Сквозь время до тебя

      Тепло костра медленно расползалось по воздуху, смешиваясь с запахом хвои, влажной земли и старой древесной коры. Время от времени, когда ветер осторожно касался языков огня, тот лениво потрескивал, и тогда в темноту поднимались крошечные искры, вспыхивающие и исчезающие среди густых теней.       Где-то далеко в лесу треснула ветка, и звук мягко разошёлся среди деревьев. Ночные насекомые осторожно переговаривались в траве, а их тихие ритмы складывались в странную симфонию ночи. Чуть дальше, за густой стеной сосен, коротко ухнула ночная птица, и лес ответил ей едва уловимым шелестом листвы.       Дом стоял у самой кромки леса, прислонившись к деревьям. Небольшой, аккуратный, с мягким золотистым светом в окнах, он выглядел так, словно в нём по-прежнему жила простая, упрямая вера в то, что мир может быть спокойным и безопасным. Как будто это место, затерянное среди деревьев, всё ещё пыталось укрыть под своей крышей весь мир, если бы только у него хватило для этого места.       Небольшая белая крыска сидела, поджав под себя ноги, на узкой деревянной лавочке у стены дома. На её коленях лежал знакомый до каждого шва и потёртого края плащ из тёмной тяжёлой ткани. Иголка в руках девушки бесшумно прокалывала ткань, укладывая нить ровными, терпеливыми стежками.       Шедоу сидел рядом, прямо на холодной земле, прислонившись спиной к ножке лавочки. Его поза казалась расслабленной лишь на первый взгляд: плечи были чуть напряжены, а рука, прижатая к боку, выдавала рану, о которой он, как всегда, предпочитал умалчивать. Боль всё ещё напоминала о себе, но стоило пламени коснуться мягким янтарным светом лица парня, как немочь на мгновение отступала. Вперёд выходило редкое спокойствие, сглаживая ту холодную настороженность мрачного ежа, с которой он обычно смотрел на мир.       Некоторое время они молчали. Совершенная форма жизни по привычке старался занимать как можно меньше места, даже здесь, у её дома. Девушка же, прекрасно зная его нелюдимый характер, не пыталась разрушить эту тишину словами. Она просто продолжала шить, иногда украдкой поглядывая на тёмный силуэт рядом. Ей было достаточно того, что он здесь.       Ангел, так звали девушку, сделала ещё несколько аккуратных стежков, подтянула нить и только после этого негромко заговорила, не поднимая головы. — Ты всегда смотришь так… как будто готов исчезнуть, — её пальцы на мгновение остановились, ловко перехватывая иглу, чтобы сделать следующий прокол. — Даже когда сидишь у костра, — добавила она чуть мягче, — выглядит так, будто ты уже наполовину где-то далеко.       Ёж какое-то время смотрел в глубину пламени. В этом взгляде было что-то тяжёлое, усталое, словно он слишком долго жил среди чужих ожиданий и теперь уже не был уверен, где заканчивается его собственная воля и начинается то, что от него требовали другие. Алые глаза время от времени отражали яркие языки пламени, то и дело превращая зрачки в тлеющие угли.       Только спустя несколько секунд он подал голос: — Может, так и должно быть. — Ты говоришь это так уверенно, — заметила она не спеша, наклонив голову набок. — Словно уже всё решил.       Уперевшись локтями в колени, парень наклонился вперёд, заставив пламя ярче осветить его лицо, и резкая тень от игл растянулась по стене за его спиной. — Некоторые вещи решаются задолго до того, как мы называем их решениями, — ответил он тихо. — Иногда правильнее просто отдать себя, — Шедоу еле видно пожал плечами. — Исчезнуть, если от этого миру станет легче.       Ангел медленно подтянула нить, закрепляя последний стежок, и только после этого подняла взгляд. Поймав отблеск огня, серые глаза на мгновение вспыхнули мягким розоватым отсветом. — А если миру станет легче, но кому-то от этого будет очень грустно?       Парень мрачно усмехнулся. — Грусть одного — небольшая цена.       Белые волосы скользнули по плечам девушки, а маленький бантик на макушке чуть дрогнул, когда она досадно покачала головой. — Не для всех, — ответила она спокойно.       