Мальчики разного возраста

      У Юры и Вовы всё получилось. Вместе пришились, вместе воровали, вместе сидели на теплых от солнца трубах, пролегающих через речку опасным, ржавым мостом, вместе костры жгли, вместе шли стенкой на стенку с другим районом, вместе первого сентября нового учебного года стояли у школьных дверей с корочками крови на правой брови. Вместе. Всё делали вместе. Суп дома у Юры ели вместе, вместе выпрашивали, чтобы Никита дал мотоцикл покататься, вместе угнали его у старшего и перевернулись, вместе же боялись, что брат их убьет… Не убил, но уши жгло долго…       Каждое его касание, взгляд или слово вбивались в память, а затем, чтобы никогда не вылететь из головы, не быть утраченными, записывались в дневник, спрятанный между стеной и шкафом для одежды, в узкой щели, где только пыль и паутина могли касаться его:       15 июля 1983 год:       «Сегодня мы с Юрой угнали мотоцикл Никиты. Дорога была мокрая, Юра не научился водить. Мотоцикл у Никиты «Юпитер» — очень крутой! На нем он гоняет по всей Казани, как сумасшедший. Часто берет покататься своего друга, Вахита.       Никита еще ходит на танцы, но редко. Сказал, что готовятся в октябре к выступлению. Я жду не дождусь… Это будет его первое большое выступление в Казани. Он почему-то переживает. Но я уверен, что он лучше всех и ему переживать не надо.       А мотоцикл новый и ручки у него скользкие были из-за дождя. Вот Юрка взялся, я сел сзади, мы поехали и по лужам гнали. Шлемов нет у нас, один у Никиты только, но он и мне и Юре большой. Мы его на лавочке у дома оставили. Пошел дождь и Юрка не удержался за руль. Перепутал газ с тормозом, заклинило и мы упали. Мотик тяжелый, еле подняли! А он поцарапан весь…       Никита нас увидел по дороге к дому. Мы мотик тащили, он уже не заводился. Каких он нам лещей надавал… А как уши выкрутил… До сих пор горят. Но я не жалею…»       17 июля 1983 год:       «Сегодня пацаны облепили Никиту у моталки. Он приехал с Серым поговорить зачем-то, мы так и не поняли, зачем. Серый его боится, я чуял, как боится. Почему? Всего-то омега. Подумаешь, папа у него авторитет. Никита же не автор. Омегам такими не стать.»       19 июля 1983 год:       «Диля сегодня весь вечер на нервах и злая, потому что Марат ушел рано утром гулять, а вечером его вернул Никита. Они катались по Казани на его мотике. Зачем-то Диля на Никиту накричала. А Марат прячется в комнате и говорит, что ему стыдно, потому что это он Никиту попросил его катать.»       — А если Никита больше не будет меня катать? А если он обиделся?       Маратик очень переживал, что Никита на него обидится. Так круто иметь старшего друга! Ему во дворе все завидуют и в школе завидовали! Но зависть чужая совсем не манила Марата дружить с Никитой. Ему нравился этот омега, он веселый и очень добрый. Сегодня весь день показывал Марату интересные места и даже со своими друзьями привез в кино на мультик…       Вова присел у кровати брата и погладил его макушку темную. Хорошенький такой, мелкий… Щеки красные, на солнышке загорели… И пахнет совсем по-детски. Маленький омега, а какой уже смелый… У Вовы вот смелости нет напроситься с Никитой покататься.       — Он умный, он не будет обижаться. Тебе понравилось с ним? — Младший активно закивал. — Ну и всё. А мама потом перестанет злиться.       — А папа?       — И папа. Поздно уже, спи.       Марат завозился в кровати. Улыбнулся хитро. И спросил еще:       — А историю рассказать?       — У-у, ну какую историю? Ты уже большой!       — Ну расскажи! Вот я совсем вырасту и тебе жалко будет, что не рассказал.       — Ладно, — Вова улыбнулся шире. — История… Жил был мальчик. Маленький такой мальчик, но не то чтоб сильно. Жил он одиноко. У него были друзья, но такие… Не компанейские. Значит, мальчик очень любил гулять… Звали его… Люпа. Люпа очень любил гулять, а учиться любил не очень. И вот однажды он гулял, долго прям, а потом вернулся домой. А отец ему говорит: «Люпа! Смотри, что за чудища поселились у нас в деревне!» Люпа посмотрел. А чудовища оказались совсем не чудовища, а… Нет, как бы не страшные, но существа сказочные, как лесные жители… У них было двое детей, младший был задирой, но очень смешным, и Люпа быстро с ним подружился. А старший был… Красивым… Добрым омегой… Он любил танцевать и проводить время на веселых плясках. Ему больше всего нравилось быть в компании… Прыгать через костры…       — Как в мультике?       — Да, — согласился Вова. — Он мог часами в хороводах плясать, ему нравилось петь, заливистым смехом смеяться… Люпа влюбился в этого мальчика, но мальчик тот был его старше… И Люпа очень стеснялся ему рассказать…       — Почему?       — Так не принято…       — Как?       — Ну чтоб омега старше альфы была, чтоб… Так вот…       — Глупо! А что делать?       — Люпа пока не решил.       — А Люпа может в хоровод с тем мальчиком пойти?       Вова задумался… И бодро ответил:       — Да, может, но Люпа не умеет танцевать.       — Хоровод не танцы! На Новый год всегда хоровод, все умеют.       Старший вздохнул и прижался после лбом большим ко лбу маленькому. Марат тихо захихикал.       — Люпа решил, что надо сначала с младшим братом подружиться получше, а потом идти к старшему…       23 июля 1983 год:       «Я подарил Никите пуговицы. Его мама вчера шила костюм для танцев, сказала, что не хватает золотых пуговиц. Никита будет танцевать казачий танец, не знаю, что это такое, но должно быть красиво…       Я купил пуговицы в комиссионном. Мне сказали, что они очень старинные.       