2
12 марта 2026 г., 03:40
Через пару дней Андерс сидел в кофейне с новым клиентом. Парень выглядел так, словно сошел с обложки каталога "Наследники империй": дорогая куртка, которую небрежно бросили на соседний стул, часы с таким циферблатом, что Андерс когда-то мог позволить себе их разве что в мечтах, и этот особенный, невыносимо юный взгляд — будто он уже прочитал все сценарии этой жизни, и ни один ему не понравился.
- Мне нужен не просто редактор, - сказал парень. - Мне нужен наставник. Честный взгляд. Я знаю, что пишу херово, но хочу научиться.
Андерс едва сдержал улыбку. «Херово» в устах этого мальчика звучало почти комично, как если бы дорогой музыкальный инструмент вдруг издал звук перфоратора. Текст его действительно был сырой, местами откровенно слабый. Но в глазах у парня горел тот огонь, который Андерс давно не видел.
- Тогда договорились, - сказал Андерс.
Парень сразу оживился, полез в рюкзак за бумагами. Редактор тем временем уже прикидывал: аванс покроет часть квартплаты, остальное - потом, когда работа пойдет. Если пойдет.
- Меня зовут Эрик, кстати, - парень протянул руку.
- Андерс.
Они подписали бумаги, и Эрик, несмотря на возраст, настоял, что заплатит за кофе. Андерс позволил. Когда-то он бы вежливо, но непреклонно перехватил счет - статус обязывал. Теперь статус обязывал его экономить даже на бумажных стаканчиках.
На улице он закурил и вдруг поймал себя на том, что улыбается. Странное ощущение, уже почти забылось.
Этот парень был слишком искренним, слишком вовлечённым. И, что хуже всего - искренне ценил его работу. Андерс отвык от этого так же сильно, как от дорогого виски.
Мысль о деньгах вернула всё на место: накопления таяли, заказы шли неровно, карьера, которая казалась правильным выбором, пока не давала даже стабильности, не то что роста.
Он вернулся домой и сел за ноутбук. Разобрал текущие тексты, обновил резюме, прогнал соцсети, отправил письма в издательства, куда раньше даже не думал писать, нашёл ещё пару площадок, оставил анкеты.
К вечеру стало ясно: ничего не изменилось.
Работа мечты по-прежнему не приносила ни денег, ни ощущения, что он вообще куда-то движется. Вот и прошёл очередной день, в который работа мечты так и не принесла ему ни богатства, ни прожиточного минимума. Как ни прискорбно, теперь это была его реальность.
***
Следующие три дня Андерс почти не вылезал из дома. Текст Эрика был сырым, местами плох, но в нем чувствовалось то, что нельзя купить - нерв, голос, стиль. Парень писал о богатой семье, где все друг друга ненавидят с той изощренной элегантностью, на которую способны только очень близкие люди, и делал это так, будто подсматривал в замочную скважину собственной гостиной. Андерс правил, комментировал, ругался себе под нос, когда герои снова начинали говорить штампами из дешёвых сериалов, звонил Эрику по вечерам. Они спорили и смеялись, и иногда Андерс ловил себя на мысли, что ему просто хорошо. Как будто он наконец делает то, зачем пришел в эту профессию. Утром четвертого дня он проверил почту. Ответов от издательств не было. Счета лежали на столе той же стопкой.***
- Хотите приехать ко мне? - спросил Эрик в очередном созвоне. - Посмотреть места, о которых я пишу. Это… ну, чтобы понять обстановку. Может, вдохновитесь, подскажете мне потом, что стоит подправить ещё или добавить в тексте. Андерс замялся, гадая, насколько профессионально вот так сближаться с клиентом. Это было уже не совсем про работу. Но любопытство всё-таки перевесило. Или просто желание хоть на день сбежать из своей квартиры, где стены давили всё сильнее. Дом Эрика оказался не домом. Поместьем. Большим, дорогим, слишком аккуратным. С конюшней, парком и машинами, которые Андерс раньше видел только на фотографиях. Андерс изначально знал, что Эрик из семьи обеспеченной, но не думал, что настолько. Самому дому, к слову, он не удивился - за годы работы в корпорации он привык к таким местам, но сейчас это выглядело иначе, пусто. Эрик водил его по