Закончив шов, Ангел аккуратно перекусила нить и провела пальцами по ткани, проверяя, ровно ли легли петли. Плащ теперь выглядел так, будто никогда и не был порван. Девушка поднялась и осторожно накинула его на плечи Шедоу, задержав тёплые ладони на широкой, напряжённой спине. — Я просто хочу, чтобы ты знал… — её пальцы чуть сжали ткань. — Здесь ты можешь остаться, потому что кому-то нужен именно ты, а не весь мир.       Он ничего не ответил, однако остался сидеть рядом под прикосновением маленьких ручек, и только ветер мог знать, что думал ёж о словах девушки. Костёр продолжал тихо потрескивать, глубокая ночь жила в своём обычном темпе, и на короткое, почти невозможное мгновение всё выглядело настолько правильным, как-будто так и должно было быть всегда.

***

      Холод реальности незаметно просочился в сознание, вытесняя остатки сна вместе с серым рассветом, растворяющим последние звёзды, пока Ангел наконец не открыла глаза.       Потолок, встретивший девушку, был низким и неровным, сложенным из потемневших от времени досок, между которыми застыли тонкие тени старых трещин. Никакого мягкого света в окнах, никакого ровного, успокаивающего дыхания леса, к которому она привыкла когда-то. Сохранился только неподвижный воздух маленького домика и тихий скрип древесины, иногда рождающийся сам по себе, когда старые стены начинали переговариваться между собой вполголоса.       Здесь она прожила последние четыре зимы. Три из них — в полном одиночестве.       Она некоторое время неподвижно лежала, глядя в одну точку, позволив сознанию неторопливо возвращаться к миру. Сны в последнее время уходили неохотно. Они, подобно тёплому дыму, что на долгое время оседает в шерсти, цеплялись за края её мыслей, пробуждая сердечные воспоминания, и каждый раз, когда это происходило, в груди на мгновение возникало упрямое желание остаться там ещё немного. Хотя бы на несколько дыханий дольше.       Но реальность была упрямее.       Медленно сев на узкой кровати, Ангел свесила ноги, и холодный деревянный пол сразу встретил её ступни знакомым прикосновением. Здесь всё было знакомо до мелочей: и тонкая трещина в стене возле окна, похожая на ветку дерева, и аккуратно сложенные у двери вещи, которые остались лежать ровно так, как она оставила их вчера вечером.       Мир за ночь не изменился. И это, как ни странно, уже было чем-то.       Девушка поднялась, накинула тёплую кофту и по привычке подошла к маленькому, потускневшему зеркалу, висящему на стене. Время слегка замутило его поверхность, и отражение казалось чуть мыльным, словно сама стеклянная поверхность старалась сгладить острые края мира.       Из глубины стекла на неё смотрела знакомая фигура: белая короткая шерсть, всё ещё чуть взъерошенная после сна; длинные волосы, в которых серебристо-серые пряди, схожие с тонкими следами зимнего инея, мягко переплетались с остальными. И уши. Слишком большие, чтобы их можно было не заметить, и слишком привычные, чтобы о них по-настоящему думать.       Девушка подняла руку и коснулась головы. Нежно-розовый бант был на месте. Ткань уже давно потеряла ту мягкость, что была у неё когда-то; края слегка распушились, цвет потускнел под воздействием дождей и зимних ветров, но она всё равно осторожно разгладила его пальцами, случайно касаясь больших ушей, стараясь вернуть ему прежний вид хотя бы на несколько секунд.       Бант был его подарком. Первым. И единственным.       Она ещё секунду смотрела на своё отражение в тусклом, чуть потемневшем зеркале, где утренний свет ложился белой полосой через стекло, после чего резко развернулась, не давая опасной мысли зайти слишком далеко. Крючок у двери скрипнул, когда ткань куртки сорвалась с него. Пальцы привычно прошлись по карманам, проверяя содержимое: нож, немного еды, старый фонарик — всё на своих местах.       Куртка легла на плечи, воротник поднялся привычным движением, и через секунду она уже вышла наружу, закрыв за собой дверь так, чтобы та не хлопнула. Лес встретил прохладным утренним воздухом и влажным густым запахом земли, напитанной ночным туманом. Свет серыми полосками пробивался сквозь густые кроны деревьев, закрывающих это место от остального мира. Где-то наверху под порывами ветра тихо шевелились ветки, и этот звук тянулся над головой непрерывным фоном.       