История в мотеле

— Линч, ну серьезно... — пробормотал Джон, ощущая, как Егор нависает сверху, блокируя любые пути к отступлению. — Мы же просто собирались обсудить монтаж. — Мы его обсудили, Джонни, — голос Линча звучал непривычно низко, с той самой мягкой, но властной интонацией, которая всегда заставляла писателя внутренне сжаться. — А теперь я хочу, чтобы ты наконец замолчал и расслабился. Линч перехватил запястья Джона одной рукой, прижимая их к подушке. Вторая рука легла на пояс джинсов писателя. Джон рвано выдохнул, чувствуя, как уверенные пальцы друга (хотя в такие моменты это слово казалось насмешкой) лишают его контроля. — Ты слишком много на себя берешь в поле, — прошептал Линч прямо в губы замершему Джону. — Дай мне хотя бы здесь о тебе позаботиться. Джон хотел было съязвить, выдать колкость в своем стиле, но когда Линч подался вперед, сминая его губы в глубоком, собственническом поцелуе, все слова просто вылетели из головы. Очкарик невольно прогнулся в пояснице, полностью отдаваясь во власть того, кто всегда прикрывал ему спину — и кто сейчас не собирался его отпускать. — Я же просил тебя не лезть в тот подвал без меня, — Линч чуть усилил хватку на его запястьях, заставляя Джона болезненно-сладко поморщиться. — Ты чуть не подставился под удар. Опять. — Да ладно тебе, Линч... я же справился, — выдавил Джон, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной уверенности, но голос предательски дрогнул. — Справился? — Егор холодно усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Нет, Джонни. Ты вел себя безответственно. И раз ты не понимаешь слов, будем учить тебя через тело. Линч резким движением перевернул писателя на живот. Джон уткнулся лицом в подушку, выдав протестующее мычание, но сопротивляться не решился — тяжесть тела Линча сверху навалилась бетонной плитой, лишая маневра. — Руки за спину, — скомандовал Егор. Джон подчинился, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и легкого страха. Линч достал свой кожаный ремень — тот самый, который Джон раньше видел только на его джинсах. Щелчок пряжки в тишине комнаты прозвучал как выстрел. — За каждый твой необдуманный шаг сегодня, — прошептал Линч, склонившись к самому уху дрожащего писателя, — ты получишь урок. Обещаю, завтра ты будешь очень осторожно садиться в машину. Первый удар пришелся точно по напряженным ягодицам, заставляя Джона вскрикнуть и впиться пальцами в простыни. Линч не спешил — он хотел, чтобы Джон прочувствовал каждый момент своего «воспитания», осознавая, кто здесь на самом деле главный, когда камера выключена. Линч не давал ему времени на передышку. Как только эхо первого удара утихло, по комнате снова разнесся резкий хлесткий звук. — Это за то, что выключил рацию, — сухо бросил Егор, нанося второй удар. Джон дернулся, его таз непроизвольно подпрыгнул, а из горла вырвался приглушенный подушкой рык. Кожа мгновенно вспыхнула, наливаясь жаром. Линч действовал методично: он не бил в полную силу, но выбирал именно тот темп, который не давал Джону привыкнуть к боли. — М-гх... Линч, хватит... — прохрипел писатель, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, тягучая слабость. — Я скажу, когда хватит, — отрезал Егор. Он отложил ремень и сменил тактику, переходя на тяжелые удары ладонью. Каждый шлепок выбивал из Джона рваный вдох. Линч специально метил по самым чувствительным местам, заставляя нежную кожу краснеть всё сильнее. Джон чувствовал себя абсолютно беспомощным: прижатый к кровати весом Линча, он мог только сжимать зубы и ловить губами воздух. Егор свободной рукой грубо перехватил волосы Джона, заставляя его закинуть голову назад и посмотреть на него через плечо. — Видишь, до чего ты меня доводишь? — прошептал Линч, глядя на раскрасневшееся, потное лицо напарника. — Ты горишь, Джонни. И это только начало твоего искупления. Линч снова опустил ладонь, на этот раз медленно и с оттяжкой, фиксируя результат. Джон всхлипнул, его мышцы дрожали от перенапряжения, а внизу живота начал скапливаться плотный узел возбуждения, смешанного с агонией. Он был полностью во власти Линча — сломленный, наказанный и отчаянно нуждающийся в чем-то большем, чем просто боль. Линч заметил, как