комнатам, рассказывал небрежно: здесь то, здесь это. Но когда они зашли в библиотеку, Андерс заметил, как парень замер перед полкой. - Они почти все мамины, - сказал Эрик тихо. - Она уехала два года назад. Сказала, что не может здесь больше жить. Андерс молчал. Ком подступил к горлу, но он сглотнул его вместе с желанием сказать какую-нибудь дежурную банальность. Это уже было не про текст, и не про работу. Это было то самое "слишком личное", куда вход посторонним обычно запрещён, но Эрик сам распахнул дверь. Они долго гуляли там по комнатам, некоторые из которых были, словно музей. Это было место, в котором хотелось задержаться даже сейчас, зимой, когда все краски природы угасли, и солнце не светило в окна золотым. Дело было в том, что здесь Андерс вдруг ощутил себя почти прежним - не нищим редактором, а человеком, который имеет право просто стоять посреди этой роскоши и скучать. Его отец в Норвегии был бизнесменом и заводил полезные знакомства с людьми, владеющими подобными поместьями. Приёмы, поездки, чужие дома, в которых он когда-то чувствовал себя своим... А после окончания университела и года работы в Crestview Capital Partners, инвестиционно-консалтинговой компании, когда Андерса сделали помощником управляющего партнёра, у него в жизни началась пора приёмов, поездок, перелётов, вечеринок, деловых встреч в самых разных местах, даже в подобных этому дому. Но теперь весь этот мир остался в прошлом - больше никакой роскоши, дорогих квартир, дорогой еды, дорогих покупок, поездок... Только всё самое необходимое и экономия. Эрик рассказывал о своём доме спокойно, констатируя факты об обстановке. Однако он больше ничего не говорил о детстве или о родителях, а Андерс не знал, стоит ли спрашивать. Имеет ли он, человек, который сам себя разочаровал, право лезть в душу к тому, кто только начинает этот путь. Перед отъездом они стояли на крыльце. Водитель уже ждал у машины, но Эрик не отпускал Андерса, говорил о какой-то ерунде. - Вы в порядке? - спросил Андерс, хотя ответ был очевиден даже без слов. Эрик дернул плечом. - Я скоро уеду отсюда, - сказал он. - Надолго. Может, навсегда. Мой отец отсылает меня подальше... Так что сегодня вы знакомились с этим местом, а я как следует прощался. Андерс положил руку ему на плечо. Жест вышел сам собой, почти отцовский. Он понимал, что парню сейчас отчаянно одиноко, если на прощание с родовым гнездом тот позвал не друга, а своего редактора. Человека, которому он платит за правки запятых. - Это трудно, - сказал Хенсен. Его собственный голос показался ему чужим, слишком уверенным для того, кто внутри рассыпается на куски. - Но вы справитесь. У всех нас есть на что опереться, не забывайте об этом. - И на что опираетесь вы? - Эрик посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд был цепким, требовательным. Так смотрят люди, которые привыкли получать честные ответы. Андерс задумался. Сказать правду? Что он опирается на пустоту? - На себя, - сказал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от собственной лжи. - На то, кто я есть. И на то, кем хочу стать. Эрик разочаровано потупил взгляд, и Андерс добавил: - Когда мне было тяжело, я старался вспомнить, каким я был до тёмной полосы. Что меня сформировало, чего я добился, о чём я мечтал. Мог ли я сказать, что моя жизнь успешна? Что я счастлив? Нет. Но я знал, чего я стою, знал свой потенциал, кто бы что ни говорил, кто бы ни убеждал в обратном. Вот на чём должен быть фокус, когда тучи сгущаются, - Андерс натянул улыбку, похлопав парня по плечу по-приятельски. Он надеялся, что это хоть немного поможет Эрику. В любом случае, вряд ли он мог помочь ещё чем-то. - Я постараюсь помнить, - кивнул Эрик сдержано и протянул руку Андерсу, прощаясь с ним. Сев в дорогую машину, Андерс сначала совсем не обратил внимания на то, что запах в салоне напоминает ему его бывшего. Он задумался об этом странном разговоре с Эриком, и о прошлом, о котором пришлось вспомнить снова. Не то, чтобы слова, сказанные