как напрягаются мышцы бедра, и наконец вывернул ком влажной, темной земли. — Всё, Кирюха, шабаш, — выдохнул он, опираясь на черенок лопаты как на посох. Грудь ходила ходуном, воздух в легких казался горячим. Он вытер пот со лба тыльной стороной руки, оставляя на смуглой коже темную, грязную полоску. — Эта яма переживет нас всех. Тащи дрова. Кирилл, сидевший на корточках метрах в трех от него, сосредоточенно пытался разжечь огонь с помощью трута и огнива из их недорогого походного набора. Он лишь молча махнул рукой в сторону аккуратной кучи валежника, даже не обернувшись. Светлые, почти золотистые волосы упали ему на глаза, закрывая обзор, и он раздраженно фыркнул, сдул их резким выдохом, но прядь тут же вернулась на место. — Слушай, Ланнистер хуев, ты бы хоть слово сказал, — не унимался Адам, чувствуя потребность заполнить тишину звуком собственного голоса. Он подхватил охапку сухих веток, хрустнувших в руках, и бросил их рядом с импровизированным очагом, который они выложили камнями. — Я тут, можно сказать, котлован под кострище рою, спину ломаю, а он молчит, как партизан на допросе. — Я думал, тебе для счастья нужен просто слушатель, а не собеседник, — наконец подал голос Кирилл, не поднимая головы. Голос у него был спокойный, ровный, но в зеленых глазах плясали насмешливые искры, когда он наконец поднял голову и взглянул на друга. В отражении угасавшего дня его глаза казались почти изумрудными. — Ты и без меня уже обсудил и качество наших палаток, которые протекут при первом дожде, и то, что Визерис был идиотом, и то, почему боксеры из нашей школы всегда сливают спарринги экономистам, хотя те весят на двадцать килограммов меньше. — А ты не согласен? — Адам плюхнулся на заранее приготовленное бревно, которое они притащили в качестве лавки. Дерево было шершавым, пахло смолой. — Визерис реально был тупым ублюдком. Расплавил золото, чтоб корону получить. Ирония судьбы, да? Мечтал о власти, а получил расплавленный металл вместо мозгов. — Ирония судьбы, — согласился Кирилл, чиркая огнивом. Искры летели на трут, но огонь не спешил разгораться. — Только вот в реальности золото не плавится от костра. Нужно минимум тысяча градусов. Так что Джордж Мартин тут слегка покривил душой ради красоты картинки. — Эх, жалко, мы не в Вестеросе, — Адам откинулся назад, сцепив руки за головой. Ветер шелестел в кронах, принося запах сырости и приближающейся ночи. — Я б этому выродку быстро объяснил, что с Дорном шутки плохи. Я бы там… — Он мечтательно закатил глаза, представляя эту картину. — Сир Ашар из Дорна. Звучит? А ты был бы… ну, вылитый сир Киван Ланнистер, только молодой и менее лысый. Представляешь, каково это? Проснулся – и ты в мире, где честь решает всё, а за оскорбление можно получить мечом в зубы, а не повестку в суд. — Представляю, — фыркнул Кирилл, наконец добившись того, что трут затлел. Он осторожно подул, раздувая оранжевый язычок. — Проснулся, а у тебя нет Инстаграма, нет телефона, нет горячей воды и туалетной бумаги. И зачем нам тогда такой Вестерос? Мечты идиота. Там вонь такая, что ты через час задохнешься. Дизентерия, чума, постоянные войны. Ты хоть понимаешь, какова средняя продолжительность жизни в средневековье? — О, у тебя просто нет фантазии, — отмахнулся Адам. — Горячую воду можно и в тазике согреть. Баня на дровах — это вообще кайф. А меч… — Адам встал и, подхватив с земли длинную прямую ветку, сделал несколько выпадов, напоминая фехтовальщика. Ветка засвистела в воздухе. — Меч – это тебе не в Инстаграме лайки собирать. Это… реально круто. Ты чувствуешь его вес. Вот так… — Он сделал