Ты же тоже

Страдают все, безусловно. Кому-то даже тяжелее. Где-то в Африке голодают дети, по миру полыхают войны и катастрофы, детские дома переполнены до отказа, на улицах тьма бездомных, кто-то прямо сейчас переживает смерть близкого человека, а Хёнгу... Хёнгу бросила девушка. Всего лишь, казалось бы. Мелочная мелочь. Подумаешь, событие из разряда «бывает». Однако переживать это оказалось сложнее, чем он думал изначально. Намного сложнее. Хёнгу вообще-то и не нужны были эти отношения, если честно. Он сам себе внушал, что он выше всей этой романтической суеты, выше привязанностей и глупых ожиданий. Ну просто так вышло, ну загулял, ну привязался, с кем не бывает? Со всеми бывает. Просто сейчас приходится проживать последствия своих же решений, и это ощущалось как отвратительное похмелье, только без самого веселья накануне. Друзья у него были, и на том спасибо. В первый же день он успел переночевать у Харина — они эту тему вообще не трогали, просто молча пили пиво и играли в какую-то консольную игрушку, чтобы лишний раз не вспоминать о случившемся. Донмён с Гиуком, как самые деятельные, тут же пообещали найти кого-то, с кем можно познакомить, чтобы отвлечься. И был Ёнхун, который как раз и сказал в общем чате, что хреново сейчас всем. Хреново и ему самому, просто по другим причинам. Так вышло, что Ёнхун лучше всех выдерживал эти вот сопливые разговоры. Хоть и с переменной успешностью, иногда перетягивая одеяло на себя и начиная жаловаться на свою жизнь, но он хотя бы не отмахивался и не предлагал тупо «забить и забыть». Он слушал. А Хёнгу не любил на такие темы говорить вообще. Да что уж там, будем проще и честнее — он в принципе не любил говорить лишний раз. Но по переписке было проще. Там можно было зависнуть на минуту, подумать, стереть неудачную формулировку и написать заново. Никогда раньше Хёнгу не общался с Ёнхуном так часто. Он и не то чтобы был ему сильно интересен, если честно. Это был такой, друг друга. Какой-то знакомый с какой-то днюхи, чей контакт он зачем-то сохранил в телефоне и на следующее утро уже не помнил, что за человек ему присылает по несколько фотографий самого себя. Ёнхун оказался весьма приятным собеседником, но так — по настроению. Когда настроение было, Хёнгу отвечал. Когда не было — мог забить на неделю, и ничего не менялось. И ох какое же дерьмовое настроение было у него сейчас. Настолько, что даже отвечать на сообщения Ёнхуна, который писал первым, казалось единственным не самым отвратительным занятием в этом мире. Ёнхун писал намёками. Или Хёнгу сам так решил? Сложно сказать. Но когда Ёнхун прислал очередное своё фото — сидит на кухне, лохматый после душа, в расстегнутой рубашке и с какой-то странной полуулыбкой — и подписал: «Скучаю, холодно тут», Хёнгу почему-то подумал, что это как-то его касается. За окном, кстати, был ноябрь, и тепла действительно не хватало всем. И ему — особенно. — Так кофту надень, — написал Хёнгу, сам не понимая, зачем лезет в диалог. Наверное, просто чтобы отвлечься от своего. Ёнхун прочитал сразу. Печатал долго. Потом снова пришло фото — уже просто кружка с чаем и чьи-то пальцы на ней. — Лучше чтоб был кто-то, кто будет греть, — ответил он следом. И добавил смайлик, щурящийся от смеха. Или смущения. Хёнгу не умел читать эти иероглифы. — Тогда приезжай, — наконец-то ответил Хёнгу. Отправил и замер, глядя в одну точку на экране. Да, действительно, пускай приедет. Чего ему стоит? Ёнхун... сойдёт. Как собеседник уж точно. Пока у младших ребят какие-то там занятия, Харин уехал к родителям на выходные, а Донмён с Гиуком заняты своими непонятными делами, Ёнхун вполне сойдёт. Лучше, чем сидеть одному в четырёх стенах и пялиться в потолок, перематывая в голове одни и те же хреновые воспоминания. А что там дальше, за пределами просто собеседника — об этом думать было стрёмно. На эту территорию он заходить