Печенье с предсказанием / fortune cookie

Она вспомнила мотельную комнату которая сильно пропахла сигаретным дымом и дезинфектором. Комната была узкая, ковёр был стоптан и протерт до дыр, а узор на нём словно издевался над сотнями измученных людей которые цеплялись за свои бессонные ночи. Она сидела на краю кровати, ботинки были скинуты, носки пропитаны потом, ноги разведены, плечи ссутулены а мотельное одеяло касалось задней части её икр. Картонка с названием магазинчика китайской еды лежала на её бедре. Слева от картонки было темное жирное пятно на джинсах, на которое она выругалась. Её голова гудела этим глубокой, пульсирующей болью, которая появлялась всё чаще с тех пор, как лихорадка поселилась в её теле. Футболка влажно прилипала к подмышкам. Она чувствовала как горячка приходит в себя, нагревая её так, словно она слишком долго пробыла на солнце. Она знает что должна уже отдыхать, знает что должна лучше заботиться о себе, но это не всегда получалось когда дело было плохим. А это было. В тот день температура поднялась быстрее обычного, пронеслась по позвоночнику и обосновалась за глазами, нависая угрозой. Всё то время что она провела в мотеле её трусило. Она заехала дальше чем должна была, костяшки белели от той силы с которой она сжимала руль, дорога простиралась перед ней плоской и бесконечной равниной, усеянной заправками и яркими вывесками, резко выделяясь на фоне сумерек. Она помнила что ей казалось, будто земля выглядит такой же уставшей. Когда большая часть еды была съедена, она без лишних церемоний закрыла коробку и поставила её на прикроватную тумбочку. Её живот скручивало, неприятное ощущение не давало покоя. Она откинулась назад со вздохом, хлопнула ладонями по матрацу, дешёвые пружины прогнулись под её весом. Кровать странно просела, словно помнила слишком много других тел, и не собиралась так быстро принимать форму этого. Печеньки с предсказаниями лежали на самом дне пакета, упакованые в тонкий пластиковый рукав. Она смотрела на них на секунду дольше чем нужно. Потому что ей было нечего делать. Она разорвала пластик неуклюжими пальцами, температура сделала её движения медленными и слабыми, и бездумно разломала печенье напополам. Она закинула половинку себе в рот, крошки прилипли к её языку, легкая сладость стала приторной пока она жевала. Другой рукой она разровняла скрутившийся кусок бумаги. Буквы были напечатаны голубым цветом, слегка кривые, а бумага промята на середине. "Любовь всей твой жизни появится перед тобой совершенно внезапно!" Она пялилась на бумажку. Никаких внезапных чувств, никаких внезапных прозрений. Её рот продолжал двигаться, жуя печенье пока оно не превратилось в кашу, пока не осталось ничего кроме послевкусия масла и сахара. Слова на бумаге, абсурдные и малозначимые, хотели стать куском реальности, в которой для них не было места. Она почувствовала слабое, мимолётное раздражение. Не злость, конечно нет. Что-то похожее на досаду. Если уж вселенной и захотелось отвлечь её от важных дел что бы рассказать шутку, у неё не было сил над ней смеяться. Любовь тогда была для неё чем-то теоретическим. Концептом о котором большинство людей могут только мечтать. Она была слишком занята телами, замыслами преступников и тем, как насилие оставляет свои отпечатки на всем, к чему прикасается. Слишком занята тем, чтобы выжить в собственном сознании. Её голова раскалывалась. Глаза горели. Пространство вокруг слегка накренилось, углы разгладились. Она нерешительно скомкала бумажку с предсказанием в кулаке, тонкая полоска легко поддалась, слова растворились сами в себе. Она не стала перечитывать. Просто скомкала ее и отпустила. Она доела остатки печенья и слизнула крошки с большого пальца. Шторы она не стала задергивать. Фонари на парковке отбрасывали длинные оранжевые полосы на пол, тени проезжающих машин на мгновение скользили по стенам. Где-то неподалеку раздался гул двигателя