Ты же тоже

О том разговоре Хёнгу забыл достаточно быстро. Ну, не то чтобы забыл — скорее задвинул подальше, в тот ящик сознания, где хранятся неловкие моменты, о которых не хочется думать. Жизнь-то продолжалась как раньше. У всех работа, дом, звонки маме по выходным, та же рутинная чистка зубов по утрам и вечерам. То же перечитывание старых сообщений, которое Хёнгу запретил себе ещё неделю назад, но всё равно делал, когда никто не видел. Те же общие фото, на которые он тупо пялился, пытаясь понять, где именно всё пошло не так. Родинка под глазом. У неё была такая — маленькая, почти незаметная, но Хёнгу её почему-то запомнил. У Ёнхуна такая же. Может быть, поэтому Хёнгу тогда и решил, что он красивый. Может, просто искал знакомые черты в новом лице, чтобы было легче. Чтобы оправдать себя. Чтобы не думать о том, что на самом деле происходит. И теперь, получается, Ёнхун тоже был в этой кровати. В той самой, где сейчас после рабочего дня лежал Хёнгу, пялился в потолок и пытался не думать. Но думалось. Обычно в это же время он бы лежал в обнимку с девушкой и смотрел какой-то её дурацкий сериал, делая вид, что ему интересно, а сам залипал в телефон. Обычно. Раньше. А теперь сериалы никто не включает, и обниматься тоже не с кем, разве что с подушкой, которая, сука, совсем не пахнет тем, чем хочется. Хотя подушка пахла Ёнхуном. С того раза ещё. Ёнхун не писал три дня. Хёнгу проверял телефон, наверное, раз сто за это время. Сначала с мыслью «ну мало ли, занят человек», потом с мыслью «может, я его обидел тем разговором», потом с мыслью «да похуй вообще, не очень-то и хотелось». Врал себе, конечно. Хотелось. Сегодня пятница. Завтра никто работать не должен — ну, вроде как. Хёнгу не знал график Ёнхуна и не интересовался, не знал даже, кем он вообще работает. Какая-то офисная хрень, кажется. Или нет? Может, он продавцом? Или в кафе? Хёнгу понял, что вообще ничего о нём не знает, кроме того, как он пахнет и какие звуки издаёт, когда ему хорошо. Но опять же, ему же было не интересно. Правда. Просто интересно, почему он не пишет сам. Ёнхун же первый всегда писал. В пятницу вечером, лёжа на той самой подушке и тупо пялясь в экран, Хёнгу сдался. Он открыл его аккаунт — просто проверить, вдруг что случилось. Ёнхун был вполне жив. Выложил даже фото в историю, просто какую-то картинку — сидит на диване, лохматый, в домашней футболке, с чашкой в руках. Дома. Жив. Здоров. И даже не думает писать. Хёнгу смотрел на это фото дольше, чем следовало. Разглядывал родинку под глазом, линию губ, пальцы на кружке. Потом нажал на диалог и завис. Палец завис над кнопками. Что писать? «Привет» — тупо. «Как дела» — ещё тупее. «Почему не пишешь» — вообще отстой, сразу видно, что паришься. В итоге он просто отправил смайлик. Огонёк. Тот самый, который обычно шлют, когда хотят сказать «ого» или «круто» или вообще непонятно что. Сам не знал, для чего. Знал, конечно. Разумеется. И Ёнхун знал, иначе бы не ответил так быстро. Телефон пиликнул почти сразу. «Понравился?» — написал Ёнхун. И добавил смайлик с подмигиванием. Хёнгу выдохнул. Сам не заметил, что задерживал дыхание. Разумеется, блин, понравился. В достаточной мере, чтобы дать всему этому цирку продолжиться. В достаточной мере, чтобы забыть про гордость и писать первым. В достаточной мере, чтобы сейчас сидеть и лыбиться в экран как дурак. — Возможно, — ответил он. И сразу пожалел, что так сухо. Но переписывать не стал — уже отправилось. Ёнхун прислал просто «хахаха» и ещё один смайлик, а потом добавил: — Ну что я могу сказать, я много кому нравлюсь. Хёнгу нахмурился. Много кому. А сейчас не надо было много кому. Сейчас желательно, чтобы только ему. Потому что он уже