вообще не планировал, даже в мыслях не допускал. Но ведь Ёнхун сам намекал на это же? Или не намекал? Телефон пиликнул подтверждением. Ёнхун обещал позвонить, когда будет на этаже. — Да твою ж, — выдохнул он вслух и встал с кровати так резко, что перед глазами поплыло. Дальше началась какая-то странная, лихорадочная активность. Хёнгу сгреб разбросанные шмотки в кучу и закинул в шкаф, лишь бы не валялись. Быстро проветрил комнату, хотя на улице было холодно и пришлось потом залезать под одеяло с головой, чтобы согреться. Умылся, почистил зубы, причесался. Переоделся в чистую футболку — не самую мятую, нашёл более-менее свежие носки. Даже брызнул на себя парфюмом, хотя обычно забивал на это, если не надо было никуда выходить. И только когда уже стоял посреди комнаты, оглядывая результаты своих трудов, он поймал себя на мысли, что действительно этого ждал. Что реально подготовился к встрече. Как будто это не просто знакомый придет посидеть, а что-то... другое. — Ты ебнулся, — сказал он себе тихо. — Просто кино посмотреть. Просто чтоб не одному. Звонок в дверь раздался ровно через сорок минут. Не домофон — именно в дверь, значит, Ёнхун уже поднялся. Хёнгу открыл и на секунду завис. Ёнхун стоял на лестничной клетке с бутылкой шампанского в одной руке и пакетом из круглосуточного магазина в другой. На нем была пушистая кофта, и этот его вечный расслабленный вид, будто он зашел к себе домой, а не в гости к человеку, с которым они толком и не общались никогда до этой недели. — Привет, — Ёнхун улыбнулся своей странной полуулыбкой и протянул бутылку. — Заходи, — он посторонился, пропуская Ёнхуна в прихожую. — Там разувайся, проходи. У меня не прибрано особо, если что. Врёт. Прибрано. И Ёнхун, судя по быстрому взгляду по сторонам, это заметил. Но ничего не сказал, только улыбнулся шире и начал стаскивать кроссовки, не переставая болтать о том, как долго ехал, как замёрз, и что в магазине кроме чипсов ничего нормального не было. Хёнгу стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, как Ёнхун разувается, как ставит пакет на пол, как поправляет волосы, упавшие на лицо. Внутри было странное, непривычное тепло. И страх. И предвкушение. — Проходи на кухню, — сказал он, прокашлявшись. — Я там бокалы найду. Или ты сразу в комнату? Ёнхун поднял на него глаза. В прихожей горел только тусклый свет, и в этом полумраке взгляд у него был какой-то особенно глубокий. — А ты куда хочешь меня пригласить? — спросил он тихо. — Нахуй, — вырвалось раньше, чем он успел подумать. Но сразу же добавил, уже мягче: — Давай на кухню сначала. Выпьем. Поговорим. Ёнхун рассмеялся — легко, искренне — и пошёл за ним. Они сидели вдвоём на кухне, и первое время Хёнгу больше молчал, просто слушал и иногда мычал что-то невнятное в ответ. Благо, больную тему они не трогали — ни та, которая про бросившую девушку, ни та, которая про Ёнхуна и его проблемы. Просто говорили о всякой ерунде. Ёнхун, как выяснилось, рассказывал много. Историй у него оказалось предостаточно — про каких-то общих знакомых, про работу, про дурацкие случаи из жизни. И чем дольше Хёнгу слушал, тем больше ловил себя на мысли, что за ним прямо до стыда интересно наблюдать. У него был очень забавный смех, это во-первых. Не громкий, но заразительный, во-вторых, он очень экспрессивный — руками размахивает, гримасничает, когда рассказывает, будто заново переживает всё, о чём говорит. В-третьих... у него была привычка облизывать губы, когда он задумывался или ждал ответа. Быстрая такая привычка, почти незаметная, но Хёнгу залип на ней сразу. Как у того, о ком сегодня лучше не говорить. Как у неё. Он поморщился от этой мысли и сделал глоток побольше. Шампанское было сладким, приторным, совсем не то, что он обычно пил, но сегодня почему-то заходило нормально. Или уже не шампанское заходило, а просто градус. Да всё, бог с ним. Ёнхун