Три этажа тишины

Зазвенел будильник. Он дребезжал громко, бил по самым ушам и так долго гудел, как в старые добрые времена в понедельник в школу. Такие дни Альберу ненавидел больше всего. Голова болела и отказывалась думать. Он вставал с чувством внутренней пустоты, и единственное, что его сопровождало с утра, это противный звон будильника. Как раньше, под неким трансом, он потянулся к будильнику, чтобы выключить его. Рука непривычно холодная, дерганая (и теперь когда он обратил на нее внимание, будто не своя), потянулась в сторону, чтобы остановить этот шум. Звон был повсюду и нигде. Рука привычно пошла вправо, но остановилась, встретившись с преградой, потом сразу же переместилась вперед и тоже уперлась в стекло. Именно, что в стекло. — Что за черт...? Наконец глаза медленно открылись. Промаргавшись один раз, а следом и второй ничего не изменилось. Было темно, громко и очень холодно. На секунду ему показалось, что мозг отключился, а мир вокруг замер. Он глубоко вздохнул сковь зубы и со всей силы ударил по стеклу. Звон продолжался, очень долго. Шепот проклятий перешел в громкое рычание. Его собственные мысли терялись на фоне шума. Он просто кричал одновременно с ним. Альберу попытался сменить позу, но тестное пространство прибило его намертво. Единственное, что он смог сделать это прикрыть уши. Прошли минуты прежде, чем мелодия остановилась. Он отреагировал не сразу, казалось звон продолжался у него в голове. Альберу открыл глаза и уши, надеясь, что за ним пришли. Он очень долго всматривался в темноту, пока руки бродили по всей металлической поверхности. В какой-то момент он наткнулся на панель с множеством кнопок. Не церемонясь, он ударил кулаком по всем сразу. Стекло с небольшим шипением отошло от железных вставок, пуская ледяной воздух. В нос немедля ударил противный запах, чего-то мерзкого и гнеющего. Альберу не обращая внимания на жгучую боль, вышел в холодное помещение, прикрывая лицо рукой. Он несколько секунд стоял на одном месте, прислушиваясь к тишине вокруг. Казалось, что-то совсем крохотное бегало за дверью хранения, выманивая его выйти. Альберу колебался ровно одну минуту. Камера хранения позади него громко шипела, пока теплый воздух от нее поднимался наверх. Оставив ее позади он вышел в коридор и сразу заметил обвалившейся потолок. Плиты удобно лежали вверх, что позволяло подняться по ним. Альберу размял руки и ноги перед тем, как начать свое опасное восхождение. Руки сильно тряслись пока он держался за каменные выступы, но отпустить их он уже не мог. Если плита и хотела упасть, сделала бы она это уже после того, как он поднялся. Быстро осмотревшись Альберу, взялся за белую футболку в области сердца и аккуратными шагами начал двигаться к единственному окну вдоль стены. Держась другой рукой за стену он наконец-то добрался до окна. Снять доски оказалось не трудно. Потянув за одну из них отлетели сразу все прилегающие. Смахнув с себя все опилки Альберу с любопытством выглянул в окно. Полностью черное небо с тысячами звёзд и огромной луной, как будто лаского смеялись над ним. Подул сильный сквозняк, сгребая его волосы в сторону, как будто играясь с ним. Было удивительно увидеть такое небо в мегаполисе, но нарушать этот момент Альберу не смел. Маленькими шажками он продолжал идти назад, пока не вышел в другой коридор. Тяжело вздохнув Альберу продолжил путь. Коридор уже не был таким чистым как предыдущий, повсюду валялись старые приборы, накрытые отвалившейся плиткой с потолка. Многие двери были перекрыты досками закрывая путь в комнаты. Альберу аккуратно шёл вперёд не решаясь оглянуться назад. Он не знал, что хочет увидеть там и увидит ли вообще. А если и увидит, то зачем? Ноги неприятно жгло, пока он переступал осколки на кафеле, оттвлекая от его мыслей. Только сейчас он замечает, что на нем всего одна очень большая больничная майка. Мелкие камни впивались в стопы оставляя глубокие следы. Идти вперед становилось всё труднее, будто он незаметно для себя замедлялся. Вдалеке послышался шум. Он все думал, что было до того, как он уснул. Он знал, кто он, но всё остальное было таким размытым. Альберу пытался вспомнить, задерживая взгляд на разбитых бутылках и пятнах крови в коридорах. Было что-то мутное где-то глубоко в голове. Он знал, а вспомнить не мог. Может он ударился головой? Его капсула находилась на этаж ниже предполагаемого. Возможно, во время падения он и ударился головой. — Но криокамеры... Ах. Альберу остановился и взглянул на ещё одно заколоченное окно. Последний день перед тем, как его заперли в новом оборудование всплыл в его памяти. Он и его брат разговаривали, пока в комнату не зашла медсестра и поблагодарила их за помощь в исследовании отца. Они