знал, к чему это «много кто» приводит. Знал по себе. Знал по тем вечерам, когда сидел и ждал, пока девушка соизволит ответить, а она была «занята» и «с подругами» и вообще не обязана отчитываться. Через пару минут, переборов себя, он всё же написал: — Приедешь? Коротко. Ясно. Без вариантов. Ёнхун согласился. Тоже быстро, без раздумий. Написал «да» и смайлик, и Хёнгу снова выдохнул. Действительно, куда он ещё денется? Видимо, ему тоже больше заняться нечем. Видимо, он тоже этого хочет. Ну, как и в первый раз. Иначе не пришёл бы вообще. Иначе не пришёл бы с алкоголем тогда, и не целовал бы его, и не остался бы до ночи. Иначе не отвечал бы сейчас так быстро. Хёнгу отложил телефон и уставился в потолок. Ёнхун приехал быстрее, чем Хёнгу думал. От сообщения до звонка в дверь прошло, кажется, минут сорок, не больше. Хёнгу даже не успел нормально подготовиться — так, причесался наспех, глянул в зеркало, убедился, что изо рта не воняет, и всё. Остался в домашней футболке и старых трениках, в которых обычно валялся на диване. Ёнхун, судя по скорости, жил недалеко. Опять же, Хёнгу не знал откуда и на чём он ехал — не интересовался. Может, на такси, может, на метро, может, пешком вообще пришёл. Понятия не имел. Когда открыл дверь, первая мысль была: «Ого». Ёнхун стоял на пороге — уже презентабельнее, чем в прошлый раз. Хотя в прошлый тоже был неплох, но сейчас... сейчас он был в чём-то более аккуратном, что ли. Белая футболка с коротким рукавом, обтягивающая плечи, порванные джинсы, волосы уложены, пахнет дорогим парфюмом. И снова с бутылкой — на этот раз вино, кажется, не самое дешёвое. — Привет, — Ёнхун улыбнулся своей обычной полуулыбкой. — Скучал? Хёнгу хмыкнул, посторонился, пропуская его внутрь. — Проходи давай. Сам при этом поймал себя на мысли, что выглядит рядом с ним как бомж. Домашняя футболка, треники, носки разные — он только сейчас заметил, что один тёмный, один серый. Ёлпала. Ну и ладно. Подумаешь. Она к нему тоже всегда красивая ходила. С укладкой, накрашенная, в платьях, от которых у Хёнгу сносило крышу. И он всегда подмечал, какая она сегодня красивая — каждый раз, как в первый. Говорил ей это, и она улыбалась довольно, крутилась перед зеркалом, проверяла, всё ли идеально. И Ёнхун... ну, так уж вышло, сегодня тоже красивый. Хёнгу смотрел, как он разувается в прихожей, ставит бутылку на тумбочку, поправляет волосы привычным жестом. Водолазка сидит на нём — закачаешься. Под ней угадываются плечи, грудь, всё то, что Хёнгу уже видел и трогал, но сейчас почему-то хочется снова. — Чего встал? — Ёнхун обернулся, поймал его взгляд. Усмехнулся. — Налюбовался? Хёнгу дёрнул плечом, отводя глаза. — Иди на кухню. Или сразу в комнату? Ёнхун шагнул ближе. Ближе, чем нужно. Оказался почти вплотную, и Хёнгу пришлось задрать голову, потому что Ёнхун всё-таки выше. Серьёзно выше. — А ты? — спросил Ёнхун тихо. — Куда хочешь меня пригласить? Хёнгу сглотнул. Тот же вопрос что в прошлый раз. В голове пронеслось сразу несколько вариантов, один другого красноречивее, но вслух он сказал: — На кухню. Выпьем сначала. Ёнхун кивнул, но с места не сдвинулся. Секунду смотрел Хёнгу в глаза — долго, слишком долго, — а потом вдруг потянулся и поправил ему чёлку, упавшую на лоб. Легко, будто невзначай. Будто имеет право. — Идём, — сказал Ёнхун и первым пошёл на кухню, оставляя Хёнгу стоять в прихожей с дурацким ощущением, что его только что погладили по голове и он не против. На кухне Ёнхун привычно расположился за столом, открыл вино, разлил по бокалам. Хёнгу сел напротив, наблюдая за его движениями. Уверенные, плавные, будто он тут каждый день сидит. — Ну, — Ёнхун поднял бокал, — за встречу? — За встречу, — согласился