Джон пытается инстинктивно свести бедра, чтобы защититься, и это вызвало у него лишь холодную, властную усмешку. — Я не разрешал тебе закрываться, — отчеканил Егор. Он дотянулся до рюкзака, стоявшего у кровати, и выудил оттуда крепкий нейлоновый шнур, который они обычно использовали для страховки в лесу. Теперь у него было другое назначение. Линч грубо перехватил щиколотки Джона, разводя его ноги максимально широко и фиксируя их к спинкам кровати. — Линч, это уже... слишком... — выдохнул Джон, чувствуя себя абсолютно беззащитным в этой позе. Его дыхание стало частым и прерывистым, когда он осознал, что теперь не может даже пошевелиться. — Слишком — это когда я ищу твое тело под завалами, Джонни, — отрезал Линч. — А это — дисциплина. Он снова взял ремень, но на этот раз сложил его вдвое. Удары стали тяжелее, медленнее, вбивающими покорность в каждое волокно мышц писателя. Джон стонал уже в голос, не в силах сдерживаться. Его тело выгибалось дугой, а на глазах выступили невольные слезы от того, как сильно пылала кожа. Джон постоянно оглядывался на Линча, что второго начало раздражать. Линч достал из кармана плотную черную повязку. — Ты слишком много смотришь, это отвлекает тебя от твоих ощущений. Он завязал глаза Джона, погружая его в полную темноту. Теперь писатель не видел, когда прилетит следующий удар или где коснутся его холодные пальцы Егора. Каждый шорох заставлял его вздрагивать. Линч склонился над его ухом, коснувшись кончиком языка покрасневшей мочки. Линч выпрямился, окинув взглядом дрожащее тело Джона. Красные полосы на бедрах и ягодицах писателя ярко горели в темноте, но Егору этого было мало — он хотел выжечь на подкорке Джона осознание всего происходящего. Он достал из ящика тумбочки массивную декоративную свечу. Щелчок зажигалки в тишине прозвучал для Джона, лишенного зрения, как взвод курка. — Линч? Что ты там делаешь? — голос Джона сорвался на испуганный шепот. Он слышал лишь мерное потрескивание фитиля. — Тише, Джонни. Просто почувствуй, — вкрадчиво ответил Егор. Он наклонил свечу прямо над поясницей напарника. Первая капля горячего парафина сорвалась вниз, обжигая чувствительную кожу. Джон вскрикнул, дернувшись в путах, но шнуры на щиколотках держали крепко. — Горячо! Черт, Линч, больно! — закричал он, пытаясь увернуться от следующей порции жара. — Это напоминание о том, как легко можно обжечься, играя с огнем в одиночку, — холодно произнес Линч, продолжая методично «рисовать» воском на его спине и бедрах. Но на этом контрасты не закончились. Пока воск еще не успел окончательно застыть, Линч достал из стакана с водой, стоявшего на столе, кубик льда. Не предупреждая, он с силой прижал ледяную грань к тому самому месту, где только что пылал горячий парафин. Джон захлебнулся собственным стоном. Резкий переход от обжигающего жара к колючему холоду заставил его нервные окончания буквально взорваться. Его тело забилось в конвульсиях, пытаясь справиться с шоком температур. — Пожалуйста... хватит... я всё понял, честно... — всхлипнул Джон, теряя последние крохи своего упрямства. Линч провел кубиком льда вдоль его позвоночника, оставляя за собой мокрый, леденящий след, и остановился у самого затылка. — Теперь ты абсолютно мой, — Линч надавил ладонью на застывший воск, заставляя Джона снова вскрикнуть от давления на раздраженную кожу. — Ты готов быть послушным до самого конца? Линч медленно провел кубиком льда по животу Джона, спускаясь всё ниже, пока талая вода тонкими струйками стекала в складки простыни. Джон судорожно вздохнул, когда холод коснулся его разгоряченной плоти, контрастируя с горячим воском, застывшим коркой на его бедрах. — Ты такой чувствительный сегодня, Джонни, — негромко произнес Линч, откладывая лед и касаясь пальцами одного из восковых пятен, резко поддевая его краем ногтя. Джон вскрикнул от неожиданной вспышки боли — воск отлетел вместе с мелкими волосками, оставляя после себя ярко-красный след. — Пожалуйста... Егор, хватит игр... — простонал писатель, дергая руками в путах. Темнота под повязкой делала каждое прикосновение в сто раз интенсивнее. — Игр? — голос Линча стал подозрительно мягким. — Я только начал показывать тебе, что бывает, когда ты