им, были пустыми, но совсем не просто было напоминать себе свою ценность, когда о тебя вытерли ноги. Вряд ли его ценность - это то, что его самого подбадривало. По больше части, он сам же себя и разочаровывал. Но он хотел бы, чтобы так было. Может, в этом весь смысл подобных мотивационных фраз? Заставить поверить вопреки. В машине было тихо. Андерс смотрел в окно на огни города и вдруг поймал запах. Тот самый. Парфюм, которым пахло от Гаррета Уэйна, когда он наклонялся поцеловать его. Андерс замер. Сердце забилось где-то в горле. Он бросил взгляд на водителя, тот сидел спокойно, смотрел на дорогу. Запах шёл не от него, но висел в воздухе. - Остановите, - хрипло сказал Андерс, чувствуя тошноту. - Здесь? - удивился водитель. - Здесь. Дойду. Андерс вышел на полпути и долго шёл до дома пешком, жадно глотая морозный воздух, пока запах не выветрился из ноздрей. Но из памяти он не выветривался. Андерс так плотно ушёл в работу, так старательно отталкивал от себя мысли о прошлом перед сном, загоняя их подальше в подсознание, как мусор под кровать. А тут всего один разговор, один случайный аромат, и он опять в той же точке, где всё кажется таким сложным, таким... невыносимым. Присев на ступеньку на крыльце своего подъезда, Андерс склонил голову и сунул в рот сигарету. Так и сидел, застряв в воспоминаниях, размышляя сколько было тревожных звоночков, которые Андерс совсем не воспринимал так, ведь полностью доверял человеку, что казался ему таким искренним. Идиот... Полгода. Почти полгода уже он пытался забыть, а достаточно было одного случайного запаха, и всё вернулось. Тот вечер в клубе. Вспышки камер. Чужие руки. Утро в пустой квартире. - Плохо выглядишь, сосед. Андерс поднял голову. Тайлер стоял рядом, снова в расстегнутой куртке, без шапки, с пакетом продуктов в руках. - Ты меня слышишь? - Тайлер помахал рукой перед его лицом. - Да, - выдавил Андерс, чувствуя, как голос предательски сел. - Порядок. Тайлер посмотрел на него долгим, изучающим взглядом - тем самым, которым, наверное, оценивают подвыпивших посетителей в баре: буйный или смирный? Потом, не спрашивая разрешения, сел рядом, откинулся на ступеньки, вытянул длинные ноги в потертых джинсах. - Звёзд не видно, - сказал он, глядя в небо. - Световое загрязнение - отстой. Андерс тоже поднял глаза. Одна звезда все же горела, тускло, сквозь дымку. - Одну вижу, - сказал он. - Это Венера, - усмехнулся Тайлер. В его голосе не было ни насмешки, ни желания поучать. Просто констатация факта. К подъезду подошла соседка, пожилая женщина, с двумя тяжелыми пакетами. - Молодые люди, - проворчала она, - нашли место рассесться. Тайлер мгновенно вскочил. Движения его были легкими, почти кошачьими, ни капли той ленивой расслабленности, с которой он сидел секунду назад. - Простите, мадам. Разрешите помочь? Он взял у неё пакет, поклонился с преувеличенной, театральной галантностью, и Андерс поймал себя на мысли, что это не выглядит нелепо, скорее обаятельно. Женщина поджала губы, но по глазам было видно — довольна. Андерс тоже подхватил второй пакет, и они втроем дошли до её двери. Когда соседка закрылась, они остались стоять в коридоре. Тишина. Неловкая. - Не хочешь… - начал Андерс и запнулся. - Зайти? Тайлер посмотрел на него. Долго. Как будто решал что-то. - Сегодня не стоит, - сказал он наконец. Улыбнулся. И это была не та легкая, почти дежурная улыбка, с которой он давал ему зажигалку, а какая-то другая - тяжелая, понимающая.. - Доброй ночи. Он ушел, не оглядываясь, и шаги его гулко отдавались в лестничном пролете. Андерс стоял и смотрел ему вслед, пока силуэт не скрылся за поворотом. "Ну вот", - подумал он. - "Даже бармен меня отшил". Он открыл дверь своей квартиры. В ней было темно и холодно. Он не стал включать свет. Просто сел на пол в прихожей, там же, где полгода назад, после разговора с отцом, когда рассказывал, что нашёл эту квартиру и только-только заехал. Только теперь рядом не было чемодана, а скоро снова придётся его собирать...