С этим утром, как и с десятками других, которые уже давно начали сливаться в одно бесконечное, вязкое «сегодня», пришла всё та же наивная мысль, что за ночь мир изменился. Что, пока она спала, в каком-то уголке реальности что-то сдвинулось, дрогнуло, сломалось, и потому сегодняшний день каким-то чудесным образом окажется не таким как предыдущие. Разумеется, верить в это всерьёз было бы самоубийством, однако никто же не запрещает такую маленькую роскошь, как надежда, ведь так? Всё равно эта мысль держалась недолго и таяла, как только девушка просыпалась до конца.       Отойдя от дома, Ангел глубоко вдохнула и задержала воздух, прислушиваясь не столько к звукам, сколько к их отсутствию. Гуща леса была постоянна в своём безмолвии: ни шагов, ни механического гула, ни далёкого эха двигателей, и только редкое шуршание хвои под её сапогами наполняло тишину вокруг.       Линия тропы, по которой она сейчас шла, была едва различима среди мха и опавших иголок. Дорога скорее напоминала случайную полоску примятой травы да прерывистых следов, что любой посторонний глаз и не приметил бы её. Девчушка уверенно пробиралась сквозь деревья, отлично зная каждый корень на пути.       Двигаясь почти автоматически, она проверяла свои примитивные ловушки, собранные из того, что удавалось найти у границы города. Чаще всего это были лески или железяки, всякий хлам, которые вряд ли могли кому-то навредить. Впрочем, они были расставлены больше для того, чтобы предупредить, что кто-то идёт, чем по-настоящему защитить.       Было грустно осознавать, что всего за несколько месяцев мир стал в разы теснее. Не собираясь останавливаться, он обрезал один за другим такие зелёные укрытия, где воздух пах травой, смолой и влажной корой, а не осторожностью и ожиданием.       Доктор Айво Роботник, как его теперь называли с осторожным уважением, будто одно лишь имя могло привлечь его внимание, или же Эггман, Яйцеголовый, как когда-то беззаботно звал его синий друг девушки и местный герой, захватывал мир методично и беспощадно, как человек, который наконец понял правила игры и решил больше никогда не проигрывать.       Секрет его непревзойдённого успеха оказался до смешного простым: он научился возвращаться назад во времени. Несколько секунд — ничтожный отрезок, который в обычной жизни никто бы не заметил и уж точно не стал бы ценить. Но кто же знал, что этого хватит для порабощения мира? Как оказалось, этого было достаточно, чтобы отмотать любую неудачу и попробовать снова.       Он проигрывал бой и возвращался. Проигрывал снова и возвращался снова. И каждый раз приходил уже подготовленным к следующему удару. Никто не мог победить того, кто знает, чем закончится следующий момент. Никто не мог противостоять тому, кто держит в руках само время, пусть даже в таком крошечном количестве.       Конечно, за подобную силу всегда приходится платить. Злобный гений расплачивался собственным временем — самой беспощадной валютой, какую только может придумать вселенная. Каждое такое «ещё раз» стоило ему кусочка жизни, медленно и неумолимо превращая его в дряхлого старика. Сначала это были мелочи вроде маленьких морщин, залёгших в уголках глаз, которые он прятал за очками, или же тяжёлых вдохов после долгой речи.       Но годы, украденные у будущего, не исчезают бесследно. Постепенно линии на лице нарциссичного гения становились глубже, прорезая кожу резкими складками, словно сама реальность пыталась записать на нём цену его триумфа и показать, что никто не имеет права вмешиваться в ход событий. Однако, когда кто-то впервые осмелился заметить это вслух, было уже поздно, потому что к тому моменту команды героев больше не существовало. Мир остался без тех, кто ещё мог смеяться над его громкими титулами и называть его не иначе как Яйцеголовым, не боясь последствий.       Шедоу погиб раньше остальных.       Ангел до сих пор не могла сложить события того дня в цельную картину: воспоминания распались на отдельные детали, превратившись в череду чётких, неподвижных кадров, которые память потом собирала заново.       