photostrip

      Тяжелый рабочий день миновал. За окнами общежития давно загорелись фонари - холодные, февральские, вовсе не греющие, но без причины создающие иллюзию безопасности. Субин стоял посередине гостиной и чувствовал, как гудела каждая мышца. Фраза “груз на плечах” приобрела буквально физических окрас. В помещении тишина, только на кухне почти незаметно бежали стрелки часов, темень окутывала предметы в просторной гостиной, которая в себе совмещала коридор, кухню и двери в личные комнаты участников. Кай с Тэхёном остались в студии под предлогом затянувшийся работы над композицией альбома, их горящим глазам и запалу лидер мог только позавидовать, махая рукой на прощание. В нём самом осталось только горечь прожитого дня и неясный сгусток на душе.       Младший из трио Чхве давно заперся в своей комнате, в чате он оставил грозное сообщение о том, что собирается провести свободные часы в пятницу чуть ли не в посмертном сне. Конечно же по возвращению Кая, он забудет об этом обещании и будет тыкать телефоном в лицо, крича о том, что переиграл его в этой “катке”. Задумываясь, об этом брюнет невольно усмехнулся. Каким бы в жизни он не был тихим и спокойным человеком, предпочитающим обычно избегать гула - шум в его доме оживлял рутину, становился ее частью, без которой потом было бы непривычно. Как сейчас. В такие дни, когда после длительного марафона, вам резко предоставляют возможность просто вздохнуть, остановиться и ты задыхаешься ещё сильнее. Так и сейчас, лидер ощущал себя просто вывернутым наизнанку, после тура, длительных и беспрерывных расписаний, после того, как постоянно льется огромное количество информации от любого твоего слова сказанного или написанного публично.       Субин и не заметил, как на него обрушилась дрёма только стоило ему приземлиться на диван, тихий хлопок входной двери заставил его вздрогнуть, в испуге открыв глаза. Ёнджун. Оглядывался, словно проверял нет ли кого ещё в комнате, а затем легко улыбнулся в знак приветствия и как бы говоря: “да, понимаю, я тоже устал”.       – Тэхён с Каем всё таки решили остаться? – тихо начал Ёнджун, кидая рюкзак на стол, рядышком с сумкой младшего.       – Да… В отличие от нас они полны энергии, – длинные пальцы массировали напряженную переносицу, пока мозг, не смотря на усталость, пытался формулировать слова в привычном режиме. – Молодость. Тебе не понять, хён.       – Ещё одно слово и я тебя задушу, гадёныш, – процедил шутливым и тоненьким голоском русоволосый, придавливая своим весом место на диване. Он было потянулся руками к закрытой кофтой шее Субина, но тут же остановился, когда услышал пронзительный смех младшего.       Субину хотелось удариться об стенку, но это был первый раз за день, когда он смог улыбнуться так легко и честно. От себя. Думать, что стало причиной совсем не хотелось. Не сейчас.       Так и обняла их тишина, не то, чтобы тяжёлая, но плотная, словно в воздухе, вместо тысячи маленьких пылинок, летали тысячи слов, которые норовили соскочить с языка, была бы смелость, решительность, был бы момент. Два размякших тела, смотрящих в никуда в темноте вечера. Возможно так бы продолжалось - ещё несколько минут своеобразной медитации, а потом тихонечко каждый по комнатам, но с сухих губ Ёнджуна вдруг сорвалось:       – А хочешь сходить выпить?       И этот вопрос повис в расстоянии их тел. Оба не смотрели друг на друга, но прекрасно знали, что их мысли крутились вокруг одного и того же. Субин проморгался, нерешительно и слегка удивлённо подняв свой взгляд на Ёнджуна, улыбающегося слабо, неловко. Наконец-то их глаза встретились и словно столкнулись друг об друга, по крайней мере так ощущал это брюнет.       Такой простой и обыденный вопрос для людей, которые уже около десяти лет живут бок о бок, но он ударил под дых младшего, ощутившего опасное предвкушение в животе. Он слаб. Он мог бы отказаться. Сказать, что устал, выдумать дурацкую встречу, сослаться на дела – и сбежать. Не оказаться снова в этой уязвимой близости, не вспоминать, как пахнет хён, когда он "перебрал", как он льнет и целует куда придется. Как сильно обжигает. И не сопротивляться. Это было так давно. Они были пьяные, глупые, юные, так что легкое безрассудство и опьянение имело логическое объяснение, а потеря самоконтроля и подавно.       Парень замер, обдумывая каждое слово, возникающее в своей голове. Почему он должен был отказывать своему старшему, своему обычному коллеге, да? Почему должен молчать, если у него всё в порядке, если все сказанные слова и трения в подобные вечера, когда они оставались вдвоем с пустыми рюмками, красными щеками, потом забывались на утро, не имели веса, были простыми шутками. Которых они почему-то не разделяли вместе с другими.