грузовика, а затем звук затих. На следующее утро она проснулась насквозь промокшая, простыни обмотались вокруг ног, тонкое мотельное одеяло прилипло к коже, словно не хотело отпускать. Пот скопился в ложбинках ключиц, намочил волосы, она чувствовала себя измотанной и хрупкой. Температура спала где-то ночью, но не исчезла бесследно. Она взяла свое и прошла, оставив ее опустошенной и израненной. На мгновение она забыла, где находится. Комната казалась незнакомой в раннем свете, слишком бледной, слишком открытой. Солнце проникало сквозь незанавешенное окно, обнажая пятна на ковре, дешевую мебель, потертые стены. Она лежала, медленно дыша, перебирая в уме свои боли. Голова все еще пульсировала. Горло было сухим. Мышцы напряжены. Но она яснее осознавала происходящее. Бодрствовала так, как не бодрствовала вчера. Она свесила ноги с кровати и села, уперев локти в колени, ожидая головокружения, которое так и не наступило. Стук раздался, когда она все ещё сидела уставившись в ковер. Первой её мыслью было раздражение. Второй — Джек. Она даже не стала смотреть в глазок. Просто встала и поплелась через комнату открывать дверь. Ганнибал, как всегда, была одета красиво, с прямой осанкой и расслабленными плечами. Её волосы мягкими, уложенными волнами ниспадали на лицо, идеально отражая свет. Её улыбка была нежной и тёплой, сияющей чем-то почти интимным, несмотря на разреженное пространство между ними. От неё слегка пахло ванилью (настоящей) и чем-то более тёмным. Она без колебаний вторглась в личное пространство Уилл, на этот раз не спрашивала разрешения войти. Уилл инстинктивно отступила на шаг назад, сердце забилось быстрее, не от страха, а от внезапной близости. — Ты выглядишь лучше, — сказала Ганнибал спокойным, довольным голосом. Ничуть не удивленная. Уилл закрыла за собой дверь и откинулась на нее, скрестив руки на груди. — Тебе не следует здесь находиться, — сказала она, но в ее голосе не чувствовалось нежность. — И все же я здесь, — легко ответила Ганнибал, внимательно оглядывая ее, рассматривая влажные от пота волосы, изможденное лицо, босые ноги, — Джек подумал, что тебе может понадобиться компания. Уилл фыркнула. Джек всегда думал что ей что-то нужно. Он решил что раз занят чем-то другим, то отправить к ней Ганнибал вместо себя будет правильным решением. Она не злилась на него из-за этого. По крайней мере не сильно. Он знал её достаточно хорошо что бы понимать что она ещё спит. А ещё он знал что присутствие Ганнибал делает с ней что-то такое чего не может сделать никто другой. А это значило что Джек был прав. И Уилл знала это. Она чувствовала это глубоко внутри, где-то в тех частях себя которые она предпочитала не ворошить. Ганнибал заземляла её. Обостряла её. Заставляла шум в её голове становится чем-то более упорядоченным. Но это не важно. Не этим утром. Ганнибал поставила на прикроватную тумбочку бумажный стаканчик с кофе и маленький пакет с едой. — Ты не отвечала на звонки. — Я болела, — ответила Уилл — До сих пор болею. Губы Ганнибал сочувствующе изогнулись. — Я знаю. Уилл захлопнула дверь и пошла прямо к кофе, словно оно тянуло её к себе. Она обернула руки вокруг стакана. Аккуратно глотнула. Это был хороший кофе. Слишком хороший для утра в мотеле. Ганнибал никогда не признавала полумер. Они сидели вместе на краю кровати, рядом, но не касаясь. Уилл без комментариев съела то, что Ганнибал принесла, её аппетит был слабым, но всё равно был. Ганнибал следила за ней с той знакомой, нервирующей внимательностью, как будто в этой комнате только Уилл стоила внимания. Она позволила Ганнибал говорить. О поездке. О ресторане который она посетила и сделала мысленную пометку сделать это ещё. В целом ни о чём. Звучание её голоса заставлял что-то сырое внутри неё становится нормальным, и невольно успокаивал её. Ганнибал заставляла её смеяться, мягко и удивлённо, своими колкими и меткими комментариями. Из-за Ганнибал она не контролировала свою улыбку. Уилл чувствовала как тепло расплывается по её щекам, на этот раз не имея ничего общего с лихорадкой. Она не остановила это. Не отвернулась. Просто позволила этому случится. Было что-то странное в том, что бы сидеть в придорожном мотеле закутанной в чужое спокойствие, пить хороший кофе и чувствовать себя..