В копилке теперь пусто. А Никита поцеловал меня в щеку. Первый раз… Какой он был счастливый. Из-за меня.»       30 июля 1983 год:       «За лето я подрос, так что теперь я с Никитой почти вровень. И Юра тоже. Мы сегодня вчетвером гуляли по парку и ели мороженое.        Я старался держаться к нему поближе. Мне очень хотелось его коснуться. Или чтобы он коснулся меня. Но не так, как обычно, а по-другому. Обычно он касается моей головы и портит прическу. Я бы хотел, чтобы он обнял меня и поцеловал…       Иногда мне снится, что мы с ним совершенно одни где-то гуляем темным вечером, что я его обрадовал чем-то и наконец он меня поцеловал. В губы! Но пока он целует меня только в лоб, как брата, и то редко, потому что мы с Юрой уже здоровые. Эх… А ведь я совсем не против! Снова бы в щеку…»       5 августа 1983 год:       «Пацаны рады видеть Никиту на улице. Мелочь он катает на мотоцикле. А кому постарше дает прокатиться одному. Но только любимчикам. Как стать его любимчиком? Или я уже любимчик? Мне и Юре мотоцикл он больше не дает. Юпитер из-за нас с царапинами.       Вечером сегодня, когда мы снова торчали на паутинке, Юра достал из кармана мятые сигареты и дал мне одну. Мы учились курить. Никто нас не видел. А Никиты почему-то нет уже два дня нигде. Юра рассказал, куда он пропал, а я рассказал… В общем, страшное.»       Вечер был уже поздний. Жесткие ветки паутинки ломили спину, но мальчишек это не беспокоило. Развалившись на ней, как мартышки, они смотрели в темное, уже звездное небо. Горели окна квартир. Кто занимался ужином, у кого мелькал телевизор…       Первый, жесткий и мокрый, кашель от затяжки прошел. Усилием воли они продолжали пробовать курить снова и снова, несмотря на сопротивление горла.       — Никита как-то просто вдыхает…       Юра попробовал показать брата и впервые у него получилось затянуться. Дым легко скользнул в легкие и, задержавшись там ненадолго, выскользнул облаком назад…       — Только папе, — кашляя слегка, просил Юра, — не говори.       — Ты моему тоже, — вздохнул Вова.       Они видели, как супера курят, а им, видите ли, мелким слишком — нельзя! Видели, как Никита курит, но у того всегда был укромный угол, где никто не поймает, а еще мятная жвачка, чтобы отец не учуял. Хотя от него все равно вкусно пахло сигаретным дымом. И, вдобавок, дорогой мятной жвачкой...       Давыд запрещал им курить. А сам дымил, как паровоз. Казалось, квартиру с балконом он купил, чтобы выходить на него и курить там. Весь двор уже запомнил его статную позу и все пижамные штаны, какие у него есть. Юра радовался, что отец не выходит на балкон в трусах. Никита ржал и с того, что отец выходит часто без маек: как будто людям не понятно, что он мастер спорта по железкам! Но Давыд не стеснялся собой красоваться. Какие бы шрамы не были на теле или как бы нелепо он не выглядел в пижамных штанах, которые ему заботливо купила любимая женщина, он знал, что он красавец. Не зря же Настя об этом ему часто напоминает? Какая она все же женщина… Никогда с ней не бывает и минуты сомнения, что любит.       Даже курящего. А малым так нельзя! Им еще жить жизнь. И курят не для крутости, а для передышки. От чего бы малолеткам отдыхать? От уроков?       Звездное небо блестело для них. Смотря в его глубину, Вова думал о Никите. Какой он красивый. Как он курит, как руки его двигаются плавно, как он выпускает дым из груди, как держит тонкими пальцами сигарету… Из памяти не выходил тот день, когда Вова прижимался спиной к его груди, а под ними, тяжело дыша, шла лошадь. И совсем недавно он был, как Юра, его ниже, а как вытянулся быстро, и каким мелким теперь казался омега... Уже он не великан вовсе, а такой же парень, как и Вова с Юрой. И от этого не меньше его хотелось коснуться… Будто бы уже можно быть к нему ближе… Неужели никогда больше не случится так близко быть с ним телом к телу?..       — А где, — немного стесненно спрашивал Вова, — Никита?       — В больнице, — ответил Юра.       — Как? Что-то серьезное?       Суворов развернулся к другу, бросил бычок от сигареты и с волнением посмотрел на Юру, пытая его взглядом. Тот нахмурился и с недоумением ответил:       — Он омега, Вовчик.       Омега. Что должно это значить? Минуту на соображения... Ах... Ах! Щеки загорелись. Вова от неловкости хотел провалиться сквозь землю. Юрка рассмеялся над ним, поперхнулся дымом и давил смех и кашель одновременно. Омега, точно. У них же бывает… Течка. Мысли забрели куда-то в совершенно иное русло, очень неприличное для мальчика его возраста, но весьма понятное. Сны с поцелуями иногда заканчивались пробуждением и постыдной необходимостью срочно бежать в ванную ранним утром, чтобы сбавить возникшее напряжение внизу живота. Но до больницы пока не доходило. С Вовой такого сильного возбуждения, что помочь никак, не случалось еще. Он еще не пережил свой первый гон. И хотя раньше он уже просыпался со стояком, это не сопровождалось снами и желанием, чтобы рядом с ним оказался кто-то конкретный. Красивый, стройный, с кудряшками и задиристой улыбкой…       Какая она, эта улыбка, когда альфа нравится ему?..       Наблюдая всю радугу эмоций на лице своего друга, Юра тихонько заулыбался. Веснушки начали светиться ярче звезд на его лице. Ну-ка…       Шепотом он спросил:       — А ты че так волнуешься?       Суворов резко перестыл дышать, замялся, замкнулся… А Юра повернулся к нему почти всем телом, улыбаясь всё шире и шире. Отступать некуда. Прыгать в пропасть страшно. Помолчав, Вова, робея и стесняясь, решился признаться в том глупом и таком сокровенном, что щекотало его сердце каждый день, каждый раз, когда приходилось говорить или думать о Никите…       — Юр… Ну он же твой брат. Он мне как брат…       — Ну заливай больше, — усмехнулся Кащев и затянулся вновь. — Ты втюрился?       — Нет, почему… Просто… У Никиты… Нет, ну…       — Да скажи нормально!       — У него красивая кожа…       — И рожа, — в рифму ответил парень.       Юрка шевельнул ушами, пропустил затяжку и, развалившись сильнее на паутинке, усмехнулся:       — Да он всем нравится. Это ж Никита.       — Я серьезно, — настоял вдруг Суворов, отбросив весь свой страх. Отступать стало поздно. Он не желал быть очередной шуткой в глазах младшего брата своей влюбленности.       Кащев помолчал. У Никиты действительно много поклонников. Но он никогда ни с кем не гулял. Дружить — не то, что гулять. Хотя когда они жили в другом городе, Никита дружить научился с альфами осторожно, потому что эби ему вечно твердила, что это неприлично. Особенно, когда Никита стал взрослый и у него случилась первая течка. Тогда эби и бабай сказали, что Никите уже нельзя слишком много общаться с альфами, если потом не пойдет замуж. Иначе будут плохо говорить и замуж никто не возьмет. Но Никита больше дружил всегда с альфами и быстро с ними находил общий язык. Он даже в футбол играть умеет, потому что парни научили его. Приходилось врать эби, что он с девочками только гулял, а потный, потому что танцевали. Не верила, конечно же! Но и глаз не открывала на это. И все же Никита был осторожным. Он еще не влюблялся особо. Так, рассказывал Юре, что ему кто-то мог быть симпатичен, но никак не для вечерних гулянок. А он сам… Симпатичен многим. Ну естественно! Красивый у Юры брат! Очень харизматичный человек! И не дурно одевается. Такие всем нравятся!       Вот Юре не все его ухажеры нравились. Точнее, ни один. Ну фу! Какие-то они все… Кто-то много о себе думает, кто-то мечтает к отцу примазаться их, кто-то смотрит пошло, а кто-то Никиту обижает, будто бы любя, но что это за любовь такая, когда гадости говорят? И тут Вова… Повернув на Вову голову, Юра посмотрел внимательно на него.       — Ну а чё, у моей тетки муж младше нее на 6 лет! — Серьезнее рассуждал Юра. — И ничего, трое детей. Ты главное настойчивее будь. А то у Никиты этих воздыхателей… Жопой жуй.       Юра рассмеялся. И Вова, понимая, что совет дельный, что друг над ним не смеется, что одобряет эту мысль: Вовы и своего старшего брата, рассмеялся тоже.       На душе стало легче.       8 августа 1983 год:       «У меня появился союзник. Юра сегодня рассказал, какие сигареты любит Никита. Мы искали, где нам их продадут, но нигде не продали. Жалко.       Я хотел купить ему ромашки. Но у меня больше не было денег. Отец перестал давать мне карманные с тех пор, как он понял, что я пришился. Тогда мы пошли с Юрой в частный сектор и нарвали с клумб цветов. Он маме, а я Никите.       Никита дал мне подзатыльник и сказал что нельзя портить чужие клумбы. А лошадь, значит, воровать можно?       Ладно. От него сегодня пахло очень вкусно. По-другому как-то. Но выглядел он замученным и уставшим. Мне его очень хотелось пожалеть, но это неприлично как-то...»       10 августа 1983 год:       «Юра сказал, что Никиту надо чем-то впечатлять. Я выпросил утром у отца три рубля. И повел Никиту и Юру есть мороженое. Юре не нравится, что я тормозок. А как еще впечатлять?»       13 августа 1983 год:       "Пригласил его в кино. Никита не согласился."       15 августа 1983 год:       "Подарил ему его любимые конфеты. Ходил весь день радостный очень... Юрка шлепнул меня по плечу. Доволен, что вышло."       18 августа 1983 год:       "Сегодня у Никиты была репетиция. Я нашел и купил ему сигареты. Стащил папины права, а продавщица в другом районе поверила, что мои. Никита угостил друга и нас ими."       19 августа 1983 год:       "Встретил Никиту на рынке. Ему тоже велели купить продуктов. Выбил ему самую красивую капусту... Он мне улыбнулся..."       20 августа 1983 год:       "В салоне возле зоопарка, говорят, крутят какое-то заграничное кино. Выбью сегодня из чушпанов денег, поведу Никиту."       21 августа 1983 год:       "Никита закрыл нам с Юрой глаза, а после кино дал пиздюлей. Там секс показывали..."       24 августа 1983 год:       "Я очень сильно его люблю. Очень-очень-очень. Не могу глядеть на него, какой он красивый омега. Сегодня он мне снился снова. Сегодня мы опять целовались. В моем сне..."       27 августа 1983 год:       "Сегодня был в гостях у Юры, обедать заставили нас. Никита рассматривал долго родинку на лице. Сказал, что некрасивая. Я так хотел ему доказать, что он весь очень красивый, что кожа у него красивая, но он в комнате заперся и не вышел больше. Тетя Настя сказала, что в коллективе Никиту не приняли и говорят ему гадости. Дураки потому что. Завидуют ему."       28 августа 1983 год:       «У нас дискотека в честь конца лета. Все пацаны идут. И я пойду.»       Пацаны, узнав, что их новопришитые братья скоро будут покорять школьные дискачи, не могли не пригласить их на одну из летних. План был простой: малолеток напоить водкой и посмотреть, как сильно им вломит потом старший за их поведение. Воплотить в жизнь этот простой план было легче некуда. Едва ли мелкие появились на горизонте, супера встретили их с распростертыми, не упуская момента для шуток: вот и выросла мелочь, чтобы пойти на нормальную дискотеку, а не на детский утренник! Мальчишки гордо поднимали головы и храбрились: не такие уж они и маленькие, чтобы так шутить! Просто раньше не было для них подходящей дискотеки, а так бы они всем показали..!       Чтобы казаться взрослыми, мальчишки надыбали себе спортивные костюмы. Юра выпросил у отца для физкультуры к школе, а тот купил, понимая, что на физкультуру его милый сынок не пойдет. Не пацанское дело в школу ходить! Это он подметил, заставив Юру насупиться. А Вова выпросил для тренировок по боксу. Кирилл Сергеевич поворчал, сказал в красках, что Вова этого не заслужил, но купил.       