легли в капсулу и на их глазах вели время их отсутствия. Ровно три месяца. Но проснулся он определённо позже. Альберу взялся за голову, пока думал что делать дальше. Выйти в город не казалось такой сложной задачей. Вдали коридора послышался сдавленный писк, заставляя его снова начать двигаться. Он перешагивал через большие аппараты, двигал каталки в сторону и периодически заглядывал в палаты. Все было разрушено и разбито, найти что-то в таком бардаке было трудно. Единственное, что он смог найти это пару неиспользованных бинтов в чьей-то палате. Он тут же перемотал ноги и направился дальше. Несмотря на то, что идти стало заметно легче, его паранойя только усиливалась. Оглядываясь по сторонам, он не замечал никого, кроме крыс, чей писк почему-то действовал ему на нервы. Увидев светящийся прямоугольник схемы, он почти на ощупь добрался до него. План эвакуации висел на одном саморезе тихо раскачиваясь по сторонам. Дернув со всей силы план легко отошел от стены Зеленый свет слабо лег на лицо. — Твою мать... — прошипел он, вглядываясь в расплывчатую схему. Он максимально близко приблизил карту к лицу, чтобы увидеть хоть какие-нибудь очертания. Он долго всматривался пока не понял, что перед глазами все плывет. При заморозке есть большой риск повреждения нейронных связей. Тело подвергается сильному охлаждению при которой молекулы застывают на месте. «Может стоит подождать, пока я не приду в себя?» Раньше пробуждения не удавалось успешным из-за того что участки мозга умирали. Пробуждение было одной из задач его отца. Альберу знал это лучше всех, стараясь соответствовать ему. Это привело к большой зависимости из которой он так и не вышел. Он пытался вспомнить лицо и имя отца, но в голове появлялись нечеткие очертания, которые почему-то пугали его. Альберу взялся за голову, почувствовав резкий приступ тошноты. План выпал из его трясущихся рук прямо перед ним. Он был Кроссманом, услужевого подсказала ему память. Нейробиолог, который погряз в своих исследованиях. Он ученный и врач, а значит должен был знать, что с ним творится. Однако, ноги покосились, и он неудачно упал на пол, оперевшись спиной об ледяную стену. У него должна быть частичная амнезия? Или это просто временный эффект от заморозки? Мысли лихорадочно заметались, пытаясь найти ответ. Он же явно знал это, он мог с этим справиться. Однако, даже зацепившись за знакомое слово он почти не помнил, что оно значит. Да и про камеру в голове была только смутная картинка внешнего вида аппарата. Он пытался вспомнить нервно прогоняя мысли через себя, но каждая такая попытка отдавала новым спазмом страха, швыряя его из стороны в сторону. Альберу схватился за живот и наклонился в сторону выблевывая желчь. Это продолжалось несколько минут, прежде чем его отпустило. Возможно шла перезагрузка организма? Он находился несколько лет(?) в холодильнике, пока не проснулся. — Умру, – Альберу вытер кровь с края лица и откинулся назад. — Я, блять, умру. Может тут ужасный воздух? Боже, он чувствует себя убитым. Он прикрыл лицо руками, собирая все, что знал. Во-первых, он мало что помнит. Во-вторых с воздухом в помещении, было что-то не так. В-третьих здесь случился, какой-то пиздец, о котором он совсем ничего не знал, а значит он совсем скоро подохнет молодым. На минуточку, он заснул в криокамере когда ему было тридцать лет, это значит, что ему тридцать лет, блять. За весь этот цирк, что творился на земле... Он мало того, что не состарился. Он даже не поседел. Это прогресс, который не идет ему на руку. Сидя на холодном полу обдумывая все, что видел, он не замечал, как интенсивно глотает воздух, а его руки бешено трясутся. Сознание плыло. Он смотрел на свои ладони и с ужасом понимал, что не до конца чувствует пальцы. Они были белыми с синеватым отливом у ногтей. Альберу заставил себя медленно сжать руки, которые давно не работали. Кожа на костяшках больно натянулась чуть не лопнув. — Холодно... Слово повисло в воздухе белым облачком. Альберу уставился на этот пар, вырвавшийся из его рта, и только тогда до него начало доходить. Он сидит на бетонном полу в одной больничной майке уже неизвестно сколько времени. Воздух настолько холодный, что каждый вдох режет горло, будто он глотает битое стекло. А он даже не замечал этого. Тело перестало посылать сигналы тревоги – оно просто затихло в ожидании смерти. Он в панике попытался встать. Только сейчас ощутив всю тяжесть своего тела, Альберу упёрся спиной в стену и кое-как поднялся. Голову прострелило болью, перед глазами поплыли чёрные точки. Он замер, боясь пошевелиться, и ждал, пока приступ пройдёт. Он сделал шаг. Потом ещё один. Коридор качался перед глазами, стены то приближались, то отдалялись, но Альберу