нормально. Не в порядке, но нормально настолько что бы дышать не через силу. Присутствие Ганнибал сделало это с ней. В какой-то момент колено Ганнибал коснулось её колена. Это не было случайностью. Уилл это почувствовала. Она не отстранилась. Ганнибал тоже. Уилл на мгновение задумалась о печенье с предсказанием. О глупой уверенности этих синих букв. Она не вспоминала об этом до сих пор, неосознанно. Эта мысль была незваной, как призраки в старых хоррорах. Возможно, именно в тот день всё и началось. Не с утра в мотеле, не со стука в дверь и не с кофе, а в тишине после этого. Долгая череда дней, последовавших за этим, когда Уилл поняла, что чувство не исчезло так, как она ожидала. Оно осталось. Оно укоренилось. Оно обрело ноги и стало ходить вместе с ней. После этого Ганнибал всегда была с ней. Уилл могла вести машину, не отводя глаз от трассы и внезапно начать думать о губах Ганнибал. Не о том что они говорили. Просто о их виде, нежном изгибе, о мягкости, которая, как она подозревала, скрывалась под всем этим контролем лица. Она думала о улыбках Ганнибал. Они никогда не были беззаботными. Каждый раз видя её улыбку, обращённую к ней, Уилл чувствовала себя изолированной от всего мира, Ганнибал словно делилась с ней чем-то личным, чего никто другой не был достоин. Это выбивало её из колеи. Это согревало ей душу. Это заставляло её чувствовать, что одних её ребер не достаточно, что бы сдержать то, чему не было ни одного объяснения ни в одном известном ей языке. Ганнибал занимала собой всё пространство вокруг, будто имела на это право, будто мир подстраивался под неё, сам того не замечая. Уилл проводила свою жизнь прячась за спинами других людей пытаясь выяснить как стать меньше, незначительней чем она есть. Возле Ганнибал она ощущала себя чересчур крупной и незавершённой. Будто вещь, пролежавшая на ветру и под дождём слишком долго. Это было ново, ужасно, но в тоже время приятно. А ещё были её глаза. Этот светлый, медово-коричневый оттенок который изредка, при определённом освещении, становился красным. Уилл уверяла себя что это были игры света, её истощённого мозга, и присущего ей чересчур детального восприятия. Но она всё продолжала это замечать. Её волосы занимали мысли Уилл дольше чем положено, ей хотелось прикоснутся к ним и это так смущало. Ей хотелось просто что бы доказать себе, что что-то настолько прекрасное реально. Уилл чувствовала себя глупой из-за этого, инфантильной. Но желание не могло исчезнуть, только лишь из-за того что она находила это странным. Она уже давно осведомила себя о разнице между ней и Ганнибал. О контрасте. Мир Ганнибал был тщательно продуманным и цельным. Она выбирала красивые вещи потому что те были красивыми. Еда, приготовленная с заботой. Комнаты, пахнущие чистотой, насыщенным ароматом и спокойствием. Мир Уилл ощущался неприятным послевкусием. Местами преступлений. Быстрыми перекусами на ходу. Длинными поездками, плохим сном и телом, которое временами внезапно подводило её. Стоя напротив Ганнибал она чувствовала как плавилась. Как что-то, что уже было наполовину гнилым. Но это не заставляло её чувствовать себя недостойной, как она ожидала. Просто сделало её более молчаливой. Потому что Уилл уже решила что не будет воплощать свои мысли в реальность. Как она могла? Ганнибал была прекрасна. Её жизнь была прекрасна. А Уилл нет. Уилл знала о том что таится у неё внутри, о том как люди чувствовали это, и поэтому она отступила. Любить Ганнибал было все равно что тянутся к чему-то грязными руками. Лучше просто восхищаться. Лучше перетерпеть