Контрольный пакет твоего сердца

Джулиан гнал машину на пределе возможностей, выжимая из двигателя всё, на что был способен его «Бентли». Спидометр перевалил за отметку, которую юристы компании сочли бы самоубийственной, но Джулиану было плевать. Дождь, начавшийся еще на выезде из Лондона, превратился в сплошную стену воды, заливающую лобовое стекло и превращающую трассу в размытую, серую ленту. Дворники работали в бешеном ритме, тошнотворно напоминая Джулиану тиканье часов. Тик-так. Успеешь или нет? Каждая миля давалась с боем. Он игнорировал штрафы, гневные сигналы других водителей и собственный страх. В голове пульсировала только одна мысль, перекрывающая шум мотора: «Брайтон. Отель «Сисайд». Оливер». Он чувствовал себя человеком, который всю жизнь строил замок из песка, и теперь, когда прилив начал слизывать стены, он впервые осознал, что внутри этого замка был кто-то живой. Кто-то, кого он сам запер в подвале своей гордыни. Когда он наконец ворвался в Брайтон, город встретил его штормовым ветром. Отель «Сисайд» оказался приземистым, старым зданием у самого пирса, пропахшим солью и многолетней усталостью. Джулиан выскочил из машины, даже не заглушив мотор. Он не спрашивал на ресепшене — он интуитивно почувствовал, где искать. Он выбежал на широкую террасу, открытую всем ветрам. Оливер стоял у самых перил, спиной к нему. Он смотрел на бушующее серое море, которое сливалось с таким же серым небом. На нем была простая темно-синяя куртка, воротник которой трепал ветер, и джинсы — в таком виде Джулиан видел его лишь пару раз за три года. Его волосы были растрепаны, плечи опущены, и он выглядел таким хрупким, таким отчаянно одиноким на фоне этой стихии, что у Джулиана перехватило дыхание. — Оливер! — крикнул он, и его голос сорвался, едва не утонув в грохоте волн. Оливер вздрогнул. Он медленно, почти нехотя, обернулся. В его глазах не было удивления, ярости или радости. Только бесконечная, тихая печаль человека, который уже со всем попрощался. — Ты не должен был приходить, Джулиан, — его голос был едва слышен сквозь шторм, но для Джулиана он прозвучал громче грома. — Сделка закрыта. Бумаги у твоего юриста. — К черту сделки! — Джулиан подбежал к нему, тяжело дыша, его одежда мгновенно намокла под дождем. Он не выдержал. Его ноги подкосились, и он упал перед Оливером на колени прямо на мокрые, пахнущие солью доски террасы. Он не заботился о своем дорогом кашемировом пальто, о своем статусе, о том, что на них могут смотреть из окон отеля. — Посмотри на меня. Пожалуйста, Оливер. Посмотри на меня один раз. Оливер отступил на шаг, его лицо исказилось от боли. — Что ты делаешь? Встань... Джулиан, это нелепо. Тебя увидят. — Пусть видят! Пусть весь мир знает, что я ничтожество без тебя! — Джулиан рванулся вперед, хватая Оливера за холодные ладони и прижимаясь лбом к его рукам. — Оливер, я был последним подонком. Я использовал твою любовь как инструмент менеджмента. Я думал, что я самый умный, что я могу контролировать даже твои чувства... Но я клянусь... я сам попал в свою ловушку. Я не хочу, чтобы ты был моим помощником. Я не хочу, чтобы ты наводил порядок в моем расписании. Я хочу, чтобы ты был моей жизнью. Каждой секундой этой жизни. Оливер пытался вырвать руки, но Джулиан держал их крепко, как утопающий держится за обломок корабля. — Я подписал доверенность. Мой адвокат уже готовит бумаги на передачу контрольного пакета акций на твое имя. Пятьдесят один процент, Оливер! Ты будешь владеть моей империей. Ты будешь моим боссом в полном смысле этого слова. Ты сможешь уволить меня, разорить, растоптать... но только не уходи. — Ты думаешь, акции могут что-то исправить? — прошептал Оливер, и по его щекам потекли слезы, которые он больше не мог скрывать за каплями дождя. — Нет. Акции — это просто гребаная бумага, — Джулиан поднял голову, глядя ему прямо в глаза. — Это залог того, что у меня больше никогда не будет над тобой власти. Я отдаю тебе всё, Оливер. Свое имя, свои деньги, свою гордость. Я стою перед тобой на коленях не как твой начальник. А как человек, который осознал, что без тебя — он просто пустая, дорогая оболочка. Оливер смотрел на него сверху вниз. Он видел слезы, смешанные с дождем, видел искреннее, невыносимое раскаяние в глазах человека, который никогда раньше не признавал ошибок. — Пятьдесят один процент? — тихо переспросил Оливер, и в его голосе внезапно прорезалась та самая стальная нотка, за которую Джулиан его когда-то нанял. — Значит, я смогу заставить тебя самого писать эти проклятые ежемесячные отчеты? И ты будешь переделывать их столько раз, сколько я скажу? Джулиан хрипло, сквозь слезы, рассмеялся, крепче сжимая его ладони. — Ты сможешь заставить меня делать всё, что угодно, Оли. Только позволь мне быть рядом. Позволь мне заслужить твое прощение. Оливер долго молчал, вглядываясь в лицо Джулиана, пытаясь найти там хоть тень прежней игры. Но там была только голая, пульсирующая боль и надежда. — Вставай, Джулиан, — Оливер наконец потянул его за руки вверх. — Вставай. Ты выглядишь жалко. А мой новый заместитель должен выглядеть безупречно, даже если он по уши влюблен. Джулиан вскочил, обхватил Оливера за талию и притянул к себе, впиваясь в его губы поцелуем, в котором было всё: горькая соль слез, холод дождя, жаркое извинение и обещание никогда, ни за что больше не лгать. Оливер ответил на поцелуй, и в этот момент шторм вокруг них перестал иметь значение.