Книга первая: Межевые рыцари.

***

Ашар замер в седле, превратившись в слух. Его ладонь, только что спокойно лежавшая на луке седла, метнулась к рукояти меча и сжала её с такой силой, что костяшки побелели. Киван, стоявший на полкорпуса позади, даже дышать перестал, боясь выдать себя лишним звуком. Гул копыт нарастал, заполняя собой всё пространство предгорья, отражаясь от невысоких скалистых выступов многоголосым эхом. Лязг металла — явно не просто подковы о камень, а что-то более воинственное — становился всё отчетливее. — Спешиваемся, — одними губами прошептал Ашар, уже начиная сползать с лошади. — Уводим их за тот валун. Киван, проклиная всё на свете, свою неуклюжесть и непривычные сапоги, последовал его примеру. Пегая лошадь, почувствовав его нервозность, тихо всхрапнула и мотнула головой. — Тихо, девочка, тихо… — прошептал он, хватая её под уздцы и увлекая за собой за огромный, замшелый камень, который, по счастью, нашелся в двадцати метрах от тропы. Они прижались спинами к холодному граниту, вжимая головы в плечи. Ашар осторожно, стараясь не делать резких движений, выглянул из-за края. И в этот момент всадники вылетели на гребень холма. Их было около дюжины. Запыленные, обвешанные оружием, в кожаных куртках с нашивками, которых Ашар не мог разглядеть с такого расстояния. Они мчались во весь опор, явно куда-то торопясь, и создавали шума на целую армию. Но главное, что Ашар понял почти сразу — они не сворачивали к тропе, где прятались парни. Они неслись вдоль холмов, по касательной, удаляясь от них на запад, туда, где небо уже начинало розоветь в преддверии заката. — Погоди… — выдохнул он, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы спины. — Они едут не на нас… — Что? — переспросил Киван, тоже рискнувший выглянуть. — Они удаляются. Видишь? Вон туда, к закату. — Ашар кивком указал направление. — Просто отряд какой-то. Может, местный лорд своих людей куда-то послал. Или бандиты. — Бандиты? — Киван нервно сглотнул. — Это мы сейчас бандитов обсуждаем? — У бандитов обычно вид попроще, — Ашар, уже осмелев, высунулся из-за камня полностью, провожая всадников взглядом. — А эти… экипированы прилично. Скорее всего, солдаты. Хорошая новость: нас не заметили. — А плохая? — А плохая в том, что мы в этой глуши не одни. И если здесь шастают вооруженные отряды, значит, место не такое уж и мирное. Они подождали, пока топот окончательно стихнет вдали, и только потом вывели лошадей обратно на тропу. Ашар хлопнул свою гнедую по холке, успокаивая скорее себя, чем её. — Ладно, сир Киван. Жить будем. Куда там нам надо? На юг? — На юг, — подтвердил Киван, все еще оглядываясь в ту сторону, где скрылись всадники. — Но ехать верхом я пока не готов. Давай пешком пройдемся, лошадей поведем в поводу. Ноги надо размять, иначе я вообще завтра не сяду. — Дело. Они двинулись дальше, ведя коней под уздцы. Дорога постепенно менялась. Зеленые предгорья Простора уступали место более сухому, каменистому ландшафту. Трава становилась жестче, деревья ниже, а воздух наполнялся терпким ароматом полыни и чабреца. Они шли уже около часа, когда Киван, внимательно изучавший карту, вдруг остановился и ткнул пальцем в пергамент. — Смотри. Мы где-то здесь. — Он провел линию ногтем. — А это, — он указал на небольшой значок вдалеке от основного тракта, — похоже на развалины какой-то башни. Если я правильно понимаю условные обозначения. Ашар заглянул ему через плечо. Карта была старая, вычерченная от руки, но довольно подробная. — И что нам там делать? У нас цель — Дорн. — До Дорна нам еще топать и топать, — резонно заметил Киван. — А ночевать под открытым небом с сотней золотых в кармане и без понятия, как правильно ставить лагерь, — самоубийство. Нам нужно укрытие, вода и возможность осмотреться. Башня, даже разрушенная, даст крышу над головой. Плюс, это ориентир. Ашар подумал секунду и кивнул. — Разумно. Веди. Они свернули с тропы и углубились в редколесье. Киван то и дело сверялся с картой и положением солнца. Минут через сорок, когда солнце уже почти