выпад, чуть не ткнув веткой в котелок, который Кирилл наконец поставил на разгорающийся огонь. — Аккуратнее, сир Ашар, — хмыкнул Кирилл, отодвигая котелок. — А то останешься без ужина. И вообще, если бы мы там оказались, нас бы убили в первый же день. Ты посмотри на нас. Мы – пара московских школьников, которые максимум, что умеют – это пару раз в неделю помахать кулаками в зале и прочитать книжку. А они там с детства дерутся. Там ребенок в пять лет уже умеет держать копье. — Ну и что? – Адам отбросил ветку и снова сел, подтягивая колени к подбородку. — Бокс – это база. Координация, удар, реакция. Меч – это просто продолжение кулака, только длиннее и острее. Главное – голова. А с головой у нас, – он постучал себя по виску, — порядок. У тебя – аналитический склад ума, ты любого перехитришь, просчитаешь ходы наперед, как в шахматах. А у меня – харизма и подвешенный язык. Я кого хочу заболтаю. В Вестеросе слова иногда опаснее стали. Кирилл только покачал головой, помешивая палочкой в закипающей воде, куда они бросили пакетики с лапшой быстрого приготовления. Запах химических специй смешался с ароматом костра, создавая странное, диссонирующее ощущение цивилизации посреди дикой природы. Закат догорал, окрашивая небо в багрово-оранжевые тона, которые постепенно сменялись глубоким фиолетовым, а затем и черным. Лес наполнился густой, влажной тишиной, которую нарушал лишь треск костра да редкие, тревожные крики ночных птиц где-то в глубине чащи. Они поели, почти не разговаривая, наслаждаясь моментом. Лапша была горячей, обжигала губы, но именно это тепло сейчас казалось самым важным веществом на свете. Последний день их двухдневного похода. Завтра – домой, к родителям, к Интернету, к привычной жизни, где проблемы сводятся к домашке и выбору вуза. Адам, как всегда, не мог молчать долго. Тишина давила на него, требуя слов. — А если серьезно? – спросил он, глядя на угли, где плясали синие огоньки. — Если бы у нас был шанс. Ну, вот прям сейчас. Перенестись. Ты бы пошел? Кирилл допил остатки бульона прямо из кружки и отставил ее на камень. Он посмотрел на огонь, потом на темнеющий лес вокруг. — Нет. — Почему? — Адам удивленно поднял бровь. — Совсем никак? Даже приключений ради? — Потому что у меня тут мама, папа, младшая сестра, — ответил Кирилл, и голос его стал жестче. — Потому что я хочу поступить в университет. Потому что я не хочу умирать в двадцать лет от какой-нибудь пьяной ссоры с каким-нибудь Фреем или просто от ифекции в ране. — Ответ прозвучал холодно и логично, как отрезал. — Это красивая сказка для тех, у кого здесь всё плохо. А у нас всё нормально. У нас есть будущее. Там мы только мясо для чужих амбиций. Так что нет. Адам вздохнул. Он понимал, что друг прав. Кирилл всегда был тем якорем, который не давал ему улететь в облака. Но где-то в глубине души теплился авантюрный огонек, который гас с каждым логичным доводом Кирилла, однако не исчезал полностью. — Ладно, философ, — Адам зевнул, широко и шумно. — Давай спать. Завтра топать обратно километров десять минимум. Он залез в палатку, за ним, немного помедлив, последовал Кирилл. Молнии застегнулись, отрезая их от внешнего мира. Ночь быстро окутала лес своей прохладой, и только костер тихо потрескивал за тонкой тканью, рассыпая искры в черное небо, усеянное непривычно яркими, ненастоящими какими-то звездами. Адам долго не мог уснуть, слушая дыхание друга и шум ветра, но сон все же накрыл его тяжелым, безвидным одеялом.

------------------------

