Хуже не куда

pov Пор Утром я проснулся раньше. Я лежал в кровати и думал, как мне узнать наверняка, что он что-то чувствует ко мне? Да, в своих раздумьях перед сном я пришел к выводу, что Тити всё-таки любит меня. Ну иначе зачем он поцеловал меня? В общем, я хотел быть с Тити, и может, я занимаюсь самообманом, думая, что мои чувства взаимны, но я просто не смогу по-другому. Тити всё ещё спит — с этой мыслью я пододвинулся к нему и обнял, он машинально обнял в ответ. Я упирался носом ему в грудь. А он закинул свою руку на меня, дыша мне в макушку. Честно, я бы пролежал так всю жизнь. Я чувствовал его дыхание, я обнимал его, он обнимал в ответ. Мне всё равно, что это просто автоматическое действие во сне. Я просто не хотел, чтоб это закончилось. В этот момент я готов признать самому себе — да, я люблю Тити. А он? Он что чувствует ко мне? Тити проснулся, я опять сделал вид, что сплю, он аккуратно выбрался из объятий и сразу пошел в ванную. К тому моменту, как он вышел, я уже тоже не «спал». — Доброе утро, — сказал я. — Угу. — Ты мне дашь одежду? — Да, да, секунду. Тити был каким-то растерянным. Не знаю, что с ним, но это было мило. Он дал мне свою школьную форму. Как он и сказал, она была мне велика, но в целом мне пофиг. Мы практически не общались утром, а в школе сразу разбежались по своим кабинетам. Нет, никто никого не избегал, просто я реально уснул в машине. А завтракать я не люблю, поэтому сидел в телефоне в комнате Тити, пока тот ел. --- pov Тити Пор какой-то бодрый. На самом деле я рад этому, давно он таким не был. Но с того момента, как я проснулся с ним в обнимку, до данной секунды — моё сердце стучало с бешеным тактом. Я рассказал всё Питу. — Ты его поцеловал-то зачем? Он же спал. — Вот именно потому что спал и поцеловал! Иначе он въебал бы мне. Что мне делать? Я люблю его, а он меня нет. Я не смогу так жить. — Не знаю. Замути с его сестрой, чтоб и после школы быть недалеко от него. — Да ты псих!! — Тити, успокойся, я шучу. Но я не думаю, что он к тебе ничего не чувствует. — Что? Почему? — Давно я слежу за вами, мне кажется, он просто не мог принять, что ты ему нравишься. — А что мне делать? Я ссыкло, чтоб сейчас идти и всё выяснить. — Ну не знаю, заставь его ревновать. Ты, кстати, идёшь в бар сегодня? Мой брат опять угощает, там в основном старшие будут. — Иду. В честь чего пьём? — Без понятия. Но бар он опять арендовал весь, так что опять народу дофига из нашей школы будет. — А может, правда заставить Пора ревновать? Ну точнее попробовать. А если выйдет, то я признаюсь ему! — Ты как тогда это сделать хочешь? — Блин, правда… — Ладно, есть у меня одна идея, но вряд ли тебе понравится, поэтому я тебе не скажу. — Бро, ты лучший. — Договорились. Я ждал вечера. Очень ждал. Я знал, что Пор будет — он хорошо общается с братом Пита. Да и он спрашивал, пойду ли я. Мы с Питом стоим у бара, заказываем ещё по коктейлю. Тут музыка погромче, народ танцует, кто-то уже в хлам. Я вообще не в настроении, если честно — думаю о Поре, который где-то там, с кем-то там, и я даже не имею права его искать. Мы же «просто друзья». И тут ко мне подваливает какой-то парень. Я даже не сразу замечаю — сначала просто рука на плече, потом голос рядом: — Не скучно тут стоять? — наклоняется к уху, перекрикивая музыку. Я поворачиваю голову и… блин. Красивый, сука. Высокий, где-то под 185, рубашка расстёгнута на верхние пуговицы, видно ключицы, улыбка такая... уверенная. Взгляд скользит по мне откровенно, без стеснения. — Нормально, — отвечаю, пытаясь отодвинуться. Но он уже вклинился между мной и стойкой. Пит смотрит на меня с лёгкой паникой во взгляде: «братан, я пас». И буквально через секунду его уже нет — растворился в толпе. Сука, Пит, я тебя запомню. — Я Джеймс, — парень протягивает руку, и я машинально её пожимаю. Ладонь тёплая, сухая, пальцы чуть сжимают мои дольше, чем