касалось линии горизонта, заливая всё вокруг оранжево-розовым светом, они вышли к подножию невысокого холма, на вершине которого возвышалась она. Башня. Она была старой. Очень старой. Сложенная из крупного серого камня, поросшего мхом и лишайником, она угрюмо возвышалась над окрестностями, словно молчаливый страж, забытый временем. Часть верхнего яруса обрушилась, оставив неровные зубцы на фоне вечернего неба. Вокруг башни виднелись остатки какой-то стены, почти полностью разрушенной и заросшей кустарником. — Ничего себе… — выдохнул Ашар. — Она выглядит так, будто тут тысячу лет никто не жил. — Тем лучше для нас, — отозвался Киван, подходя ближе. — Меньше шансов, что кто-то заявится среди ночи. Они оставили лошадей внизу, привязав к корявому дереву, и поднялись по каменистой тропе к основанию башни. Входная дверь, когда-то дубовая и окованная железом, теперь представляла собой жалкое зрелище: прогнившие доски висели на одной петле, и попасть внутрь можно было, просто отодвинув их в сторону. Внутри башня оказалась почти пустой. Нижний ярус представлял собой круглый зал диаметром метров десять, с очагом в центре, над которым зияло отверстие для дыма, уходящее куда-то вверх. Вдоль стен виднелись каменные ниши, когда-то, видимо, служившие лежанками. Пахло сыростью, старым пеплом и мышами. — Башня Радости, мать её, — усмехнулся Ашар, оглядываясь. — Только без башни и без радости. Киван, уже успевший обследовать углы, вдруг замер у одной из ниш. — Иди сюда. Ашар подошел. В углу ниши, прикрытая слоем пыли и камней, лежала груда полусгнившего тряпья. Но главное было не в этом. На стене, над нишей, кто-то когда-то выцарапал надпись. Корявые, глубокие буквы, которые чудом сохранились. «Здесь умерла радость» — Ого… — Ашар почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты думаешь, это та самая? — Башня Радости? — Киван пожал плечами. — По карте где-то здесь, на границе Простора и Дорна. Местоположение смутно похоже на описание из книг. Если это она, то здесь умерла Лианна Старк. И родился Джон Сноу. — Ни хрена себе мы забрались, — присвистнул Ашар. — Прямо в историю. — Мы вообще то в истории теперь живем, — горько усмехнулся Киван. — Ладно, хватит мистики. Давай осмотримся. Нам нужно понять, можно ли здесь жить. Осмотр показал, что башня вполне пригодна для временного обитания. На втором ярусе, куда вела каменная лестница с провалившимися ступенями, удалось найти относительно сухое помещение без сквозняков. Там даже сохранились остатки деревянного настила, который можно было использовать как пол. В одном из углов валялась ржавая, но целая лошадиная подкова — добрый знак, как решил Ашар. Главной проблемой была вода. Ручья поблизости не наблюдалось. Однако, спустившись к подножию холма, они обнаружили небольшой родник, пробивающийся из-под камней. Вода была холодной и чистой. — Есть вода, есть крыша, есть костер, — резюмировал Киван, когда они, натаскав сухих веток, развели огонь в очаге. Пламя весело заплясало, отгоняя сырость и сумерки. — Жить можно. — Жить можно, но есть нечего, — напомнил Ашар. — У нас есть только то, что было в сумках. А там — сухари какие-то и вяленое мясо, которого хватит на пару дней. Надо пополнять припасы. — Ты хочешь ехать в замок? — Киван посмотрел на карту. — Ночная Песнь. Владения Каронов. До него миль десять, не больше. — Я, — решительно сказал Ашар. — Ты остаешься здесь. Сторожишь базу и лошадей. Я съезжу, разведаю, куплю еды и, если повезет, узнаю местные новости. — Один? — Киван нахмурился. — Это опасно. — Вдвоем еще опаснее. Кого-то надо оставить, чтобы присматривал за вещами. И потом, — Ашар указал на свою смуглую кожу, — я тут почти местный. Дорн на носу. А ты, — он кивнул на капюшон Кивана, — будешь привлекать лишнее внимание. Так что я еду, ты остаешься. Киван хотел возразить, но логика в словах друга была железная. Он только вздохнул и кивнул. — Ладно. Но будь осторожен. Если что-то пойдет не так — сразу уходи. Золото не главное. — Договорились, — Ашар хлопнул его по плечу. — К утру вернусь.