красивый. Ладно. Пора признать. Объективно, вот так вот, с точки зрения науки и стандартов, и непонятно откуда взявшихся мыслей на эмоциях, Хёнгу мог сказать себе честно: Ёнхун очень даже ничего. Черты лица правильные, глаза выразительные, волосы мягкие, хочется потрогать, проверить, такие же на ощупь, как выглядят. Вслух такое говорить не надо, конечно. И даже думать об этом не надо. Но мысли лезли сами, и Хёнгу перестал их отгонять где-то к середине второй бутылки. Как выяснилось после первых трёх бокалов, Ёнхун ещё и тёплый. Это обнаружилось, когда всё мероприятие плавно переместилось с кухни на диван — то ли потому что там удобнее, то ли потому что так получилось, то ли потому что Хёнгу уже не очень контролировал свои решения. Ёнхун сидел рядом, и от него ощутимо тянуло теплом. И пахло от него тоже приятно — какими-то духами, смешанными с запахом его кожи и, неудивительно, шампанским. Они сидели слишком близко. Или нормально? Хёнгу уже не понимал. Ноги почти соприкасались, и когда Ёнхун поворачивался, чтобы что-то сказать, их плечи сталкивались. Хёнгу не отодвигался. Ёнхун тоже. — Ёнхун, — позвал Хёнгу. Голос почему-то сел, пришлось откашляться. — М? Ёнхун повернулся к нему. В комнате горел только торшер в углу, свет падал на половину лица, оставляя вторую в тени. Глаза блестели. Губы приоткрыты. Хёнгу сглотнул. — Ты... — начал и не закончил. Потому что не знал, как спросить. «Ты тоже этого хочешь?» — слишком прямо. «Ты зачем приехал?» — глупо, и так понятно зачем. «Можно тебя поцеловать?» — вообще пиздец. Ёнхун ждал. Смотрел прямо, не отводя взгляда. И снова облизал губы. Медленно, специально, Хёнгу был готов поклясться, что специально. Внутри всё сжалось в тугой узел. Страх, желание, сомнения — всё перемешалось в один сплошной ком, который мешал дышать. — Ничего, — выдохнул Хёнгу и отвернулся. — Забей. Но Ёнхун не забил. Ёнхун вдруг потянулся и тронул его за подбородок, разворачивая обратно к себе. Он поцеловал Хёнгу первым. Примерно на этом этапе Хёнгу думать перестал. Совсем. Потому что когда Ёнхун наклонился и прижался своими губами к его губам, в голове выключился свет, и все рациональные мысли просто испарились, оставив после себя только горячий, тягучий туман. Да, это было приятно. Очень даже приятно. Ёнхун целоваться умел, и умел очень хорошо — это стало понятно сразу, с первого же движения его губ. Не слишком напористо, но уверенно, так, что не оставалось сомнений: он знает, что делает. Хёнгу не оттолкнул. Наоборот — руки сами потянулись, вцепились в кофту на плечах, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда. Ёнхун воспринял это как разрешение. Он подвинулся, перекидывая ногу, и вот уже сидел на коленях у Хёнгу, нависая сверху, продолжая целовать, как бы неудобно это, наверное, ни было, учитывая, что Ёнхун был в разы выше. Хёнгу чувствовал его вес, его тепло, его руки, которые забрались под футболку и гладили кожу на пояснице, и от каждого прикосновения хотелось выгнуться, зажмуриться, застонать. Вообще всё, что угодно, лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать, не анализировать, не прокручивать в голове одно и то же. Поцелуй был долгим. Хёнгу не засекал время, не мог бы сказать, сколько именно это длилось — минуты или часы. Время просто перестало существовать, остались только ощущения. Долгий, глубокий, мокрый, сбивающий дыхание поцелуй, такой, какого у Хёнгу давно уже не было. Может, вообще никогда не было. Потому что с ней было по-другому. Аккуратнее, что ли. Сдержаннее. В какой-то момент они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. Ёнхун смотрел на него сверху вниз, глаза блестели в темноте, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Губы припухшие, влажные, приоткрытые. — Хёнгу, — выдохнул он. — Не останавливайся, — ответил Хёнгу. Ёнхун улыбнулся краешком губ и снова наклонился. Он