надо. — Тити. — Красивое имя. — Он не отпускает мою руку, смотрит в глаза. — Ты тут с кем-то? — С друзьями, — я выдёргиваю ладонь и беру свой бокал. Отхожу к краю стойки, но он следует за мной, как приклеенный. Джеймс начинает что-то рассказывать — про то, как он знает брата Пита, про какую-то вечеринку на прошлой неделе, про то, что он вообще-то в этом баре впервые. Я киваю, из вежливости улыбаюсь, делаю глоток. Коктейль сладкий, приторный, но я его почти не чувствую. Мысли где-то далеко. А Джеймс подбирается всё ближе. Сначала просто стоит рядом, потом опирается рукой о стойку с другой стороны от меня — я оказываюсь как в клетке. Он низко наклоняется, чтобы говорить, и я чувствую запах его парфюма — дорогой, резковатый, чужой. — Расслабься, — говорит он, усмехаясь. — Я не кусаюсь. Если ты не хочешь, конечно. Я сглатываю. Он реально красивый, и он реально ко мне клеится, и если бы не одно «но»… Если бы я не думал постоянно о другом человеке, который сейчас, наверное, сидит где-то с кем-то и даже не вспоминает обо мне. — Слушай, Джеймс, — начинаю я, но договорить не успеваю. Потому что вижу ЕГО. Пор идёт прямо к нам. Спокойно так, расслабленно, как будто просто мимо проходил. На нём чёрная футболка, волосы чуть растрёпаны, глаза смотрят прямо на меня, и в них — ни капли удивления. — Привет, Ти, — говорит он. Голос ровный, даже слишком. Я чуть бокал не роняю. — О, Пор, привет! — вылетает у меня, и я тут же хватаю его за руку. — Ты вовремя. Пойдём, там ребята играть собираются, да? — Ага, — кивает он, скользнув взглядом по Джеймсу. — Пойдём. Джеймс остаётся у бара с полуоткрытым ртом. Я даже не оборачиваюсь. Мы уходим в сторону диванов, где уже собралась наша компания. Я всё ещё держу Пора за руку и замечаю это только когда он слегка сжимает мои пальцы в ответ. Сердце пропускает удар. — Спасибо, — говорю я, когда мы останавливаемся у края толпы. — Я уже не знал, как от него отвязаться. — Видел, — отвечает Пор и чуть заметно улыбается. — Этот тип ещё тот. — Ты чего хотел-то? — Да там опять в бутылочку играют. Пойдём? Или ты с тем красавчиком останешься? — в его голосе проскальзывает что-то… колкое? Или мне кажется? — Иду я, иду, — бурчу, чувствуя, как щёки теплеют. — С чего ты взял, что я вообще хотел с ним оставаться? Пор пожимает плечами, но в глазах мелькает что-то тёплое. Или опять кажется? Мы садимся в круг. Уже все навеселе, кто-то орёт, кто-то смеётся, бутылка крутится по новой. Я пристраиваюсь рядом с Пором — так, чтобы плечом касаться его плеча. Случайно, конечно. Ну, почти случайно. Игра идёт вяло, задания дурацкие: спеть, станцевать, рассказать анекдот. Я пару раз выпадаю, но мне везёт — лёгкие поползновения. Пор тоже пару раз попадает, и оба раза выбирает выпить, хотя мог бы спеть — голос у него приятный, я слышал однажды. Но он пьёт, и я вижу, как он морщится, запрокидывая голову, и эта линия шеи… Боже, Тити, соберись. Тут Пит крутит бутылку. Она тыкает горлышком прямо в меня. — Ооо, щас тебе такое задам! — ржёт Пит. — Сука, убью! — отзываюсь я, но внутри уже не по себе. Пит тот ещё выдумщик, может придумать херню. Пит обводит взглядом круг, хитро щурится и выдаёт: — Так, народ, у нас будет конкурс! Съедобная соломка, играем парами на выбывание. — Он тычет пальцем в сторону бара. — Джеймс, иди сюда, ты будешь в первой паре! — потом переводит взгляд на меня. — Тити, ты с ним. Я аж подскакиваю. — А чтобы веселее было, — продолжает Пит, выцепив глазами двух наших общих знакомых, — Нон и Пла, вы вторая пара. И... — он оглядывается, замечает ещё пару человек, — Лин и Ган, будете третьей. Выходите в центр, пара за парой! Я смотрю на Пора. Он напрягся, скулы заострились, взгляд стал жёстче. Смотрит то на меня, то на Джеймса, который уже подходит, довольно улыбаясь. У меня внутри всё холодом схватывает. И в то же время где-то в груди разгорается дурацкий азарт — а что, если