---

Ночь Ашар провел беспокойно. Спал урывками, прислушиваясь к каждому шороху за стенами башни. Киван, уставший за день эмоционально и физически, отрубился почти сразу, свернувшись калачиком на куске старого брезента, который они нашли в сумках. На рассвете, едва небо начало сереть, Ашар натянул сапоги, пристегнул меч, сунул за пояс кинжал и, проверив кошель с монетами, вышел из башни. Гнедая кобыла, которую он про себя назвал Звездочкой за белую отметину на лбу, встретила его тихим ржанием. — Ну что, красавица, поехали знакомиться с местными, — шепнул он ей, вскарабкиваясь в седло. Дорога до замка Ночная Песнь заняла около двух часов неспешной рысью. Ашар постепенно осваивался в седле, вспоминая навыки, полученные когда-то в конном клубе. Кобыла оказалась умной и послушной, словно понимала, что хозяин у нее новичок, и вела себя спокойно. Замок показался на горизонте неожиданно. Он стоял на невысоком скалистом утесе, господствуя над долиной. Это была типичная пограничная крепость: мощные стены из серого камня, угрюмые башни, бойницы. Над главными воротами развевалось знамя — черные соловьи на ярко-желтом поле. Дом Каронов. Ашар сглотнул. Вблизи замок выглядел внушительно и сурово. У ворот стояли стражники в кожаных доспехах, с копьями наперевес. «Спокойно, — приказал он себе. — Ты простой межевой рыцарь, приехал за провизией. Ничего особенного». Он подъехал к воротам и, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, поздоровался. — Доброго утра, господа. Мир вам. Стражники переглянулись. Один из них, постарше, с густой седой бородой, окинул Ашара цепким взглядом. — Кто таков? По какому делу? — Сир Ашар из Дорна, — представился Ашар, старательно копируя акцент, который слышал в сериале. — Межевой рыцарь. Еду на юг, к родственникам. Нужно пополнить припасы. Есть серебро для уплаты. Он слегка приподнял полу плаща, демонстрируя кошель. Стражник еще раз окинул его взглядом, задержавшись на смуглом лице и темных кудрях. — Дорниец, значит? — в его голосе не было враждебности, скорее любопытство. — Далековато ты забрался. Обычно ваши братья южнее ошиваются. — Так мирные времена пока, сир, — осторожно ответил Ашар, вспомнив, что по хронологии сейчас мир, король едет в Винтерфелл, Джон Аррен мëртв. — Пора навещать родню, пока совсем не состарился. Стражник хмыкнул, оценив шутку. — Ладно, проезжай. Рынок за первой стеной. Там и кузнец, и пекарь, и мясник. Торгуйся, дорниец, наших не обижай. — Он усмехнулся в бороду. — Благодарю, добрый человек. — Ашар кивнул и тронул лошадь. Замковый двор оказался не таким мрачным, как казалось снаружи. Жизнь кипела: кузнецы стучали молотами, бабы таскали воду из колодца, дети бегали между ног взрослых. Ашар спешился и повел лошадь в поводу, оглядываясь по сторонам. Рынок, как и сказал стражник, располагался сразу за воротами, у подножия главной башни. Ряды с провизией, несколько лавок ремесленников, пара постоялых дворов. Ашар глубоко вздохнул, настраиваясь на роль местного жителя, и направился к мясной лавке. Торговка — полная женщина с красными от работы руками и цепким взглядом — встретила его без особого энтузиазма. — Чего надо? — Доброго дня, госпожа. — Ашар включил всё свое обаяние, улыбнувшись самой располагающей улыбкой. — Мне бы мяса. Вяленого, чтобы в дорогу. Фунтов десять. Женщина подозрительно сощурилась, но при виде улыбки немного смягчилась. — Вяленое есть. По три медных пенни за фунт. За десять — двадцать пять возьму. Ашар мысленно перевел это в деньги. Он знал из книг, что цены тут условные. Главное — не выглядеть лохом. — Двадцать, госпожа. И я еще сыр возьму у соседа, если ты цену