И Маратику купил. У Маратика скоро третий класс. За лето он подрос и был Вове уже по пояс. Старший с улыбкой поднимал мелкого, проверяя, может ли еще поднять — конечно может! А Маратик хихикал от восторга и улыбался заразительно.       И ради дискотеки им пришлось сбегать из дома. Разумеется, никого бы из них на нее не пустили. Нечего малолеткам шляться по таким мероприятиям. Особенно остро на желание ночной прогулки у сына отреагировал Кирилл:       — Ты обнаглел? Ты, мразь такая, и так все лето нам нервы мотаешь, ночью домой являешься, еще тебя на дискотеку пустить?       — Ну пап, — тянул Вава, смотря на отца без просьбы. Он уже решил, что пойдет. А разрешение нужно не ему, а родителям.       — Нет. Даже не мечтай.       — Ладно, — безмятежно вздохнул Вова и ушел в комнату.       Но к нужному часу он переоделся. Нечаянно разбудил Марата… Мелкий посмотрел на него и шепотом спросил:       — А ты куда?       — На дискотеку.       — Так папа тебе не разрешил…       — Ну и че?       — Не ходи, — испуганно просил Марат. — Папа опять кричать будет…       У Марата задрожал взволнованно голос. Вова уже оделся. Он глянул в окна, увидел, что свет в комнате Юры уже погас. Значит, он выбирается из дома. Подставить его Вова просто не мог. Неправильно это.       Вова подошел к кровати брата и сел на корточки. Марат посмотрел на него большими карими глазками, всегда серьезными, с недоверием и мольбой не злить отца.       — Мне надо пойти, Марат, — утверждал Вова. Он говорил тихо, взяв брата за руку. Послышался писк маленького носа. Марат отвернулся.       — Папа опять кричать будет. Он всё время кричит! И всё из-за тебя.       Марат начал плакать, закрывая глаза кулачками. Вова задышал часто, паникуя. Он не знал, что делать.       — Марат, — уверенно шептал старший, — я тихо вернусь. А чтоб папа не орал, ты за мной дверь на замок закроешь, а потом откроешь мне. Хорошо?       Но младший не успокаивался и не верил.       — А если папа узнает?       — А ты скажи, что я в туалете. Что у меня… Понос.       Марат отвлекся от переживаний, икнул, глотая слезы, и заулыбался.       — Ладно. Только ты вернись пораньше, ладно?       — Обещаю, — обняв мелкого, Вова чмокнул его в горячую, мокрую от слез щеку и, пригладив голову, поднялся.       Марат за ним. И хвостиком до прихожей. Там Вова надел кроссовки модные и, тихо открыв дверь, выскользнул. Услышав, что Маратик дверь закрыл, Вова понял, что домой он вернется утром. Как он разбудит мелкого? Его иногда танком не разбудить, а дверь от детской далеко...       Холодный летний ветер щекотнул всё тело. Они встретились у подъезда. Юра хлопнул с Вовой краба и быстрым шагом они побежали на дискотеку.       — Мои тоже, — на бегу делился Юра, — против были, отец вообще хотел пизды вставить.       — Сбежал?       — Ага, — довольно ответил Юра.       — И я, — так же довольно воскликнул Вова.       — Никита спит уже, десятый сон видит. У него сегодня тренировка была.       — И как?       — Как всегда лучше всех! Он этих дур уделает. Охерели ржать над братом моим.       Дискотека не стоила тех жертв, которые мальчишки принесли ради нее. Ни костюмов спортивных, ни модных кроссовок, ни доверия семей, убежденных, что их слышат и слушают. Но это лишь со стороны виднее взрослым!       Супера оценили видок малолеток. На что только не пойдет скорлупа, чтобы выглядеть лучше. Даже третьеклассники, пришившиеся к ним недели две назад, постарались. Кто в чем, конечно… А Юра и Вова круче всех. Первый в «Найке», второй, как всегда, в «Адидасе». Уже датые супера похлопали пацанов по спинам. И весело спросили:       — А Никита где?       — Никита отдыхает, — ответил спокойно Юра, чуть прикрывая глаза от раздражения. Всем, ну всем надо видеть Никиту. Спросить, как дела у него...       — Понятно, — вздохнули старшаки печально.       У Никиты много воздыхателей. Он со всеми умеет общаться. Не раз Юра замечал, что даже самые сложные люди, которых тяжело приручить или расколоть, спокойно с ним перекидываются словами. Успех не всегда гарантирован. Но это мелочи. Если Никита где-то не нравился взрослым или особенно полным неприязни к нему омегам, то он очень нравился альфам своего, младшего или чуть старшего возраста. Папиным друзьям и знакомым, потому что молодой и красивый, а такие всем нравятся. Своим сверстникам потому, что гордый и веселый, игривый. Красивым не назовешь, но есть в нем нечто такое, какая-то чертовщинка, из-за которой на него просто хочется смотреть. Быть поближе к нему… А мелким он нравился потому, что звезд на районе мало, а всё недосягаемое очень привлекательно. И если старшаки так хотят пообщаться с Никитой, то почему им не надо!? А он… И для старшаков недоступен. Звезда.       