Хёнгу. Чокнулись. Выпили. Вино оказалось нормальным, не кислятина. — Ты сегодня... — начал Хёнгу и запнулся. Не знал, как продолжить. «Красивый» говорить как-то стрёмно. «При параде» — тупо. «Выглядишь хорошо» — слишком официально. Ёнхун выгнул бровь, ожидая. — Что? — Да ничего, — Хёнгу отвёл взгляд. — Просто... ну. Выглядишь нормально. Ёнхун рассмеялся — тем самым смехом, от которого у Хёнгу внутри что-то ёкало. — Нормально? Спасибо, я старался. — Да пошёл ты. — А то. Они снова выпили. Повисла пауза — не неловкая, но какая-то... наполненная. Хёнгу чувствовал на себе взгляд Ёнхуна, и от этого взгляда по коже бежали мурашки. Он смотрел в стол, в бокал, в окно — куда угодно, лишь бы не встречаться глазами. — Скучал? — спросил Ёнхун вдруг. Повторил свой вопрос из прихожей, но теперь серьёзнее. Без улыбки. Хёнгу поднял голову. — А ты? — Я первый спросил. — Ну и чо. Ёнхун смотрел выжидающе. В полумраке кухни его глаза блестели, и Хёнгу вдруг отчётливо понял, что ответить «нет» будет самой большой ложью за последнее время. — Скучал, — сказал он тихо. Сам удивился, как легко это вышло. — Три дня не писал, я уж думал... — Думал, что? — Да ничего. Забей. Ёнхун не забил. Он встал из-за стола, обошёл его и остановился прямо рядом с Хёнгу. Слишком близко. Опасно близко. — Я тоже скучал, — сказал он просто. И положил руку Хёнгу на плечо. Хёнгу замер. Чувствовал тепло через тонкую ткань футболки, чувствовал пальцы, чуть сжимающие кожу, и внутри всё закипало. Медленно, но верно. — Ёнхун... — Что? — Ты... — Хёнгу поднял на него взгляд. Ёнхун смотрел сверху вниз, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Хёнгу пересохло во рту. — Ты зачем приехал? Ёнхун наклонился. Медленно, давая время отстраниться, если Хёнгу захочет. Но Хёнгу не хотел. Совсем. — А сам не догадываешься? — шепнул Ёнхун почти в губы. И поцеловал. Хёнгу выдохнул в этот поцелуй всё, что копилось три дня. Вцепился в водолазку на плечах, притягивая ближе, хотя ближе некуда. Ёнхун мыкнул довольно, углубляя поцелуй, и Хёнгу почувствовал, как его аккуратно, но настойчиво тянут вверх, заставляя встать. — Пошли в спальню, — выдохнул Ёнхун между поцелуями. — На кухне неудобно. Хёнгу не спорил. Второй раз уже был менее странный, чем первый. Хёнгу это отметил где-то на подкорке, пока они целовались, пока раздевались. Теперь всё шло как по накатанной — будто они занимались этим сто раз, а не всего лишь второй. И Хёнгу уже чётко для себя обозначил, что эти встречи никакой эмоциональной окраски не несут. Просто физиология. Просто двум взрослым людям хочется, и они друг под друга подходили. Без обязательств, без чувств, без этой вот всей романтической херни, которая только боль приносит. Значит, и париться не стоит. Он повторял это про себя, пока Ёнхун целовал его шею, пока руки гладили спину, пока тела сплетались в привычный уже узор. Повторял, чтобы не забыть. Чтобы не начать думать лишнего. Ёнхун уже лёг, притягивая Хёнгу к себе — ну, точнее, на себя сверху. Разлёгся на подушках, разметал волосы, смотрел снизу вверх с этим своим полуприкрытым взглядом, от которого у Хёнгу внутри всё переворачивалось. Они целовались дальше, изредка отстраняясь, чтобы выдохнуть, и в такие моменты Ёнхун улыбался, лёжа под ним. Просто улыбался — довольно, расслабленно, будто ему правда было хорошо вот так, с Хёнгу сверху, с его весом, с его дыханием. Красиво. Очень красиво. Почти так же красиво, как те звуки, что он издавал. Хёнгу ничего не говорил. Да и это было бы лишним, тем более что, будем честными, думал он далеко не о Ёнхуне сейчас. Он всё ещё думал о ней. Не специально, само как-то. Ёнхун прикусывал губу — и Хёнгу вспоминал, как она делала так