В Бруклине не видно звёзд

      Андерс не спал. Третий час ночи, а он всё сидел, уставившись в светящийся прямоугольник ноутбука, хотя ни одной правки за последние сорок минут так и не сделал. Экран гипнотизировал его пустотой, а в голове, наоборот, было тесно от мыслей. Эрик, его тоскливый, почти собачий взгляд, этот дурацкий вопрос "на что вы опираетесь?", повисший в воздухе, как непроизнесённое обвинение. Запах в машине, ударивший под дых. Отец, чьё молчаливое разочарование ощущалось даже через океан. Счета, аккуратной стопкой лежащие на журнальном столике - безмолвные, но самые красноречивые собеседники.       Хенсен вышел на балкон, даже не накинув куртку, мороз должен был привести его в чувство. Холодный воздух обжёг лёгкие, смешиваясь с первой же затяжкой. Он предполагал, что это поможет вытряхнуть из головы всю шелуху, оставить только нужное, рабочее, но вместо этого услышал музыку.       Где-то сверху. Тихая, почти призрачная мелодия на гитаре. Переборы были ленивыми, неспешными, словно игравший никуда не торопился и ни для кого не старался. Задрав голову, Андерс увидел чьи-то ноги в кедах, свесившиеся с края крыши, но лица видно не было, только подошвы, ритмично покачивающиеся в такт. "Неужели Тайлер?" - подумал Андерс, и мысль эта кольнула его где-то под рёбрами. Не любопытством даже, а чем-то более тёплым и липким - желанием убедиться, что это именно он.       Он помялся ровно минуту, глядя то на тлеющий кончик сигареты, то на чёрное небо. А потом, выругавшись про себя за эту внезапную, почти подростковую порывистость, надел куртку и вышел в подъезд.       Андерс никогда не выходил на крышу, не знал даже, что она открыта. Поднявшись по лестнице, он открыл дверь и увидел на краю крыши старый клетчатый плед, а на нём, вытянувшись во весь рост, лежал Тайлер. Гитара покоилась у него на животе, пальцы лениво перебирали струны, сам он тихо, едва слышно, напевал что-то себе под нос. А рядом был термос с чем-то горячим.       Тайлер не услышал его появления - то ли музыка заглушала шаги, то ли он просто привык к тому, что сюда никто не ходит. Андерс медленно подошёл ближе, стараясь ступать как можно тише, чувствуя себя незваным гостем на чужой территории.       - Что за музыка? Я её знаю? - спросил Андерс мягко, боясь напугать.       Тайлер резко задрал голову, неожиданно услышав чужой голос, но, увидев Андерса, не удивился.       - Вряд ли, это Northlane - Animate, - просто сказал он, продолжая играть, только теперь напевал чуть громче:

Post-modern minds Beached blank and clean Drawing pixelated lines In duller shades than my eyes have ever seen. We're not defined by a blueprint if we rewrite the plan So will you paint paradise with the stroke of an artist's hand?