свое желание в молчании. Она сказала себе что это всего лишь симпатия. Временная. Ситуационная. Она была больна и измучена. Ганнибал появилась когда Уилл была в своем самом уязвимом состоянии. И конечно же что-то в её голове дало осечку. И конечно же её чувства рано или поздно пройдут. Всё пройдёт. Это не прошло. Напряжение было невыносимым. Низкое, гудящее напряжение преследовало её везде. Она не могла больше мыслить здраво. Не могла составлять профили без присутствия Ганнибал в её мыслях. Она начала понимать насилие. Понимать одержимость. И эти два понятия оказались опасно близки им обеим. Она знала себя достаточно хорошо что бы понимать когда даст трещину. И она спросила. Это вырвалось из нее потоком искренности, словно она шагнула с обрыва, не оценив глубину падения. Она попросила Ганнибала пойти с ней на свидание. Принадлежать ей. Слова прозвучали безрассудно в тот момент, когда слетели с ее губ. Она так отчаянно в ней нуждалась, и могла принять это сейчас. Она отчаянно хотела всего что Ганнибал могла дать. Её внимание, нежность, разум. Отчаянно хотела быть в её мире а не крутится на орбите. Отчаянно нуждалась в том, что бы быть выбранной ей. Быть единственным человеком которого Ганнибал хочет, даже если это не имело смысла. Особенно если это не имело смысла. Слово "отчаянно" никогда не нравилось Уилл. Оно звучало небрежно, словно слово, которое люди произносили когда хотели преуменьшить чувства которые сами не могут понять. Но это слово было самым близким к тому, что поселилось в её груди с того момента как Ганнибал появилась, с того момента как она осталась с ней. Отчаянье не было чувством. Не было потерей контроля. Она так отчаянно в ней нуждалась. Всю её жизнь каждый понимал лишь ту часть Уилл которая была ему нужна: её навыки распознавали, инстинкты использовали, а причинённый этим вред вежливо игнорировали. Ганнибал же понимала её полностью. Неприглядные части рассматривались так же как хорошие. И жестокость, и сдержанность. То, как разум Уилл склонялся к вещам, на которые другие отказывались смотреть. Ганнибал никогда не отступала. Никогда не просила её смягчить это. Никогда не притворялась, что это что-то другое. Ганнибал увидела её. Уилл это сводило с ума. Ганнибал была самым красивым существом которое Уилл видела в своей жизни, и не только внешне, хотя они имели большее значение чем Уилл хотела бы признать. Ганнибал давала Уилл посидеть за своим столом. И Уилл сидела, широко расставив ноги и неловко уложив ладони на бедра. Оттуда ей приходилось смотреть на Ганнибала снизу вверх. Приходилось слегка запрокидывать голову назад, встречаться с ней взглядом снизу. Это сделало что-то с ней. Взгляд снизу вверх на Ганнибал заставлял Уилл чувствовать себя незаконченной, беззащитной перед ней. А то как взгляд Ганнибал смягчался когда ловил глаза Уилл, словно между ними мерцала вспышка. Привязанность, может. Интерес. Голод. Она почувствовала, как сама тянется к этому, сердце бешено колотилось в груди, дыхание стало немного поверхностным. Уилл думала, что погибнет, если кто-то другой заберёт Ганнибал. До неё Уилл никогда не была собственницей. Никогда не верила что у неё есть на это право. Ганнибал же чувствовалась по другому. Она была исключением. Сама мысль о том, что кто-то другой будет центром внимания Ганнибал, тем, о ком она будет искренне заботится пробуждала что-то темное и по первобытному дикое, внутри Уилл. Уилл понимала что ей нужно любить Ганнибал. Не хочется. Нужно. И она почувствовала, тихо и инстинктивно, что Ганнибал это тоже нужно. Ганнибал верила в судьбу. Она говорила об этом временами, вскользь, словно это какая-то данность. Как будто определённые вещи были вшиты в само естество мира, и всё что оставалось делать людям это плыть по течению. Уилл же, всегда скептически относился к такого рода вещам. Она верила в "действия и их последствия". В закономерности. В выбор. Судьба