нарушаешь мои приказы. Тот издал сдавленный звук, похожий на скулеж. — Теперь, — Линч снова взял в руки ремень, — мы повторим правила. За каждый твой промах в лесу — удар. Если дернешься — добавлю еще два. Удары посыпались один за другим, перемежаясь с ледяными прикосновениями к пылающей коже. Линч доводил его до состояния сенсорной перегрузки: боль от ремня, жжение от воска, ледяной озноб. Джон уже не пытался спорить. Он только всхлипывал, мотая головой из стороны в сторону, полностью растворяясь в этой жестокой заботе своего напарника. — Скажи мне, кто контролирует твою безопасность, Джон? — Линч наклонился так низко, что его горячее дыхание обжигало ухо писателя. — Ты... только ты, Линч... — выдохнул Джон, окончательно признавая свое поражение. — Приятно слышать, — в голосе Линча прорезался металл. — Но одного «признания» недостаточно, чтобы смыть твою сегодняшнюю дерзость. Ты ведь думал, что раз я перестал тебя бить, то экзекуция окончена? Джон под повязкой испуганно моргнул, его ресницы затрепетали по коже. Он почувствовал, как Егор достал из кармана что-то холодное и металлическое. Раздался негромкий щелчок — зажимы с цепочкой. Линч аккуратно, почти нежно закрепил их на груди писателя. — Линч! — Джон вскрикнул, когда первая волна острой, тянущей боли прошила тело. — Пожалуйста, это уже... — Это — фиксация твоего внимания, — отрезал Егор, натягивая цепочку вверх. — Теперь каждое твое движение будет напоминать тебе о том, кто ведет эту игру. Линч не стал освобождать его руки. Вместо этого он взял короткий стеклянный стек и начал медленно проводить его концом по животу Джона, спускаясь к самым бедрам. Холодный материал вызывал у писателя дрожь, а когда Линч приложил стек к его разгоряченной плоти, Джон буквально задохнулся. — Ты хочешь, чтобы я дотронулся до тебя по-настоящему? — спросил Линч, продолжая дразнить его лишь холодным стеклом. Джон почти скулил, его таз непроизвольно дернулся вверх, ища тепла рук напарника, но наткнулся лишь на пустоту. — Нет, Джонни. Сегодня ты не получишь того, к чему привык. Ты будешь терпеть. Линч взял широкую шелковую ленту и, не снимая повязки с глаз, связал лодыжки Джона так, чтобы между ними оставалось лишь несколько сантиметров пространства. Теперь Джон был зажат: руки над головой, ноги связаны, а на груди — тянущая сталь. Егор уселся на кровать рядом, открыл ноутбук и начал демонстративно просматривать отснятый за день материал, изредка попивая воду из стакана. Лёд в стакане мелодично позвякивал, и этот звук сводил Джона с ума в его темноте. — Линч... ты что, просто оставишь меня так? — голос писателя дрожал от обиды и невыносимого возбуждения. — Я работаю, Джон. А ты — отрабатываешь свое наказание. Тишиной и выдержкой. Если издашь хоть звук в ближайшие десять минут — я добавлю еще один груз на цепочку. Джон замер, боясь даже вздохнуть. Он лежал, брошенный на произвол своих ощущений, чувствуя, как внутри всё горит, а кожа пульсирует после льда и воска. Линч был рядом, он слышал его дыхание, чувствовал его запах, но был недосягаем. Это была самая изысканная пытка из всех — быть так близко к своему Активу и не иметь права даже попросить о ласке. Линч даже не повернул головы в сторону Джона, когда его пальцы, холодные от стакана с ледяной водой, медленно скользнули по внутренней стороне бедра писателя. Звук работающего вентилятора ноутбука и негромкие щелчки мыши заполнили комнату, создавая сюрреалистичную атмосферу обычного рабочего вечера, если бы не дрожащее, связанное тело рядом. — М-гх... — Джон дернулся, когда ледяные пальцы Линча сжали его плоть, но тут же замер, вспомнив о предупреждении про лишний груз. — Тише, Джонни. Я просто проверяю, как ты усваиваешь материал, — буднично произнес Егор, не отрывая взгляда от экрана, где на видео Джон в очередной раз лез в пасть к монстру без страховки. — Смотрю вот исходники... Ты там такой смелый. А здесь? Линч начал медленно, почти лениво ласкать напарника одной рукой, пока вторая продолжала прокручивать таймлайн видео. Контраст был сводящим с ума: Егор был абсолютно спокоен, собран и занят делом, в то время как Джон под его рукой превращался в натянутую струну. Каждое движение Линча было