целовал его шею — медленно, со вкусом, иногда прикусывая кожу, иногда зализывая место укуса языком, и от этого по позвоночнику бежали такие мурашки, что Хёнгу готов был выгнуться дугой. Он и выгибался, вжимаясь в спинку дивана и одновременно притягивая Ёнхуна ближе за ткань его кофты. — Сними, — выдохнул Хёнгу куда-то в макушку, потому что Ёнхун всё ещё возился с его шеей, спускаясь ниже, к ключицам. — Сними это нахуй. Ёнхун хмыкнул ему в кожу — довольно, согласно — и отстранился ровно настолько, чтобы стянуть через голову свою кофту и бросить её на пол. Хёнгу моргнул, разглядывая его в полумраке. Ёнхун без одежды... Ёнхун с этими плечами, с этой грудью, с этой линией ключиц... — Нравится? — спросил Ёнхун тихо, чуть насмешливо. Хёнгу вместо ответа потянулся сам, вцепился в его плечи, притягивая обратно для поцелуя. Они снова целовались — грязно, глубоко, со звуками, от которых у Хёнгу сжималось всё внутри. Руки Ёнхуна тем временем нагло, без спроса, стягивали с него футболку, и Хёнгу помогал, изгибаясь, отрываясь от губ ровно на секунду, чтобы стянуть ткань через голову, и тут же возвращаясь обратно. Кожа к коже. Это было... охренительно. Ёнхун сверху, горячий, тяжёлый, прижимающий его к дивану всем телом. Хёнгу чувствовал каждый сантиметр — грудь, живот, бёдра, и то, как Ёнхун уже упирался ему в ногу, твёрдый даже через две ткани. У самого Хёнгу тоже уже стояло — хорошо, крепко, почти болезненно. Он не помнил, когда в последний раз так заводился с одного только поцелуя. Или не с поцелуя. С атмосферы. С того, как Ёнхун смотрел. С того, как пахло от него потом и шампанским и как его руки гладили рёбра, спускаясь всё ниже. — Хёнгу, — снова этот голос. Хриплый, срывающийся. — Можно? Хёнгу заглянул в его глаза и понял, что не знает, на что именно спрашивают разрешения. На всё. На что угодно. На то, чтобы перейти туда, где обратной дороги уже не будет. — Можно. Дальше Ёнхун отстранился, встал с его колен и протянул руку. — Пошли на кровать. На диване неудобно, я высокий. Хёнгу хмыкнул, но руку принял. Ноги слушались плохо, когда он поднялся, но Ёнхун подхватил его под локоть, удерживая равновесие. Так они и дошли до спальни — в полной тишине, только дыхание и шорох одежды. В спальне Ёнхун уложил его на кровать сам — надавил на плечи, заставляя сесть, потом лечь, и навис сверху, рассматривая. Хёнгу под этим взглядом чувствовал себя странно — не неловко, но будто прозрачным, будто Ёнхун видел его насквозь. — Ты красивый, — сказал Ёнхун просто. Хёнгу хотел огрызнуться, сказать какую-нибудь херню, но Ёнхун не дал — поцеловал, заглушая любые слова. И дальше уже было не до разговоров. Поцелуи спускались ниже — шея, грудь, соски. Ёнхун уделил им внимание, обводя языком, прикусывая, пока Хёнгу не начал выгибаться и тихо постанывать, вцепившись руками в простыни. А потом ещё ниже — живот, линия волос ниже пупка, край боксеров. Хёнгу замер, когда пальцы Ёнхуна зацепились за резинку. Сглотнул. В горле пересохло. — Ты как? — спросил Ёнхун, поднимая взгляд. Глаза тёмные, губы припухшие, волосы растрепались. — Нормально, — выдохнул Хёнгу. — Делай уже. Ёнхун усмехнулся и стянул с него боксеры. Хёнгу на секунду захотелось закрыться — слишком уязвимо, слишком открыто. Но Ёнхун смотрел на него с таким жадным восхищением, что стыд отступил, сменился чем-то другим. Возбуждением. Гордостью даже. — Красиво, — повторил Ёнхун и наклонился. Первое прикосновение языка заставило Хёнгу выгнуться дугой и задохнуться. Он ожидал, но не настолько. Он брал глубоко, почти сразу, и Хёнгу пришлось закусить костяшки, чтобы не заорать в голос. — Ёнхун, бля, — выдохнул он сквозь зубы. — Ты... сука... Ёнхун мыкнул довольно и продолжил. Руками гладил бёдра, ягодицы, спускался ниже, поглаживал пальцами между ног, сам издавая заглушенные стоны. Он поймал себя на мысли, что кончит, если так продолжится, а