Дверь.       Свет из-за спины.       Чужие силуэты, застывшие на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу.       Эми сжимала рукоять молота до едва заметного скрипа металла, плечи дрожали, дыхание сбивалось, и было видно, что она держится не столько из-за силы, сколько из-за упрямства, потому что отпустить сейчас означало бы потерять контроль над всем сразу.       Тейлз не смотрел на неё вовсе; уши были прижаты, хвосты почти не двигались, и в этом избегании, в этой неловкой попытке спрятаться от момента, который всё равно уже случился, чувствовалась та самая детская беспомощность, которую невозможно скрыть никакими словами.       Наклз держался в стороне, и по его позе было отчётливо видно, что он предпочёл бы оказаться где угодно, только не тут. Будучи не особо сильным во всех этих разговорах про чувства, громила понимал, что единственное, что он мог сделать — это, стиснув челюсти, остаться рядом, предложив своё присутствие, как утешение.       И, конечно, первым не выдержал Соник.       Он никогда не умел оставаться в паузе слишком долго, не умел останавливаться и ждать, пока слова станут легче, и, кажется, даже не верил, что это возможно. Поэтому в какой-то момент просто шагнул вперёд и попытался перескочить через них, как через любое другое препятствие, на той скорости, что раньше спасала из любых ситуаций.       Ёж говорил обо всём и сразу. Сбивался, перескакивал с одного на другое, возвращался, путался, не давая себе времени остановиться, и в этом спешном, почти отчаянном потоке пытался уложить главное: Шедоу выполнил свой долг; сделал всё то, ради чего жил; ушёл не напрасно; умер так, как всегда считал правильным. Возможно, он надеялся, что, если выговорится в торопях, то не будет пауз для размышлений и, соответственно, для боли.       И всё же это не помогло.       Про ту, ради кого чёрный ёж когда-то научился идти до конца, Ангел узнала от своей розовой подруги уже позже. Когда остальные ушли, и за ними закрылась дверь, оставив комнату странно опустевшей, Эми сидела рядом, уткнувшись взглядом в пол, и говорила сквозь слёзы, которые даже не пыталась скрыть.       Имя Марии ничего не говорило маленькой крыске, привыкшей жить среди вещей, о которых лучше не спрашивать лишний раз. Не потому, что ей было всё равно, а потому, что отлично понимала: прошлое того, кто однажды вытащил её из ситуации, где она не должна была выжить, всегда оставалось для неё чем-то закрытым, чем-то, к чему нельзя просто так протянуть руку и открыть, как чужую дверь. И если парень захотел бы рассказать об этом, он бы это сделал. Он же не захотел.       Единственное, чем довольствовалась девушка за все эти годы знакомства с шумной разноцветной компанией, — это ощущением, что обожаемый ею ёж защищает этот мир так, будто должен ему слишком много. Услышать, что он выбрал исчезнуть не ради кого-то, кто стоял рядом, и даже не ради себя, а ради обещания, которое уже давно унесли обломки памяти и времени, оказалось неожиданно тяжелее, чем новости о самой трагедии. Смерть хотя бы оставляет возможность злиться, а обещания из прошлого… они не оставляют ничего, кроме пустоты.       Друзья не смогли остаться надолго даже после такой новости. У них было слишком мало времени, слишком много дел и слишком много людей, которых ещё можно было спасти. Ушли они почти так же, как пришли: неловко, не находя слов напоследок, с той же тяжёлой тишиной, которая так и осталась висеть между ними. К сожалению, никто из них больше не вернулся.       Ангел не застала их последних боёв. О том, что происходило там, она узнавала позже по чужим пересказам, по коротким разговорам у костров, по обрывкам историй, которые переходили от укрытия к укрытию быстрее любой техники.       Новость о смерти Соника разнеслась особенно быстро. Как ветер. И это было почти иронично, ведь ветром он всегда и был. Лёгким, неуловимым, смеющимся над любыми препятствиями. Символом того, что скорость, свобода и упрямство способны победить даже самых больших чудовищ.       