Philharmonic. (Филармония)

Тонкие пальцы Федора крепко сжимали струну ре. Федор взял смычок и прижал его к этой струне. Он яростно играл свою сонату. Его пальцы перебегали со струны на струну так же быстро, как смычок. Каждая нота была еще более страстной, чем предыдущая. Вся его душа была вложена в музыку, а теперь все его существо было отдано игре. Соната, которую он сочинил, была той самой, что он написал для своего дорогого Осаму. Чем больше он играл эту песню, тем сильнее ему хотелось снова быть с Осаму. С каждой нотой, которую с жаром выводил Федор, их души переплетались все теснее, а божественная связь между ними становилась все крепче. Что бы ни случилось, их связывала уникальная, незаменимая связь — ничто не могло изменить того, что их души были одной и той же душой в разных телах. Агония, горе, печаль и тоска Федора вызвали у него слезу, когда он взял последнюю открытую ноту ре. Самые чудесные моменты его жизни начинались и заканчивались с «Дазаем», как его соната начиналась и заканчивалась нотой ре. Федор развязал тетиву. Он положил лук на подставку и уставился в пол. Его лицо ничего не выражало, тело и чувства онемели, как у трупа. Он предпочитал одиночество. Но это одиночество было тоскливым. Это одиночество было тоскливым, потому что в этот момент мнимого спокойствия часть его сущности отсутствовала. Ему хотелось позвать Осаму по имени, но он смог подавить это желание. Без его дорогого Осаму даже в его сонате не хватало красоты и мелодичности, которые она должна была привнести. Это произведение было написано как дуэт для виолончели и скрипки. Ни одна из этих инструментов не могла воспроизвести эту идеально пасторальную мелодию без другой. В своей редакции Федор переработал сонату в дуэт, потому что понял, что для исполнения этого произведения, метко названного «Нотр-Дам», нужна вся его душа, его дорогой Осаму. Только с Дазай эта пьеса зазвучала бы идеально. Федор наконец отложил виолончель. Он вяло подошел к кровати и рухнул на простыни. По его щекам текли слезы. Он поддался своим желаниям — и сумел произнести имя: «Осаму», — всхлипнул он. Его голос дрожал. Он пытался сохранять невозмутимый вид. Он хотел, чтобы Осаму связался с ним. Он желал одного последнего момента, одного последнего разговора, одного последнего поцелуя, одной последней ночи с Осаму, его самым дорогим достоянием. Его мысли были полностью поглощены отсутствием Дазая и его страстными желаниями. По-настоящему понять человека можно только в одиночестве с другим человеком точно такого же калибра, подумал Федор про себя, прежде чем позволить себе выплеснуть остатки своей сильной агонии. Дазай удобно устроился на кровати. Синий свет от экрана ноутбука освещал его лицо, пока он заканчивал письмо. Он покачивал ногами, и каждый раз пальцы его ног почти касались головы. Он нажал на кнопку «Отправить» и стал терпеливо ждать ответа. Он нетерпеливо застонал, продолжая покачивать ногами. Его нервы были на пределе. Он боялся, что адресат просто проигнорирует его. И, по его мнению, так и должно было случиться. Он поступил с адресатом несправедливо. Тем не менее он надеялся получить ответ, потому что знал, что адресат очень ценит его. Федор услышал, как на тумбочке завибрировал его телефон. С неохотой он приподнял голову над подушкой и потянулся к мобильнику. На заставке он увидел одно уведомление. Его глаза расширились от удивления. Он получил письмо от Дазая, своего дорогого Осаму. Осаму? Как странно. Я думал, он уже давно меня заменил… Пожалуй, стоит прочитать это письмо. Возможно, до него дошло, что ему следовало поддерживать нашу связь. Взгляд Федора сосредоточился на этих словах. «Дорогой Фёдор, Я искренне сожалею, что бросил тебя. Я правда