На дискаче уже было весело, когда они вошли. Музыка громыхала. Домашние и уличные девочки в коротких юбочках плясали девичьи танцы. Омежки кокетливо поглядывали по сторонам, придумывая забаву себе. Вова и Юра первым делом отметили девчонок своего возраста. Нравилась Юре в школе одна рыжая зазноба, которая от него нос морщила, а он не сдавался. Тут он ее тоже выглядывал… И нашел. Как похорошела девочка за лето! Все каникулы провела в лагере, а к перекличке приехала, вся загорелая, высокая, стройная… И с титьками. Юра пропал сразу же, пристроившись к ручейку танцующих девочек и мальчиков разного возраста, чтобы полапать ее за талию. Рыжая зазноба улыбнулась хитро, но даже не посмотрела на него. Вова вздохнул…       Он много, кому нравился. Спортивный и веселый. Все знали, что у него папа директор завода, а некоторые дети некоторых родителей считали это основным поводом подружиться. Дружить Вова против не был. А симпатию ни к кому испытать не мог. Он и до того… Не знал, что это такое. Весело дергать девочек за косы, а у омег воровать пеналы и бегать по коридорам школы от них, слыша за спиной: «Вова-а! Дурак!». Но никак это не значило, что ему хоть кто-то был симпатичен. А теперь, узнав, что это такое… Что это за сильное, горячее, огнем горящее, обжигающее чувство, больше всякой симпатии и простого «нравится», Вова смотрел на ручеек и девочек с мальчиками без интереса. Перед глазами только Никита. В груди сердце чаще бьется, когда он Никиту видит. От одной только мысли о нем улыбка на лице расцветает. А когда он касается его — Вова весь замирает. Никита… Как с другой попробовать, когда Никита есть? А если обидится, узнает..? Нет, нет... Сердце предать нельзя. Но девочки и омеги не знали, что сердечко юного красавца занято. И звали потанцевать... И Вовка решился. Потанцевал с одной. Кудрявенькая, красивая девочка... Но ни талия ее, ни плечики тонкие, ни шейка ровная — ничего ему не было привлекательным в ней.       А потом всё смешалось. Танцы, девочки, парни, гирлянды, танцы, юбки, пятны стробоскопов, ноги путаются... Старшаки пригласили его в свою компанию танцевать и пить компот. А потом показали, что компот можно не просто пить, им можно запивать. Ему протянули граненный стакан с прозрачной жидкостью. Суворов наивно глянул на него и на угощающего его, и спросил:       — А что это?       — Водка.       — Я не буду…       — Тебе слабо что ли? Или ты нас не уважаешь?       Старшаки глянули на него с вызовом. Вова взял стакан. Но пить не торопился. Другой поджал губы и выдохнул:       — Понятно всё. Слабо ему, — махнув рукой.       Вова выпил стакан залпом тут же, крупными глотками отправляя горькую, обжигающую рот, жидкость поскорее в желудок. Запил стакан компотом и, стараясь не жмуриться, не морщиться, стоял.       — Ну как? — С интересом спросили его.       Вова пожал плечами:       — Да пока никак…       В ответ ему расходовались. А всё тело резко вздрогнуло от беленькой.       Точно таким же образом напоили и Юру. А потом они, шатаясь, спокойно стояли рядом со страшаками и танцевали. Чем дольше они стояли с ними, тем чаще предлагалась водка. Они пили. Потом, необъяснимым образом, оказались в их компании в туалете. И снова фокусы: надо выпить водки, потом закурить, следом же, не выдыхая, выпить еще водки. Юра и Вова посмотрели на пацанов, друг на друга… Не решались.       — Слабаки что ли?       — Нет! — Вместе ответили мальчишки.       Два стакана. Две сигареты. Один ритуал на двоих…       Больше на ногах они стоять не могли. Юра куда-то пропал резко. Его потянуло к девчонке. Рыжуля, увидев его такого, испугалась и убежала с подружками с дискотеки. Опозорит еще! А Вова, оставшись со старшаками, плелся туда, куда ему скажут…       — Девчонка, — отрывисто, перебивая громкую музыку, доносился до ушей голос одного из суперов, — или мальчишка… есть у тебя?..       Суворов отрицательно замотал головой.       — О-о, да ты не целованный! Ну-ка пойди, поцелуй какую-нибудь…       — Не могу, — протестовал пьяно Вова.       — Можешь!       Вова вздохнул тяжело. Водка победила. Вокруг всё смазывалось. Щеки горели. Глаза не могли зацепиться ни за один объект дольше, чем на секунду… Он запнулся удачно о какую-то низкую лавочку, сел на нее мигом, оперся локтями о коленки, спустив кисти меж ног, сам склонился, скрючился почти, над полом. Только так получалось не ловить вертолеты перед глазами.       Но на одном глаза Вовы останавливались на долгие, долгие минуты… И это вовсе не пол.       Это был Никита. Прочухав, что его мелкий шкет, он же братик, он же Юрочка, свалил из дома на долгожданную дискотеку, старший, глянув на мирно спящих в зале родителей, оделся наспех… Остановился в прихожей напротив отцовской кожанки. Оглянулся воровато и свистнул ключи от машины и гаража. Не долго он думал, куда ехать. Заберет на отцовском черном четолете двоих засранцев, как королей. Пешком он их не дотащит двоих, если они там по полной решили веселиться… Сердце чуяло, что так. И оказалось право.       Юра нашелся в компании одноклассников, таких же пришитых мальчишек, и первым был отправлен в машину. Усаживая его на заднее, морщась от запаха спирта, Никита спросил про второго. Один бы Юра не пошел. Тот промямлил, что знать не знает, где Вова. Пришлось искать его по всему ДК. Пока Никита искал второго, встретился с не самыми приятными лицами. Супера еще такие же шкеты, как и его младший брат. Не такие смелые, но уже делают вид, что всё могут и понимают. Даже ловко умеют угрожать: сколько девок уже запугали за лето, разводя на поцелуи по углам… А есть кто постарше. Кто уже давно школу закончил и шарахается по улице со старшими, авторитетом не являясь. Отбросы — так их называл отец. Нигде не годные крысы, которым надо почувствовать свою важность хоть где-то. Способные на насилие, подлое воровство и предательство. Никита их побаивался. Таким нечего терять. Такие запросто нападут, плевать им на всё. Их не напугать ничем.       И дискотеки с малолетками — самое любимое их развлечение. Эта шваль уже наползла и всех, кто поумнее, распугала. Остались только самые наивные и самые наглые. Никита смотрел на пьяные лица, хмурился и запоминал, кто вообще сюда пришел. Отцу расскажет. Не по понятиям ошиваться этой швали среди малолеток. А суперам не по понятиям спаивать малолеток и девок зажимать. Некрасиво и неправильно так себя вести. Улицу позорят.       