Пробуждение было странным. Не было резкого звонка будильника, не было света, пробивающегося сквозь ткань палатки. Вместо этого – жесткая земля под спиной, которая казалась непривычно твердой, и запах… лошадей? И прелой травы, и чего-то еще, животного, мускусного. Адам открыл глаза. Над ним было не серое полотно палатки, а бескрайнее, бледно-голубое небо, по которому плыли легкие, почти невесомые облака. Солнце стояло уже высоко, слепящее и яркое. Он резко сел, и его мозг, еще не проснувшийся до конца, попытался обработать картинку. Они лежали на траве, посреди небольшой поляны. Вокруг — холмистая местность, поросшая кустарником и низкорослыми деревьями, каких он раньше не видел. Листья были серебристыми, жесткими. Вдалеке, у линии горизонта, угадывались очертания гор, затянутых дымкой. — Кирюха… – прохрипел он, толкая друга в бок. Голос прозвучал странно громко в этой тишине. Кирилл застонал, перевернулся на другой бок и замер. Потом его глаза тоже распахнулись. Он сел так же резко, как Адам, и его взгляд заметался по окрестностям, фиксируя детали: отсутствие палатки, отсутствие рюкзаков, чужое небо. — Адам… – голос Кирилла сел, стал тонким. – Где мы? Что за хрень? — Понятия не имею. – Адам вскочил на ноги, чувствуя, как затекло тело после сна на голой земле. Спина ныла. — Нас что, похитили? Усыпили газом? Где палатка? Где рюкзаки? Где телефоны? Он начал лихорадочно ощупывать карманы. Пусто. Только та же одежда, в которой они уснули: Адам в ярко-красной футболке и черных брюках, Кирилл в темно-синей футболке-оверсайз и белых спортивных штанах. Но их вещей не было. Вместо них, аккуратной стопкой, чуть поодаль, лежало нечто совершенно другое. Рядом с ними, на траве, были разложены вещи. Две длинные, затертые до блеска, дорожные сумки из грубой кожи. Рядом — два меча в простых кожаных ножнах. Одноручные, с простыми, без изысков, гардами, явно подобранные под рост. Рядом — два кинжала, две кольчуги, отливающие тусклым стальным блеском, две пары грубых штанов из некрашеной шерсти, такие же грубые рубахи, две пары тяжелых сапог с жесткими голенищами и два закрытых шлема с прорезями для глаз. Но самое главное — в десятке метров от них, лениво пощипывая траву, стояли две лошади. Одна — гнедая, с темной гривой, вторая — пегая, пятнистая. На спинах лошадей были приторочены какие-то тюки и деревянные седла, которые ребята видели только в кино исторической тематики. Лошади даже не шарахнулись от их движения, будто были обучены ждать. Адам и Кирилл застыли, как статуи. Тишину нарушало лишь жужжание какого-то толстого шмеля над полевыми цветами да стрекот цикад, звук которых был непривычно громким. — Это… это… – Кирилл не мог подобрать слов. Его ядовитый язык, всегда находивший аргумент, впервые дал сбой. Он смотрел на свои руки, на траву, на меч. — Это сон, – уверенно заявил Адам и со всей силы ущипнул себя за руку. Было больно. Острая, реальная боль. – Блин. Это не сон. — А может, мы в коме? – предположил Кирилл, и в его голосе послышались истеричные нотки. Он начал часто дышать. – Или это розыгрыш. Реалити-шоу? Скрытая камера? – Он завертел головой, пытаясь найти объективы в кустах, в деревьях, в небе. — Где камеры, суки?! Выходите! — Скрытая камера с лошадьми и настоящими мечами? Слишком жирно для какого-нибудь "Дома-2", – Адам подошел к вещам. Сердце колотилось где-то в горле. На одной из сумок, придавленная камнем, лежал кусок пергамента, свернутый в трубку и перевязанный бечевкой. Дрожащими руками он развязал узелок и развернул послание. Бумага была шершавой, пахла старостью. Почерк был красивым, витиеватым, с завитушками, словно писанным настоящим гусиным пером черными чернилами. «Поздравляю юные