Второй шанс для Принца

Вечер в Хогвартсе тянулся медленно, удушливо, словно замок сам предчувствовал грядущую бурю. В Зале Славы, где сотни золотых и серебряных кубков тускло поблескивали в свете одинокого магического факела, стояла тишина, нарушаемая лишь ритмичным скрежетом щетки по металлу. Сириус Блэк выглядел жалко: его школьная мантия была брошена на скамью, рукава рубашки закатаны выше локтей, а руки по локоть были в мыльной пене и едком составе для чистки серебра. Его лицо, обычно дышавшее дерзостью и аристократическим высокомерием, теперь выражало лишь глухую, безнадежную усталость. Он тер кубок школы по квиддичу 1954 года с такой яростью, будто пытался стереть саму историю своего факультета. Когда тяжелые двери зала скрипнули, Сириус даже не поднял головы. - Филч, если ты пришел проверить, блестит ли ручка у кубка, то иди к черту. Я закончу к полуночи, - прохрипел он, тяжело вздыхая. - Мистер Филч сейчас занят инспекцией третьего этажа, Сириус. Блэк вздрогнул. Голос Гермионы прозвучал в пустом зале неожиданно мягко, но в то же время властно. Он медленно выпрямился, вытирая мокрые руки о грязную тряпку. Его взгляд столкнулся с её - спокойным, проницательным, лишенным той ярости, которую он видел утром в Большом зале. - Пришли насладиться зрелищем, профессор? - Сириус попытался вернуть себе привычный тон, но голос сорвался, он даже не осознал что девушка назвала его по имени. - Наследник древнейшего и благороднейшего семейства Блэков чистит плевательницы. Поэтично, не правда ли? Гермиона прошла вглубь зала, её шаги эхом отдавались от каменного пола. Она остановилась у витрины, глядя на свое отражение в одном из кубков. - Я пришла не для того, чтобы злорадствовать, Сириус. Я пришла спросить: вы всё еще хотите доказать мне, что я не зря дала вам шанс? Юноша замер. Он вспомнил утренний разговор, свою клятву быть лучше и то, как он всё разрушил одним выплеском ядовитой ревности. - Я... я идиот, профессор Грейнджер. Вы и так это знаете. Питер напел мне в уши, а я... я просто не мог вынести, что он... что Снейп... - он замолчал, не в силах закончить фразу, ему до одурения нравилась эта девушка. Не смотря на возраст, он видел в ней нечто, чего не было в его скучных сокурсницах. Его привлекала ее внутренняя тьма. - Вы не могли вынести, что кто-то другой получает то внимание и доверие, которого вы жаждете сами, - отрезала Гермиона, всматриваясь в молодого Блэка, помня как в ее молодости он выказывал внимание молодой ведьме, она помнила каким бабником он был. - Но доверие не покупается громкими словами. Оно зарабатывается поступками. И сейчас у меня есть для вас дело, которое потребует от вас гораздо большего, чем просто умение держать язык за зубами. Она подошла ближе, и Сириус почувствовал исходящую от неё силу. Это была не просто магия преподавателя, это была мощь человека, пережившего ад. - Сириус, мне нужно попасть в дом ваших родителей. На площадь Гриммо, двенадцать. Блэк резко побледнел, его лицо исказилось в гримасе отвращения, он последние года проводил в доме Поттеров и уж никак не хотел видеть свою мать. - Зачем? Это склеп. Там нет ничего, кроме темных артефактов и безумия моей матери. Я поклялся, что никогда не вернусь туда по доброй воле. Гермиона наклонила слегка голову, пристально всматриваясь в карие глаза, она подошла ближе к нему, на уровень пары шагов друг от друга. Гермиона корила себя за свой низкий рос и что не предпочитала высокие каблуки - было бы проще создавать нужный эффект, нежели ты ниже на голову человека, на которого пытаешься воздействовать своим авторитетом. - Там есть вещь,- Гермиона понизила голос до шепота, слегка наклоняясь к юноше, он по инерции склонил голову к ней, ее нос почти касался волнистых волос юноши, - Которая принадлежит не вашей семье, а человеку, называющему себя Лордом Волдемортом. Это не просто артефакт. Это часть его души. Если мы не заберем её и не уничтожим, война, которая сейчас только разгорается, сожрет всё. И вас, и Джеймса, и Римуса. И