Мальчики разного возраста

      Декабрь 1983-го года. Школа. Педсовет. В школьном дневнике, где ученик прилежно должен записывать предметы и домашние задания, было пусто лишь наполовину. Другую половину заполняли учителя красной ручкой, размашистым почерком оставляя послания родителям:       В понедельник писали:       «Русский язык: Не готов к уроку! Не выучил деепричастный оборот! — 2!»       Во вторник писали:       «Отвратительное поведение. Нет формы. Разбил вазу!»       В четверг писали:       «Английский: Не готов к диктанту! — 2!»       В пятницу писали:       «Слишком много шутит!»       «Литература: Не выучил стих! Отвратительная дисциплина! — 2!»       В субботу и воскресенье были выходные, когда ничего не писали.       «Отсутствуют даты», «Просьба обратить внимание на внешний вид», «Продолжает сбегать с уроков, будем говорить о педсовете. Просьба обратить внимание!», «Отвратительный характер», «История: Спорит с учителем, не знает дат, упрям», «Физкультура: Нормативы отстают, форма грязная», «Дергает девочек за косы, мальчиков задирает просто так», «Пропускает уроки из-за тренировок!», «Мечтает на уроке»… И прочее, прочее…       И всё красными чернилами!       В школе сидели втроем. Перед кабинетом, в котором уже громкие голоса учителей решали судьбу другого ученика. В пустом коридоре, где пахло хлоркой и сырыми бетонными полами. Уборщица гремела ведром вдалеке. Стены зеленые. Форма отглажена, синяки после бокса зажили почти что, лицо пахло «Балетом» — мачеха старалась замазать оставшиеся зеленые пятна. Нос свистел от обиды.       — Я не могу поверить, — вздыхал отец в усы, полнея от разочарования. В руках его был дневник Владимира Суворова, ученика 7-го «А» класса. — Как ты мог не показывать нам дневник…       Отец листал красные страницы, а мачеха тревожилась в груди. Бедовый вырос пацан. Но ведь он совсем не такой… Вова совсем не такой! Что-то с ним случилось…       — Я не хотел расстраивать, — вздохнул Вова.       Он правда, правда не хотел никого расстраивать! Что им этот дневник? А в школе ведь он появлялся... Иногда. Ровно в те дни, когда ему писали замечания в тоненьком, гибком школьном дневнике.       — Не хотел бы, — злее отвечал Кирилл Сергеевич, — не допустил бы ни единой записи в дневник. Что с тобой происходит?       Суровые карие глаза отца впились в Вову, как в маленького зверька. Маленького, виноватого, не смеющего ничем ответить. Вова хотел ответить. Знал, как и чем. Но промолчал. Опустил глаза в пол. Им не понять. Они никогда его не поймут.       Вовочке было уже 14 лет. Интересный возраст. В этом возрасте еще нельзя говорить о любви, но уже можно и нужно читать о ней в книгах на литературе. Нельзя бить одноклассников, но за калиткой школьной они ждут тебя, чтобы затеять драку. Нельзя пропускать уроки, но если участвовал в школьном концерте и его подготовке, по любому предмету получишь пятерку. Нельзя курить, но старшаки в туалете курят и дают первую сигарету смелому пацану. Нельзя дергать девочку за косы, но… И всё же о любви нельзя говорить, ведь он еще маленький, а девичьи косы слишком красивые, чтобы не дернуть их. И зачем они их заплетают тогда? Впрочем, кому-то не нужны косы, чтобы хотелось чаще читать о любви. Или...       В дневнике будут красным писать о плохом поведении и дерзости. Отец будет смотреть с разочарованием, говоря то, что навсегда запомнит юный ум. И ведь всё честно. Справедливо и правильно. Маленькие дети должны понимать последствия. Знать, чем заканчивается скверное поведение. Понимать, что этот гнев, вызванный ими в родителях, нужный. И Кирилл, испытывая его, не жалел. Ни гнева, ни Вовы.       — Ты ничтожество, Вова. Если ты будешь и дальше так вести дела, то поступишь в ПТУ. А дальше что? Дворником будешь? Ты посмотри на себя… Чудовище. И так дурак родился, так не учишься даже…       Методично. Спокойным голосом. С неким разочарованием. До кома в горле.       — Кирилл! — Воскликнула Диляра, немея в теле от слов мужа.       — А что? Неправда?       