      Андерс стоял, засунув руки в карманы, и слушал. Смысл слов ускользал, оставалось только ощущение - горькое, щемящее, созвучное его собственному настроению. Он поджал губы, продолжая печально думать всё о том же: об Эрике, о деньгах, о том, как глупо, наверное, выглядит сейчас, стоя посреди крыши в три часа ночи.       - Не спится? - вдруг спросил Тайлер, видя, что Андерс не собирается уходить. Он отложил гитару в сторону и сел, скрестив ноги.       - А ты чего здесь? - вопросом на вопрос ответил Андерс, чувствуя, как собственный голос звучит чуть более вызывающе, чем ему хотелось бы.       - Звёзды считаю, - Тайлер сказал это с таким серьёзным лицом, что Андерс на секунду даже поверил.       Он машинально поднял глаза к небу, но там, как и прежде, не было видно ровным счётом ничего, кроме мутной, подсвеченной городом дымки. Когда он снова опустил взгляд, на губах Тайлера играла та самая лукавая ухмылка, с которой он впервые дал ему зажигалку.       - Вру. Думаю, - коротко сказал парень, будто оправдываясь, и ухмылка сползла с его лица, обнажив что-то другое. Печаль. Такую же тихую и глубокую, как у самого Андерса.       Тайлер отложил гитару и похлопал ладонью по пледу рядом с собой. Жест был простым, без тени кокетства. Андерс присел рядом, и ему почему-то стало неловко. Не за себя, а за эту внезапную близость. Тайлер тем временем открутил крышку с термоса и, используя её как кружку, наполнил напитком. В воздухе поплыл густой аромат травяного чая, судя по всему, с ромашкой и мятой. Он протянул кружку Андерсу - просто жест, без намёка, но их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Андерс ощутил, какие у Тайлера горячие руки.       - Спасибо, - сдержено откликнулся Андерс.       Чай обжёг, поэтому пришлось наслаждаться пока не столько напитком, сколько его теплом, растекающимся по ладоням, и этим уютным, почти домашним ароматом, который совсем не вязался с обстановкой на крыше.       Дальше был разговор ни о чём. О погоде, о том, что видно с крыши, о том, что в городе шумно даже ночью. Андерс постепенно расслабился, тут Тайлер произнёс, снова глядя на небо:       - Ты же знаешь, что Венера - это не звезда, а планета? Она светит отражённым светом. Сама по себе она тёмная. Её называют "утренней" или "вечерней звездой", она видна только перед восходом или после заката.       Андерс посмотрел на него. Пауза затягивалась, становясь почти неловкой. Он не знал, что ответить на это - не на факт о Венере, а на то, что скрывалось за словами, на интонацию, с которой это было сказано.       Тайлер перевёл взгляд на парня, но смотрел не в глаза, а куда-то ниже, на губы, на подбородок. Он положил руку на плед рядом с рукой Андерса, не касаясь, но так близко, что Андерс физически ощущал тепло, исходящее от его кожи. Это был не намёк даже - приглашение. Мягкое, ненавязчивое.       Тишина повисла между ними, но не та, что давит, а та, в которой можно просто быть. Андерс смотрел на руку Тайлера - расслабленную, с серебряными кольцами на пальцах, с выцветшими татуировками на костяшках. Она лежала так близко, что достаточно было просто пошевелиться, слегка разжать собственные пальцы, чтобы коснуться.       Однако он не пошевелился, но и не отодвинулся.       - Ты часто сюда приходишь? - спросил Андерс, просто чтобы хоть что-то сказать, чтобы разбить эту звенящую, невыносимо интимную тишину.       - Когда не могу уснуть, - Тайлер пожал плечами. Движение вышло ленивым, плавным. - Или когда думаю. Или когда просто хочу побыть один.       - А сейчас?       Тайлер усмехнулся, и усмешка эта была какой-то новой. Не лукавой, не оценивающей, а почти нежной:       - Сейчас я не один.       Андерс отвернулся, пряча внезапно нахлынувшее смущение. Щёки горели, и это было глупо, он не подросток, в конце концов. Допив чай, он поставил кружку на плед и полез в карман за сигаретами. Руки чуть дрожали. Он закурил, пуская дым вверх, в тёмно-синее небо, где по-прежнему не было звёзд, только тусклое, болезненное зарево мегаполиса.       - Ты всегда так много куришь? - спросил Тайлер.       - Только когда нервничаю.       - Ты и сейчас нервничаешь?       