сбросишь. — Ох, дорниец, все вы торгаши, — всплеснула руками женщина, но в глазах ее заплясали смешинки. — Двадцать два, и ни пенни меньше. — По рукам, — кивнул Ашар, понимая, что спорить до копейки не стоит. Он отсчитал монеты. Медные пенни оказались небольшими, чуть затертыми кружочками с оттиском короны на одной стороне и каким-то профилем на другой. Завернув мясо в чистую тряпицу, он отнес его к лошади и приторочил к седлу. Дальше был пекарь — купил две больших буханки ржаного хлеба, еще теплого, за пять пенни. У торговки овощами взял мешок сушеных бобов, лука и головку чеснока. Потом нашел лавку, где продавали крупы, и прикупил мешочек овса для лошадей — это обошлось уже в серебряный олень. Серебряная монета была приятнее на вес: крупнее медной, с четким изображением оленя — герба Баратеонов — на одной стороне и королевским профилем на другой. Когда провизия была закуплена, Ашар решил, что не помешает узнать местные новости. Он зашел в таверну, носившую гордое название «Соловьиная песнь». Внутри было темно, прокурено и пахло дешевым элем и жареным мясом. Он заказал кружку и присел у стойки. Хозяин — худой, вертлявый мужичонка с хитрыми глазами — сам завел разговор, увидев незнакомца. — Проезжий? Издалека? — Из Дорна, — спокойно ответил Ашар, отхлебывая терпкий, слабый эль. — Еду к родственникам. — А-а, — протянул хозяин. — А то наши вчера вернулись. Сказывают, на границе неспокойно. — Это какие наши? — насторожился Ашар, вспомнив вчерашних всадников. — Да лорда Карона люди. Ездили дозором вдоль границы. Говорят, шайка дезертиров объявилась. Человек десять. Троих сняли, остальные разбежались по лесам. Теперь остерегаться надо. У Ашара внутри все похолодело. Дезертиры. Бандиты. Десять человек. И они где-то в этих лесах. А в башне, совершенно одной, беззащитный Киван с сотней золотых в сумке. Он допил эль одним глотком, бросил на стойку медяк и, не прощаясь, выскочил из таверны.

---

Киван проснулся, когда солнце уже стояло довольно высоко. Ашара не было. В башне было тихо, лишь где-то наверху ворковали голуби, облюбовавшие развалины верхнего яруса. Он встал, размял затекшие мышцы и первым делом вышел проведать лошадей. Пегая кобыла, оставленная на привязи у родника, мирно щипала траву. Киван перевел её повыше, ближе к башне, и задал овса из припасенного мешка. Потом вернулся в башню, разжег огонь и вскипятил воды. Есть не хотелось, но он заставил себя пожевать сухаря. Надо было чем-то занять руки и голову. Он взял свой меч и вышел на площадку перед башней, чтобы потренироваться. Боксерская база давала о себе знать: он чувствовал дистанцию, у него была быстрая реакция, но меч — это не кулак. Он был тяжелым, инерционным. Киван пробовал делать простейшие удары — сверху, сбоку, колющие. Получалось коряво, но он старался запомнить ощущение стали в руке. Час тренировок вымотал его так, будто он провел десять раундов в спарринге. Он присел на камень у входа, тяжело дыша. И в этот момент услышал звук. Сначала он подумал, что это возвращается Ашар. Но звук был не тот. Не цокот копыт по камню, а хруст веток и чьи-то голоса. Грубые, пьяные голоса. Киван вскочил, сердце ухнуло в пятки. Он метнулся внутрь башни, прижался к стене у входа и осторожно выглянул в щель между гнилыми досками. Из леса, со стороны, противоположной дороге на замок, вышли двое. Мужики лет тридцати, грязные, оборванные, с небритыми рожами. На поясах у них болтались дешевые мечи и кинжалы. Один, покрупнее, с рыжей щетиной, держал в руках флягу и, судя по походке, был изрядно пьян. Второй — пониже, но коренастый, с колючими глазками — озирался по сторонам с настороженностью бывалого зверя. — Гляди, — сказал