А сопротивляться нет сил. Бесполезно. Что доказать им? Что сказать им?.. По телу прошлась склизкая дрожь. Вова отвернулся в сторону, откуда слышался грохот ведер. Может, дворником. Все профессии нужны…       — Ты пойми, — продолжал Кирилл, — что такой никому не нужен будешь, понимаешь меня? А в институт тебя кто возьмет? Давай, еще давай привод у тебя будет... Ты каким женихом-то станешь после этого всего? Всё коту под задницу пустил. В партии узнают... Выговор мне. Выгонят. Пальцем у виска покрутят... Место моё отдадут кому получше, у кого в семье уголовников нет, а мы пойдем, с миру по нитке собирать будем, Марату как-нибудь наскребем на жизнь… Раз с тобой ничего не вышло.       Глаза зажмурились. Стыдно, стыдно, очень стыдно… Вова вздохнул судорожно, слезы сдерживая. Маратик… Не заслужил младший никаких таких последствий!       — Поступлю куда-нибудь, — вдруг протестовал Вова. Тихо. Боясь. — И женюсь на ком-нибудь.       — Ха-ха! — Картинно посмеялся отец. — Кто-то, где-то! И не мечтай, Вова.       Парень вздохнул тяжело. Диляра нерешительно его обняла за плечи. Кирилл всплеснул:       — И не жалей его! Нас он не жалеет что-то!       Но она только смерила мужа взглядом.       Дверь в кабинет открылась. Хулиган, чью судьбу предрешили, вышел под конвоем родителей со строгими лицами. Мать держала его под лопатки, одетая вся в модную фарцу, стучала по бетонному полу знакомыми сапожками с острыми носиками, на каблучке. Отец шел рядом по другое его плечо, ни слова не говоря. Всё было написано на его лице. А виновник сложных лиц взрослых шкодливо улыбался. Подмигнул Вове, передавая ему эстафету, а родители толкнули его жестко в спину. Это был Юра. Вова улыбнулся, провожая его. Громко из кабинета крикнули:       — Следующий!       Диляра поднялась с пухлой от конфет, колгот и духов, сумкой. Отец расправился всем телом, поправил галстук. И оба одной рукой, тяжело и легко, толкнули Вовочку внутрь. Настала минута его приговора. Как у настоящего преступника. Как у того, у кого нет чувств. Он должен слушать, что о нем думают учителя. Инспектор. Родители. Он и так знал. Он должен отлично учиться, чтобы папа похвалил за грамоты и благодарности. Чтобы в комсол взяли, ведь это хорошо скажется на его репутации. Он должен преуспевать в спорте, в институт возьмут проще и легче, ведь у него много медалей и — вновь — много грамот. Потом он должен поступить в престижный институт на престижную профессию. Жениться на девочке — или уж мальчике — у которой родители состоят в партии и занимают не последнее место. Желательно, чтобы были богатые, чтобы она была не дура, чтобы связи у семьи ее были здоровские. Родить пару детей, чтобы минимум двушку, а лучше трешку, дали поскорее. Потом работать в хорошем месте. Быть полезным. Быть выгодным. Быть лучшим. Еще Вова должен терпеть... Прямо сейчас, стоя в кабинете перед учителями и инспектором. Потом, как выйдет. Терпеть, обязательно. И ведь кажется, что терпеть нечего. У него не может быть сопротивления. Чувств.       Школьный дневник не знал, что у Вовочки Суворова есть чувства. Отец не знал, что у Владимира Суворова есть сокровенные мысли. Учителя не знали, что случилось с лучшим учеником в школе. Зато дома лежала между стеной и шкафом, в пыльном уголке, пухлая тетрадь с твердой обложкой, которая всё знала. Еще с конца прошлого учебного года всё знала.       4 апреля 1983 год:       «Сегодня у нас новенький мальчик, зовут его Юра Кащев. Он жил раньше где-то в области, в маленьком городе. Его папа нашел здесь новую работу. Почему-то он решил сесть со мной. Ладно. Всё равно Лёха заболел.       Мы пошли домой вместе. Мой новый друг живет напротив моего дома. Это его родители всю прошлую неделю селились туда. Юра рассказал, что в прошлой школе хулиганил. Юра крутой. Я тоже такой буду…»       6 апреля 1983 год:       "После школы с Юрой пошли гулять по окрестностям. Нас шуганули местные пацаны из группировки. Еле убежали!"       8 апреля 1983 год:       "Юрка принес в школу жвачки и теперь у него куча друзей. А я первый. Только после школы я пошел на бокс, а Юра гулять. Потом не встретились, обидно."       9 апреля 1983 год:       "Сегодня учителя грозились нам в дневник писать замечания. А мы с Юрой не могли перестать смеяться. Шутили про одноклассников всякое..."       