И хотя в уме еще было сомнение, делать это или нет, Никита окончательно понял, что придется рассказать, когда кто-то схватил его за руку и с силой притянул к себе. Не раздумывая, Кащев разбил нос борзому альфе, выпутался под визги и ахи окружающих, вырывая руку, и выскочил немедленно туда, где людей нет. Там-то и нашелся, в тени и прохладе, в тишине, почти спящий Вова.       Явление Никиты перед ним показалось парню миражом. Какой он злой… И красивый. Вова растянулся в глупой улыбке и распел мечтательно:       — Никита-а…       А тот поморщился. От Вовы воняет так, будто его проспиртовали.       — Пошли, бедолага.       Подняв еле живое тело, Кащев помог ему идти, прижимая к себе и шагая вместе. Вова, потеряв всякий ум, скромность и восторженное счастье от того, что его тайное желание коснуться Никиты, обнаглел и обнял его охотно за талию. Кащев, вздохнув, поднял чужую руку хотя бы до груди. Иначе Вова потеряет опору и свалится. Но Вова нашел в себе откуда-то силы встать ровнее и тверже на слабые ноги, держался за плечо омеги на расстоянии вытянутой руки... Посмотрел на него долго. Убеждался, что настоящий... И, убедившись, полез целоваться. Получив пощечину, после которой опьянение показалось навалившейся тонной, из-под которой не выбраться, Вова обмяк еще больше. Тащить до машины его пришлось волоком.       Кащев усадил Суворова на заднее. По соседству уже спал Юра, положив под мордочку ладошку. Хорошо ему! Сегодня. Завтра всем будет очень плохо…       Вова не торопился сесть совсем уж, он хотел поговорить.       — Никита, — смотря на лицо напротив, улыбающееся ему, мечтательно бормотал Вова, — ты мне нравишься очень. Я тебя люблю.       — Вовочка, ты щас поедешь домой, — раздраженно отвечало ему самое красивое лицо на свете.       29 августа 1983 год:       «Мне очень стыдно. Я не помню, что я вчера делал и как добрался до дома. Я помню, что отец мне надавал по роже. До сих пор горят уши и болит жопа. Марат со мной не разговаривает, отвернулся к стенке и молчит весь день. Отец на работе. А Диляра тоже ничего не говорит мне.       Вечером Марат признался, что меня домой притащил Никита. А потом я рыгал в туалете, а отец на меня орал. Этого я не помню.       А еще я вчера что-то про Никиту всем домашним говорил. Я так не хочу, чтобы они об этом знали. Надеюсь, они об этом забудут.»       Но они не забыли. Отец пришел с работы злой и уставший. Диляра не торопилась беспокоить его вопросами о предстоящем первом сентября. Усадила всех за стол. Вова сидел зеленый до сих пор, а уже был вечер. Солнце медленно садилось, рыжим рисуя полосы на стенах кухни. Марат расстроенно болтал ножками, сидя рядом с братом. Напротив родителей сидеть было тяжело…       Тяжело было вообще — Вова до сих пор ощущал жжение в груди от алкоголя, а голова всё еще была мутной и больной… Мутило, желудок отказывался рабатать, а еда вызывала тошноту, несмотря на свой аромат и аппетитный вид.       Помолчав, отдохнув, выпив чаю, Кирилл посмотрел на старшего сына насмешливо. Протянул кулак к его скуле и погладил им, примериваясь будто для удара. Вова не смел шелохнуться. Сглотнул испуганно. На отца не смотрел.       — Ну что, алкаш, что будешь дальше делать? Ты ешь, ешь. Мать зря готовила, по-твоему? Скажи спасибо, что тебе жрать положили. Ой, — искусственно бросил он, — простите, кушать! Кушай.       — Пап…       — Что «пап»? — Пыхнул Кирилл, злясь на дерзость в тоне сына. — Ты, Вова, не потому пути пошел. Гуляй по улице, кто тебе не дает. Но с кем ты гуляешь-то? С уголовниками? С будущими зеками?       — Нормальные парни, — спокойно ответил Вова.       Кирилл взорвался:       — Нормальные? Это такими, по-твоему, гордятся?       Пришлось притронуться к еде. Вова молчал. Медленно жевал плов. И пусто смотрел в стакан с чаем. Кирилл уже не мог успокоиться. Его тяжелое дыхание давило на всех. Марату хотелось спрятаться от разозлившегося альфы, а всё, что мог сделать Вова, это взять его за руку под столом. Маленькая ладошка со страхом сжала ладонь старшего брата…       — Ты тварь такая, — чеканил Кирилл. — Мразь неблагодарная. Или такие мальчики во вкусе вашего Никиты? — Вдруг сказал он с ехидной усмешкой. Его голос наливался ядом. — Конечно, такой шлюхе только бандит уличный понравится. Чтоб на папашу был похож. Только ты, Вова, на это не смотри. Любовь твоя ему не сдалась. Кто ты и кто он. Он не из вашей шелухи будет выбирать жениха скоро, а из своих.       Вова поднял медленно взгляд на отца. Не моргая, долго на него смотрел с такой тяжестью, которой Кирилл никогда в лице своего сына не видел. Дыхание стало полнее и тяжелее… Вова сжал зубы.       Ком сжал так сильно горло, что дышать было невозможно. Больно. В груди больно. А глаза предательски пощипывало. Он не знал, что сказать. И не мог.       Промолчал. Проглотил пережеванный в месиво рис с мясом. И опустил глаза в тарелку. Больно.       «Отец порезал мою новую спортивную форму, в которой я пошел на дискотеку.        Я его ненавижу.»       30 августа 1983 год:       «Сегодня мы с пацанами увидели, как старшие скрутили какого-то шмыря с разбитым носом и поволокли в машину. Кажется, это Витя. Наш местный наркоман. Юра смотрел на него зло. А потом сказал, что это из-за Никиты. Больше ничего не сказал. Почему?»       1 сентября 1983 год:       «Сегодня Никита проводил нас в 8-й класс. И сам пошел в 10-й. Он такой красивый… В белой рубашке и бежевых брюках был. У рубашки были длинные рукава, а я видел на одной руке мелкие синяки и разбитые костяшки. Он с кем-то дрался? Ни разу не видел.       