же, когда злилась или когда хотела его поцеловать, но ждала, пока он сделает первый шаг. Ёнхун закидывал руки ему на плечи — красивые, изящные запястья, совсем как у неё. Аккуратные ручки. Он был громким — и она тоже не стеснялась, когда им было хорошо. Волосы мягкие, рассыпались по подушке — она любила, когда он перебирал их пальцами, говорила, что это успокаивает. У Ёнхуна такие же. Мысли было легко переключить. Достаточно поцеловать его глубже, достаточно провести рукой по боку, заставить выдохнуть что-то невнятное. Ёнхун отвлекал — сам того не зная, своим телом, своими звуками, своей податливостью. И Хёнгу переключался. Проваливался в процесс, в ритм, в горячую кожу под пальцами. Но лучше такие вещи не комментировать. Примерно так же, как не стоит говорить о еде своей мамы на ужине с девушкой. Или, наверное, не стоит упоминать свою бывшую, пока тебе делает минет... знакомый. Просто знакомый. Без обязательств. Хотя, если подумать — делать Ёнхун умел. Что уж там, честно. Даже лучше, чем она. Хёнгу поймал себя на этой мысли, когда Ёнхун в очередной раз опустился ниже и сделал то, от чего у Хёнгу буквально искры из глаз посыпались. Он умел. Он знал, как, куда, с какой скоростью. Он читал тело Хёнгу как раскрытую книгу, и от этого было немного стрёмно, но в основном — охрененно. Лучше, чем она. Но и этого вслух лучше не говорить. Хёнгу зажмурился, откинул голову на подушку. — Ёнхун, — выдохнул он хрипло, вцепившись в его волосы. — Ещё... вот так... Ёнхун мыкнул довольно и сделал ровно так, как просили. Хёнгу честно старался не думать. Правда, старался. Зажмуривался, кусал губы, вцеплялся в простыни — лишь бы не пускать в голову лишние мысли, лишь бы оставаться здесь и сейчас, в этом моменте, с этим человеком. Но дальше оно уже само вышло. Язык не слушался, мозг не слушался, вообще ничего не слушалось. Ёнхун делал что-то невероятное ртом, от чего Хёнгу уже практически видел звёзды, и в голове осталась только одна мысль — тупая, неуместная, но честная. — У тебя лучше, чем у неё, получается, — выпалил он. И сразу же об этом пожалел. Сердце ёкнуло, ухнуло куда-то вниз, и Хёнгу уже приготовился к тому, что Ёнхун сейчас снова потускнеет, снова замкнётся, снова оденется и уйдёт, оставив его одного дрочить на воспоминания. Но на этот раз всё пошло не по сценарию. Ёнхун не выглядел обиженным. Он вообще никак не изменился в лице — скорее даже наоборот, после этих слов его губы растянулись в широкую, довольную улыбку. Прямо вокруг члена, что выглядело настолько дико и горячо одновременно, что у Хёнгу мозг окончательно вырубился. Ёнхун взял глубже. Хёнгу не понимал, каким образом он вообще так легко это делает. Горла же нет, должен быть рвотный рефлекс, должна быть граница, но Ёнхун будто и не замечал никаких границ — брал так глубоко, что Хёнгу чувствовал, как его глотка сжимается вокруг головки, и это было просто... нереально. — Охренеть, — выдохнул Хёнгу куда-то в потолок. — Ты как... Ёнхун мыкнул довольно. Вибрация прошла по всему стволу, и Хёнгу дёрнулся, застонал в голос. Потом Ёнхун отстранился. Медленно, смакуя, обводя языком головку напоследок. Посмотрел на Хёнгу снизу вверх — глаза блестят, губы припухшие, влажные, на лице выражение кота, который только что сожрал хозяйскую сметану. — Я вообще во многом лучше, чем она, — сказал он. Спокойно, уверенно, без тени сомнения. И обхватил рукой основание. Хёнгу моргнул, глянул вниз — и тут же пожалел об этом. Потому что смотреть на руки Ёнхуна в такой момент было категорически нельзя. Тонкие пальцы, обхватывающие член, движение вверх-вниз, синхронное с губами — это было слишком. Слишком красиво, слишком возбуждающе, слишком. Лучше сейчас не