они даже не начали толком. — Ёнхун, — позвал он. Тот оторвался, облизнул губы, глядя снизу вверх. — Иди сюда. Я тоже хочу. Ёнхун послушно поднялся, потянулся за поцелуем. Хёнгу чувствовал на губах свой собственный вкус — терпкий, чужой, странный. Но это только заводило ещё сильнее. Он потянулся к ремню Ёнхуна, справился с пряжкой, с пуговицей, с молнией. Отодвинул ткань, запуская руку внутрь, и Ёнхун выдохнул ему в рот что-то неразборчивое. У него было красиво. Тоже. Горячо, тяжело в ладони, и Хёнгу сжал, погладил большим пальцем головку, собирая выступившую смазку. Ёнхун дёрнулся, застонал громче, уткнулся лбом в плечо. — Если ты продолжишь, я кончу раньше, чем мы... — А мы? — перебил Хёнгу, замирая. Ёнхун поднял голову. Посмотрел в глаза. В темноте его взгляд казался почти чёрным. — Ты хочешь? Хёнгу понял, о чём он. Не просто минет, не просто руки. Полноценно. По-настоящему. — Хочу, — наконец-то сказал он. И да, у него раньше не было спарнем, у него и с девушкой-то в задний проход не было, но на этом этапе ему казалось что механика процесса примерно та же. Ёнхун уже лежал перед ним раздетый, ждал. Смотрел снизу вверх, разметавшись по подушке, и вид у него был — Хёнгу залип на секунду — просто охрененный. Грудь вздымается часто, живот напряжён, член так и стоит, прижавшись к животу, весь в смазке ещё с того момента, когда Хёнгу его трогал. Красиво. До неприличия красиво. Хёнгу оторвал себя от этого зрелища и потянулся к тумбочке. В ящике, кажется, где-то была смазка. Он открыл тюбик, выдавил на пальцы смазки и подвинулся ближе, устраиваясь между разведённых бёдер Ёнхуна. Вблизи это выглядело ещё... ещё. Ёнхун расслаблен, ждёт, смотрит с интересом и доверием, и от этого взгляда у Хёнгу внутри всё переворачивается. — Я аккуратно, — пообещал он почти неслышно. — Я знаю. Первый палец вошёл легко — Ёнхун выдохнул, прикрыл глаза, но молчал, давая привыкнуть. Хёнгу двигал им медленно, осторожно, чувствуя жар и тесноту, и от этого ощущения у самого уже поджилки тряслись. — Ещё, — попросил Ёнхун тихо. — Давай второй. Хёнгу добавил, стараясь не спешить, хотя всё внутри кричало «быстрее, глубже, уже». Ёнхун подмахивал бёдрами навстречу, дышал часто, и когда пальцы задели что-то внутри, от чего Ёнхун выгнулся и застонал в голос, Хёнгу запомнил это место. Нашёл снова. Нажал. — Твою мать, Хёнгу, — выдохнул Ёнхун, вцепившись в простыни. — Если ты продолжишь, я кончу только на твоих пальцах, а я хочу тебя. Хёнгу понял. Вытащил руку, наклонился, поцеловал куда-то в ключицу, в шею, в уголок губ, пока одной рукой направлял себя, пристраиваясь ко входу. — Давай, — шепнул Ёнхун ему в губы. — Я готов. Давай. Хёнгу подался бёдрами вперёд. Голова ушла в космос. Ощущение было — словно его затягивает внутрь живого, горячего, невероятно тесного. Он замер, давая Ёнхуну время, давая себе время не кончить сразу, как подросток. Ёнхун под ним дышал, расслаблялся, гладил его по спине, по ягодицам, шептал: — Хорошо, хорошо, двигайся, я выдержу. Хёнгу двинулся. Первый толчок — осторожный, пробный. Второй — чуть смелее. Третий — когда Ёнхун застонал довольно и обхватил его ногами за талию, притягивая ближе — уже почти нормальный, почти ритмичный. Дальше Хёнгу провалился в это целиком. Только жар, только движения, только Ёнхун под ним — стонущий, кусающий губы, просящий ещё, глубже, сильнее. Хёнгу давал. Раз за разом, ловя ритм, находя тот самый угол внутри Ёнхуна, от которого у того закатывались глаза. — Я... скоро уже..., — выдохнул Ёнхун невнятно, и Хёнгу увидел, как он тянется рукой к своему члену, сжимает, проводит пару раз и выгибается, кончая себе на живот с хриплым, сорванным стоном. Внутри у Хёнгу всё сжалось от этого зрелища. Два-три толчка — и он догнал его, уткнувшись лицом в мокрую шею Ёнхуна, содрогаясь всем телом и чувствуя, как мир схлопывается до одной точки. Они лежали так