Я почти что до него дорос. Ну неужели он на меня никогда не посмотрит, как на настоящего альфу? Неужели отец прав и всё это зря?       Мы не говорили о дискотеке и Никита не напоминал. Сказал ли я ему что-то плохое? Я ничего не помню до сих пор.»       11 сентября 1983 год:       «Случайно встретил Никиту по дороге домой. Вот уже вечер, он гулял один совсем. Я подарил ему конфету. В кармане батончик был… Это мы с утра с Юрой украли в магазине. Он не улыбнулся. И больше не смотрит на меня. Совсем. И я вспомнил, почему.»       Шли медленно по мокрой после дождя дороги. Никита смотрел вперед, чему-то печальный, а Вова постоянно поглядывал на него, ловя черты его лица под светом уличных фонарей. Надоедливая мошка все еще норовила кусаться и иногда они давили приставучих насекомых на себе. Стрекотали сверчки в высокой, еще не опавшей траве. У Вовы сумка болталась на боку и била об ногу. А Никита придерживал джинсовку, иначе ветер прохладный неприятно морозил тело. Пальцы его ярко покраснели от холода. Вова молча предложил ему свой шарф, а Никита молча его принял, укутываясь в него и оборачивая теплым кусочком мягкой ткани руку, защищая ее от ветра. И взгляд его, задумчивый и печальный, нравился Вове гораздо сильнее счастливого и блестящего, и лицо его, сложное, строгое, вызывало больший трепет в груди...       И все же… Ведь отец может быть прав. Ведь Никита со всеми одинаково хорошо общается. Ведь у него до сих пор нет мальчика, Вова точно это знает от Юры. Ведь он такой высокий, и дело совсем не в росте. Вдруг он… Действительно не выберет такого, как Вова? Не выберет шелуху.       — Никит, — решился нарушить тишину Вова. До дома два шага. Или сейчас, или никогда. — Помнишь, я на дискотеке целоваться лез…       — Помню, — безобидно улыбнулся Никита. И мотнул головой. Шкет еще, а все туда же…       — Я тебя правда люблю, — смело заявил Суворов, посмотрев на Никиту прямо. Тот остановился. И Вова тоже. И продолжал: — сильно люблю. Не могу смотреть на тебя, всё… Так бьется в груди. Я тебя замуж возьму, правда. Ты только дождись.       Никита посмотрел на него, помолчал, улыбнулся ласково так, жалея его. Маленький Вова еще. И продолжил идти. Вова сорвался за ним.       — Ты хороший парень, Вовка. Но тебе нужна пара твоего возраста. Лучше с ровесницей гулять, ты пойми…       — Не нужна мне ровесница! Мне ты нужен.       Никита продолжал идти к дому. Дышал ровно. Любовался природой. Всё это мило. И даже немного ожидаемо… Но как же неловко! Он мог себе только представить, как неловко сейчас Вове. Бедный мальчик… Первая влюбленность такая важная для них. Юра вот весь день сегодня щебетал ему про рыжую одноклассницу Риту. Умолял добавить ему денег на подарок ей. Заодно и на подарок Вове: у Суворова скоро день рождения.       Жалость завозилась в сердце, поскребла его…       Он парень хороший. Правда, без жалости, действительно хороший. Ему бы улицу бросить и учиться, поступить потом в институт. У него семья приличная, он сам… Характера не дурного. Тем он Никите никогда не подойдет, не говоря уже о возрасте. Никита другой совсем. Не такой, как мечтается альфе лет четырнадцати…       — Подожди с этим, — улыбнулся Никита, будто бы обещая что-то. Что подумает. Что примет его чувства. Что подождет. Но слова его выдавали его истинное намерение: не обидеть парня, не стать для него шрамом в сердце… — Вот подождешь, тогда и глянешь…       13 сентября 1983 год:       «Я подарил Никите блокнот для записей. Он сказал, что у него никакого нет, а писать надо много на уроках. А мне как раз родители купили для школы. Зачем он мне? Всё равно я ничего не пишу.       А вот что еще я думаю. Пусть он забудет, что я его люблю. Пусть я просто буду рядом. Такой вот Вова пусть будет рядом с ним. Я не буду мешать. Я подожду.»       15 сентября 1983 год:       «Сегодня я был у Юры в гостях. Никита помогал нам делать математику. От него вкусно пахнет, совсем не как от Марата или Диляры, или одноклассниц. Странно. Но вкусно. Запах его мне мерещится везде.       Я узнал, что окна из комнаты Никиты выходят во двор. Окна из нашей комнаты тоже выходят во двор. Я знаю, что хочу на день рождения…»       — А чё тут непонятного, ну синусы ваши, косинусы… Вот так решаются…       Твердая рука старшего брата исписала все черновики. Юра лениво смотрел, как брат что-то пишет, а Вова с интересом наблюдал, слушал, но не внимал. У Никиты отросли кудри, в ДК сказали, что мальчику с такими кудрями будет хорошо, и он послушался. Для некоторых танцев, точнее костюмов для этих танцев, нужны такие озорные кудряшки. Они щекотали уши и шею, мягкие на вид, привлекали взгляд окружающих. И Вовин особенно. Наблюдая, как почти золотистые из-за желтого света в кухне волосы Никиты змейками вьются по его ровной, темной из-за летнего загара, коже, Вова терял нить разговора о математике. А Никита активно, увлеченно что-то рассказывал…       — А когда у тебя день рождения? — Вдруг спросил Вова.       — В апреле был. День рождения, алё, учи давай… — Возмутился Никита. Выпрямился и обоих принудил уткнуться в тетрадку с решением. — Я за вас математику писать больше не буду!       И правда, больше Никита не мог помогать им с уроками…       20 сентября 1983 год:       «Скоро соревнования по боксу. За бокс на улице нас с Юрой уважают. Но чтоб на него ходить, надо тренеру приносить дневник, чтоб он нас допускал. С плохими оценками или замечаниями не допускает, выгонит. Потому мы с Юрой ходили на уроки. Мне это очень радостно, потому что я вижу Никиту. Он с Маратом каждую перемену почти что проводит. Уводит моего младшего брата! А я не против. Марат его очень любит и берет с него пример. Никита хороший пример, пусть берет.       