10 апреля 1983 год:       «Сегодня я впервые влюбился. Ему уже 16 лет. Его зовут Никита. У него кудрявые волосы и красивая улыбка. А еще он вкусно пахнет. Не знал, что омеги могут пахнуть дегтярным мылом…       Он учится в девятом классе. Это старший брат Юры. Он только вышел с больничного. Мы пошли вместе до дома. Никита кашляет немного. Интересно, у него есть парень?»       Старший брат Юры, Никита Кащев, кудрявый омега с большим ртом, но игривый, почему-то в школе произвел особое впечатление. Младший им гордился ужасно: такой вот у него брат, активный и симпатичный, яркий, быстро находит общий язык со всеми... Как только он заглянул в класс Юры, чтобы предупредить, что они идут вместе, на него все оглянулись. Лицо новое, интересно было маленьким глянуть, кто он такой... И Вова глянул вместе со всеми. Страшаки всегда представляют интерес у малявок, высокие и красивые, что альфы, что девочки и омеги... Только старший на младшего ничуть был не похож. Юрка пошел в маму, она рыженькая и с веснушками, личиком кругленькая, вот и он такой же. А Никита остренький какой-то... Но уж очень очаровательный. Опасный будто, а улыбка очень добрая.       — Конопатик! — И голос у него хриплый. Дети похихикали, его услышав. А Никита широко им улыбнулся. — Пойдем домой после шестого.       Свет весенний освещал класс теплыми, золотистыми лучами. Пахло учебниками. Портреты математиков замылились. Пыль и запах учебников... И светящиеся на солнце кудряшки. Вова вздохнул странно. И ответ глаза от заглянувшего к ним парня на учебник алгебры… Но иксы не привлекали его и он снова глянул на парня, а тот что-то еще болтал брату. Подул ветерок весенний и кудри заиграли с ним, а следом до Вовы донесся запах. Странный очень, но нос почему-то поддался ему и незаметно Вова принюхался. Ожидал цветочки, а оказалось мыло. Вместо шампуня, что ли, голову им моет?.. Глаза лукаво прищурились, смотря на соседа Вовы… Мурашки пробежались по коже. Мордашка исчезла, дети занялись своими школьными делишками, а Юра с гордостью в лице глянул на друга, кивнул в сторону пустой уже двери и сказал:       — Брат мой старший. Никита. Крутой, да?       — Да, — стесненно ответил Вова. — На кого-то похож...       — Угу. Софи Лорен прямо!       Мальчишки рассмеялись. Но чувство странное не покидало Вову до тех пор, пока они не расстались во дворе к дому. Никита улыбнулся на прощание и, обнимая брата за плечи, исчез из виду за ржавой дверью их подъезда... Красивый.       15 апреля 1983 год:       «Юра тоже хочет заниматься боксом, как и я. Он был у нас в гостях, я показал ему пару приемов. Назвал меня крутым. Я еще лучше могу!»       16 апреля 1983 год:       «У Юры день рождения. Его брат принес торт в школу и было чаепитие. Юра сказал, что Никита пек его сам. Это самый вкусный торт в моей жизни!»       17 апреля 1983 год:       «С нами из школы шел Марат. Никите он очень понравился. Марат что-то рассказывал ему очень много, а мы смеялись. Но не Никита. Он так внимательно слушал моего брата...       Никита Марату тоже понравился. Мелкий все уши прожужжал нам о нем. У меня брата уводят!»       20 апреля 1983 год:       «Юра сказал, что его брат занимается русскими народными танцами. Сегодня Никиту записали в группу по танцам в ДК. Мы сбежали с уроков посмотреть на его первую тренировку.       Никогда не видел, чтобы человек мог так долго игнорировать пол, танцуя. После тренировки Никита пытался научить нас танцевать немножко. Теперь у меня болит попа. Но Никита меня сегодня касался. До сих пор чувствую его руки на спине. Это он так ставил мне осанку. В боксе такого не делают…       А еще у Никиты красивая мама. Она встретила нас троих после ДК. Но он на нее не похож. А Юра очень, у них одинаковое лицо. Интересно, как выглядит их отец? Вот я на папу очень похож, а Марат на Дилю.       Марат кстати скоро будет стихи читать на сцене в школе. Диляра весь день с ним их учила. Я бы научил его драться, а то чо он? Второклассник уже, а всё ко мне бегает, его там какой-то мальчик обижает. Можно ли дать в жбан второкласснику?»       