Philharmonic. (Филармония)

Флуоресцентные лампы в ванной едва освещали помещение. Было раннее утро. Солнце еще не взошло, и небо было черным как смоль с едва заметным голубоватым оттенком. Федор сидел на унитазе и размышлял. Холодная плитка холодила пальцы и ступни. Он был чувствителен к перепадам температуры, почти как эктотерм. Он вспомнил свой сон. Разговор с Дазаем казался ему реальным, как дежавю. Ему очень хотелось, чтобы это было правдой. Когда Федор пришел в школу, он выглядел изможденным. Он вяло подошел к своему шкафчику, ручка которого была холоднее обычного. Его тонкие пальцы осторожно набрали код. Федор медленно открыл дверцу шкафчика. Взяв нужные вещи, он резко захлопнул дверь. Он глубоко и устало вздохнул, почувствовав, как чья-то теплая рука коснулась его плеча. Мысли в его голове бешено метались: «Неужели это Дазай?» К несчастью для Федора, это был всего лишь Николай. Широкая энергичная улыбка озарила персиковую кожу Николая. Это разительно отличалось от стоического, усталого выражения, которое было заметно на бледном лице Федора. — Доброе утро, Федя! Я так рад тебя видеть! — Николай быстро обхватил Федора руками, заключив его в удушающе крепкие объятия. — Обычно я прихожу в школу поздно, но сегодня решил, что смогу увидеться с тобой пораньше. Разве это не здорово? Федор сердито посмотрел на него, потому что объятия начали его раздражать. «Я не люблю физическую близость, Коля. Ты это знаешь, как и все остальные мои знакомые». Николай забавлял Федора, только когда тот был в настроении подыграть, но сам он всегда избегал прикосновений. — Прости, Федя, — Николай отстранился, испытывая угрызения совести. — Я запомню, — пробормотал он, прежде чем заговорить, — чтобы не забыть в следующий раз. - Я не хочу опаздывать на занятия. Мы наверстаем упущенное за обедом, Коля. Федор отвернулся от Николая. Атмосфера стала еще холоднее, когда Федор неторопливо направился к другому коридору. — До свидания, Федя… — Николай быстро зашагал в противоположный коридор. Его поведение и выражение лица стали угрюмыми. Во второй половине дня у Фёдора был перерыв между занятиями. Он убедился, что рядом никого нет. В этот день он был более замкнутым и необщительным, чем обычно. Фёдор принёс в школу пару классических романов, поэтому, найдя укромный уголок, чтобы почитать, он мог с комфортом выбрать книгу для этого момента уединения. Фёдор решил полистать страницы «Мифа о Сизифе», известного философского текста, в котором подробно излагается теория абсурдизма. Эту работу Камю он планировал прочитать в свободное время, потому что не разделяет философию абсурдизма, которая противоречит мировоззрению Николая. От страниц пахло гораздо более старой книгой. Федора это не смущало, он любил этот запах. Благодаря ему он еще глубже погружался в прозу, словно оказывался в утопическом, немного готическом фантастическом мире. Прочитав примерно пять страниц, он почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. Атмосфера изменилась, стало намного теплее, и это было странно, потому что из-за анемии ему часто бывает холодно. — Привет, Фёдор, — раздался тихий голос, и в каждом слоге слышалось нарастающее крещендо. Фёдор повернул голову на мелодичный шёпот. Он сидел на расстоянии вытянутой руки от своего партнёра по шахматам Дазая. Из-за недостатка света в этом мрачном углу черты лица Дазая были едва различимы. Его глаза казались почти чёрными. Глаза Фёдора округлились от приятного удивления: «Дазай, дорогой, это неожиданно, но, признаюсь, приятно». Дазай лукаво склоняет голову набок: «Я вижу, ты читаешь что-то философское». «Да, я читаю что-то философское, Дазай, дорогой». Я полагаю, вы слышали о Камю, да?" "Конечно, слышал, Федор. У нас есть кое-что общее - наш интерес к философии. - Да, как я мог забыть, - простонал Федор. Когда он вспоминал об их сходстве, к нему возвращались отвращение и