Юрка тоже рад в школу ходить. Он с Риткой иногда теперь сидит. Дарит ей жвачки или резинки. Стиралку вчера подарил. Интересно, а если я Никите подарю, он будет радостный? Только у него есть всё…»       22 сентября 1983 год:       «А Никита, сказал Юра, очень любит барбариски. Я сегодня до школы сбегал в магазин и купил ему сто грамм. Подарил! А он такой радостный стал сразу. Опять у меня в груди что-то горело и шевелилось и я улыбался широко. Он меня в макушку поцеловал, как маленького… Погладил хорошо… Он похож на солнышко. Когда солнышко, тогда хорошо же.»       23 сентября 1983 год:       «Сегодня у меня день рождения. Я попросил у папы подарить мне бинокль. Папа купил.       Марат спал. Мотоцикл Никиты как обычно заглох в десять…»       Устроившись на прохладном подоконнике в полной темноте, Вова взял в руки свой подарок. Кирилл так и не понял, зачем сыну такой бинокль. Вова сказал, что птичек хочет наблюдать, но он никогда не отличался таким созидательным хобби…       Единственная птица, которая Вову интересовала, сегодня, как обычно, не зашторила окно. Но теперь Вова мог видеть не только силуэт. Он видел его всего…       25 сентября 1983 год:       «Юру допустили к соревнованиям. Как так! Он же не умеет драться вообще! Но тренер сказал, что он упрямый, что даже если не получится, пусть пробует. Один фиг они в городе. Я то в Москву даже ездил, у меня медали есть, призы. А Юра только начал… Ниче не получится у него, расстроится и бросит.»       27 сентября 1983 год:       «Отец Юры очень рад, что его допустили. Я тоже рад. Наверное…»       29 сентября 1983 год:       «Сегодня я понял, что у Юры есть всё.»       День соревнований по боксу для Юрки с самого утра был волнительным. Он все лето готовился, весь месяц выкладывался на тренировках, чтобы тренер разрешил участвовать — поменьше болтался на улице. Вовка вместе с ним, он с правилами тренера знаком. Чтобы получить разряд, надо пройти соревнования, а чтобы до них допустили, надо, чтобы учителя похвалили и дали добро в школе. За этим дела не стояло: Вова еще был на хорошем счету и оправдания его за прогулы принимали легко… А Юра похлопал глазами и ему простили некоторые прегрешения. Не так уж много он прогулял, но зарекомендовал себя уже плохо…       Юра не занял первое место, его взял Вова. И второе тоже не занял. Юра занял третье. Вова позлорадствовал над другом… Улыбался победно, красуясь с медалью в руках. Но неожиданно не нашел в его лице ни капли расстройства…       Родители и старший брат пришли посмотреть на его первое в жизни соревнование. Они сидели в первых рядах и смотрели с такой гордостью, как тренер оглашает победителя боя, как затем судьи решают, какое место занять юным спортсменам… И гордость их стала еще больше, когда их Юра занял одно из призовых мест. А мальчишка стоял, смотрел на них в ответ, и улыбался так широко и ярко… Солнце казалось меньше, чем его улыбка. Настя и Давыд огладили парнишку самыми радостными, светлыми взглядами: он у них самый лучший, самый сильный мальчишка! И как на него смотрел Никита. Он первый получал грамоты и награды за танцы. Первый был лучшим в их семье. И знал, какую радость испытывает сердце его младшего брата от этой большой победы. Первый бой… И сразу третье место! Его щербатая улыбка затмевала улыбку Давыда, такую же щербатую и довольную. А Юра, видя их, не мог перестать тянуть губы.       Их сфотографировали для местной газеты. А потом родители пошли навстречу детям. Никита заключил Юру в крепкие объятия. А тот, несмотря на больное после спарринга тело, попробовал поднять старшего, обхватив за талию, над полом. Получилось! Хохот Кащевых заполнил зал…       Вова шел на кандидата в мастера спорта. У него близился разряд. Он вложил столько сил для того, чтобы занять первое место. Каждый выход на ринг на тренировках, каждый раз, когда тренер злился на него, каждый раз получал замечания за ради одного: принести отцу в зубах медаль за лучшее место, принести отцу грамоту, принести отцу звание... Он сносил всё. Тренировался до отказа. Но он был один здесь. Его родители уже давно не ходили на спарринги. Медали, грамоты, награды, победы… Всё это имело значение лишь потому, что отца устраивали исключительно первые места. Он покупал форму, перчатки, сделал в квартире стенку, чтобы дети занимались спортом, а Вова особенно часто готовился к нормативам и тренировкам, купил грушу…       А у Юры не было груши. Его отец сказал, что как получит хоть бумажку какую, утверждающую, что сын не балуется, а в спорт пришел с дисциплиной, тогда и будет ему груша дома. А до груши соглашался каждый свободный вечер боксировать с сыном…       А у Юры было всё. Мама, улыбающаяся скромно, погладившая после победы его лопнувшую губу мягким пальчиком. Отец, крепко пожавший руку. И брат, обнявший с гордостью…       Брат, который погладил Вову по мокрой голове, потрепал его мордашку и с не меньшей гордостью сказал:       — Учись у друга, Юрка! У него удар поставлен!       Вова улыбнулся. Но трепет его перед Никитой был слабее горя в грудине… И горе это не сгладилось дома, когда Диляра поставила на стол свежеиспеченный для медалиста тортик, не сгладилось, когда она его погладила и похвалила… Она хорошая. Но она не та… И горе его стало еще больше от того, как отец пожал плечами, слыша о победе:       — Молодец. По назначению кулаки использовал хоть раз. Поздравляю.       Кирилл потянулся за тортом. А Вова сглотнул что-то горькое… Что-то колкое… И ушел в комнату тихо.       «… только Никита понимает меня. Только он меня похвалил. Он мне улыбнулся. Мне первое место не нужно. Мне надо, чтоб он улыбался.»