Остальные сражались до последнего. Они помогали мирным жителям укрыться, находили старые убежища, переправляли людей через разрушенные города и леса, стараясь выиграть хотя бы ещё несколько дней. Но роботы Эггмана настигали их и там.       Крыса шла между деревьями, обходя поваленный ствол старой сосны. Под лапами мягко пружинила влажная подстилка из прошлогодних иголок. Этот лес держался дольше других.       Не считая подземных укрытий, таких мест почти не осталось. Они были разбросаны по миру отдельными пятнами — как островки на карте, которая продолжала исчезать прямо на глазах. Люди и мобианцы прятались там, куда не тянулись линии заводов и транспортных узлов Эггмана. Просто зоны, до которых он ещё не добрался. Пока.       Девушка остановилась у края небольшого пригорка, где лес начинал редеть. Она присела, беззвучно свернув свой длинный хвост на земле, и начала осматривать территорию перед собой.       Ниже лес резко расходился, уступая место мёртвой полосе земли, на которой уже ничего не росло. Граница между ними выглядела почти болезненно резкой. Густые деревья заканчивались так внезапно, будто кто-то провёл по земле ножом, оставляя жуткий шрам. Трава обрывалась, корни чернели обрубками на поверхности, а за этой границей лежала выжженная равнина.       Через неё тянулась река. Даже отсюда было видно, что с водой что-то не так. Она текла тяжёлой мутной лентой, отливающей ядерно-зелёным цветом.       Когда-то здесь звучал смех.       Дети носились вдоль берега, бросали камни в воду, спорили и кричали, у кого получится дальше, а девушка смотрела за детворой и мечтала о своём таком же будущем. Теперь даже птицы старались держаться от реки подальше.       Ангел уже собиралась вернуться обратно в лес и продолжить путь, решив, что сегодня здесь снова пусто, когда заметила движение за краем оврага.       Крыса мгновенно замерла. Тело само ушло ниже, лапы мягко нашли опору, и девушка осторожно раздвинула ветки перед собой, стараясь не задеть ни одной сухой веточки.       Внизу кто-то прятался.       Пятеро. Двое взрослых и трое детей.       Они держались рядом с остатками каменного основания, что когда-то было её домом. От него уцелела только половина стены и груда неровных камней, поросших изумрудным мхом, но даже эти обломки всё ещё могли скрыть от чужого взгляда.       Один из взрослых был ранен. Он сидел, опираясь плечом о знакомую лавочку, и его брови были нахмурены так сильно, что казалось каждое движение отдаётся болью. Ладонь крепко прижимала бок, где ткань уже потемнела от крови. Вторая взрослая фигура — женщина — стояла чуть впереди него, ближе к открытому склону, закрывая собой детей.       Дети сидели тихо.       Старший обнимал девочку, которая, похоже, была его младшей сестрой, и одновременно прижимал к груди потрёпанную тряпичную игрушку. Второй ребёнок сидел рядом и смотрел в землю, не поднимая головы, словно надеялся стать невидимым.       Ангел уже собиралась спуститься к ним, выбирая путь между корнями и камнями, когда взгляд сам ушёл дальше.       По выжженной земле двигались два патрульных робота.       Они шли медленно и неотвратимо, как движущиеся башни из чёрно-красного металла, а тяжёлые шаги оставляли в рыхлой земле глубокие следы. Красные сенсорные линзы прочёсывали пространство перед ними, поворачиваясь из стороны в сторону с механической, бездушной точностью. Машины явно шли по следу тех, кто успел уйти из города.       Девушка тихо втянула воздух.       Потом так же тихо отступила назад, растворяясь в зелёной тени леса. Она двигалась осторожно, стараясь не задеть ни одной сухой ветки и не потревожить листву хвостом.       Она никогда не считала себя бойцом. Если бы всё было иначе — ушла бы вместе с командой Соника. И, скорее всего, не дожила бы до этой весны.       Зато лес был на её стороне. Выступающие корни, влажная земля, густые заросли, с которыми техника Эггмана не справлялась. Гораздо проще уничтожить хаос природы, чем научить машины жить в нём.       Ангел обошла овраг по широкой дуге, и спустилась ниже, туда, где выжженная земля начинала трескаться, переходя в болотистую низину. Весной здесь собиралась вода, а теперь под тонким слоем пепла скрывалась вязкая трясина, почти не отличимая на вид от обычной поверхности.       