заставил себя идти. Надо было найти одежду. Надо найти выход. Надо понять, что, чёрт возьми, произошло. Альберу толкнул первую попавшуюся дверь, но та не сдвинулась с места. Вторая тоже. Третья неприятно взвизгнула и в лицо ударил запах мертвечины. Испугавшись на секунду, он дрожащей рукой зажал рот и шагнул внутрь осмотреться. Он не смел останавливаться, если это означало, что он выживет. По обстановке, которая тут могла быть раньше, это напомнило ординаторскую. Стол сломанный пополам, перевёрнутый стул, шкаф с распахнутыми дверцами. На полу — груда тряпья. Он подошёл ближе и только тогда понял, что это не тряпьё. Это человек. Точнее, то, что от него осталось. Одежда разорвана, но кое-где ещё угадывались остатки халата. Кости лежали слишком неестественно, грудная клетка была раздавлена, будто по телу проехал грузовик. Череп смотрел пустыми глазницами в потолок, и на нижней челюсти всё ещё блестела золотая коронка. Альберу отшатнулся, ударился спиной о косяк и вылетел в коридор. Его вырвало снова желчью, потому что больше было нечем. Он стоял на четвереньках, давился спазмами и смотрел, как на пол капает слюна пополам с кровью. — Это просто труп, — сказал он вслух, пытаясь успокоиться. — Просто труп. Ты видел трупы. Но он не помнил, что видел. Память стёрла это, оставив его одного со всем этим ужасом. Он заставил себя подняться на слабых ногах и вернуться в ординаторскую. Надо... Надо было взять себя в руки. Он замёрзнет на смерть если останется здесь. Ему нужна одежда. Он аккуратно обошел труп, не глядя на него, и приблизился к открытому шкафчику. На крючке висел потертый халат весь в каких-то пятнах, он замешкался всего на секунду прежде, чем взять его. Пальцы не слушались, пуговицы не застёгивались, но хотя бы ткань давала иллюзию тепла. В нижнем ящике нашлись старые ботинки, которые, видимо, оставили перед сменой. Они были на размер больше, но это лучше, чем босиком по осколкам. Альберу натянул их прямо на бинты, которыми были перемотаны ноги и зашнуровал. Заметив в углу аптечку он подошел ближе и распахнул её. Внутри была только пара таблеток с каким-то антибиотиком и полупустой тюбик мази. Он засунул это по карманам на неожиданное будущее. Выходя из ординаторской, он на мгновение посмотрел на труп. Кто это был? Альберу напряг память, пытаясь найти хоть что-то, но в голове была только пустота. Он отвернулся от него и закрыл дверь, идя дальше. Холод становился невыносимым с каждым шагом. Зубы стучали и ему приходилось сжимать челюсть до боли в деснах. С каждой секундой он понимал, что если сейчас не найдёт тёплое помещение или хотя бы ещё одну одежду, он просто ляжет здесь и не встанет. Коридор упёрся в массивные двустворчатые двери. Когда-то они были стеклянными, но теперь от них остались только разбитые рамы. Он аккуратно прошел сквозь двери и замер. Главный холл больницы раньше, наверное, впечатлял. Высокий потолок, колонны по бокам, широкие окна до самого пола. Теперь это было всего лишь воспоминание, которого даже не существовало (но он был уверен, что так и было). Пол устилал слой битого стекла, выбитого из окон, вперемешку с штукатуркой и мелкими обломками мебели. В углу зала, где когда-то похоже стояла стойка администратора было разбросано множество потрёпанных бумаг. Автоматы с едой и напитками вдоль стен, пострадали еще хуже и выглядели, как труп в ординаторской. Стекло на них разнесли в хлам, а все содержимое внутри выкинули наружу. Другой автомат был просто вырван из стены вместе с проводкой и выброшен набок. Он продолжил идти дальше направляясь к выходу. Под ногами хрустело стекло и этот звук гулко разлетался под высоким потолком, возвращаясь слабым эхом. Альберу остановился у проёма, откуда открывался вид на улицу и в ужасе схватился за сердце. За горизонтом поднималось солнце освещая разрушенные небоскрёбы. Это выглядело кошмарно, как сцена из фильмов ужасов. Холод забирался под халат, но Альберу не мог заставить себя оторваться от этого вида. Город был пуст и мертв. В голове сразу появилась картина его обычного утра. Веселая, наполненная людьми вокруг, которая не заканчивалась даже тогда когда он заходил в «Лабораторию нейрологии» своего отца. Тогда все дышало, а теперь перестало существовать. Снег лежал везде где только можно, с каким-то пепельным оттенком. Он выглядел неправильно и притрагиваться к нему совсем не хотелось. Что остаётся от человека, когда у него отнимают будущее? Прошлое, которое скоро сотрётся и настоящее, в котором можно только выживать. Но есть ли смысл выживать, если выживать не для чего? Ветер неожиданно дёрнул край халата, заставив Альберу отмереть . Надо идти. Альберу глубоко вздохнул насколько позволял холодный воздух и шагнул.