выверенным. Он нажимал именно туда, где пульсировала кровь, дразнил саму верхушку, но как только Джон начинал выгибаться навстречу, стремясь поймать ритм, Егор резко убирал руку, возвращая её на клавиатуру ноутбука. — Нет-нет, — Егор наконец закрыл крышку ноутбука, но не снял повязку с глаз Джона. — Ты не получишь ритма. Ты будешь ловить каждое моё случайное касание как величайшую милость. Он снова наклонился к зажимам на груди, слегка потянув за цепочку, и одновременно с этим прижался губами к животу Джона, оставляя там влажный след. — Посмотри на себя. Весь в воске, в масле, связанный... И всё это только потому, что ты не умеешь слушать команды. Линч достал из-под подушки широкий кожаный ремень, но не для удара. Он пропустил его под спиной Джона и затянул вокруг его груди, прижимая локти писателя к туловищу, делая его еще более компактным и беспомощным. — Теперь ты даже не сможешь попытаться коснуться меня, — прошептал Линч. — Только чувствовать. Он начал целовать его шею, медленно спускаясь к ключицам, пока его рука снова нашла пах Джона, на этот раз сжимая его гораздо увереннее и жестче. — Ну же, Джонни. Попроси меня закончить это. Попроси так, чтобы я поверил, что ты больше никогда не сделаешь ни шага без моего разрешения. Линч почувствовал, как Джон мелко задрожал под его руками — тот был уже на грани, балансируя между изнеможением и диким, животным желанием. Но Егор не собирался давать ему легкий выход. — Ты думал, что мои руки — это предел? — вкрадчиво спросил Линч, отстраняясь. — Нет, Джонни. Ты еще не усвоил, что значит полная потеря контроля. Он выудил из тумбочки небольшой, но мощный вибро-яйцо на дистанционном управлении. Джон услышал лишь тихий щелчок и характерное жужжание, от которого по его позвоночнику пробежал разряд тока. Линч не стал церемониться. Он плотно прижал работающий девайс к самому чувствительному месту Джона, закрепив его там с помощью эластичного медицинского бинта, обматывая бедра и таз напарника. Теперь вибрация била точно в цель, не прекращаясь ни на секунду. — М-м-гх-х! — Джон выгнулся дугой, его связанные руки судорожно сжались в кулаки. Темнота под повязкой взорвалась искрами. Вибрация была слишком сильной, слишком навязчивой, она вытесняла все мысли, оставляя только это гудящее, сводящее с ума ощущение. — Тише, — Линч положил ладонь ему на грудь, прямо поверх зажимов, слегка придавливая. — Я поставлю режим на максимум, А сам пойду сделаю себе кофе. Он нажал кнопку на пульте, и жужжание перешло в прерывистый, рваный ритм, который буквально вытряхивал из Джона душу. — Л-линч... нет... не уходи... — прохрипел писатель, захлебываясь собственным дыханием. Его тело билось в путах, стальные зажимы тянули кожу, а вибрация внутри и снаружи превращала его в один сплошной оголенный нерв. — Я вернусь через пять минут, — Егор поднялся с кровати, намеренно громко топая в сторону двери. — Если к моему приходу ты кончишь без моего разрешения — завтра весь день проведешь в машине в этих же зажимах. Понял меня? Джон не ответил, он лишь отчаянно мотал смыкающейся головой, пытаясь справиться с волнами удовольствия, которые Линч превратил в изощренную пытку. Он остался один в темноте, связанный, с гудящим металлом между ног, зная, что Егор наблюдает за ним (или вот-вот вернется), и эта мысль пугала и возбуждала его сильнее всего. Пять минут в тишине пустого номера, наполненной лишь монотонным, безжалостным жужжанием, стали для Джона вечностью. Вибрация вгрызалась в нервы, каждый рваный импульс прошивал тело током, заставляя мышцы бедер сводиться судорогой. Джон до крови закусил губу, пытаясь отвлечься на боль от зажимов, но похоть, подогретая часами издевательств, была сильнее. — Черт... Линч... — простонал он в пустоту, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, невыносимый узел. Егор вошел в комнату ровно в тот момент, когда Джон, не выдержав очередной смены ритма на пульте (который Линч, разумеется, держал в кармане), сдавленно вскрикнул. Его тело выгнулось дугой, путы на щиколотках натянулись до треска, а пальцы впились в простыни. Это был не сладкий финиш, а позорный срыв — бесконтрольный, резкий, вызванный техникой, а не лаской партнера. Линч