была для неё чем-то, что люди придумали чтобы не брать на себя ответственность. Но это чувствовалось иначе. Она не верила что её встреча с Ганнибал, это распоряжение судьбы или расположение звёзд. Она думала, что это нечто меньшее и более ужасающее. "Это" было тем, что подходило ей как скроенный на заказ костюм. "Это" внутри неё, искало в Ганнибал что-то, задолго до того как она это осознала. Она чувствовала это сердцем. В другом случае, эти мысли посещали её только из-за того, что она была одинока. Вулф Трэп был таким тихим этой ночью. Не тем мирным видом тишины, просто пустым. Дом в котором она находилась будто задержал дыхание. Стены слушали. Собаки растянулись на своих привычных местах, но даже они казались поникшими, изредка подымая головы, их глаза бегали туда-сюда, словно они знали что что-то не так но не знали как это исправить. Уилл сидит за кухонным столом, уперевшись в него локтями и обхватывая ладонями остывшую кружку чая. Она давно из неё не пила. Как то не до этого было. Она в плохом настроении. Это было пиздецки очевидно. Она думает, с раздражением, что надо бы заказать ещё китайской еды. Печеньки с предсказаниями которые она бы разломала большими пальцами и предсказание, над которым она бы посмеялась. От этой мелочной, резкой мысли, её челюсти сжались. Она всё равно продолжила представлять это, делая это лишь для того, что бы доказать самой себе, что она может существовать вне орбиты Ганнибал, хотя бы на один вечер. Она обожает стряпню Ганнибал. Обожает её так, что это вызывает смущение, физическое влечение и связано с вещами, не имеющими отношения к еде. Она обожает стоять позади неё на кухне, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её спины, достаточно близко, чтобы положить руки на бёдра Ганнибал. Уилл медленно выдыхает и вжимает пальцы в древесину. Сейчас она более эгоистична, чем мелочна. В этом и вся проблема. Ей не нужен дешёвый фастфуд и ирония. Ей нужна Ганнибал. Ей нужен их вечер. Ганнибал сегодня вечером занята каким-то мероприятием. На таких обычно много дорогостоящего вина и разговоров которые кружат вокруг да около боясь выйти на правду. Уилл знает, даже не видя её, что Ганнибал приоделась по такому случаю. Она может это почувствовать. Так же, как и давление за глазными яблоками. Она знает что Ганнибал выбрала что-то элегантное, что-то что сидит на ней так хорошо, словно было сшито только для неё. Красиво уложенные волосы. Аккуратно накрашенные губы. Собранная и сверкающая, совершенно точно через чур, в комнате где полно людей которые не заслуживают её. Уилл пригласили. И это зацепило её больше всего. Её пригласили, Ганнибал спросила у неё и Уилл сказала нет. Сказала что всё нормально. Сказала что у неё есть работа, и собаки, и это было её оправданием. Правда была гораздо проще и неприятней. Друзья Ганнибал были...слишком. Безупречные. Наблюдательные. Любопытные настолько, что их взгляды заставляли кожу Уилл зудеть. Они задавали странные недо-вопросы. Смотрели на неё так, будто Ганнибал подобрала её попользоваться и собирается выкинуть позже. Уилл не собиралась это терпеть. И теперь она сидит здесь, одна, гоняя по кругу эти мысли и осуждая себя за самонакручивание. Потому что сейчас она думала о Ганнибал в комнате, заполненной людьми, которые знают как возносить её красоту. Людьми, которые знают как флиртовать этим низким, грязным путём. Людьми, которые могут подойти слишком близко, посмеяться в нужный момент, которые могут показать Ганнибал как они хотят её. Уилл сжала челюсти. Уродливые, собственнические мысли пожаром заполонили голову Уилл, до того, как она успела их угомонить. Их раздула та часть Уилл, которая не хотела что бы кто либо смотрел на неё. Любил её. Хотел её. Даже просто испытывал к ней влечение. Это иррационально. Она знает это. Она знает, что Ганнибал существовала в этом мире задолго до того, как Уилл появилась в ее жизни. Знает что она