раздражение по отношению к Дазаю. «Так что, ты предпочитаешь читать о философских теориях или знаком с какими-нибудь запутанными мысленными экспериментами?» «Мысленные эксперименты не такие уж и запутанные, они служат определенной цели в контексте этики и морали». «С этим я могу согласиться, Федор», — сказал Дазай, поправляя позу. «Лично мне больше всего нравится «Завеса неведения» Ролза, но я мог бы долго рассуждать о «Проблеме вагонетки» или «Корабле Тесея». К сожалению, у нас нет на это времени». «Возможно, я бы послушал, как ты связно рассуждаешь об этих послешкольных посиделках», — ухмыльнулся Дазай, предлагая это. «Связно рассуждаешь» — на мой взгляд, звучит немного оксюмороно. Тем не менее было бы приятно поделиться с тобой своими мыслями, Дазай-дорогой, — слегка усмехнулся Фёдор. «Жаль, что этот разговор — всего лишь твои фантазии». Образ Дазая рядом с ним растворился в полумраке, и только свет далекой люстры освещал его место и дарил слабое тепло. «О, Дазай, как же я хочу снова с тобой поговорить». Перемена закончилась. Федор сложил вещи в потрепанную сумку для книг. Затем он закинул ее на плечо и направился на следующий урок. Во время обеденного перерыва Федор направился в туалет. Ему по-прежнему хотелось побыть в одиночестве, а не общаться, особенно со своим гиперактивным напарником Николаем. Есть ему тоже не хотелось, и он не взял с собой обед. Фёдор сел на холодный пол уборной, которая была на удивление чистой для школы, полной грязных и неряшливых придурков. Он продолжал листать страницы Камю. Оранжевые лампы над головой мигали, то освещая, то скрывая страницы. Федор чувствовал, что в прямом и переносном смысле находится в неведении относительно какого-то события, которое вот-вот произойдет, — печального события, которого он не ожидал. Его часто одолевали параноидальные мысли о том, что что-то вот-вот случится. Так было с самого детства. Ему казалось, что за ним наблюдают. Он был совсем один в жуткой школьной уборной, и рядом с ним была только книга. Внезапно одна из дверей кабинки с треском распахнулась. Федор напрягся, но выражение его лица оставалось невозмутимым, несмотря на тревогу. — О, Федор, я и не заметил, что ты сидишь здесь на полу. — Это был Дазай, на этот раз настоящий, живой. Он не был призраком, но его голос звучал так же мелодично, как в мыслях и снах Федора. "Я не ожидал, что ты будешь молча сидеть в туалете, как дикая кошка, поджидающая добычу. Я думал, ты придешь сюда за тишиной и покоем." "Федор, я не собираюсь охотиться, — усмехнулся Дазай. — Почему ты решил не разговаривать с друзьями?" "Почему ты не спешишь к своим? Полагаю, у тебя их как минимум двое. — Мне льстит, что ты считаешь меня способным на дружбу, — саркастически ответил Дазай. — Не язви, Дазай, дорогой. — Что ж, раз вы настаиваете, я вернусь к своим друзьям. Мне нужно многое им рассказать, особенно о новых фактах об акулах, которые я узнал вчера вечером. «Не могли бы вы сообщить мне то же самое? Мне интересно узнать. Я люблю акул», — попросил Федор. "Возможно, я бы не возражал. Хотя я и нахожу тебя немного раздражающим, не помешало бы поболтать". Дазай сел на пол рядом с Федором, его более теплые руки не реагировали на более низкую температуру так, как у Федора. Дазай начал без умолку рассказывать о обширном списке фактов об акулах, которые ему каким-то образом удалось обнаружить. Позже Федор попытался изучить эти мелочи для собственного использования. Дазай закончил свой небольшой монолог и встал, чтобы уйти. Он помахал на прощание Фёдору, и тот помахал в ответ. После их прощания у обоих осталось тяжёлое чувство разочарования. Они хотели, чтобы их встреча была не такой короткой, но, увы, Дазая ждали друзья, а Фёдору нужно было спешить к своим сверстникам. На следующий день Федор стоял в углу столовой и внимательно наблюдал за Дазаем. Он заметил, что в общении с другими Дазай ведет