смотреть на руки. Хёнгу быстро для себя это понял и уставился в потолок, пытаясь не кончить раньше времени. Но Ёнхун продолжил то, что делал. Рот — глубоко, рука — ритмично, и Хёнгу чувствовал, как теряет связь с реальностью. Перед глазами плыло, в ушах шумело, и единственным якорем оставался Ёнхун — его движения, его ритм, его присутствие. — Блять, — выдохнул Хёнгу сквозь зубы. — Ёнхун, я сейчас... Ёнхун ускорился. Специально, гад. Знал, что делает. И Хёнгу кончил — глубоко ему в глотку, с хриплым стоном, выгибаясь дугой и вцепившись в простыни так, что побелели костяшки. Ёнхун принял. Сглотнул. Поднял голову, облизнул губы, глядя на Хёнгу всё с той же довольной улыбкой. — Видишь? — сказал он просто. — Лучше. Хёнгу не нашёлся, что ответить. Просто лежал, пытаясь отдышаться, и смотрел, как Ёнхун поднимается, тянется к нему, целует куда-то в ключицу. — Ты вообще... — начал Хёнгу. Голос сел, пришлось откашляться. — Ты откуда такой взялся? Ёнхун хмыкнул ему в шею. — Повезло тебе. — Ага, — Хёнгу обнял его в ответ, прижимая к себе. — Повезло. Теперь уже стало стыдно. Кайф прошёл — всегда так, накрывает потом этой тупой, липкой волной. Хёнгу лежал на спине, смотрел в потолок и чувствовал, как возвращаются мысли. Ненужные, тяжёлые, липкие. Он же понимал, что вот через полчаса ему будет снова абсолютно без разницы на Ёнхуна. Да, честно сказать, ему и сейчас без разницы, если не считать физический аспект всего. Ну, переспали, ну, было приятно, ну, разошлись — и хорошо. Без обязательств, без этих вот разговоров про чувства, без всего, что потом болит. Так ведь? Так. Тогда почему стыдно? Ёнхун лежал рядом, тёплый, расслабленный, гладил его по груди ленивыми кругами. Молчал. Тоже, наверное, думал о чём-то. Или не думал — может, ему вообще похер, и это Хёнгу себя накручивает. — А ты чего хочешь? — наконец спросил Хёнгу. Сам не понял, зачем спросил. Просто вырвалось. Ёнхун замер на секунду. Потом повернул голову, посмотрел на него с этим своим непонятным выражением — вроде улыбается, вроде нет. — А что дашь? Хёнгу дёрнул плечом. Под взглядом Ёнхуна стало как-то неуютно, будто его сканируют, будто видят насквозь. — А я что, часто с парнями сплю, чтоб знать? — брякнул он первое, что пришло в голову. И тут же понял, что сморозил глупость. — Ну, типа, с ней мы... — А-та-та-та-та-та. Ёнхун перебил его, приложив палец к губам. Жест был почти игривый, но в глазах мелькнуло что-то — Хёнгу не успел понять что, потому что Ёнхун уже убрал руку и продолжил уже серьёзнее: — Мы про неё сейчас не говорим. Договорились? Настроение у него заметно ухудшилось. Не то чтобы он выглядел обиженным — скорее усталым, что ли. Как будто этот разговор ему уже надоел, ещё не начавшись. Но не ушёл. На том спасибо. — Руку давай сюда, — добавил Ёнхун и перехватил его запястье. Направил к себе — уверенно, без вопросов. Хёнгу почувствовал пальцами горячую кожу, твёрдость, и в голове щёлкнуло: намёк понял. Он обхватил рукой, повторил движение, которое уже делал в прошлый раз. Ёнхун выдохнул, прикрыл глаза и потянулся за поцелуем. Целовались. Хёнгу двигал рукой, стараясь попадать в ритм, а Ёнхун целовал его — глубоко, медленно, почти лениво, но с каким-то привкусом отчаяния. Будто боялся, что если они перестанут, Хёнгу снова начнёт говорить. Ну и ладно. Целовать Ёнхуна было приятно. Очень. Хёнгу и сам в это втянулся, забыл про стыд, про мысли, про то, что ему должно быть всё равно. Губы мягкие, язык уверенный, дыхание сбивается прямо в рот. И рукой двигать тоже приятно — чувствовать, как Ёнхун замирает, когда пальцы проходят по головке, как выдыхает чаще, как вцепляется в плечи. — Быстрее, — шепнул Ёнхун ему в губы. Хёнгу ускорился. Ёнхун