скучаю по тебе. Я не буду извиняться, ты бы и так поняла, что я бы соврал. Скорее всего, ты меня не простишь, и я это понимаю. Но я все равно хочу объясниться. Мой старый друг, мой лучший друг, недавно снова начал со мной общаться. Мой друг оказался в ситуации, в которой оказался и тот, кто знал моего старого друга. Я хотел защитить своего друга и поговорил со своим старым другом. Мы снова начали подшучивать друг над другом, и, казалось, наша дружба возрождается. Буду честен. Я испытываю к нему романтические чувства, к Чуе. Но он никогда не отвечал мне взаимностью. Да, он чувствовал сильную связь со мной, но видел во мне только лучшего друга, родственную душу в платоническом смысле, и это до сих пор не изменилось. Мы довольно близки, но он ясно дал понять, что не видит во мне того, что вижу в нем я. То, как я его воспринимаю, похоже на то, как воспринимаешь меня ты. Начну с того, как я вижу Чую. Ему сложно чувствовать себя человеком. Его часто переполняют эмоции, и он не раз рисковал. Люди относились к нему как к инструменту, и когда его охватывает ярость, он чувствует, что теряет связь со своей человечностью. Я понимаю, каково это — не быть человеком. Для меня Чуя — очень человечный человек. Меня завораживает красота его человечности. В моменты его гнева и агрессии я не могу оторвать от него глаз. Иногда он меня ненавидит, а иногда может причинить мне физический вред, но все это в шутку. Я ценю Чую и готов пожертвовать всем миром, чтобы он увидел меня таким, какой я есть, и чтобы он осознал свою человечность. Нас связывает нечто большее, и в конце концов мы заботимся друг о друге. Однако Чуя относится ко мне так же, как я к себе. Он не ценит меня так, как я ценю его. Ты возводишь меня на этот потенциальный пьедестал. Ты видишь во мне почти идеального человека, потому что, по твоим словам, я такой же, как все, и я воплощаю в себе все, что тебе нравится в будущем человечества. Ты видишь во мне слишком много человеческого. Ты видишь во мне человечество. Ты любишь человечество и потому дорожишь мной. Но больше всего ты обожаешь идеальную версию человечества, которую стремишься создать, и веришь, что у меня есть потенциал для этого. Я по-прежнему чувствую связь с тобой, но даже если я отвечаю взаимностью на твои чувства, ты испытываешь гораздо более глубокое чувство единения, которое, похоже, не находит отклика в моей душе. Если ты хочешь быть со мной, я буду твоей. Я лучше буду с тем, кто испытывает ко мне взаимные чувства, чем буду тосковать по другу, который никогда не ответит мне взаимностью. С уважением, Осаму. После прочтения письма Фёдору стало плохо. Его затошнило, и он почувствовал, как в груди нарастает мучительная боль. Он завидовал тому, с какой нежностью Дазай относится к Чуе. Он считал, что имеет право на Дазая, ведь его душа принадлежала Дазаю, а душа Дазая принадлежала ему. Думаю, это худшее предательство, которое я когда-либо переживал. Фёдор перечитал письмо. Затем он проглотил подступившую к горлу рвоту. Ревность и обида полностью поглотили его, лишив возможности испытать тот экстаз, который могло бы вызвать это письмо. Он напечатал ответ: «Осаму, я не дам тебе еще одного шанса. Думаю, мне не нужно объяснять почему». Более того, даже если бы я решил, что хочу быть с тобой, — а Федор в глубине души мечтал об этом, — я бы не смог так просто избавиться от Николая. Он слишком сильно меня любит и буквально одержим мной. Тебе придется отрывать меня от его трупа, хотя, учитывая, что Чуя, судя по всему, твой первый выбор, я сомневаюсь, что ты так отчаянно хочешь меня заполучить. — Он закончил свой ответ с изрядной долей сарказма. В конце концов, Дазай разозлил его и предал. Я молюсь о том, чтобы он так же