21 апреля 1983 год:       «Я дал в жбан второкласснику. Какой-то задира. Громадина просто. Не зря Марат его боится. Сегодня вечером никаких стихов мы не учили. Я учил Марата драться.»       24 апреля 1983 год:       «Марат такой маленький! Мы все пошли слушать стихи, вся школа была. Никита сидел впереди где-то, о чем-то говорил со своим одноклассником…       Маратик рассказал три стиха Пушкина. Он сильно волновался и два раза запнулся. Потом на меня начал смотреть и у него всё получилось. Какой умный!»       27 апреля 1983 год:       «Юра записался в секцию по боксу. Вот теперь будет нормально удар держать!»       30 апреля 1983 год:       «Никита пришел за нами в секцию и посмотрел, как мы тренируемся. Я на него засмотрелся и мне прилетело в нос. До сих пор сижу с ватой.       Потом Никита попробовал тоже побоксировать. Он хорошо дерется. Но говорит, что в драке главное не только удар, но и мозги. Что это значит?»       1 мая 1983 год:       ««Это значит что когда бьешь главное не убить». Никита такой умный. Я его люблю.»       10 мая 1983 год:       «Мы не виделись с Юрой слишком долго. 1 мая я поехал с родителями на дачу. Вернулся только вчера. Сегодня Юра отсел от меня и держался совсем далеко. Я спросил, что случилось. Оказалось, он за майские праздники нашел новых друзей. Там, на улице.       Жалко. Родители у меня это не одобряют. Говорят, на улице только дураки и дорога у них одна. Разве это правда?»       11 мая 1983 год:       «Компашка Юры сегодня обошла меня стороной. Как быть? Я хочу дружить с Юрой дальше. Мне тоже надо пришиться? А что тогда делать со школой?»       14 мая 1983 год:       «Подрался с разъедовскими в раздевалке. Об этих я давно знаю. Не дал списать однокласснику из этих, они меня караулили. Пройдет. Шел домой битый, встретил Никиту с его одноклассником Вахитом. Он взял меня за руку и повел к себе в гости…       У них вкусно пахнет. Никита сказал, что на улице либо ты, либо тебя.»       Кипел чайник. Вахит, стесняясь, искал, чай и печенья. Дома, кроме них, никого не было, и он чувствовал себя спокойнее, чем при старших Кащевых, но все равно очень неловко. Он у Никиты в гостях всего раза три был, еще не освоился.       — Юра тоже пришился, — вздохнул Никита, обращаясь к другу. Тот вскинул бледные брови, глянув на него.       — Да ну?       — Ну. А куда деться, отец взял "Универсам" под свое крыло. Считай, Юра в детском саду находится. Везде присмотр. Но папа против был, скандал поднял на весь дом.       Вова глядел на них и следил за разговором. Теплые пальцы Никиты, остановившиеся с ватой в руках, пропитанной перекисью, обнимали его подбородок.       — Ну да, — согласился Вахит, вздыхая.       — И друзья у Юры там, в апреле с ними пропадал до ночи. Дурак малолетний.       — А кто ваш папа? — Спросил Вова вдруг.       Вахита тоже интересовал этот вопрос. Но он не знал, хочет ли знать ответ. Никита уклончиво ответил:       — Не последний человек в Казани теперь.       — А я не пришился, — заметил Вова.       — И молодец, — улыбнулся ему щербатым котом Никита.       Вова промолчал. Его отправили домой со свертком яблочных слоек. У него тоже все друзья уже давно на улице… Один он остался.       15 мая 1983 год:       «Я пришился. Я теперь с универсамовскими. Юра обрадовался. Теперь я не один. У меня много друзей.       Только папа был очень злой и орал весь вечер, потому что я пришел домой весь побитый опять. Он хочет в школу милицию звать, я еле его отговорил… Зачем он волнуется так, кричит? Я теперь уже под защитой. Уже всё нормально. На улице всё нормально…»       17 мая 1983 год:       «Никита встретил меня и назвал дурачком, и Юру тоже. Никакой я не дурачок! Что он меня обзывает… Ну ладно. Ему можно меня обзывать.»       18 мая 1983 год:       «Сегодня было не до школы и мне очень жалко, потому что я ни разочку не встретился с Никитой. А Юра как на зло сказал, что у Никиты опять была тренировка и он приглашал прийти, а Юра отказался. Вот, кто дурак!»       20 мая 1983 год:       «В школе соврал, что бокс не дает ходить на уроки и мне поверили. Увиделся в коридоре с Никитой, он общался с Маратом о чем-то. Вечером младший сказал, что про карандаши говорили и раскраски. Я тоже хочу с Никитой поговорить, но у меня нет раскрасок.       