путники. Вы оказались в Вестеросе. Времени правления Роберта Баратеона, через пять месяцев Эддард Старк станет десницей короля. Ваша задача. Её нет, просто живите. Вы теперь посвящённые межевые рыцари. Если вас спросят, то посвятил вас сир Тормун ныне почивший. Простой межевой рыцарь. Оставляю вам 100 золотых оленей. Удачи, доблестные юноши. И да, сейчас вы в Просторе, на границе с Дорном.» Адам дочитал, перечитал про себя еще раз, потом вслух. Голос его становился все тише, пока последние слова не прозвучали едва слышным шепотом. Каждое слово ложилось тяжелым камнем на дно сознания. Вестерос. Роберт. Старк. Они посмотрели друг на друга. В светло-карих глазах Адама плескалось дикое, первобытное изумление, смешанное с восторгом, который медленно пробивался сквозь шок. В зеленых глазах Кирилла — шок и нарастающая паника. — Это… шутка? – переспросил Кирилл, пытаясь найти хоть какую-то логическую зацепку. – Кто-то решил над нами так подшутить? Это же… это же невозможно! Магии не существует. Перемещения между мирами не существует. — А ты оглянись, – Адам обвел рукой холмы. – Где ты видел такие пейзажи в Подмосковье? Где вышки сотовой связи? Где следы цивилизации? Где самолеты в небе? – Он поднял с земли меч. Тот был тяжелым. Реальным. Металл холодил ладонь даже через ножны, рукоять была обтянута кожей, стертой временем. — Это сталь, Кирюха. Настоящая сталь. — Вестерос, – прошептал Кирилл. — Семь Королевств. Роберт Баратеон. Эддард Старк. – Он засмеялся, но смех получился нервным, истеричным, ломающимся на высоких нотах. — Мы что, в книжку попали? Мы в Гребаном Вестеросе?! Адам, это конец! Это полный абзац! Мы же не знаем языка нормально, мы не знаем законов, мы не знаем, кто тут живой, а кто мертвый! — Тише, тише, – Адам подошел к другу и положил руку ему на плечо, хотя у самого сердце колотилось где-то в горле, а колени слегка дрожали. — Давай дышать. Просто дышать. Вдох-выдох. — Мама… – вдруг выдохнул Кирилл. Его лицо исказилось, побледнело. — Адам, моя мама. Она же с ума сойдет! Папа, сестра… Они же решат, что мы пропали, что нас убили! Они же будут искать нас! Они подадут в розыск! — Он резко сел на траву, обхватив голову руками, пальцы вцепились в светлые патлы. Адама тоже накрыло. Только сейчас до него дошел весь ужас их положения. Это не приключение из книги. Это катастрофа. Их нет. Они исчезли из своего мира, из своей жизни. Для родителей, для друзей, для всех — они просто пропали. И никогда не вернутся. Не будет звонков, не будет встреч, не будет старости рядом с ними. Он почувствовал, как к горлу подкатывает комок, а в груди разрастается ледяная пустота. Он представил лицо своей матери, ее глаза, полные слез, когда она поймет, что сына нет. И впервые за долгое время ему захотелось плакать. Не от страха за себя, а от бессильной боли за тех, кого он, скорее всего, никогда больше не увидит. Они сидели так, на траве, посреди этого чужого, враждебного и прекрасного мира, и молчали. Депрессия накрыла их тяжелым, мокрым одеялом. Солнце поднималось выше, но не грело. Казалось, что температура вокруг упала на десять градусов. Минут через десять Адам глубоко вздохнул, втянув в легкие воздух, пахнущий полынью и неизвестностью. Он вытер глаза тыльной стороной ладони. Он хлопнул Кирилла по спине, крепко, чтобы тот очнулся. — Вставай, — сказал он. Голос его звучал хрипло, но твердо. В нем появилась та самая лидерская интонация, которую он часто примерял в своих фантазиях. — Нытьем делу не поможешь. Мы не можем им ничего сказать. Мы не можем им ничего объяснить. Мы никогда их больше не увидим. — Сказать это