Пор реально ревнует? Правила Пит объясняет быстро: каждая пара получает по съедобной соломинке, засовывают с двух концов в рот и начинают откусывать, приближаясь друг к другу. У кого остаток длиннее — тот проигрывает и пьёт три шота. Те, у кого соломинка оказалась короче всех, считаются победителями и не пьют. Остальные — пьют. Все пары начинают одновременно. — Начали! — орёт Пит, и мы все синхронно засовываем соломку в рот. Я напротив Джеймса. Он смотрит на мои губы, я смотрю на него, но вижу только Пора краем глаза. Откусываю. Джеймс откусывает. Он ближе, ещё ближе, его дыхание уже щекочет лицо. А я не могу отвести взгляд от Пора, который сидит, вцепившись в подлокотник дивана, и буквально испепеляет нас глазами. Где-то рядом Нон и Пла уже хохочут, у них соломка крошится, они явно лидируют. Лин и Ган, наоборот, серьёзны, как на олимпиаде, у них соломка тает на глазах. Мы с Джеймсом доходим до предела — остаётся сантиметр. Он медлит, смотрит на меня с прищуром, я чувствую, как моё сердце колотится где-то в горле. Ещё мгновение — и я откусываю последний кусок. Джеймс делает то же самое. Наши губы почти соприкасаются, я чувствую его дыхание, вижу его глаза в нескольких миллиметрах. — Стоп! — орёт Пит. — Замерли! Сейчас проверим! Мы расходимся. Я выдыхаю так, будто не дышал все эти секунды. Пит с каким-то злорадным удовольствием собирает остатки соломок, сравнивает. — Нон и Пла — победители, у них вообще ноль, сожрали всю! — объявляет он под смешки. — Лин и Ган — вторые. А вот Тити и Джеймс... — он делает паузу, разглядывая наши огрызки, — проиграли, пацаны. У вас длиннее всех. Пейте! Я смотрю на Пора. Он откинулся на спинку, но взгляд всё ещё тяжёлый. И вдруг ловит мой взгляд и чуть заметно улыбается. У меня подкашиваются колени. Мне срочно нужно выпить. Прямо сейчас. — Давай сюда свои стопки, — говорю я, и Пит с удовольствием протягивает три шота. Джеймс пьёт свои рядом, но мне плевать. Я закидываю в себя первую стопку, вторую, третью. Горло обжигает, в голове сразу теплеет. Я снова смотрю на Пора. Он всё ещё улыбается. Так, что у меня внутри всё переворачивается. Дальше — провал. Помню только, что кто-то суёт мне в руки ещё стопку, я пью, потом ещё, потом музыка становится громче, потом кто-то тянет меня танцевать, я отмахиваюсь, ищу глазами Пора, нахожу — он сидит на диване, разговаривает с кем-то, но смотрит на меня… А потом — темнота. Просыпаюсь у себя в кровати. Голова раскалывается, во рту пустыня. За окном светло. И рядом со мной… Пор. Он спит на животе, подушка смята, одна рука свесилась с кровати, волосы разметались. Дышит ровно, спокойно. На нём моя футболка — слишком большая, сползла с плеча. Я замираю. Сердце снова колотится. Как он здесь оказался? Почему мы в одной кровати? Я раздевался? Я… я ничего не помню. Но главное — я не хочу, чтобы он просыпался. Я хочу лежать и смотреть на него вечность. Пор тихо вздыхает во сне и чуть поворачивается. Его лицо теперь совсем рядом. Ресницы длинные, губы чуть приоткрыты. И мне вдруг до боли хочется поцеловать его. Снова. Как тогда, когда он спал. Но я не решаюсь. Я просто лежу и смотрю. И мне хорошо. Просто от того, что он рядом. --- pov Пор Боже, ни одна тусовка без приключений не обходится. Этот Джеймс — ублюдок. Ему лет 20 на вид. Ладно, пофиг на него. Но пьяный Тити — это нечто. Тити был в центре внимания, как напился, творил всякую херь, но за ним было интересно наблюдать. Пит берёт Тити за руки и тащит ко мне. — На тебе, счастье. — А мне зачем? — недоумеваю я. — Ну последи за ним, плиз. — Ладно. Тити ложится ко мне на колени и смотрит вверх, на меня, уже не улыбается. Щёки у него красные от алкоголя. — Не стыдно тебе? В 15 так нажираться. — Прости… — Зачем передо мной извиняться? Мне-то что. Молчание. Секунд 10 мы просто смотрим друг на друга. — Пор… — так же грустно начал Ти. — Мм? — Я тебя люблю. О