Андерс задумался. Затянулся, чувствуя, как дым обжигает горло.       - Не знаю. Наверное.       - Из-за меня?       - Из-за всего.       Тайлер кивнул, будто это был самый понятный ответ на свете.       - Можно? - он протянул руку к пачке, лежащей на пледе между ними.       Андерс молча вытащил одну сигарету и протянул ему вместе со своей новой, дешёвой пластиковой зажигалкой. Тайлер жестом отказался, выудив из кармана куртки свою металлическую, с инициалами «Т.Б.». Он прикурил, прикрывая пламя ладонью от ветра, сделал затяжку и вдруг тихо рассмеялся, выпуская дым через ноздри.       - Что? - насторожился Андерс. Смех показался ему неуместным.       - Да вспомнил, как ты злился на свою зажигалку в тот вечер. Прямо как ребёнок, у которого игрушку отняли.       - Я не злился, - буркнул Андерс. - Просто… день был дерьмовый.       - Я заметил, - просто сказал Тайлер, и в его голосе не было ни капли издёвки. Только понимание.       Они снова замолчали. Где-то внизу проехала машина, фары на секунду скользнули по стенам домов и погасли.       - Знаешь, - сказал вдруг Тайлер, глядя прямо перед собой, - я не спрашиваю, что с тобой случилось, но, если тебе когда-нибудь понадобится место, где можно просто сидеть и молчать - крыша открыта всегда.       Андерс смотрел на его профиль. Тайлер не оборачивался, давая ему пространство не отвечать, это было почти великодушно.       - А если захочется поговорить? - спросил Андерс тихо, боясь, что просит слишком много. Что переступает черту, которую сам же для себя и очертил.       Тайлер повернулся. Медленно, лениво, словно у него в запасе была вечность. В его глазах не было ни жалости, которая унижает, ни навязчивого участия, которое душит. Только спокойное, тёплое присутствие. Как свет Венеры - отражённый, но всё равно греющий.       - Тогда поговорим.       Андерс почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не резко, не до конца, но чуть-чуть. Как будто он всю ночь нёс тяжёлую сумку и наконец поставил её на землю.       - Мне пора, - сказал он, чувствуя, что должен уйти. Что оставаться дольше - значит признать, что это место и этот человек значат для него больше, чем он готов себе позволить. Но не встал.       - Угу, - промычал Тайлер, снова глядя в небо.       - Правда пора, - снова сказал Хенсен, и в голосе прозвучала странная, почти жалобная нота. Как будто он надеялся, что Тайлер его остановит, скажет "останься" или просто схватит за рукав.       - Да, хорошо, - ответил Тайлер ровно. Ни капли разочарования. Ни попытки удержать.       Андерс поджал губы, чувствуя укол разочарования в самом себе за эту глупую надежду. Поднялся, отряхнул невидимые пылинки с джинсов. Тайлер остался сидеть, глядя на него снизу вверх. Взгляд был спокойным, изучающим.       - Эй, - окликнул он, когда Андерс уже сделал пару шагов к двери. - Зажигалку не забудь.       Андерс обернулся. Тайлер протягивал ему ту самую, дешёвую, купленную в магазине. Тогда Андерс решил узнать:       - Ты всегда носишь свою зажигалку с собой? Боишься потерять?       - Боюсь, что кому-то снова понадобится огонь, а меня не будет рядом.       Андерс застыл на секунду. Фраза, простая и немного пафосная, ударила его не в голову, а куда-то в солнечное сплетение. Потом он взял свою зажигалку, сунул в карман и, не оборачиваясь, вышел с крыши. Спускаясь по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, он поймал себя на том, что улыбается. Глупо, не к месту, совершенно по-идиотски, но улыбается.       Дома он не стал включать свет. Просто лёг на диван, глядя в потолок, и вдруг понял, что впервые за долгое время не думал ни о Гаррете, чья тень преследовала его даже во сне, ни об отце, чьё молчание было красноречивее любых упрёков, ни о счетах, которые завтра снова напомнят о себе.       Он думал о том, как Тайлер смотрел на него, когда говорил про огонь. О том, как близко лежала его рука на пледе. О том, что завтра или, точнее, уже сегодня вечером он хочет подняться на крышу снова.       Пусть это всё ещё его сосед-бармен, пусть это ни к чему не приведёт. В нём было что-то такое, к чему хотелось быть ближе. Даже если это "ближе" ограничится только молчанием.