застонал — тихо, сдавленно, уткнувшись лбом ему в плечо. Дышал рвано, сжимал его предплечье до синяков. — Скажи, что со мной лучше, — прошептал Ёнхун. Он только что кончил — тяжело, с хриплым стоном, разбросавшись на смятых простынях. Лежал, пытался отдышаться, но всё равно нашёл в себе силы повернуть голову и посмотреть на Хёнгу. Взгляд — мутный, разморённый, но с каким-то странным блеском внутри. Будто ему правда было важно. Хёнгу замер. Рука, которой он только что двигал, всё ещё лежала на члене Ёнхуна, влажная от смазки и спермы. Он аккуратно убрал её. Отстранился. Отодвинулся на край кровати, подальше. Не мог он такого сказать. Не умел врать. Потому что после этой ночи Ёнхун ему снова будет никто. Так ведь? Так должно быть. Поэтому он промолчал. Ёнхун ждал. Секунду, две, три. Тишина в комнате стала такой густой, что можно было резать ножом. За стеной шумели трубы, где-то далеко проехала машина, а они лежали в полумраке, и Хёнгу чувствовал, как взгляд Ёнхуна прожигает в нём дыру. — Просто скажи, — повторил Ёнхун. Голос тихий, но настойчивый. Как будто он решил, что Хёнгу просто не расслышал. — Приятнее же, да? Лучше? Хёнгу сжал зубы. Внутри всё переворачивалось — страх, злость, непонятно что ещё. Он смотрел в стену, потому что смотреть на Ёнхуна было невыносимо. — Нет, — наконец ответил он. Хёнгу опустил голову. Спрятал лицо в ладонях, потому что видеть, как меняется выражение лица Ёнхуна, было выше его сил. — Нет, вообще нет, — повторил он глухо. — Кто вообще такое спрашивает? Ты знаешь, сколько я с ней был? Пауза. Длинная, невыносимая. — А мне типа заебись быть вторым вариантом? — Голос Ёнхуна дрогнул. Совсем чуть-чуть, но Хёнгу услышал. — Я тебя даже не знаю! — Хёнгу поднял голову, повернулся к нему. Ёнхун сидел на кровати, сжимал в руках простыню, и вид у него был... Хёнгу не мог подобрать слово. Разбитый? Опустошённый? — Нормально же шло... — Всё у вас всегда нормально, пока говорить не надо, — тихо ответил Ёнхун. Он отвернулся. Плечи напряжены, спина прямая — будто собрался, закрылся. И добавил уже тише, почти себе под нос: — Мог бы и соврать, раз всё нормально было. Хёнгу открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. А что он мог сказать? Что правда была важна? Что он не хотел обидеть? Что он сам не понимает, что происходит? — Ну а что ты хочешь слышать? — выдохнул он наконец. Ёнхун медленно повернулся. Посмотрел прямо в глаза. В темноте его лицо казалось бледным, осунувшимся, и только глаза горели каким-то лихорадочным огнём. — Скажи, что любишь меня. Хёнгу замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле. Любишь? О чём он вообще? Пауза затягивалась. Ёнхун ждал. — Иди домой, — сказал Хёнгу. Ёнхун моргнул. Один раз. Второй. И надежда в его глазах погасла — медленно, как гаснет лампочка, когда выкручивают пробки. Осталась только пустота. — Понял, — сказал он тихо. И встал. Хёнгу смотрел, как он одевается. Те же движения, что и в прошлый раз, но сейчас в них не было плавности — только механичность. Джинсы, футболка, носки. Ёнхун не смотрел на него. Вообще. Будто Хёнгу перестал существовать. — Ёнхун... — Всё нормально, — перебил Ёнхун, не оборачиваясь. — Ты прав. Я пошёл. Дверь в спальню открылась, потом закрылась. Щёлкнул замок входной двери. И тишина. Хёнгу остался один. Он сидел на кровати, сжимая простыню в кулаке, и смотрел в пустоту. В ушах всё ещё звучало: «Скажи, что любишь меня». И на этом моменте Хёнгу пожалел, что не сказал. Не потому что любил. Он правда не знал, любит или нет. А потому что Ёнхун ушёл. Потому что в его глазах погас свет. Потому что Хёнгу вдруг отчётливо понял — он только что потерял что-то, даже не успев понять, что имел.