продолжит это делать, красивой и прекрасной, не смотря ни на что. Это не важно. Желание защитить её всё равно преследовало её не смотря на свою бессмысленность. Внезапная вспышка насилия, желание выколоть глаза любому, кто задержит на ней взгляд слишком долго. Уилл сглатывает и морщит своё лицо. Она не хочет быть таким человеком. Она не хочет думать так. Она должна была быть в руках Ганнибал этой ночью. Должна была стоять под руку с ней, и нежно гладить её спину. Должна была быть единственной, к кому Ганнибал бы обращалась когда окружение становилось скучным. Тем, чьё присутствие говорило бы что она занята. Но она здесь, в Вулф Трэп, окружённая запахом сосен и собачей шерсти и своей собственной беспокойной аурой. Собаки заметили. Одна из них подняла голову, навострив уши и сосредоточившись на её лице. Другая придавила своим теплым боком её ноги. Она взглянула на них и мягкость захлыснула её. — Я в порядке. — она ответила, не смотря на то что никто не спрашивал. Она снова проверила свой телефон. Новый сообщений нет. Ганнибал обещала присоедениться к ней сегодня вечером. Сказала это легко, как само собой разумеющееся. Уилл доверяет ей. Правда доверяет. Не в этом проблема. Проблема в ожидании. В её воображении. В открытом, пустом пространстве где её мысли могут разбежаться. Она представила Ганнибал тихо смеющейся с чьей-то шутки. Запрокидывающая свою голову. Дарящая свою маленькую, разрушительную улыбку. Уилл ненавидит то, что может представить это так четко. Ненавидит то, как чужие жесты привлекают её внимание. Она оттолкнулась от стола и встала, пересекая кухню медленными, ленивыми шагами. Её ботинки волочились по полу. Дом тихо поскрипывает, оседая под покровом ночи. На улице темный лес жмется ближе, являя свидетелей в лице отделившихся от толпы деревьев. Она напоминает себе что Ганнибал выбрала её. Продолжает выбрать её. Вернётся к ней домой сегодня. Уилл знает это. Она знает что Ганнибал не бросает слов на ветер. И всё равно это её не успокаивает. Она прислоняется к стойке и на мгновение прижимает лоб к прохладной поверхности. Вот что значит любить того, кто сияет. Любить того, кто привлекает внимание просто своим существованием. Это означает, что надо научится мириться с ревностью и не позволять ей гнить внутри себя. Перебороть свои страхи и довериться. Уилл не может усидеть спокойно, поэтому она выходит на улицу и ковыряется в лодочном моторе. Насколько она знает, мотор полностью исправен. Но благодаря нему, у неё есть что-то чем можно занять руки, что-то механическое, которое точно не будет забивать ей голову. Вечерний ветер достаточно холодный, что бы вызвать рой мурашек по её предплечьям. Она усаживается перед мотором с гаечным ключем в руках, хотя он ей и не особо нужен, ослабленные и слишком затянутые болты ещё не требуют корректировки. Метал пахнет маслом, речной водой и солнцем. Это знакомо. Засунув руки в карманы своих джинс она проверяет топливо один раз, а потом, сразу за ним, второй. Её мысли всё ещё дрейфуют, скользя вокруг несмотря на все усилия которые она прикладывает, что бы их удержать. Вместо этого она представляет руки Ганнибал, нежные и мягкие. Представляет её голос. Представляет, как она выглядит в тот момент, когда только куда-то приходит — когда её самообладание ещё только становится на место. Уилл вздыхает и выпрямляется, вращая плечами. Она знает этот трюк. Знает себя достаточно, знает, что сейчас просто выливает свою нервную энергию вместо того, чтобы заняться чем-нибудь полезным. Мотор гудит монотонно, когда она его проверяет, спокойнее чем когда либо. Достаточно хорошо. Она оставляет его в покое, прежде, чем успевает надумать себе проблем. Внутри, её дом ощущается теплее. Ближе. Собачья шеренга шла за ней, мягко клацая когтями по полу. Она зыркнула на часы и следующий "тик" отдался в её груди. Время остановило свой бег. Его стало слишком много. Она заходит в душ перед