остановился в дверях, спокойно потягивая кофе из кружки. Взгляд его из-под очков был ледяным. — Я же просил, Джонни. Всего пять минут, — негромко произнес он, и в этой тишине его голос прозвучал страшнее любого крика. Джон обмяк, тяжело и часто дыша, его грудь бурно вздымалась, заставляя цепочки зажимов жалобно звякать. Под повязкой катились слезы — то ли от разрядки, то ли от осознания того, что он только что натворил. — Я... я не смог... Егор, прости... оно слишком... — прохрипел писатель, не смея пошевелиться. Линч медленно подошел к кровати, поставил кружку на тумбочку и одним резким движением сорвал повязку с глаз Джона. Свет лампы больно резанул по зрачкам, но еще больнее было видеть абсолютно бесстрастное лицо Линча. — Ты не просто не сдержался. Ты ослушался прямого приказа после всего, что я сделал, чтобы вбить в тебя дисциплину, — Линч взял со стола широкий кожаный ошейник с коротким поводком. — Раз ты ведешь себя как импульсивное животное, значит, и обращаться я с тобой буду соответственно. Он грубо перехватил челюсть Джона, заставляя его смотреть прямо в глаза. — Завтрашний день в машине? Забудь. Ты проведешь его в этом ошейнике у моих ног. И пока мы не доберемся до следующего отеля, ты не имеешь права даже на слово без моей команды. Линч щелкнул замком на шее Джона и дернул за поводок, заставляя того приподняться. — А сейчас — мы повторим урок с самого начала. Но на этот раз я буду использовать стек каждый раз, когда ты просто подумаешь о том, чтобы расслабиться. Линч не стал дожидаться, пока Джон восстановит дыхание. Он рывком потянул за поводок, заставляя писателя сползти с кровати на холодный ламинат. Джон, всё еще подрагивая от недавнего бесконтрольного оргазма, нелепо запутался в собственных ногах, покорно приземляясь на колени у ног Егора. — Ты не заслужил мягкой постели сегодня, — отчеканил Линч, поудобнее перехватывая рукоять тяжелого кожаного стека. Егор сел в кресло, вальяжно откинувшись на спинку, и рывком натянул поводок так, чтобы Джон был вынужден задрать голову, открывая беззащитную шею. — Смотри на меня, — приказал Линч. — Видишь это разочарование? Ты подвел не только себя, ты подвел меня. Хлесткий удар стека пришелся точно по напряженному плечу. Джон вскрикнул, дернувшись, но стальной захват ошейника и короткая цепь в руке Линча не дали ему отстраниться. — Это за то, что посчитал свое удовольствие важнее моего приказа, — Линч нанес второй удар, на этот раз по внутренней стороне бедра, оставляя мгновенно вспухающую алую полосу. — М-гх... Прости... Линч, пожалуйста, — прохрипел Джон, его глаза лихорадочно блестели от боли и не проходящего, болезненного возбуждения. — Я не просил извинений. Я просил дисциплины. Линч поставил свою ногу в тяжелом ботинке прямо на грудь Джона, между зажимами, и слегка надавил, прижимая его лопатки к полу. — Теперь ты будешь моей подставкой для ног. До самого рассвета. Ты не шелохнешься, даже если у тебя затекут мышцы. Ты не издашь ни звука, даже если я решу проверить твою выдержку снова. Он достал из кармана пульт от вибро-яйца, которое всё еще оставалось закрепленным на теле Джона, и включил его на минимальную, едва ощутимую пульсацию. Это было издевательство — тихий зуд, который постоянно напоминал о себе, не давая забыться сном, но и не принося облегчения. — Если я почувствую, что ты снова теряешь контроль под моей ногой, — Линч выразительно щелкнул стеком по голенищу своего ботинка, — наказание начнется по-настоящему. Джон замер, придавленный весом Егора, чувствуя кожей холод пола и колючую подошву ботинка. Он был полностью во власти Линча — превращенный в предмет мебели, лишенный права на движение и голос, вынужденный ловить каждый вдох своего Активa, как единственную связь с реальностью. Линч долго смотрел на Джона, чьи плечи мелко подрагивали от напряжения и неудобной позы. Гнев Актива постепенно сменился холодным, собственническим покровительством. Он не собирался отпускать Джона на кровать, но и видеть его мучения на голом полу больше не хотел. — Ладно, Джонни. Я не изверг, — тихо произнес Линч, и в его голосе прорезались те самые строгие, но глубокие нотки, от которых у писателя перехватило дыхание. Егор поднялся, стащил