боже. Мои мысли подтверждаются. Хоть и пьяницей, но алкоголь — ключ к правде. Меня сразу в жар. Сердце опять пропускает удар. А потом колотится так, что я перестаю слышать музыку. — Ты пьяный… — всё, что смог выдать я. Тити не отвечает. Он просто хватает меня за шиворот и притягивает к себе, сам приподнимая голову с моих колен. Я даже сообразить не успеваю. Через секунду наши губы встречаются. У меня внутри всё снова обрывается. Я чувствую вкус алкоголя с его губ. Чувствую, какие они мягкие и горячие. Да он весь горячий. Он обнимает меня руками сзади, впивается в мою футболку, будто боится, что я вот-вот исчезну. Я должен оттолкнуть его, не потому что я не хочу этого, а потому что он пьяный. Я хотел этого, но на трезвую голову. Но я не могу. Вместо этого мои глаза сами закрываются. Я отвечаю ему. Сначала робко, неуверенно — просто приоткрываю губы, позволяя ему углубить поцелуй. А потом он проводит языком по моей нижней губе, и меня будто током бьёт. По позвоночнику простреливает такая дрожь, что я почти теряю равновесие. Я отвечаю. Мой язык встречается с его — и это чистое безумие. Он скользит внутрь, горячий, настойчивый, и я чувствую его вкус уже не просто на губах — везде. Во рту, в горле, в груди. Тити тихо стонет мне в губы — или это я сам? Не понимаю. Всё смешалось. Его язык двигается медленно, тягуче, будто он смакует каждое движение. Иногда отстраняется, дразнит, проводит по моим губам, по нёбу, снова ныряет глубже. У меня подкашиваются колени, хотя я сижу. В груди жарко, душно, плавится всё. Я никогда не думал, что поцелуй может быть таким. Что язык может чувствоваться везде. Моя рука ложится ему на затылок, зарывается в волосы. Они мягкие, тёплые. Я притягиваю его ближе, хотя ближе уже некуда. Тити выдыхает — горячо, прерывисто — и я чувствую это дыхание у себя внутри. Он кусает мою нижнюю губу, совсем легко, и у меня темнеет в глазах. Я теряюсь во времени. Мы целуемся — долго, глубоко, так, что забываешь, как дышать. Иногда отрываемся на секунду, ловим воздух ртами, смотрим друг на друга — его глаза мутные, пьяные, но в них столько всего, что мне становится страшно. А потом он снова тянется, и я снова отвечаю. Потому что не могу иначе. В какой-то момент я понимаю, что по моей спине струится пот, что у меня дрожат руки, что я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Его язык всё ещё во рту, горячий, живой, и я отвечаю ему — уже не робко, а жадно, требовательно. Веду своим по его губам, по языку, чувствую, как он отвечает, как его пальцы сжимаются на моей спине. Где-то рядом раздаётся громкий смех, и я резко отстраняюсь. Мы оба тяжело дышим. Тити смотрит на меня снизу вверх — губы припухшие, влажные, глаза мутные, но счастливые. До безумия счастливые. — Пор… — шепчет он. Я молчу. Сердце колотится где-то в горле. В голове пустота. Я только что целовал его так, что забыл собственное имя. Я отвечал. Я хотел ещё. Мне понравилось. — Ты пьяный, — повторяю я, но теперь это звучит как жалкая попытка оправдаться. Перед кем? Перед ним? Перед собой? Тити не спорит. Он просто улыбается — пьяной, счастливой улыбкой — и снова закрывает глаза, устраиваясь у меня на коленях. Я сижу, не двигаясь. Смотрю на его лицо, на его губы, которые ещё хранят наш поцелуй. Облизываю свои — чувствую его вкус. Сладкий, чуть терпкий. Чужой и такой родной одновременно. И понимаю: я в полной жопе. Потому что я хочу, чтобы это повторилось. Снова. И снова. И чтобы он был трезвым. Ему позвонил водитель, а он лежал у меня на коленях. Я попытался разбудить его, но не вышло. В итоге сам взял трубку, сказал адрес, и через 15 минут мы уже ехали домой. К нему домой. Я взял его футболку. Надел на себя. Потом переодел его — бельё, конечно, я не трогал. И лёг спать. Это был лучший день в моей жизни, но и страх был. Вдруг Тити вспомнит? Я не знаю, хочу ли этого или нет. Утро вечера мудренее.