отчаянно жаждал моего присутствия, как я жажду его. О, Осаму, к сожалению, ты всегда будешь для меня самым дорогим человеком. К сожалению, я всегда буду единым целым с тобой. Ты решил стать единым целым со мной, так что, пожалуйста, признай эту связь. Умоляю, перенеси свою привязанность на меня, ведь я — все, что тебе нужно. Это справедливая плата за все, о чем я мечтала. Умоляю тебя, возьми меня за руку снова, позволь мне вести тебя к нашей судьбе. Мысли Федора текли в этом направлении, пока Дазай не ответил. "Пожалуйста, Федор. Давай попробуем еще раз. У меня есть решение проблемы Николая. Встретимся в том парке завтра в семнадцать часов". Дазай поковырял кутикулу. Мурашки побежали по его коже после того, как он не получил ответа. Он надеялся, что Федор согласится на встречу. От холода Дазай дрожал, стоя на снегу. Небо было цвета эбенового дерева. Луна не светила, и в ту ночь не было видно ни одной звезды. Казалось, у них двоих не осталось ни капли надежды. От раздражения кожа Дазая начала краснеть. Он снова посмотрел на большой брезент над головой. Он надеялся, что Федор вот-вот появится. Неожиданно Дазай смог разглядеть вдалеке звезду. Она была ослепительно белой. Безмятежной. Это была святость, которую могла породить общая душа. Это было последнее вознесение совершенной души. Это была мелодия, полная страсти. Это был сосуд разрушения и созидания. Эта звезда была удачей. Эта звезда была Фёдором и… «Осаму». — монотонный, но манящий голос раздался позади Дазая. Дазай без тени сомнения понял, что этот бестелесный голос принадлежит Фёдору Достоевскому. Он почувствовал, как их обоих окутывает теплая атмосфера. Каждый раз, когда они оказывались рядом, их окружало что-то божественное. Дазай обернулся, на его лице появилась короткая усмешка, и он произнес: «Фёдор». Их взгляды встретились. Взгляд Фёдора был пронзительным и яростным, и это было вполне оправданно. Взгляд Дазая был полон сожаления. Он заметил в глазах Фёдора проблеск страстного желания. По мере того как Фёдор продолжал вглядываться в глубины души Дазая, его лицо смягчалось. Как только он смог представить себе их душу, тоска вскоре затмила его ярость. Федор внезапно обхватил правой рукой холодные щеки Дазая, а тонкие пальцы левой руки постепенно скользнули на его бедро. Он быстро подался вперед и страстно поцеловал Дазая в холодные губы. Дазай был приятно удивлен. Он ожидал, что его отругают. Тем не менее он без колебаний ответил на страстный поцелуй. Задыхаясь, между страстными поцелуями Федор шептал: «Скажи мне, как сильно ты сожалеешь о своем решении. Как сильно ты хочешь посвятить себя мне. Как отчаянно ты нуждаешься в прощении». Федор тихо застонал, и его горечь подстегнула его агрессивную страсть. Дазай с головой погрузился в поцелуй. Ему удалось сдержать несколько громких стонов, прежде чем он прошептал: «Я искренне прошу прощения... Умоляю, прости меня, Федор. Я обещаю, что буду только твоим, — простонал он, — просто люби меня так, как считаешь нужным. Только не заставляй меня оставаться наедине с моими мыслями...» Их поцелуй продолжался. После того как Федор оставил несколько синяков и заметных следов от укусов на ключице Дазая, тот неохотно отстранил его от себя. «Нам нужно разработать план, не так ли, Федор?» Фёдор кивнул: «Конечно, дорогой Осаму». Их взгляды встретились. Для их союза было крайне важно уничтожить Николая. Они переплели свои тонкие холодные пальцы и позволили лишь своим душам согревать друг друга в одинокой суровой зиме. Они шли к цели — в обитель Дазая. Наконец они добрались до места. Дазаю разрешили надеть пресловутую ушанку — он хотел еще больше почувствовать связь с Федором. Федор предложил сыграть в шахматы, чтобы отвлечься