вслух было больно, как вырвать зуб без анестезии, но необходимо. — Мы можем либо лечь здесь и сдохнуть от голода или первого встречного бандита, либо попытаться выжить. Что выберешь ты? Кирилл поднял на него красные, воспаленные глаза. В них стояла вода. — Ты предлагаешь просто смириться? Забыть их? — Я предлагаю не сходить с ума от горя прямо сейчас. Мы никогда их не забудем. Но жить надо дальше. Им бы этого хотелось. Они бы хотели, чтобы мы были живы, чем бы мертвы в какой-то канаве. И нам нужно жить. Здесь. — Адам встал и протянул другу руку. Ладонь была грязной, но теплой. — Давай. Поднимайся, сир… Как там тебя в записке? Киван? Будем придерживаться легенды. Это наш щит сейчас. Кирилл медленно, словно через силу, взял его за руку и поднялся. В его глазах все еще стояла боль, но к ней примешивалась решимость. Логика начинала возвращаться, вытесняя панику. — Киван, – повторил он. — Сир Киван с Запады. Это… звучит как насмешка. Я же блондин. В Вестеросе это означает Ланнистер. А Ланнистеров, мягко говоря, не все любят. Особенно после того, как Роберт захватил трон. Особенно после того как Клиган убил Элию Мартелл и еë детей. — Зато уважают и боятся, — парировал Адам, начиная оценивать ситуацию. — Золото Ланнистеров открывает многие двери. А я тогда буду Ашаром. Сир Ашар из Дорна. — Он указал на свою смуглую кожу и темные кудри, которые сейчас были растрепаны. — Глянь на меня. В Дорне я буду своим. Меня не спросят, откуда я, если я скажу, что я дорниец. А ты, – он усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, — будешь моим загадочным другом с Запада, который решил посмотреть на солнышко. Будешь моим молочным братом. Скажем, что твой отец служил в торговой компании в Ланниспорте, а мать была из Простора. В общем, придумаем легенду. — Ага, а в Дорне меня убьют при первой же встрече за цвет волос. — Кирилл фыркнул, но в его голосе уже появились знакомые язвительные нотки, признак того, что он возвращается в норму. — «Смотрите, Ланнистер приперся!» И всё. Конец сиру Кивану. Мне отрежут голову ради забавы. — Значит, не Ланнистер. — Адам задумался, потирая подбородок. — Скажем, что ты из Староместа. Там много разных людей, туда ходят корабли со всего мира. Или… слушай. Помнишь, в книгах были таргариеновские бастарды? Серебристые волосы. Но у тебя золотые, конечно… Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Главное — не светить именем Ланнистер направо и налево. Ты просто рыцарь с Западных земель. Всё. Они переглянулись и неожиданно хмыкнули. Ситуация была настолько абсурдной, что мозг, пытаясь защититься, переключался на решение практических задач. Это было лучше, чем думать о доме. — Значит так, — Кирилл, включив свой аналитический ум, начал осматривать вещи, приседая на корточки. — У нас есть: два меча, два кинжала, две кольчуги, одежда, обувь, шлемы, лошади и сто золотых оленей. — Он заглянул в одну из сумок, где действительно позвякивали монеты. — По местным меркам, это целое состояние. Простой крестьянин, наверное, год работает за одну монету. Мы не бедны. У нас есть оружие и транспорт. Это уже плюс. Это лучше, чем оказаться голыми в лесу. — И мы на границе с Дорном, — подхватил Адам, разворачивая карту, которая тоже лежала в одной из сумок. Карта была нарисована от руки, но достаточно подробно. — Значит, нам туда. В Дорне тепло, там любят всякие интриги и… ну, меня там точно не тронут. Там смешанная кровь, там не смотрят косо на смуглых. А ты пока будешь в капюшоне ходить. Будешь моим таинственным спутником с запада. А если спросят, скажем, что ты из Валирии, ха! Брехня, но