Ёнджун прошелся языком по губам. Волнуется. Тоже.

      – Просто подумал, почему бы не расслабиться после тяжёлого дня?       В этот момент Субин шумно выдохнул через нос. Это эгоистично. Убегать от своего друга только потому, что ты трус, потому что ты не можешь контролировать своего бьющегося сердца и следить за языком. На Ёнджуне за последнее время было столько груза, столько дел, ответственности, он проделал титанический труд, выпустил сольный альбом, прошёл множество мероприятий в одиночку, он уж точно достоин того, чтобы расслабиться со своим другом за бутылкой соджу. Он бы был просто отвратительным лжецом, если бы сказал, что не хочет. Ведь хочет же. Именно поэтому, помедлив, он робко кивнул, уронив на свои глаза отросшую челку. Сделал это так, что если и не вглядываться, то можно и вовсе не заметить.       Долго ждать себя Ёнджун не заставил - в одночасье со вздохом брюнета, он подобрал свой рюкзак, швырнув из него одежду и стоял у порога, лениво покачивая головой под ритм мелодии, что сам напевал себе. Беспечность и простое очарование в своём истинном обличии. Субин снова проиграл, уголки его губ дрогнули и это явно понравилось старшему.       – Как обычно в “Берёджин” ? – и старший прекрасно знал ответ. Они ходили в это непопулярное и уединенное место еще когда готовились к собственному дебюту. Об этом заведении не знали даже младшие участники. Парни ходили сюда только вдвоём, не подозревая, какой символизм и значение приобретет это место спустя года. Кафе находилось в недрах мелких улиц Сеула, людей в том районе было крайне мало, что парни ни раз задавались вопросом, чем зарабатывает и живет это заведение, но как оказалось хозяева, в виде милейшей старушки с дедушкой, жили здесь и заодно обслуживали гостей, которые каким-то образом заглядывали на эти улицы.       Путь был недолгим, около пятнадцати минут, несколько поворотов через узкие переулки - и вот, ты здесь. Субин вдохнул привычный запах древесины и кунжута, которым тянуло с кухни за шторкой. От того, насколько запахи могли переносить в далекие воспоминания пробегали мурашки. Невообразимо. Ощущение, что их здесь не было целую вечность, при этом всё оставалось на своих местах. Словно время останавливалось каждый раз, когда они уходили отсюда и ждало лишь их прихода.       Пожилая хозяйка оживилась, как подтверждала сказочную теорию Субина, откинув полотенце в сторону, чтобы выйти к своим гостям. Она молча кивнула на “их” столик: в углу, у самого окошка, и торопливо выскользнула на кухню, явно решила порадовать своего старика приходом старых постояльщиков. Раздался тихий скрип по дереву и брюнет выпал из транса. Ёнджун уже уселся за столик, расстегивал жилет, стягивал шапку и мягко улыбался младшему. Он не торопил, вовсе не давил своим взглядом, просто смотрел, кажется, вглядывался в сам момент. Всё же, юноша мог с ним согласиться, они не часто стали выходить куда-то вместе. С тех пор.       Женщина прибежала почти сразу же, как оба парня уселись за стол, разложив свои вещи. В ее морщинистых руках было меню, но она даже не успела протянуть его, как её прервал Ёнджун:       – Можно нам пожалуйста два кильби, да пожирнее, чтобы согреться, – подмигнул он старушке, на что та заразилась добрым хихиканьем, – и… Сигумчи намуль с одной бутылкой соджу?       – Ну что ты, сынок, конечно! Минут 10 и всё будет готово, принесу пока рюмки.       Пока хозяйка скрылась за шторкой из прочных бусин, Субин лишь продолжал немо моргать, с долей вопроса и удивления, глядя на парня напротив, а он в ответ этому выражения лица по привычке прикусил губу, как бы скрывая свою улыбку - ведь знает, что заказал то, что обычно любит младший.       – Можешь как-то попросить Кая в следующий раз, чтобы он не орал, когда вы его обыгрываете в своей лолке? Честно пугаюсь до ужаса каждый раз, – Ёнджун протер мизинцем глаз, затевая невольно разговор не о чем.       