низкий, ткнув пальцем в сторону башни. — Жилье. Может, переночуем? — Ага, щаз, — икнул рыжий. — Там же стены, дверь. Вдруг кто есть? — А кто тут может быть? — усмехнулся низкий. — Развалины. Но проверить надо. Вдруг добро какое оставили. Киван вжался в стену, стараясь дышать беззвучно. Его трясло. Не от холода. От страха. Двое взрослых мужиков с оружием. А он — мальчишка, который никогда в жизни не дрался по-настоящему. Бандиты подошли к подножию холма и остановились, оглядывая башню. — Слышь, а конь там, — заметил рыжий, указывая на пегую кобылу, привязанную у дерева. — Чей-то конь. Низкий мгновенно встрепенулся, рука его легла на рукоять меча. — Значит, есть кто-то. — Он хищно оскалился. — Один конь. Один человек. Легкая добыча. — А если рыцарь? — А если баба? Или мальчишка? Рыцарь бы в такой развалюхе не ночевал. Пошли. Тихо. Киван понял: это конец. Если они войдут, его убьют. Или, что хуже, сначала изобьют, пытая, где золото, а потом убьют. Страх схлынул так же внезапно, как нахлынул. На его место пришла холодная, звенящая пустота. Такое бывало на ринге, когда противник был сильнее, а отступать некуда. В голове прояснилось, сердце забилось ровно и сильно. Он отступил вглубь башни, в полумрак. Меч он держал в руке. Кинжал висел на поясе. Шлема на нем не было, кольчуга осталась в куче вещей — в ней было жарко и неудобно тренироваться. Плохо. Он услышал, как заскрипели доски у входа. Бандиты вошли. — Эй! Есть кто? — крикнул низкий, и голос его гулко разнесся под сводами. — Выходи, добром просим! Киван молчал, стоя за углом каменного выступа, ведущего на лестницу. — Темно, ни хрена не вижу, — пожаловался рыжий. — Разожги огонь. — Сейчас, подожди. Послышался звук высекаемого огнива. Вспыхнул слабый свет — бандит зажег факел, который, видимо, нес с собой. — О, смотри, кострище. Тут кто-то ночевал. И недавно, зола теплая, — сказал низкий. — Я ж говорю, есть кто-то. — Рыжий икнул. — Обыщи тут всё. Они двинулись по кругу. Киван слышал их шаги, тяжелое дыхание, звон снаряжения. Он замер, превратившись в статую, молясь всем богам Вестероса, в которых не верил, чтобы они не заглянули за этот выступ. — Лестница туда, наверх, — раздалось совсем рядом. — Полезу, гляну. И тут рыжий, проходя мимо выступа, остановился. Киван увидел край его рожи, освещенной факелом. Рыжий повернул голову и встретился с ним взглядом. — Ах ты ж! — заорал он, отшатываясь и хватаясь за меч. Дальше Киван действовал на автомате. Нога сама сделала выпад вперед, выбрасывая тело из-за укрытия. Рука, сжимающая меч, описала короткую дугу. Удар получился неловким, рубящим, пришелся бандиту по руке, в которой тот держал факел. Факел отлетел в сторону, погас, и башня погрузилась в полумрак, освещаемый только слабым светом из открытого дверного проема. Рыжий взвыл от боли и неожиданности, выронил свой меч, который со звоном покатился по каменному полу. Киван не стал ждать. Он прыгнул вперед, прямо на противника, и, используя инерцию, толкнул его плечом. Рыжий, и без того нетвердо стоявший на ногах, полетел на пол, сбив с ног подбегающего низкого. На мгновение оба бандита оказались в куче-мале. Киван отскочил, поднимая меч. В полутьме он видел только силуэты, слышал мат и лязг. Низкий оказался быстрее. Он выпутался первым, вскочил на ноги и, выхватив меч, бросился на Кивана. Киван едва успел поднять клинок для блока. Удар был страшной силы — его руку пронзила боль от кисти до плеча, меч едва не вылетел из пальцев. Он пошатнулся, отступая. — Щенок! — прорычал бандит, нанося новый удар, горизонтальный, целя в голову. Киван нырнул вниз, как учили на тренировках по боксу, уходя с