и обдумать план. Дазай поставил доску на пол. Мальчики сели друг напротив друга. «Давайте начнем». Дазай передвинул пешку на клетку c4. «Николай очень привязан ко мне. Он скорее убьет свою семью, чем бросит меня, и это не преувеличение», — заявил Федор, передвигая пешку на e6. Дазай обдумывал возможные варианты. Игра продолжалась. Дазай передвигал ферзя на разные поля, но Федор каждый раз ему противодействовал. Федор продолжал срывать планы белого ферзя добраться до противоположного края доски. «А что, если мы, ну вы понимаете...» — размышлял Дазай. Федор обдумывает это решение, пока игра продолжается. Николай для меня даже не пешка. В лучшем случае он был игрушкой. Если убийство — единственный способ избавиться от этой помехи, то это может стать решением. Однако успешно вычеркнуть Николая из нашей жизни будет непросто. Убийство — это преступление, поэтому мы с Осаму должны разработать блестящий план, чтобы остаться невиновными. Фёдор продолжает размышлять. «Отличная идея, дорогая. Теперь нам нужно придумать, как избежать ареста и суда, а потом...» — Федор передвинул ферзя на h4. «Шах и мат этому жалкому ничтожеству», — усмехнулся Федор, объявляя о своей победе. Дазай надулся и в шутку заныл: «Ну почему ты не позволил мне победить за то, что я предложил наше безупречное решение?» «Нет, это моя месть за твое предательство». Иногда я могу быть мелочным, — объяснил Фёдор. — Да, я прекрасно это понимаю, — вздохнул Дазай. — Осаму… ты же знаешь, что для тебя двойное самоубийство — это высший романтический жест? — Конечно, — кивнул он. «Я уговорю Николая покончить с собой. Не будет ни отпечатков пальцев, ни крови, ни улик, от которых нужно избавляться, — Федор прикусил большой палец и злобно усмехнулся. — Это будет идеальное убийство». — О, — ухмыльнулся Дазай, — я тебя понял. Ты убедишь его, что хочешь быть супер романтичной, и он, скорее всего, согласится. Сомневаюсь, что он просто захочет покончить с собой, а ты очень целеустремленная, так что тебе нужно придумать правдоподобную историю, чтобы Николай понял, почему ты вдруг решила отказаться от своих целей и умереть еще раньше. Федор задумчиво кивнул: «Справедливо, мой дорогой», — улыбнулся он и довольно прикрыл глаза. «О, я восхищаюсь твоим умом. Это такое счастье — работать с тобой, создавать такие великолепные, по-настоящему ужасные и прекрасные вещи». Дазай слегка покраснел, молча принимая комплимент. Вернувшись домой, Федор сразу же написал Николаю. План наконец-то начал воплощаться в жизнь. Очень скоро Дазай будет принадлежать только ему, а он — только Дазаю. В общем, в тексте подробно описывается, что Федора одолевали внутренние терзания, что он достиг глубокой пропасти, из которой не мог выбраться, что настал момент, когда его цели перестали иметь значение, и он хотел лишь положить конец своим страданиям. Он писал о том, что смерть принесет ему освобождение, и он хочет освободить того, кого любит больше всего на свете. Он знает, что, возможно, он не самый лучший человек и, возможно, смерть пошла бы на пользу всем, кроме Николая, поэтому они должны погибнуть вместе. Прочитав текст, Николай задумался, стоит ли принимать предложение. Он знал, что потеряет Федора, что бы он ни сказал. Федор был упрям и оставался верен своим убеждениям, чего бы это ни стоило. Николая это восхищало, и он восхищался Федором. Тогда Николай подумал, что было бы здорово умереть рядом со своим возлюбленным, единственным человеком, который его понимал. Его тайны, его истинная сущность умрут вместе с ним. Он мог бы обрести свободу. Он буквально убил бы в себе человечность и убил бы единственного человека, который мешал ему достичь этой цели. Николай в конце концов ответил на сообщение: "Я