с кровати толстое стеганое одеяло и расстелил его прямо у своих ног, создавая подобие мягкого гнезда. Следом он подложил под голову замершего Джона взбитую подушку. — Перебирайся сюда, — скомандовал Линч, коротким рывком поводка направляя напарника на подстилку. — Ты остаешься моей подставкой до самого рассвета, понял? Но теперь тебе будет чуть удобнее служить мне. Джон послушно переполз на мягкое, утыкаясь лицом в подушку. Контраст между холодным ламинатом и внезапным комфортом выбил из него судорожный вздох. Ошейник всё еще стягивал шею, а зажимы на груди напоминали о его статусе, но рука Линча, властно легшая на его затылок, дарила странное успокоение. Линч снова сел в кресло, водрузив свои ноги в тяжелых ботинках прямо на бедра Джона, придавливая его к импровизированной постели. — Лежи смирно, — бросил Егор, возвращаясь к ноутбуку. Но на этот раз тишина не была спокойной. Линч, будто невзначай, начал дразнить своего подчиненного. Пока его глаза были прикованы к экрану, носок его ботинка медленно и методично начал надавливать на внутреннюю сторону бедра Джона, проходясь по самым чувствительным, покрасневшим от стека местам. — М-гх... Линч... — выдохнул Джон, когда давление стало почти невыносимо сладким. — Тише, — Линч даже не взглянул вниз, но его рука, свисающая с подлокотника, нащупала цепочку от зажимов и слегка потянула её вверх, заставляя Джона выгнуться. — Ты — подставка. Подставки не разговаривают. Они только чувствуют вес своего хозяина. Егор продолжал работать, изредка нажимая подошвой на пах Джона или дергая за поводок, не давая тому провалиться в сон. Он играл с ним, как кошка с мышкой: то позволял расслабиться на мягкой подушке, то снова возвращал к реальности резким натяжением цепи или дразнящим давлением ботинка. Джон лежал, полностью растворенный в этом ритме. Он был накормлен этой суровой лаской, окутан теплом одеяла, но придавлен тяжестью чужого авторитета. Он знал, что до утра он не имеет права даже шелохнуться без ведома Линча. Линч долго смотрел на Джона, чувствуя, как его напускная суровость дает трещину под этим невыносимым, дерзким и одновременно преданным взглядом. Ворчание писателя всегда было для него признаком того, что тот еще не сломлен, и это разжигало в Егоре странный, собственнический азарт. Он медленно выдохнул и, не выпуская поводка из пальцев, поднялся с кресла. — Ты неисправим, Джонни. Даже когда ты связан и наказан, ты умудряешься скалить зубы, — Линч коротким рывком поводка заставил Джона приподняться с одеяла на колени. — Раз у тебя осталось столько сил на грубость, значит, ты достаточно восстановился, чтобы занять место повыше. Егор отошел в сторону, освобождая край постели, и властным жестом указал на подушки. — Залезай на кровать. Но не надейся, что это амнистия. Джон, не удержавшись от победной, хоть и кривой усмешки, быстро перебрался на мягкий матрас. Он с наслаждением растянулся на простынях, чувствуя, как каждая мышца, измученная жестким полом, буквально поет от восторга. Ошейник всё еще холодил горло, а кожа на бедрах ныла от стека, но кровать казалась раем. В это время Егор начал снимать все приблуды с тела того. — Ну вот, — пробормотал Джон, по-хозяйски закидывая пока еще связанные руки за голову и вызывающе глядя на напарника. — Мог бы сразу так сделать, журналист. А то «подставка, подставка»... У меня спина не железная, в отличие от твоих принципов. Линч мгновенно навис над ним, упираясь руками в матрас по обе стороны от его головы. Джон тут же замолк, чувствуя, как тяжелая, подавляющая аура Егора снова заполняет всё пространство вокруг. — Ты будешь спать здесь, — Линч пристегнул карабин поводка к изголовью кровати, ограничивая движения Джона так, что тот мог только лежать на спине или боку. — Прямо подо мной. И если ночью я почувствую, что ты снова решил почесать язык во сне или попытался снять ошейник — ты вернешься на пол в ту же секунду. Без подушки и без пощады. — Понял я, маньяк ты дисциплинированный, — буркнул Джон, но его голос уже терял былую дерзость, становясь сонным и тягучим под тяжелым взглядом Линча. Линч лег сверху, прижимая Джона своим весом к матрасу, и по-хозяйски закинул на него ногу, не давая