тем как встреча Ганнибал закончится, включая горячую воду на полную мощность, пока пар быстро не заполняет ванную комнату и её отражение пропадает. Она стоит там дольше нужного, закинув голову назад, давая жару распространиться по её мышцам. Её мысли слегка замедлились. Не сильно. Но всё же. Она вытирает влагу и надевает фланелевую рубашку с джинсами. Думает над тем стоит ли одеть ещё одну рубашку, но, выбирает не заморачиваться. Ганнибал нравится когда она такая. Она знает это. Стоя на кухне она открывает вино которое Ганнибал когда-то здесь оставила, и ставит его на столешницу что бы оно проветрилось. Она двигается по кухне мягко и лениво, поправляя даже то, что изначально стояло на месте, касаясь разных предметов. Она ловит свое отражение в дверце микроволновки и застывает, вглядываясь в отблески на своих волосах. Они уже отрасли ниже ушей. Она замечала это на протяжении недели: как они липнут к шее когда она потеет, как они касаются кожи под странными углами. Это напрягает её сильнее чем должно. Она накручивает кудряшку вокруг пальца и смотрит, как она выпрямляется. Она думает что ей нужно попросить Ганнибал подстричь её позже. Эта мысль перемещается к груди вызывая у неё трепет. Ганнибал стоящая за её спиной, с хрупкими пальцами и острыми ножницами. Сконцентрированная Ганнибал. Уилл, сидящая спокойно перед ней, не смотря на то что редко выражает такое смирение перед кем либо. Она покидает кухню и заваливается на диван, а её собаки усаживаются вокруг, словно только этого и ждали. Одна мостится на её бедрах, другая греет ступни. Уилл откидывается назад и пялит в потолок, руки сложены на её животе. Она говорит себе не думать. Это длится буквально три секунды. Её мысли скользят к воспоминанию как Ганнибал впервые сказала ей что любит. Она помнит как следовала за ней далеко за пределы дома, холодный, ночной воздух наполнял легкие, на сердце было не спокойно, и это волнение ощущалось, как если бы страх и облегчение сплелись вместе. Ганнибал стояла там в пластиковом костюме, на ней была кровь, темная и яркая, от которой невозможно было отвести взгляд. Прекрасная, но в то же время причиняющая боль. Ужасная и сияющая одновременно. Уилл вспомнила вес пистолета в своей руке. Уверенность которой она всё время доверяла, почему то исчезла. То, как она опустила руку без всякого осознанного решения, как оружие перестало иметь значение, словно и никогда не играло никакой роли. Она помнит, как легко было сделать выбор. Как очевидно. Она вспомнила голос Ганнибал, который произносил это. Я люблю тебя. Уилл вспомнила как преодолела расстояние между ними и поцеловала её. Бездумно. Без расчетов. Просто зная. Её рот, теплый и реальный здесь, кровь между ними напоминала обо всём, чем они не должны были быть. Она вспомнила, как её тело умирало и оживало одновременно, словно её впервые собрали воедино. Она с ума сходит по ней. Она знает это. Знала давно. Нет смысла притворяться будто когда-то было иначе. Сидя на диване, она, сама того не замечая, натягивает одеяло на ноги. Снова одергивает сама себя, что пора бы перестать думать. Её веки потяжелели и опустились до того, как она это заметила. Все крайности покинули её мысли, их острота смягчилась истощением. Она моргнула медленно, один раз, два. Потолок над ней поплыл. В свое тело её вернули нежные поцелуи. Они мягко и неторопливо скользят по ее скуле, уголку рта, челюсти. Достаточно знакомые, чтобы она не вздрогнула. Достаточно знакомые, чтобы ее лицо исказилось прежде, чем она успевает это остановить, медленная, глупая улыбка растягивается по ее губам. От Ганнибал пахнет вином, темным, сладким, дорогим. Уилл вдыхает, не задумываясь. Рядом с ней она так беспомощна. — Хэй, детка, — бормочет Уилл, голос скрипучий после сна, она разводит плечи и хрустит шеей, конечности тяжёлые и ослабленные. — Привет, Уилл, — говорит Ганнибал Уилл заставляет себя подняться, плед сползает