линии атаки. Меч просвистел над самым ухом. И тут Киван сделал то, что умел лучше всего. Он не стал пытаться фехтовать. Он шагнул вперед, вплотную к противнику, и со всей силы, вложив в удар вес тела, ткнул кулаком прямо в солнечное сплетение. Кулак, сжимавший рукоять меча, был тяжелым. Удар вышел чудовищным. Бандит выдохнул весь воздух разом, сложился пополам и выронил меч. Киван не дал ему опомниться. Он схватил его за волосы левой рукой, рванул голову вниз и одновременно ударил коленом в лицо. Хруст. Темнота. Рыжий тем временем уже поднялся и, шатаясь, тянулся к своему мечу на полу. Киван не стал давать ему шанса. Он перехватил свой клинок поудобнее и, когда бандит, наконец, нашарил рукоять и начал выпрямляться, ударил. Это был не боксерский удар. Это был дикий, первобытный тычок острой сталью вперед, как копьем. Меч вошел рыжему куда-то в район ключицы, пробил тряпье, кожу, мясо. Бандит захрипел, вытаращив глаза, изо рта потекла кровь. Он попытался что-то сказать, но захлебнулся и осел на пол, увлекая за собой меч Кивана. Киван стоял над ним, тяжело дыша, не в силах разжать пальцы. Меч застрял в теле. Рыжий дергался в предсмертных конвульсиях. Низкий лежал ничком и не шевелился. В башне воняло кровью, железом и дерьмом — это рыжий опорожнил кишечник перед смертью. Кивана вывернуло наизнанку прямо тут же, у стены. Его трясло крупной дрожью, в ушах стоял звон, а перед глазами плыли красные круги. Он убил человека. Двух человек. Мысль пришла не сразу, а когда пришла, ударила под дых сильнее, чем кулак бандита. Только что здесь были двое живых людей. Грязных, пьяных, опасных — но живых. А теперь они лежат у его ног, истекая кровью. Он, Кирилл, школьник из Москвы, боксер-любитель, который никого в жизни не бил серьезнее спарринг-партнера, только что зарубил двоих. Он отшатнулся от трупов, споткнулся о камень и сел на пол, прямо в лужу крови, которая уже натекла от рыжего. Меч так и торчал из его тела, рукоятью вверх, словно какой-то жуткий трофей. — Мамочка… — прошептал Киван одними губами. — Мама, прости… Сколько он так просидел, он не знал. Минуту, пять, час. Очнулся от топота копыт снаружи. Ноги подкосились, когда он попытался встать. Он в панике заметался по башне, ища укрытие, но тут в дверях показался знакомый силуэт. — Киван! — крикнул Ашар, спрыгивая с лошади и вбегая внутрь. — Там, у входа, лошадь… — Он осекся, увидев картину. Два тела на полу, кровь повсюду, и друг, сидящий в этой крови с безумными глазами. — Господи Иисусе… — выдохнул Ашар, подбегая к нему. — Кирилл! Кирилл, ты цел? Ты ранен? Киван поднял на него глаза. В них плескалось что-то, чего Ашар никогда раньше не видел. Пустота пополам с ужасом. — Я убил их, Ашар, — голос его звучал хрипло и чужо. — Я… я зарубил их. Они хотели… я не знаю, что они хотели. Но они вошли, и я… я просто сделал это. Ашар быстро оглядел трупы, оценил обстановку, потом присел на корточки перед другом и крепко сжал его плечи. — Ты молодец. Ты слышишь? Ты молодец. — Голос его звучал твердо и уверенно, как тогда, утром, когда они пришли в себя. — Ты жив. Они мертвы. Это они хотели тебя убить, а не ты их. Ты защищался. Ты всё правильно сделал. Киван смотрел на него, и по щекам потекли слезы. Ашар обнял его, прижал к себе, как маленького, и дал выплакаться. — Всё будет хорошо, — шептал он. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Мы вместе. Я рядом. За стенами башни садилось солнце, окрашивая руины в кроваво-красный цвет. Внутри пахло смертью, но двое юношей из другого мира держались друг за друга, пытаясь не сойти с ума в этом новом, жестоком мире, который только что предъявил им свой первый счет.