пошевелиться. Он запустил пальцы в волосы писателя, слегка потянув их назад, чтобы тот подставил шею в ошейнике для короткого, властного поцелуя. — Спокойной ночи, Джонни. Утром в машине мы проверим, останется ли у тебя это желание грубить, когда я выполню свое обещание насчет кляпа. Джон только что-то невнятно пробормотал в ответ, уже проваливаясь в сон, но при этом инстинктивно прижался ближе к теплу Линча, признавая его право на этот контроль. На утро После ночной бури в номере повисла странная, звенящая тишина. Линч первым нарушил её, но совсем не так, как ожидал Джон. Вместо того чтобы потащить его к машине, Егор медленно выдохнул, глядя на взъерошенного, всё еще готового к драке напарника, и просто отложил ключи в сторону. — Черт с тобой, Джонни... — тихо произнес Линч. В его голосе больше не было металла, только какая-то усталая, теплая мягкость. Он подошел ближе, и Джон инстинктивно напрягся, вскинув подбородок, но Линч лишь осторожно, почти невесомо коснулся ладонью его щеки. Пальцы Егора были прохладными и успокаивающими. — Всё, тише. Никуда мы сегодня не поедем, — прошептал Линч, большим пальцем поглаживая скулу Джона. — Я продлил номер еще на два дня. Нам обоим нужно выдохнуть. Джон замер, не веря своим ушам. Весь его боевой запал испарился в секунду, сменившись растерянностью. — Продлил? Но как же... заказ? Дело? — Подождет твое дело. Ты мне важнее, придурок, — Линч мягко притянул его к себе, обнимая за плечи и утыкаясь носом в волосы на макушке. — Посмотри на себя, ты же весь дрожишь. Егор осторожно, стараясь не задевать натертую кожу, расстегнул замок ошейника и отбросил его на кресло. Джон почувствовал, как с шеи спадает не только кожаная полоса, но и всё то невидимое давление последних часов. Линч подхватил его под локоть и усадил обратно на кровать, опускаясь на колени прямо перед ним — на то самое место, где ночью был сам Джон. — Прости, что перегнул, — Линч взял его ладони в свои, согревая их дыханием. — Я просто слишком за тебя боюсь, а ты лезешь на рожон. Давай просто побудем здесь. Я закажу завтрак, принесу льда для твоих ссадин... хочешь? Джон молча кивнул, чувствуя, как внутри всё тает от этого непривычно нежного Линча. Он потянулся вперед, утыкаясь лицом в плечо Егора, и тот сразу же крепко обхватил его, укачивая, как что-то очень хрупкое и ценное. — Я тебя никуда не отпущу, пока ты не восстановишься, — Линч поцеловал его в висок, и это было слаще любой разрядки. — Отдыхай. Сегодня я буду просто твоим Егором. Линч принес из ванной аптечку и небольшую миску с прохладной водой. Он усадил Джона поудобнее, обложив его подушками, и сам устроился рядом, ловя каждое движение напарника. — Повернись ко мне спиной, Джонни, — негромко попросил Егор, и в его голосе сквозила такая забота, что у Джона перехватило дыхание. Линч смочил мягкую салфетку и начал бережно стирать остатки воска и масла. Его пальцы двигались максимально осторожно, едва касаясь покрасневших полос от ремня. Джон невольно вздрогнул от холода воды, но тут же почувствовал, как теплые губы Линча прижались к его плечу, успокаивая. — Тише, маленький... я всё вижу, — прошептал Егор, нанося на кожу восстанавливающую мазь. — Здесь сильный ожог, и тут полоса... Прости меня. Я не хотел, чтобы тебе было настолько больно. Джон почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но не от боли, а от того, как Линч медленно, круговыми движениями втирал лекарство. Это не было похоже на вчерашнюю экзекуцию — теперь каждое движение Егора было наполнено искуплением. Он целовал каждый след, который оставил ночью, будто пытаясь забрать боль себе. Когда со спиной было покончено, Линч обхватил Джона за талию и притянул к себе, усаживая к себе на колени лицом к лицу. Он взял ладони Джона и начал втирать крем в запястья, где остались следы от пут. — Ты такой хрупкий на самом деле, — Линч поднял взгляд, и Джон увидел в его глазах столько нежности, что ему захотелось расплакаться. — Больше никаких уроков в ближайшие два дня. Только отдых. Я буду кормить тебя с ложечки, если захочешь. Джон слабо усмехнулся, утыкаясь носом в шею Линча. — Ну, с ложечки — это уже перебор, журналист... Но от массажа ног я бы не отказался. Линч