Она остановилась, нащупала подходящий камень и подняла его с земли. Некоторое время прислушивалась к далёким металлическим шагам, выверяя момент. Благо слух у неё был лучше, чем у среднестатистического мобианца.       Затем коротким точным броском крыска отправила камень к самому краю низины. Тот прокатился ещё немного и с тяжёлым «бултых» погрузился в жижу. Девушка уже двигалась обратно, скользнув за каменный выступ и прижавшись к земле.       Первый робот резко развернул корпус, и его красные линзы вспыхнули, фиксируя источник шума. Второй почти сразу повторил манёвр. Они направились вперёд, и уже на первом шаге в низину тяжёлая нога патруля ушла вниз. Почва просела, не выдерживая веса.       Машина остановилась. Её алгоритмы мгновенно начали перерасчёт. Серводвигатели отозвались коротким напряжённым гулом, пытаясь сместиться в сторону, однако вязкая низина держала крепко. Чем активнее механизм пытался освободиться, тем глубже проседали опоры.       Следовавший позади робот приблизился вплотную и, по-видимому пытаясь «помочь», повторил ту же ошибку. Через несколько секунд обе машины уже стояли по щиколотку в грязи, и их системы работали всё громче, бесполезно расходуя ресурс.       Девушка не стала смотреть дальше: сигнал о сбое наверняка уже ушёл в сеть. Подкрепление могли направить сюда в любой момент, а застрявшие патрули ещё оставались опасны, если сумеют выбраться. Медлить было нельзя.       Она выскользнула из укрытия и быстро спустилась к полуразрушенному фундаменту. Группа сбежавших заметила её почти сразу. Тогда крыска приложила палец к губам и коротко махнула рукой: за ней.       Дети сорвались с места первыми. Один из них оступился на рыхлом склоне и поехал вниз, но Ангел успела перехватить его ещё до падения и крепко прижала к себе, прежде чем передать взрослым. — Тихо. — Повторила девушка и начала карабкаться наверх, слыша неловкие шаги тех, кто последовал за ней.       Когда за спиной сомкнулись деревья, и равнина исчезла за плотной линией стволов, Ангел остановилась и быстро оглянулась. Все были рядом. Никто не потерялся, и все пятеро сейчас следовали за маленькой белошёрстной девчушкой.       Чем глубже они уходили в лес, тем спокойнее становилось вокруг. Кроны сходились над головой, переплетаясь ветвями в высокий тёмный свод, под ногами пружинила мягкая земля, воздух ощущался прохладнее и чище.       Выйдя на небольшую поляну, Ангел опустилась на колени рядом с раненым, откидывая с головы капюшон. Светлая шерсть вся потемнела от грязи, а дыхание ещё сбивалось после бегства, однако голос, когда она заговорила, прозвучал неожиданно бодро для происходящего: — Так, — сказала она, потирая ладони. — Давайте посмотрим, что у нас тут.       Лис с потускневшей красной шерстью, самый старший из всей группы, чуть приподнялся. По его лицу было видно, что он собирается возразить и скорее из упрямства, чем по делу. Взрослые часто бессмысленно храбрятся и пытаются выглядеть сильными, особенно когда рядом дети.       Но девушка уже осторожно коснулась его плеча, не давая подняться. — Сидите, — добавила она мягко, и в этом спокойном тоне была такая уверенная решимость, что спорить почему-то действительно не хотелось. — Я быстрее, чем вы будете храбриться.       Короткая улыбка только закрепила это решение. Лис выдохнул и больше не пытался возражать.       Крыска сняла перчатки и аккуратно положила их рядом на влажную землю. На секунду закрыла глаза, сосредоточиваясь. Хаос-энергия отозвалась знакомым мягким теплом под кожей, откликаясь на внутреннюю заботу малышки. Она не умела творить чудеса, не могла исцелить всё, но мелкие раны были ей по силам.       Светло-розовое сияние скользнуло по её ладоням, словно первые лучи рассвета, которые осторожно пробиваются сквозь утренний туман. Оно коснулось бока лиса, медленно растекаясь по ране.       