красивая. — Валирийцы вымерли, — буркнул Кирилл, разворачивая грубую шерстяную рубаху. — Остались только Таргариены, и те на другом континенте. Но идея мне понравилась. Экзотика всегда продается дороже. Ладно, сир Ашар, давайте учиться одеваться. Интересно, как эта кольчуга надевается? Через голову или сбоку расстегивается? Процесс облачения в средневековые доспехи оказался тем еще квестом, требующим терпения и силы. Кольчуги были тяжелыми, непривычными, колючими. Каждое кольцо казалось холодным кусочком льда. Они натянули грубые рубахи, которые царапали кожу, поверх — кольчуги. Адам помог Кириллу подпоясаться ремнями, на которые повесили кинжалы и мечи. Меч на бедре тянул вниз, непривычно мешал ходить. Штаны оказались великоваты, но Кирилл нашел в сумке кожаные шнурки, которыми их можно было утянуть на щиколотках и поясе. Сапоги, на удивление, подошли идеально, словно снимали мерку именно с их ног. Кожа была жесткой, требовала разноски. Адам повертелся, чувствуя себя ряженым на Хэллоуин, но вес оружия и холод металла быстро отрезвляли. Это не костюм. Это инструмент выживания. Кирилл натянул капюшон от какого-то плаща, который тоже нашелся в сумке, почти полностью скрыв волосы. Только кончики золотых прядей выбивались наружу. — Ну как? – спросил он, поправляя край плаща. — Как средневековый сталкер, — усмехнулся Адам, проверяя, как меч выходит из ножен. Лезвие скользнуло с тихим звуком. — Нормально. До Дорна дотерпишь. Главное — не снимай капюшон в людных местах. Они подошли к лошадям. Животные смотрели на них с умным спокойствием, жевали траву и иногда отмахивались хвостами от мух. Адам погладил гнедую по шее. Шерсть была теплой, мягкой. Верхом он ездил пару раз в жизни, в парке, за веревочку, под присмотром инструктора. Кирилл — ни разу. — Господи, – простонал Кирилл, глядя на высоту седла. — Мы не умеем ездить верхом. Мы же городские крысы. — Научимся, – отрезал Адам, хотя сам чувствовал неуверенность. — Или пойдем пешком. Но на лошадях быстрее. Пешком нас догонят и ограбят. Он неуклюже, но довольно быстро запрыгнул в седло, вспомнив уроки верховой езды. Нужно было вставить ногу в стремя, оттолкнуться и перекинуть ногу. Лошадь повела ухом, фыркнула, но осталась стоять смирно, будто понимая, что седок неопытен. Кирилл мучился дольше. Его нога соскользнула со стремени, он чуть не упал, но все же взгромоздился на пегую. Чувствовал он себя крайне неуверенно, словно сидел на бочке с порохом. — Боже, это выше, чем я думал, – пожаловался он, хватаясь за луку седла. — Я чувствую себя мешком с картошкой. — Ничего, привыкнешь. Мышцы ног окрепнут через час, — Адам подобрал поводья. Они были кожаными, прочными. — Наш путь лежит на юг. Где юг? — Он посмотрел на солнце. Оно стояло высоко, но тень от деревьев падала в определенную сторону. — Вон там, где солнце в зените? Или где оно встает? Блин, надо будет ориентироваться по звездам. Ладно, поехали шагом. Просто шагом. Не галопом, ради богов. Они тронулись. Первые минуты были мучительными. Лошади шли, покачиваясь, и Кирилл постоянно кренился то в одну, то в другую сторону, хватаясь за луку седла побелевшими пальцами. Адам держался увереннее, хотя и у него ныли мышцы от непривычной позы, седло натирало бедра. — Слушай, – вдруг сказал Кирилл, когда они отъехали от поляны метров на сто и немного освоились с ритмом движения. — А кто такой этот Тормун? Который нас посвятил? Я не помню такого персонажа. Я перечитал все приложения к книгам. — Межевой рыцарь, — пожал плечами Адам, стараясь сидеть ровнее. — В книгах таких сотни. Может, какой-то вымышленный. Или