Контрольный пакет твоего сердца

После того дня в офисе Джулиан окончательно потерял покой. «Схема», которая должна была стать его спасением, превратилась в его личную пыточную. Каждый раз, когда Оливер приносил ему кофе, нежно касаясь плеча, или когда они засыпали в обнимку в огромном пентхаусе, Джулиана прошибал холодный пот. Он поймал себя на том, что больше не думает о графиках. Он думал о том, как Оливер смешно щурится, когда читает сообщения, и как он любит черничный джем, который Джулиан теперь заказывал сам, не дожидаясь напоминаний. Это больше не было манипуляцией. Это превращалось в одержимость. Джулиан впервые в жизни влюбился — и сделал это в человека, которого цинично обманул. — Джул, ты меня вообще слышишь? — Марк ворвался в кабинет, как всегда, без стука. — Вечер в «Атланте» в силе? Нужно отметить закрытие этапа сделки. Твой Оливер просто чудо, он дожал юристов «Вайса» за два часа. Джулиан сидел, уставившись в окно, и даже не обернулся. — Я не пойду. Мы с Оливером собирались посмотреть фильм. Дома. Марк замер, а затем расхохотался, по-хозяйски плюхнувшись в кресло для посетителей. — Фильм? Дома? Слушай, ты слишком вжился в роль. Актер года, клянусь. Ты его уже вернул, он снова пашет на тебя 24/7, всё работает. Можешь расслабиться и перестать играть в «счастливую парочку». Главное — держи его на этом любовном поводке, пока мы не подпишем финальные бумаги. Твой план сработал идеально. Джулиан резко развернулся, его глаза полыхали гневом и чем-то, похожим на отчаяние. — Это не роль, Марк, — глухо отозвался Джулиан, наконец поворачиваясь. Его лицо было бледным и осунувшимся. — Я, кажется, по-настоящему влип. — Это не роль, Марк! — почти выкрикнул он. — Хватит называть это планом. Я, кажется, по-настоящему влип. Я не могу без него, понимаешь? И мне тошно от того, как всё началось Марк удивленно вскинул брови, но не успел ответить — дверь кабинета бесшумно открылась. В проеме стоял Оливер. Его лицо было спокойным, но в глазах застыл странный, колючий вопрос. — Джулиан, — тихо произнес он. — Машина подана. Если ты готов ехать... домой. Джулиан вскочил, чувствуя, как сердце забилось в горле. Сколько Оливер слышал? — Да, Оли. Конечно. Идем. В машине Оливер молчал. Он смотрел в окно на пролетающие огни ночного города, и Джулиан чувствовал, как между ними растет невидимая стена. — Оли? Всё хорошо? — Джулиан попытался взять его за руку, но Оливер мягко, почти незаметно отстранился, чтобы поправить рукав джемпера. — Просто устал, — ответил он, не поворачивая головы. — Значит... «план»? — голос Оливера был тихим, но в нем слышался звон разбитого стекла. — «Любовный поводок»? Голос Оливера был ровным, и это пугало Джулиана больше всего. Ни истерики, ни слез. Только ледяная пустота. Джулиан почувствовал, как внутри всё похолодело. — Оливер, послушай... — Джулиан подался вперед, его голос дрожал. — То, что было в начале... это был бред. Я был напуган, я не знал, как тебя вернуть. Но сейчас всё иначе. Я... я люблю тебя. Клянусь. Оливер наконец повернулся. Его глаза блестели от подступающих слез, но на губах играла горькая усмешка. — Знаешь, Джулиан, что самое смешное? Я ведь почти поверил. Ты так красиво играл «влюбленного босса», что я забыл, кто ты на самом деле. Ты — человек, который не проигрывает сделки. И ты просто купил меня самым дорогим, что у меня было — моей собственной мечтой. — Это не покупка! Оливер, я не могу без тебя дышать! — Нет, Джулиан. Ты не можешь без меня управлять компанией. Разница огромна. Когда они приехали к дому, Оливер не вышел из машины. Он посмотрел на Джулиана так, словно прощался навсегда. — Я останусь в офисе до закрытия сделки. Я обещал быть профессионалом. Но в твою постель и в твою жизнь я больше не вернусь. Считай, что мой «ресурс» теперь окончательно на нуле. Джулиан стоял на тротуаре, глядя, как машина увозит Оливера в темноту. В его руках был ключ от пентхауса, который теперь казался огромным, холодным склепом. Он добился своего: Оливер доделает работу. Но впервые в жизни Джулиан понял, что выиграв сделку, он потерял весь мир. Настоящие чувства, проснувшиеся в нем слишком поздно, теперь жгли его изнутри, превращаясь в невыносимую пытку раскаянием.