ваших родителей, какими бы они ни были. Сириус смотрел на неё, не мигая. В его голове проносились образы родового поместья: портреты, кричащие о чистоте крови, эльф-домовик, сошедший с ума от горя, и та гнетущая атмосфера, от которой он бежал в Хогвартс. - Медальон? У нас в гостиной, в застекленном шкафу, был медальон. Мать тряслась над ним, говорила, что это реликвия Слизерина, которую Лорд доверил... - он осекся, его глаза расширились от понимания. -Доверил Регулусу? Гермиона вздрогнула. Регулус. Она знала его судьбу. Знала, как он погибнет, пытаясь исправить свою ошибку. - Возможно. Сириус, мне нужен доступ. Я не могу взломать защиту Блэков снаружи, не подняв тревогу в Министерстве. Но вы - старший сын. Дом признает вашу кровь. Вы можете стать моим ключом. Сириус долго молчал. Его пальцы, испачканные в чистящем средстве, судорожно сжались. Он понимал, что она просит его о предательстве семьи ради спасения мира. О предательстве того самого "благородства", которое он так ненавидел. - Если я сделаю это... если я помогу вам... - он поднял на неё глаза, полные отчаянной надежды. - Вы перестанете смотреть на меня как на ошибку, которую нужно исправить? - Я никогда не смотрела на вас как на ошибку, Сириус, - мягко ответила Гермиона, положив руку на его плечо, по-доброму ему улыбнувшись. - Я смотрела на вас как на человека, который слишком сильно боится оказаться похожим на свою семью, и из-за этого страха совершает глупости. Помогите мне. Станьте тем Блэком, который спасет мир, а не погубит его. Сириус выдохнул, и это был звук человека, сбросившего с плеч непосильную ношу. - Хорошо. Я сделаю это. Когда? - Скоро. Ждите моего сигнала. А пока... дочистите эти кубки. Филч не должен заподозрить, что наш разговор был о чем-то, кроме ваших грехов

***

Последние дни в ожидании послания от Альбуса тянулись для Северуса и Гермионы как патока - густая, сладкая и одновременно удушающая. Замок погрузился в привычную рутину мартовских туманов, но внутри покоев профессора Грейнджер время шло по иным законам. Каждый вечер, когда коридоры Хогвартса пустели, а портреты начинали дремать, темная фигура в развевающейся мантии бесшумно отделялась от теней подземелий. Северус научился обходить патрули Филча и бдительный взор Мародеров с ловкостью заправского шпиона. Он стучал в её дверь - три коротких, едва слышных удара и каждый раз его сердце замирало, пока он не слышал щелчок замка. Внутри пахло чаем с бергамотом и старой кожей переплетов. Гермиона не тратила время на пустые разговоры. Она знала, что Люциус дышит Северусу в затылок, и знала, что ментальная защита - это единственный щит, который не позволит Волдеморту превратить Снейпа в безвольную куклу. - Сегодня мы пойдем глубже, Северус, - сказала она в один из таких вечеров. На ней был мягкий кашемировый джемпер цвета темного вина, и в теплом свете свечей её глаза казались янтарными. - Легилименция - это не просто взлом сознания. Это танец. Вы должны чувствовать нападающего, предсказывать его движение еще до того, как он коснется ваших мыслей. Северус кивнул, сжимая палочку. Он чувствовал себя выжатым. Последние занятия окклюменцией высасывали из него все силы, обнажая старые раны, которые он годами прятал за цинизмом. - Приготовьтесь. Легилименс! Гермиона вошла в его разум мягко, как теплый ветер, но Северус тут же воздвиг стену из колючего терновника. Он отбивался отчаянно, выстраивая ложные коридоры, подсовывая ей скучные воспоминания об уроках зельеварения. Но Гермиона была опытнее. Она знала его уловки. Она скользнула мимо "терновника", ища ту самую дверь, которую он охранял яростнее всего. И вдруг... защита рухнула. Не от её силы, а от его внезапной усталости. Перед глазами Гермионы вспыхнул калейдоскоп образов, которые Северус никогда не планировал ей показывать. Это не были секреты Пожирателей или детские обиды. Она увидела себя. Но не глазами стороннего наблюдателя, а через призму его болезненного, всепоглощающего обожания. Вот она стоит у доски, и солнечный