Это действительно работает. Они начинают буквально плыть по течению разговора: Тэхёну так идет новая прическа и цвет волос, расписание на следующий месяц выглядит просто отвратительно забито, Ёнджун не выспался перед фотосессией на этой неделе.       – Ты правда считаешь её отвратительной? Ты просто не умеешь готовить матчу, вот и весь секрет твоей ненависти к ней. Дело не в ней, дело в тебе! – Очень театрально возмущался старший между делом, чуть ли не стуча по столу.       – Ну, может, я просто не понимаю, как можно пить траву.       И дело почти дошло до очередной дружелюбной потасовки с громким смехом. Их диалог действительно обо всём и одновременно ни о чём, таким образом, находя то, что они на самом деле так давно не разговаривали. Просто, чтобы не торопиться, не думать о чём-то глобальном или сложном.       Давно принесли еду и выпить, они даже не заметили, как съели половину, слегка захмелели, опрокинув пару рюмок, но без конца продолжали окунаться в самые различные темы, которые на удивление и не касались особо их профессиональной части жизни.       Где-то под рёбрами заныло. Перед ним сидел не просто коллега по группе, это друг, близкий человек, с которым он разделял и горе, и радость, какие-то обыденные моменты из жизни, хоть и урезанные из-за составляющей айдола. Прямо перед носом находился человек, которым он искренне любовался. Брюнет и забыл, какие вечера с Ёнджуном наедине приятные, безоблачные и ужасно успокаивающие. В какой-то момент парень поймал себя на мысли, что просто смотрит за движением чужих пухлых губ, он не совсем слушает, что они лепечут, но просто хочет, чтобы они продолжали говорить этим ласковым голосом, который напоминал в такой обстановке больше кошачье мурчание. Какая глупость.

Ранее он был готов лишить себя этого вечера. А может просто под руку красиво играл алкоголь, Субин точно не мог сказать. Не в этой жизни, когда он просто пропал и забылся.

      Мягкий тембр разливался по помещению и естественно перешёл в тишину. Она не была, как прежде - вынуждающей и немного тяжёлой, сейчас молчание ласкало уши, после приятного, продолжительного диалога и являлась точно такой же упоительной. Но слова между ними так и весели, только теперь без направленного на лоб курка. Никто не решался вымолвить и слова. Ёнджун без доли колебаний, совсем неторопливо потянулся к младшему, его тоненькие пальцы поправили сползший с шеи воротник кофты. Такой маленький жест - просто поправить вещь, но где-то внутри Субина произошел взрыв, сопровождающийся полным замиранием. Рука старшего задержалась всего на мгновение, и тут же исчезла вместе с тем теплом, которое обдало бедное тело Субина. Русоволосый снова мягко улыбнулся, оголив свои очаровательные морщинки под глазами, они служили кротким напоминанием, о той юности, что ушла от них очень быстро за всей работой, но была проведена совместно. Больно тоскливо. Шумный выдох.       Ведь раньше они сидели за этим столиком совсем наивными, хихикали громче всех в кафе, не боясь осуждения, сидели близко-близко, что сейчас не верилось в это, частенько красили волосы в самые разные цвета, носили парные сережки в несколько раз проколотых ушах. Тогда Субина не окутывал комок сомнений и страха, когда-то их уединение не вызывало у него вопросов, никак не откликалось на его работу. Больно представить, как быстро шло время и всё меняло за собой.       Под скромный спор Ёнджун оплатил счет за двоих, пробубнив что-то о том, что это будет служить прекрасным поводом сводить его на свидание еще раз. Конечно младший рассмеялся, услышав подобную формулировку, совсем не догадываясь, как сильно покраснели его уши. Так они и вышли из Бёриджин плечо к плечу, предварительно попрощавшись с милой хозяйкой. Совсем неторопливо, шагая по тропинке, расчищенной от снега в кромешной тишине, только их шаги отдавались в приятном алкогольном тумане, разгоряченные.       – Спасибо тебе, – пауза, словно старший пытался собраться с духом или подобрать какие-то слова вязким мозгом, – что сходил со мной… Мне кажется, хорошо посидели.       – Тебе нужно было расслабиться, это меньшее, что я могу сделать для тебя сейчас… Пожалуйста, отдыхай больше, – Субин изобразил легкую строгость, нахмурив брови, – и ешь тоже.       Но Ёнджун ничего не ответил, он сделал ещё один шаг вперед, оказавшись в опасной близости к парню и просто положил свою голову на плечо младшего. Так словно не осталось никаких сил, чтобы держать её на своих плечах и притворяться в чём-то. Это оказалось куда интимнее, чем самый страстный поцелуй, чем объятия и клятвы о любви, для которых сейчас и мочи не было. Это признание, абсолютное доверие, трепет и нежность во всём: как русоволосый естественно елозил лбом по этому плечу, щекоча оголенные участки кожи волосами, как ощущался чужой вес, теплое дыхание через одежду и чужая слабость для Субина.       Сердце брюнета стучало где-то в горле, на пару с внезапным покалыванием в руках, так боясь спугнуть этот момент, выдохнуть слишком громко или заплакать прямо сейчас, – от того, что это слишком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ёнджун просто стоял утыкаясь в куртку, вдыхая аромат, что так приелся за годы совместной жизни, но ни разу не надоел. Старший тяжело отстранился, вот тёр глаза, как ребенок спросонья и снова улыбался, но той самой улыбкой полной усталости и искренности. Субин так сильно влип.       Русоволосый вдруг перевёл взгляд позади парня, явно вглядываясь в какое-то сооружение рядом с кафе, в котором они ужинали только что.       – Смотри.       Субин проследил за его взглядом, Ёнджун кивнул в сторону подсвеченной фотобудки, которая очевидно была свободна, учитывая популярность этого места. Благодаря сумеркам исходящий свет, казался таким ярким, как светлячок в пустом небе. Парень обернулся, а в его глазах отражалось это свечение или же это был его собственный озорной блеск, помолодевший и хулиганский, присущий лишь ему, но при этом выглядящий почему-то так нежно. Уголки губ брюнета невольно поползли вверх.       – Зайдем? – спросил он так, словно предлагал зайти не в тесную кабинку для фотографий, а уехать на край света, позабыв о любой ответственности. Обо всём, что не касалось их. Легко, безрассудно. Как спросил бы настоящий Ёнджун, который так нравился Субину. Кто он такой, чтобы отказывать этому парню?       Старший без лишних слов, легонько окольцевал чужое запястье, не увидев в лице ни единого сопротивления, поволок за собой в фотобудку. В ней оказалось действительно не то, чтобы просторно, зашарканный экран, слабо горящая лампочка сверху и красная шторка, что отделяла их от окружающего мира. Плечи обоих соприкоснулись непринужденно, но по телу младшего самовольно прошлись мурашки.       Ёнджун не медля и секунды, с задорной улыбкой нажал на начало записи. Как обычно четыре снимка, перед которыми ты готовишься, становишься в позу, примеряешь глупые и милые маски, обнимаешь кого-то, смеешься или целуешь. Ничего такого. Все люди так делают. Субин впервые за вечер взглянул на своё отражение: покрасневшие лицо, оно всегда приобретало такой цвет после повышения градусов в теле, взъерошенные волосы и глупая лыба на лице. Ох, он немного пьян и это точно заметно. Старший, казалось, проследил за ходом мыслей юноши и не мог отказать себе в миловидной усмешке:       – Как помидор, – весело пробубнил себе под нос.       Первый кадр - встали рядышком, доблестно уместившись в кадр, как в самую обычную их фотосессию, улыбнулись, глядели прямо, показали знак мира. Эта фотография безусловно вышла хорошей, они оба получились красиво, даже несмотря на расслабленный вид, но она настолько обыденна, что брюнет почувствовал внутри себя легкое разочарование. Между ними всё как прежде. Они обычные коллеги и друзья. Зачем они вообще сюда пришли?       