реально существовал, но умер сто лет назад. Какая разница? Наша легенда: мы его сквайры, он нас посвятил перед смертью. Никто не проверит. Межевые рыцари не ведут родовых книг. — Надеюсь, ты прав, — пробурчал Кирилл. — Потому что если нас спросит какой-нибудь лорд, который знает всех в округе, нам конец. Они ехали молча, погруженные в свои мысли. Адам думал о Дорне, о жарком солнце, об интригах и, конечно, о боевых искусствах. Если здесь и был регион, где его смуглая кожа и кавказские черты не вызовут вопросов, то это был Дорн. Он видел в этом какой-то знак судьбы, подарок от того неизвестного, кто их сюда забросил. Кирилл же, наоборот, думал о том, что его внешность — смертный приговор в любой точке континента, кроме, возможно, Утёса Кастерли. Но идти к Ланнистерам? Соваться в самое логово интриг, где их могут использовать как разменную монету в игре престолов? С ума сойти. — В Дорне меня прирежут, – повторил он свою мысль вслух, словно заевшая пластинка. – Рано или поздно. Кто-нибудь узнает цвет волос. — Не прирежут, – уверенно сказал Адам, хотя сам не был уверен на сто процентов. — Будешь моим телохранителем. Тайным. Или… слушай, а давай скажем, что мы дальние родственники Мартеллов? Типа я из младшей ветви, а ты… ты мой кузен, которого прислали обучаться из-за моря. Из Волантиса, например. Там полно блондинов, там торговые города. — Слишком сложно, – покачал головой Кирилл, поправляя капюшон, который сползал на глаза. — Чем проще легенда, тем она правдивее. Я сир Киван, простой рыцарь с Западных земель, но моя мать была дорнийкой. Поэтому я и путешествую с тобой. Ищу родственников матери. Это объясняет, почему я с дорнийцем и почему я блондин. — О! Это уже лучше. — Адам одобрительно кивнул, лошадь сделала шаг в сторону, и ему пришлось осадить ее. — Умно. Кровные узы всегда понятны людям. Дорога вилась меж невысоких холмов, поросших оливами и инжиром. Воздух становился теплее и суше, пахло пряными травами, розмарином и пылью. По всем приметам, они действительно двигали к югу. Ландшафт менялся: меньше сосен, больше жестколистных кустарников. Вдруг Адам натянул поводья и замер, прислушиваясь. Его рука инстинктивно легла на рукоять меча. — Тсс! Кирилл тоже остановился, едва удержав равновесие на пегей лошади. В тишине, нарушаемой лишь стрекотом цикад, послышался далекий, но отчетливый звук. Конский топот. Много копыт. И лязг металла. Звук был ритмичным, тяжелым. Всадники. Они приближались со стороны одного из холмов, скрытого пока от глаз, и судя по звуку, их было не меньше десятка. Это не были крестьяне на телегах. Это была конница. Кирилл и Адам переглянулись. Паника, которая чуть утихла, вновь вскипела в груди, обжигая ледяным страхом. В этом мире неизвестный всадник с мечом — это не друг. — Что делать? – одними губами спросил Кирилл, вцепившись в поводья побелевшими пальцами. Его лицо под капюшоном стало белым как полотно. — Спрятаться? Бежать? Адам судорожно сглотнул. Рука его непроизвольно легла на рукоять меча, весившего сейчас все сто килограммов. Бежать на лошадях, которыми они едва учились управлять? Спрятаться в открытом поле? — Не знаю, – так же тихо ответил он, вглядываясь в линию горизонта, откуда доносился нарастающий гул. Сердце стучало так сильно, что казалось, его слышно вокруг. — Но сейчас мы это узнаем. Выпрями спину. Мы рыцари. Помни легенду. Они развернули лошадей лицом к звуку. Адам выдохнул, пытаясь успокоить дрожь в руках. Кирилл натянул капюшон глубже. Топот становился все громче, земля под копытами лошадей начинала едва заметно вибрировать. Через минуту они увидели их.