какое-то время. Дышали. Приходили в себя. — Блять, — выдохнул Хёнгу в плечо Ёнхуна. — Это было... — Ага, — отозвался Ёнхун. Голос охрипший, довольный. — Можешь повторить? Хёнгу хмыкнул. Поднял голову, посмотрел в его разморённое, красивое лицо. — Отдохни сначала. И Хёнгу подумал — а ведь это лучше, чем он мог себе представить. Гораздо лучше. Хоть на время он перестал думать. Заткнул этот бесконечный внутренний монолог чужими прикосновениями, чужим дыханием, чужим телом под собой. Но ненадолго. Они снова целовались — уже не так жадно, как в первый раз, а медленно, почти лениво, смакуя. Руки всё ещё блуждали по разгорячённой коже, изучали, запоминали. Ёнхун гладил его по спине, вырисовывал узоры на пояснице. Хёнгу отстранился, чтобы посмотреть на него. Просто посмотреть — в полумраке спальни, при свете, пробивающемся из коридора, Ёнхун выглядел... расслабленным. Довольным. Красивым до невозможности, с этими разметавшимися по подушке волосами, с припухшими губами, с блестящими глазами. Их взгляды встретились. — А ты похож на неё, — произнёс он. Взгляд Ёнхуна заметно потускнел. Не погас совсем, но та тёплая, разморённая искра в глазах исчезла, сменившись чем-то другим. Чем-то, что Хёнгу не успел распознать, потому что Ёнхун тут же улыбнулся. Легко, как будто ничего не случилось. Как будто ему правда всё равно. — Чем же? — спросил он. Голос ровный, без эмоций. Слишком ровный. Хёнгу пожал плечами, чувствуя, что сказал что-то не то, но не понимая, как это исправить. — Не знаю. Что-то есть. Ёнхун не ответил. Просто продолжал смотреть на него с этой лёгкой, ничего не значащей улыбкой, — Я... — начал Хёнгу. — Всё нормально, — перебил Ёнхун. Улыбнулся шире. — Правда. Он сел на кровати, потянулся за своими вещами, и Хёнгу смотрел, как плавно, привычно двигается это тело, которое всего пару минут назад было таким открытым, таким доступным. — Ты уходишь? — спросил Хёнгу. Глупый вопрос. Очевидный. — Поздно уже, — Ёнхун натягивал джинсы, не глядя на него. — Завтра на работу. Хёнгу кивнул, хотя Ёнхун не видел. Закутал одеяло вокруг бёдер и просто сидел, наблюдая, как тот собирается. Кофта, носки, кроссовки в прихожей. У двери Ёнхун обернулся. Улыбнулся опять — той же дежурной улыбкой. — Пока, Хёнгу. Высыпайся. — Ага. Ты тоже. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. И Хёнгу остался один. Он ещё долго сидел на кровати, прислушиваясь к тишине в квартире. Где-то за стеной шумели трубы, внизу проехала машина, а в груди поселилось странное, липкое чувство. Не похожее на ту тупую боль, с которой он жил последние дни. Хёнгу лёг обратно на подушку. Она пахла Ёнхуном — тем самым запахом, который он вдыхал весь вечер. Вроде бы на этом всё и должно было закончиться. Переспали, поговорили о бывшей, разбежались. Ёнхун же тоже не за любовью пришёл, правильно? Иначе зачем? У него свои проблемы, у Хёнгу свои — они просто помогли друг другу их забыть на пару часов. Всё по-взрослому, всё без обязательств. Хотя... Хёнгу ворочался, не мог уснуть, и в голову лезли дурацкие мысли. Стоит отметить, что куда приятнее было его встречать, чем наблюдать за тем, как тот же парень с грустными глазами одевается и покидает его квартиру. Намного приятнее. Хёнгу сдался. Он сел, потянулся к телефону на тумбочке. На экране высветилось уведомление — сообщение от Ёнхуна. «Доехал. Спокойной ночи ヽ(•ω<)ノ» Хёнгу смотрел на смайлик и пытался понять, издевается он или правда не злится. Палец завис над экраном. Написать? Не написать? Что вообще писать в такой ситуации? «Прости за тот разговор» — слишком жалко. «Ты как?» — слишком навязчиво. «Спокойной» — слишком сухо. В итоге он отложил телефон, так ничего и не ответив. Уставился в потолок и понял, что теперь проблем у него не одна, а целых две. Бывшая девушка, которая его бросила. И Ёнхун, о котором он теперь, кажется, будет думать постоянно. Пиздец.