Порванная ткань потемнела до бурого, кровь перестала сочиться, а края раны постепенно стянулись. Дыхание лиса выровнялось. Он несколько секунд смотрел на свой бок, не совсем понимая, что произошло. — Ух ты… — Не «ух ты», — отмахнулась Ангел, стряхивая остаточное сияние с пальцев. — Обычно в таких случаях говорят «спасибо», но я принимаю и восхищения.       Он тихо усмехнулся, и в этом коротком звуке чувствовалось облегчение сильнее любых слов.       Дети наблюдали за происходящим широко раскрытыми глазами, словно смотрели на что-то невероятное. Самый старший мальчик осторожно подполз ближе, всё ещё сжимая свою игрушку. — Ты… волшебница?       Ангел повернула голову и улыбнулась уже ему. — Нет, — честно сказала она. — Но для тебя могу ею стать.       Малыш серьёзно кивнул, приняв это всё за чистую монету. Девушка уже переходила к следующему. У кого-то был сбит локоть, у кого-то — рассечена ладонь, кто-то просто дрожал от усталости и пережитого страха. Она работала быстро и спокойно, иногда негромко комментируя, иногда подбадривая короткими фразами.       Точно так же, как когда-то делал для неё Соник. Он умел говорить вещи, после которых становилось легче, даже если ничего вокруг на самом деле не менялось. — У тебя талант, — вещал он, сидя где-нибудь на абсолютно неподходящей поверхности (на краю крыши, на старом заборе, на перевёрнутом ящике, да на чём угодно, только не на стуле, как все нормальные существа) и болтая ногами от своей собственной неусидчивости. — Делать вид, будто всё не так уж плохо.       Иногда он смотрел на неё со своей хитрой улыбкой и добавлял: — Настоящий ангел.       Она тогда только закатывала глаза. Теперь это прозвище почему-то казалось менее смешным.       С последним из группы она закончила быстрее, чем ожидала. Ладони машинально вытерла о край куртки и оглядела всех по очереди, проверяя, кто как держится. — Все могут идти? — Да, — кивнул лис, осторожно поднимаясь. — Спасибо… мы думали… — Я знаю, — мягко перебила она. — Но вы здесь. А значит, ещё не всё.       Ангел надела перчатки, поднялась, накинула капюшон и указала дальше между деревьями, где начиналась узкая тропа. — До ближайшего убежища где-то день пешком придётся идти. Там есть вода, старый бункер и немного еды. Если будем двигаться быстро, дойдём до темноты.       Она уже собиралась шагнуть вперёд, как вдруг остановилась. Нога зависла в воздухе, так и не коснувшись мягкой лесной земли. — Подождите… — сказала она медленно, словно слова сами пытались понять, что именно в окружающей тишине вдруг оказалось неправильным. — Где…       Фраза оборвалась. Взгляд быстро прошёл по лицам: один ребёнок… второй… и только тогда внутри неприятно похолодело.       Девочки не было.       Тонкий смех донёсся откуда-то сбоку, совершенно неуместный в этом тихом, настороженном лесу. Ангел резко обернулась, краем глаза увидев, как маленькая зайчиха стояла, запрокинув голову и забыв обо всём на свете, и смотрела вверх с тем искренним восторгом, который бывает только у детей, ещё не успевших понять, насколько опасным может быть мир.       Над ней медленно кружила бабочка. Обычная светлая капустница, с крыльями цвета старой бумаги. — Эй… — тихо позвала девушка, стараясь не спугнуть ни ребёнка, ни эту странную хрупкую паузу. — Солнышко… не отходи далеко…       Девочка не услышала. Или услышала, но решила, что бабочка всё-таки важнее.       Она сделала шаг. Потом ещё один — и исчезла в кустах.       Ангел выдохнула коротко и резко, уже сорвавшись с места. — Чёрт. Стойте на месте, — бросила она группе через плечо. — Не двигайтесь. Я сейчас.       Кусты сомкнулись за спиной плотной стеной. Ветки царапнули лицо, листья хлестнули по щекам. Бантик, который она поправила утром почти машинально, зацепился за сухую ветку. Она дёрнула его на ходу и даже не обернулась посмотреть, куда тот упал, не желая медлить и рисковать жизнью маленькой непоседы.       Она почти вылетела на маленькую прогалину и в следующую секунду услышала низкий, глухой гул машин. Роботы.       Каким-то образом они прошли сквозь её ловушки, оставшись незамеченными. Два тяжёлых патруля уже вышли на тропу. Их корпуса заняли проход между деревьями так плотно, что обойти их было невозможно. Красные линзы сенсоров холодно вспыхнули в полумраке, фиксируя движение маленькой фигурки перед ними.       