себя более эксцентрично, чем когда они обсуждали что-то вместе. Он был более веселым и раздражительным. Он был легкомысленным и даже немного кокетливым. Федор то и дело бросал на Дазая пристальные, полные вожделения взгляды. Втайне он мечтал, чтобы Дазай уделял ему такое же внимание. Хотя он понимал, что Дазай просто дразнит его, он жаждал какой-то тайной встречи с ним, чтобы они разделили особенный момент. Это не обязательно должно было быть что-то романтическое, но Федор определенно не хотел, чтобы Дазай испытывал романтические чувства к кому-то другому. Фёдор не мог понять, почему у него возникли такие чувства, но, возможно, ещё несколько встреч с Дазаем помогли бы ему прозреть. Краем глаза он заметил, что Николай выглядит слегка угрюмым. Было очевидно, что он скучал по Федору во время обеденного перерыва — единственного времени в школе, когда Николай мог поболтать с ним и провести с ним время. Федор продолжал наблюдать за тем, как Дазай общается со своей, казалось бы, большой компанией друзей. По мере того как он присматривался, поведение Дазая становилось все более и более неискренним. Федор понял, что Дазай на самом деле может быть совсем другим и что его истинная сущность — это та, которую он демонстрирует окружающим. Эта мысль польстила Федору. В каком-то смысле он мог бы понять Дазая. Он притворяется, что ему небезразличны его сверстники, чтобы потом извлечь из этого выгоду, будь то развлечение или удобный партнер для группового проекта. Федор понимал, что пережил Дазай. Однако между ними было что-то особенное. Федор часто мог понять переживания других людей, но с Дазаем у него было ощущение, что и его переживания могут быть поняты. Мысль о том, что кто-то его понимает, была осязаемой и взаимной. Казалось, что Дазай — это все, чего он хотел, о чем мечтал. На следующий день Федор решил снова посидеть в ванной. Холодный пол вызывал у него чувство одиночества, к которому он уже привык. К этому моменту Федор прочел половину знаменитого произведения Камю. Каждая перевернутая страница уносила его в мир, недоступный человеческому пониманию, в мир умиротворяющего одиночества. Дверь уборной громко распахнулась. Федор вздрогнул. Он поднял голову, чтобы посмотреть, кто это. Это снова был Дазай. "Фёдор, уборная — твоё любимое место для чтения?" "Фёдор, уборная — твоё любимое место, чтобы меня отвлекать?" "Touché!" Дазай сел рядом с Фёдором. Пол внезапно перестал казаться таким холодным. "Что привело тебя сюда? Надоело развлекать своих друзей?" — Верно! — воскликнул Дазай. — Но это лишь отчасти причина. Я подумал, что ты можешь быть здесь. Мне было интересно, что за книгу ты читаешь, Фёдор. Я тоже люблю философию, знаешь ли. В этот момент Федор почувствовал удовлетворение. Именно такой компании ему и не хватало. Пока они обсуждали книгу, их разговор практически полностью совпадал с тем, что Федор представлял себе ранее. Эта беседа была гораздо более интеллектуально насыщенной, чем все разговоры Федора с Шибусавой, Сигмой и особенно с Николаем. Он чувствовал, что общается с равным себе, с человеком, который может понять его образ мыслей, убеждения, оправдания, моральные принципы, самые потаенные желания и особые интересы. «Дазай, это был приятный разговор. Признаюсь, такого у меня не было уже много лет», — неохотно признал Федор. «Я могу сказать то же самое». Приятно побеседовать с кем-то, так до жути похожим на тебя самого". "Не могу не согласиться, дорогой Дазай". "Тогда увидимся во вторник за шахматами?" Дазай начал подниматься на ноги. "Я с нетерпением жду возможности снова заявить о своей победе". "О, мы еще посмотрим, кто победит, Федор". Дазай вышел из туалета с лукавым, дразнящим смешком. Федор остался сидеть на полу, он внезапно почувствовал укол одиночества и скуки, как будто Дазай был его единственным истинным источником качественного развлечения, подлинного понимания .