У меня рожа, как раскраска, вот это Никита про меня сегодня сказал. Покрутил у виска и больше не говорил со мной и Юрой тоже. Обиделся на нас за что-то. Мы же не зря пришились. Не зря же…»       23 мая 1983 год:       «Сегодня я прогулял, потому что правда был бокс, а потом мы пошли с Юрой к Никите в ДК и смотрели, как он танцует. Только в щелку в двери, а то нас не пустили. Ничего я не увидел, конечно, зато потом он нам обрадовался очень и обнял. Потный был, вонючий какой-то, но мне очень понравилось, как он пахнет. Какой-то он живой…»       24 мая 1983 год:       «Опять я пришел в школу и опять встретился с Никитой. Купил ему булочку в столовой, а он меня погладил по плечам хорошо. Не обижается больше, я так не хочу, чтобы он обижался на меня… Вот бы почаще его видеть, но на улице надо в 12 часов в коробке быть уже, а то потом получу… Уважать не будут.»       30 мая 1983 год:       «Я слишком много прогуливал. Мне сказали посещать дополнительные занятия. Еще две недели ходить в школу… Юре тоже так сказали. Он сказал, что не будет. Я с ним.»       7 июня 1983 год:       «Родители заставили нас ходить. Пацаны со двора смеялись. Синяков много.»       13 июня 1983 год:       «Мы пошли с пацанами стена на стену. Нас побили. Кого-то увезли, а мы убежали. Юра и я шли к ночи домой. По пути нас встретил Никита. Он искал нас уже 2 часа! Ущипнул за уши и так привел к ним в гости.       Никита нам обрабатывал раны снова. Перекись больно щиплет и смешно шипит.       Никита погладил меня по голове так хорошо и отправил домой. Сказал, что я малявка… Нет, я не малявка!       Уши горят до сих пор...»       20 июня 1983 год:       «Познакомил пацанов с младшим братом. Мелкий увязался с нами. Марат им понравился. А я его в обиду не дам, никогда.»       23 июня 1983 год:       «Никита тоже очень часто гуляет по улице, только со своими друзьями. Иногда мы видимся с ними и он жмет пацанам руки, а они потом шепчутся, что мыть ее не будут. Фу! Глазеют на него, а мне обидно. Не хочу, чтобы кто-то еще на него смотрел. А он любит красиво одеться и гуляет, как на праздник идет… Все смотрят на него. Сегодня был в коротких шортах и я увидел, что у него родинка под коленкой. Очень милая.       Не хочу его ни с кем делить. Как мне сделать, чтобы его моим уже считали? Пацаны постарше спорят, что пригласят его в кино. Боятся, что откажет. Он откажет, Юра мне сказал, что он всем отказывает.»       24 июня 1983 год:       «Мне же он тоже откажет, если я его приглашу… А я все равно приглашу. Когда-нибудь я его приглашу. Только я боюсь.»       25 июня 1983 год:       «На районе нас стали очень уважать. Я хочу стать супером. Они дела решают.       Чушпаны реально не знают, что теряют. Мы все братья. Юра мне брат.       Родители волнуются о синяках. Я вру, что это бокс всё. А они не верят. Бокс всего три раза в неделю, а синяки у меня каждый день. Марат плачет, когда слышит ругань. Не хочу его пугать. Он маленький…       Они не знают, что правильные я дела делаю. Никто не знает.»       30 июня 1983 год:       «Был в гостях у Юры. Никита с отцом громко ругался. Он хочет мотоцикл. Отец его говорит, что он убьется. И не нужен омеге никакой мотоцикл. Никита ушел гулять, громко хлопнув дверью. Юра почему-то хмыкнул и улыбнулся… Мы ели суп. Тетя Настя вкусно готовит. Давыд Ренатович не выходил из комнаты. Я слышал, как он злится.       У Юры очень высокий и сильный отец. Никогда не видел таких людей, только по телевизору спортсменов. Круто! Я тоже хочу таким быть. А еще Никита на своего папу очень похож. Лицо одинаковое. Интересно.»       1 июля 1983 год:       «Сегодня я принял окончательное решение. Я должен добиться этого омегу всеми силами, иначе так я больше не могу жить. Он красивый и добрый и очень умный. У него смех веселый и у глаз длинные ресницы.       Вчера он заявил, что хочет мотоцикл. Я четко слышал, как его отец посмеялся, что купит только велик.       Сегодня Никита украл у кентавра злую лошадь и прокатился на ней… Со мной…»