Один из роботов медленно поднял руку. Раздумывать было некогда. Крыска рванулась вперёд, схватила девочку за плечи и с силой толкнула обратно в кусты. — БЕГИ! — крикнула она так громко, что голос сорвался на хрип. — К ГОРАМ! НА ВОСТОК! НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ!       Девочка упала, запутавшись в траве и на мгновение исчезнув в её колючих стеблях, но тут же поднялась, задыхаясь от испуга и слёз, и, даже не оглянувшись, бросилась дальше. Ангел увидела, как зелёные ветви сомкнулись за ней.       В тот же миг тяжёлая металлическая рука обхватила тело девушки: пальцы из чёрного сплава сжались вокруг её груди и плеч, лишая возможности даже вдохнуть, что уж говорить о том, чтобы сбежать вслед за малышкой. Земля ушла из-под ног. Тело ударилось спиной о дерево, и девушка почувствовала, как что-то хрустнуло где-то в груди. — Нет… — выдохнула она, упираясь ладонями в холодный металл.       Робот держал, почти не прилагая усилий. Сенсорные линзы приблизились к её лицу, уже готовясь исполнить то, что они не могли сделать годами.       Ангел стиснула зубы и ударила робота по сенсорному блоку, кулак встретился со стеклом с коротким глухим звуком. Бесполезно. Её сил не хватало даже на то, чтобы оставить трещину.       В голове неожиданно ясно возникла картина гор на востоке. Холодный ветер на перевалах и каменные укрытия, где ещё можно было спрятаться. Группа уже должна была двигаться туда.       И если девушке суждено было исчезнуть здесь… Пусть это будет не зря. Рёбра же болезненно и протестующе заскрипели против этого решения. — Ну же… — прошептала она, глядя прямо в безликое «лицо» машины. — Сделайте то, что должны.       Роботы не ответили. Металлические пальцы продолжали просто держать её, не двигаясь и не давая ни малейшего шанса вырваться. Это уже переставало быть просто удержанием, и становилось чем-то мучительным, похожим на механическую пытку.       Секунда.       Другая.       Пауза странно затянулась, и вдруг из груди одного из роботов донёсся звук щелчка. Короткая помеха — а затем пространство разорвал голос. Резкий, неприятный, скрипучий, похожий на звук ногтей, когда ими медленно проводят по стеклу, от которого по коже невольно пробежал холодок. — О-о-о… вот ты где, — слова растянулись, пропитанные отвратительным удовольствием. — Признаться, я начал думать, что ты — миф. Маленькая белая крыса, которая всё время оказывается не там, где должна быть. Срывает зачистки. Уводит цели. Латает тех, кто уже должен был перестать быть проблемой, — робот чуть повернул голову, словно действительно «рассматривая» её. — И ведь не выведешь… как самую настоящую крысу, — металлические пальцы медленно усилили давление. — Ты знаешь, сколько ресурсов ты мне стоила? — продолжил голос почти задумчиво. — Сколько раз мои расчёты приходилось… корректировать? — по динамику прошёл короткий смешок. — Я давно собирался заняться тобой, но ты всё время была такой… неудобной, — металл сжался сильнее.       Воздух застрял где-то в груди, но девушка упрямо не издала ни звука, продолжая сверлить линзы робота непоколебимым взглядом. — Но сегодня ты была особенно полезной, — продолжил Эггман почти ласково. — Теперь я знаю, что надо двигаться на восток.       Пауза. Слишком короткая, чтобы надеяться, но достаточная, чтобы понять: все надежды только что рассыпались в прах. — Не волнуйся. Это займёт всего секунду.       Роботы пришли в движение одновременно.       По телу пробежал короткий импульс. Это не было похоже на электрический разряд. Хаос-энергия внутри неё резко и болезненно вспыхнула, как если бы её выдернули наружу чужой рукой, поднялась последним отчаянным рывком, попыталась удержаться… и тут же рассыпалась, не успев удержать ничего.       Ангел дёрнулась. Лес перед глазами перекосился. Стволы поплыли, земля наклонилась, пространство потеряло устойчивость, как если бы кто-то резко толкнул картинку в сторону.       Металлические пальцы разжались. Тело упало в листья, которые глухо зашуршали. А потом не осталось ничего. Ни боли, ни звуков — одна только пустота.