Начался отсчёт времени второго кадра, Субин пытался сообразить какую-то новую эмоцию на своем лице, чтобы как-то разнообразить их фотострип, пока ее не заменило настоящие удивление. Старший непринужденно сложил свою голову на плечо рядышком. Прижимался щекой, как делал это минутами ранее, находясь на ночной прохладе, оголенным душой. Брюнет никак и не сумел среагировать, сердце его пробило удар, щеки загорели пуще прежнего, он замер. Прозвучал щелчок. Наступила пауза, подготовка к новой фотографии, но никто из них не двигался. Субин прикрыл глаза, ему просто не хотелось, чтобы этот момент прекращал своё существование, он так желал запомнить горячую кожу, это размеренное дыхание на себе, всё, что сегодня между ними произошло, пусть это и будет значимо только для него.       Они оба трезвы ровно настолько, чтобы не врать себе. Таймер неумолимо напоминал о времени. Ёнджун поднял голову лишь, чтобы посмотреть на младшего в упор. Совсем вблизи. Так, что если постараться можно сосчитать реснички, каждую мелкую крапинку. Он смотрел, не спрашивал, не просил, просто смотрел и говорил этим всё невысказанное, всё, что они не могут сказать никому. Субин смотрел в ответ. Принимая этот посыл, хоть со страхом и удивлением, но он не мог отвести глаз, когда это был акт доверия, признания, который, не взирая ни на что, на самом деле он желал всей своей грешной душой. Отвести глаза - предать этот момент навсегда. Ещё один щелчок. А затем и второй. Не сместились и на миллиметр, разглядывая лица вблизи, пытаясь запомнить всё до мелочей, словно их вот-вот отдернут друг от друга, без возможности приблизится вновь. Только спустя какое-то вечное мгновение они оторвались друг от друга под звук печати.       Парни молча вышли на улицу, ощущая приятный холод с улицы. Из маленького отверстия уже свешивалась длинная лента из фотографий, Ёнджун был первым, кто подбежал к ней с неподдельным интересом.       – Надо же, – тихо начал он, и в его голосе не звучало этой обычной шутливости или озорства. – Мы здесь... другие.       Брюнет не мог отказать своему резкому любопытству, он наклонился через плечо, чтобы взглянуть на их фотографии, хоть он и представлял, что там будет, но убедиться, в реальности этого момента, в том, что он просто не представляет себе сейчас эту прогулку, дремая на диване в общежитие, ему нужно было. Плавно его взгляд переместился на второй кадр, где Ёнджун доверчиво прильнул к его плечу. На третье и четвертое, где их глаза говорят всё за себя, что становилось непомерно тяжело в груди. Такого не может просто показаться. Так не смотрят на коллег, не смотрят на друзей. Этот взгляд не перепутаешь ни с чем, да и глаза Ёнджуна не умеют врать, он понял это где-то на втором годе их совместной жизни. В горле пересохло, а алкоголь словно предательски выветрился за раз, сдувая последнюю каплю смелости за собой.       – Наверное, это место так действует, – шепчет младший, имея в виду скромную фотобудку перед ними. Но они оба прекрасно знают, что дело не в месте.       Русоволосый не поднимал глаз, он смотрел несколько добрых секунд на фотографию и аккуратно свернул ее, чтобы убрать во внутренний карман куртки. Ближе к сердцу.       – Пойдем, – он легко взял Субина за руку. Не предлагая и вовсе не задавая вопросов. Переплел их пальцы в замок, сжимая один разок, лишь чтобы сообщить о своём присутствии, о своей уверенности в этом действии.       Субин сжал легонько его ладонь в ответ. Февральский ветер ледяной и пронзающий до мурашек в простых кофточках, но рука Ёнджуна горячая. Их шаг стал медленнее прежнего, вовсе не потому что они устали или были крайне пьяны, они возвращались в общежитие, тянули совместные и сокровенные минуты. Не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался, уходил в другой день - полный рутины, как и все последующие. Им не хотелось переставать снова дышать, ощущая чужое тепло и доверие в своей ладони.       А ведь завтра настанет, это будет совсем другой день, совсем другие люди. Но эти четыре снимка уже случились. Они никуда не денутся. Они не исчезнут. Они останутся с ними навсегда. Горькой памятью или настоящей вырвавшейся наружу любовью, которую никто из них не сумел уже сдержать в себе.