луч падает на её кудри, превращая их в ореол - для него она была святой в этом грешном мире. Вот она смеется над чьей-то шуткой, и он чувствует укол ревности, такой острый, что перехватывает дыхание. Она увидела его мысли в ту ночь, когда он стоял у её двери: "Она - мой дом. Единственное место, где мне не нужно притворяться. Если она исчезнет, я просто перестану быть". Гермиона почувствовала вкус его безграничной благодарности за то, что она не отвернулась от него после случая у Ивы. Это была любовь - не та восторженная юношеская влюбленность, что он питал к Лили, а зрелое, тяжелое, как свинец, и верное, как сама смерть, чувство мужчины к женщине. Гермиона разорвала контакт так резко, что оба пошатнулись. В комнате повисла оглушительная тишина. Северус стоял, тяжело дыша, его лицо из бледного стало мертвенно-серым. Его тайна, его самая сокровенная нагота была выставлена на свет. Он почувствовал себя преданным собственной слабостью. - Нет... -прохрипел он, пятясь к двери, держать одной рукой за гудящую голову. - Нет, вы не должны были... я не хотел... Он развернулся, чтобы бежать. Позор жег его изнутри, Северус был уверен, что сейчас увидит в её глазах жалость или, что еще хуже, вежливое профессиональное отчуждение. Его рука уже коснулась дверной ручки, когда Гермиона выкрикнула: - Северус, стойте! Не смейте уходить! Он замер, но не обернулся. Его плечи дрожали под черной тканью мантии. - Уходите, профессор, - выдавил он. - Забудьте то, что видели. Это ошибка. Глупость мальчишки, который не знает своего места. Гермиона медленно подошла к нему, словно к загнанному животному, она знала что от любого неосторожного движения или слова он пустится в бегство. - Посмотрите на меня, - её голос дрожал от напряжения. Когда он медленно повернулся, его взгляд был полон такого отчаяния, что сердце Гермионы едва не разорвалось. - Вы думаете, что вы один это чувствуете? - тихо прошептала она, всматриваясь в черные колодцы его зрачков. - Вы думаете, я приглашаю вас сюда только ради уроков? Она сделала шаг к нему, и на этот раз она не стала использовать палочку. Она просто открыла свой разум - не как агрессор, а как приглашение. - Посмотрите, Северус. Снейп замер. Он почувствовал ответный поток. Это не была легилименция - это была словно ментальная исповедь. Он увидел себя её глазами. Он увидел не "сальноволосого Нюниуса" и не "перспективного зельевара". Он увидел мужчину невероятной силы воли. Она показала ему его самого в будущем - его жертву, его одиночество, его величие. И то, как она, живя в своем времени, часами разглядывала его портрет в кабинете директора, пытаясь понять: за что ему выпала такая доля? Он почувствовал её нежность к нему нынешнему. Увидел, как она сжимает кулаки от ярости, когда Мародеры издеваются над ним. Почувствовал ту искру, которая вспыхивала в её сердце каждый раз, когда их пальцы соприкасались во время занятий. Это было признание: "Ты - мой якорь. В этом чужом времени, среди людей, которые еще не стали теми, кого я знала, только ты - настоящий. Только ты понимаешь цену моего выбора". Она любила его. Не за его будущее геройство, а за его израненную, гордую и преданную душу здесь и сейчас. Каким он был на самом деле, без прикрас. С его неуверенностью, яростью, ненавистью к своей семье и самому себе, желающему стать кем-то, бесчисленно одинокому... Северус сделал прерывистый вдох, и всё его сопротивление окончательно рассыпалось. Он в два шага преодолел расстояние между ними и крепко, почти до боли, обнял её, зарываясь лицом в её волосы. - Гермиона... - его голос был едва слышен в копне ее густых волнистых волос цвета горького шоколада. Она прижалась к нему, обвив руками его талию. В этот момент они не были учителем и учеником. Они были двумя душами, затерянными в лабиринтах времени, которые наконец-то нашли друг друга. Северус медленно отстранился, его руки всё еще лежали на её плечах. Он смотрел на неё так, словно видел впервые - с благоговением и страхом. Затем, преодолевая последнюю преграду собственного смущения, он робко коснулся своими губами её губ. Поцелуй был неумелым, осторожным, пахнущим мятой и горькими травами, но в нем было больше искренности, чем во всех словах мира. Гермиона ответила на него с жаром, накопленным за недели одиночества и тревоги. Она притянула его ближе, запуская пальцы в его волосы, давая ему понять, что он нужен, что его желают не меньше. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба выглядели потрясенными, но очень довольными. Северус не мог перестать смотреть на неё, его щеки горели румянцем, а глаза сияли непривычным, живым светом. - Я... я не знаю, что еще сказать, - прошептал он. Гермиона мягко взяла его за руки, её лицо стало серьезным. - Северус, послушай меня. То, что произошло сейчас... это меняет всё, но и усложняет. Он напрягся, боясь, что она сейчас скажет, что это была ошибка и она попросит все прекратить, Гермиона заметила как между его бровей появилась морщинка. - Мы не можем позволить никому узнать об этом, - твердо продолжила она, все еще крепко держав его руки в своих. - Пока ты учишься, пока Малфой следит за каждым твоим шагом, пока Волдеморт ищет способы укрепить свою власть... мы должны держать это в абсолютном секрете. Если Люциус или, упаси Мерлин, Лорд заподозрят, что ты привязан ко мне - они используют это, чтобы уничтожить нас обоих. Северус кивнул. Холодная логика слизеринца быстро вернулась к нему. - Блэк и так уже распускает слухи. Если мы будем неосторожны... - Именно. Поэтому в Большом зале, на уроках, в коридорах - мы остаемся профессором Грейнджер и мистером Снейпом. Никаких долгих взглядов, никаких поблажек. Мы должны разыграть эту карту до конца. Пока мы не разберемся с крестражами, пока мы не обеспечим твою безопасность после выпуска. Северус поднес её руку к своим губам и поцеловал ладонь, прикрыв глаза. - Я буду ждать столько, сколько потребуется. После всей жизни в тени, ожидание счастья кажется мне самой легкой задачей. Гермиона ласково улыбнулась ему, прижавшись к нему, нежно поцеловав его в щеку. - Мы справимся, Северус, теперь у нас есть ради чего бороться. Они просидели еще час, просто держась за руки в тишине кабинета, делясь теплом перед грядущими холодами. Именно эта близость, эта новообретенная уверенность друг в друге позволила им выстоять на следующее утро, когда пришло письмо от Дамблдора. Когда они втроем стояли в заброшенном приюте Вула, и призрак Тома Реддла пытался искусить их, Северус был непоколебим не только из-за уроков окклюменции. В глубине его разума, за самыми надежными щитами, пылал образ Гермионы - её признание, её поцелуй, её вера в него. Он больше не был один. У него был "дом", и он был готов защищать его до последнего вздоха. Они забрали чашу, положив в специальный сундучок, огражденный рунами и магией. Крестражи будут уничтожаться постепенно. Гермиона еще должна была придумать как им убить василиска в тайной комнате, желательно мечом гриффиндора. На обратном пути в замок, когда Дамблдор шел чуть впереди, Северус на мгновение поймал взгляд Гермионы. В нем не было ничего, что мог бы заметить посторонний, но для них двоих это был целый мир. Короткий кивок, едва заметная улыбка - их тайный шифр, их общая клятва. Они вернулись в Хогвартс, когда солнце стояло уже высоко. Впереди был самый сложный этап - площадь Гриммо. Но теперь Гермиона знала: что бы ни ждало их за дверью дома Блэков, рядом с ней стоит человек, который больше никогда не позволит ей исчезнуть. А Северус знал: какой бы темной ни была метка на его судьбе, рука Гермионы в его руке - это единственный свет, который имеет значение. - Отдохните немного, - сказал Дамблдор, останавливаясь у подножия главной лестницы. - Вечером мы соберем Сириуса. Нам нужно подготовить его к тому, что он увидит. Гермиона кивнула и посмотрела на Северуса. - Увидимся на занятиях, мистер Снейп. - Безусловно, профессор Грейнджер, - ответил он с безупречной вежливостью, в которой только они двое могли расслышать обещание вечной верности.