принимаю, Федя. Давай умрем вместе, давай будем свободны. Я люблю тебя больше всего на свете. Я буду счастлив умереть рядом с тобой. Я хотел бы помочь тебе справиться, я хотел бы предотвратить это, но, возможно, так будет лучше для нас обоих. Может быть, нам суждено было умереть вместе <3." Федор хихикнул и самодовольно ухмыльнулся, прочитав сообщение. В полночь он договорился о встрече с Николаем на мосту. Он пригласил и Дазая — на это решение повлияли садистские наклонности Дазая и Федора. Дазай хотел увидеть, как надежда покидает Николая, когда его лишают средств к существованию и обрекают на неизбежную смерть, о которой никто по-настоящему не позаботился. Дазай хотел стать свидетелем того момента, когда он завладеет Федором навеки. Федор и Николай шли по мосту, держась за руки. Ветер развевал длинные локоны Николая цвета слоновой кости. Николай был взволнован, а Федор сохранял невозмутимость. Николай приближался к неминуемой гибели, не подозревая о грядущем предательстве. Влюбленные остановились на краю моста. "Один поцелуй, Федя. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Я хочу поцеловать тебя, прежде чем мы умрем". Федор кивнул. Ему пришлось еще немного поиграть. Николай наклонился ближе, его губы были всего в нескольких миллиметрах от губ Федора. В тот момент, когда Николай наклонился слишком близко, Федор столкнул его с выступа. Волосы Николая напоминали крылья голубя. Он был птицей, выпущенной из клетки, но он был домашней птицей, непригодной для жизни в дикой природе, слишком испорченной для этого мира, для своего вида, и потому он будет проклят. Николай смотрел на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Он считал поступок Федора отвратительным. Он умрет, зная, что все их отношения были сплошной ложью. Из-за его глупости его постигла такая преждевременная смерть. Николай в последний раз всхлипнул и испустил последний вздох, погрузившись в бурлящие воды реки. Лицо Федора оставалось бесстрастным. Теперь между мной и Осаму нет ничего, кроме пустоты. Было ли правильным решением предпочесть взаимопонимание, уединение и молчаливое уважение непоколебимой, безусловной и одержимой любви? Я считаю, что да. Нет никого, кто был бы так похож на Осаму, нет никого, кто был бы так близок мне по духу. Нет никого, в присутствии кого я чувствовал бы себя таким же святым, как мой любимый Осаму. Эта интеллектуальная погоня, этот настоящий симбиоз стоят чего угодно по сравнению с отношениями, в которых симбиоз отсутствует и преобладает только эгоизм. Дазай и Фёдор провели остаток ночи вместе. Дазай положил голову на колено Фёдора. Фёдор разучил ноты вальса из «Спящей красавицы». Фёдор выбрал свою любимую мелодию, а не отчаянную мольбу. Он освободил грешника из того, что могло бы стать его утопией, — места, где Николаю никогда не было бы места. Дазай был мечтой Федора, его желанием, его даром небес. Хотя его имя означало «дар Божий», именно Дазай был его настоящим даром. Дазай был ангелом, которого он должен был создать, прототипом идеального человека. Душой, которая могла стать великой, его собственной душой. «Фёдор, как ты мог привязаться к Николаю, если знал, что со временем он тебе наскучит?» «Я испытывала симпатию к Николаю, потому что у него были те же черты характера, что и у тебя, — те, которые я изначально искала. Через какое-то время я по-прежнему чувствовала себя невыносимо одинокой и неудовлетворенной. Меня посетило озарение. Мне нужно было поговорить с кем-то моего уровня. Понимаешь, Николай мне нравится, потому что он похож на тебя, а ты, Осаму, нравишься мне, потому что похож на меня». — Федор закончил свою мысль. «Я всегда буду предан своей идеальной мелодии, вечно предан нашей святости».