негромко рассмеялся, прижимая его к себе еще крепче. — Будет тебе и массаж, и всё, что попросишь. Сегодня я весь твой. Линч мягко отстранился, оставив на кончике носа Джона мимолётный поцелуй, и быстро метнулся к двери, за которой официант уже оставил поднос с завтраком. Вернувшись, он не стал накрывать на стол. Вместо этого Егор водрузил поднос прямо на кровать, между ними, заставляя Джона поудобнее устроиться в горе подушек. Запах свежесваренного кофе и горячих круассанов мгновенно заполнил комнату, окончательно вытесняя остатки ночного напряжения. — Держи, — Линч протянул ему чашку, внимательно следя, чтобы Джон не обжёгся. — Пей медленно. Джон сделал глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Он искоса взглянул на Линча, который сидел рядом, подтянув одно колено к груди, и выглядел на редкость умиротворенным. — И что теперь? — тихо спросил Джон, отламывая кусочек выпечки. — Два дня в четырех стенах? Ты же с ума сойдешь без своих камер и записей. — Не сойду, — Линч покачал головой и накрыл ладонь Джона своей, поглаживая большим пальцем его запястье. — План такой: сегодня мы вообще не выходим из номера. Будем смотреть тупые фильмы, я долечу твою спину, и мы просто… побудем в тишине. А завтра, если у тебя будут силы, съездим к озеру тут неподалеку. Там сейчас никого нет, только природа. Джон хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается редкое чувство абсолютной защищенности. — К озеру? Без монстров и проклятых артефактов? Линч, ты точно не заболел? — Точно, — Егор улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли вчерашней стали. — Просто я понял, что иногда лучший способ тебя контролировать — это не наказывать, а просто не выпускать из объятий. Так ты хотя бы в безопасности. Джон прислонился плечом к Линчу, чувствуя его мирное сердцебиение. Грубость и дисциплина остались где-то в прошлом, в темных углах ночи, а сейчас был только этот завтрак, мягкий свет и обещание спокойствия. — Ладно, журналист, — прошептал Джон, прикрывая глаза. — Уговорил. Но чур фильм выбираю я. И никаких сопливых драмм. — Идет, — рассмеялся Линч, притягивая его ближе к себе. — Всё, что захочешь. Весь день прошел в каком-то тягучем, сладком тумане. Линч действительно не шутил: он не выпускал Джона из зоны своей досягаемости, но теперь это была не клетка, а теплый кокон. Ближе к вечеру, когда солнце начало лениво сползать за горизонт, окрашивая номер в густые оранжевые тона, они всё еще валялись в кровати. Ноутбук с каким-то проходным боевиком был отставлен в сторону — за сюжетом никто не следил. Джон полулежал на груди Линча, чувствуя, как мерно вздымается грудная клетка напарника. — Всё еще болит? — тихо спросил Егор, пропуская пряди волос Джона сквозь пальцы. — Почти нет, — Джон лениво повел плечом. — Твоя мазь творит чудеса. Или это твои поцелуи так работают, журналист? Линч негромко хмыкнул, притягивая его за подбородок и заставляя посмотреть на себя. В его глазах больше не было льда, только бездонная, мягкая глубина. — Работает то, что ты наконец-то затих и перестал со мной сражаться, — Линч коснулся губами кончика его носа. — Знаешь, я ведь серьезно... Завтра поедем к озеру. Я возьму плед, термос, и мы просто посидим на берегу. Никаких камер, Джон. Только мы. Джон прищурился, в его взгляде на секунду промелькнула прежняя хитринка: — А ошейник возьмешь? Ну, так, на всякий случай, если я вдруг решу в воду прыгнуть без разрешения? Линч на мгновение замер, внимательно вглядываясь в лицо напарника, а затем его губы тронула понимающая усмешка. Он прижал Джона к себе крепче, почти до хруста ребер. — Если ты будешь хорошо себя вести — он останется в сумке. Но если начнешь снова дерзить... — Линч многозначительно замолчал, прикусив мочку уха Джона. — Я всегда найду способ напомнить тебе, чьи руки тебя держат. Джон довольно зажмурился, чувствуя, как по телу разливается уютное тепло. Ему нравился этот баланс: нежность Линча, за которой всегда чувствовалась его стальная воля. Он знал, что завтра всё будет иначе, но сейчас, в этих четырех стенах, он был абсолютно счастлив. — Ладно, — выдохнул Джон, засыпая под мерное сердцебиение Егора. — Посмотрим на твое поведение, Линч.