на её колени, собаки ворочаться и тихо ворчат на каждое её движение. Она моргает один раз, второй, а потом подымает взгляд. Ганнибал нависла над ней. Она красиво одета. Что не удивительно. Темное платье, ткань которого мягко отражает тусклый свет. Волосы распущены, мягкие и сияющие. Она выглядит собранной и блестящей и очень даже настоящей, стоя здесь, в гостиной Уилл, как будто она принадлежит этому дому так же как и Грэм. — Что ж, — начала Уилл, всё ещё сонная, — ты выглядишь миленько. Ганнибал хмыкнула, низкий, удовлетворённый звук, её губы изогнулись в улыбке, — Спросонья ты очень креативна в комплиментах. — Только когда они заслужены, — ответила Уилл. Ганнибал подступает ближе. Она наклоняется и обхватывает затылок Уилл, зарываясь пальцами в ее кудри. Она мягко, настойчиво направляет ее вперед, пока лоб Уилл не прижимается к ее животу. Уилл тает. Она выдыхает, и дает своему весу вести её, руки ложатся на бедра Ганнибал, поглаживая ткань её платья. Ганнибал гладит её волосы, медленно и успокаивающе, аккуратно выводя круги на скальпе. — Боже.. — Уилл выдохнула. — Я скучала по тебе, — тихо молвила Ганнибал. Уилл хныкнула в её живот, маленький, довольный звук, — Ага, — она бормочет, — Я знаю. Она прижалась поцелуем к мягкой ткани на её животе. Потом ещё раз. И ещё раз, чуть-чуть сместившись. Ганнибал пахла невероятно, вином, кожей и чем-то присущим только ей. Грудь Уилл сжалась от этого. — Как прошла вечеринка? — голос Уилл хриплый когда она спрашивает, стараясь звучать спокойно, а не подавлено. Ганнибал устало выдохнула. — Предсказуемо. Уилл фыркнула, — Так плохо, ага? — Не неудовлетворительно, — сказала она, — Просто... знакомо. Много разговоров об искусстве, которое мало кто хотел обсуждать. Слишком много шампанского. Пианист, который настаивал на импровизации. — Это преступление, — сказала Уилл. — Я бы сказала что да, — Ганнибал улыбнулась. Уилл зевнула, оставляя ещё один поцелуй, растягивая этот момент, — Кто там был? — Пара коллег, — Ганнибал ответила, — Друзья друзей. Несколько людей которые хотели стать ближе чем друзья. Уилл всего лишь выдохнула. — Оу? — сказала она. — Да, — Ганнибал плавно продолжила, — Они были заинтересованы в тебе. Уилл подняла голову так, что бы ей было видно лицо Ганнибал, — Возможно. — Мгм, — тихий хмык, — они упоминали тебя, и не раз. — Что же ты им ответила? — Что ты предпочитаешь тишину, — сказала Ганнибал, — Что ты не любишь большие мероприятия, и что ты не терпишь неискренность. Уилл усмехнулась, — Всё правда. — Одна женщина спросила стесняшка ли ты, — добавила Ганнибал. Лицо Уилл сморщилось, — Боже. — Я подправила её, сказала что ты избирательна. Губы Уилл невольно выдали улыбку. — Это звучит лучше. Пальцы Ганнибал продолжили своё путешествие по голове Уилл. — Один джентльмен выразил заинтересованность в моем платье. Челюсти Уилл сжались. — Конечно же он заинтересовался. — Спросил где я покупала его, — Ганнибал продолжила, — Он стоял слишком близко в этот момент. Руки Уилл непроизвольно сжались на чужих бедрах, — Неужели? — Да. Уилл нахмурилась. — Ты отошла? — Нет, я дала ему договорить, и только потом ушла. Уилл, успокоенная, снова уткнулась лбом в живот. — Хорошо. — Твой тон.. интересный. — Сказала Ганнибал мягко. Уилл глубоко вдохнула. — Я стараюсь быть нормальной. — Ты преуспеваешь? — короткий вопрос. — Вообще нет. Ганнибал тихо хихикает. — Мне говорили комплименты. Несколько. Грудь Уилл снова сжимается. — Чему? — Моей работе, — сказала Ганнибал, — моему вкусу, моему..присутсвию. Уилл бормочет, — Неудивительно. — Один мужчина предложил выпить по стакану в более приватной обстановке, — пока она говорит её голос сдержанный, почти довольный. — И? — Уилл замерла. — Я отказала. Уилл не спешила с ответом. Вместо этого она прижалась в ещё одном поцелуе, на этот раз сильнее. — Тебя кто-то касался? — Уилл старается звучать спокойно, так, как обычно. Ганнибал отклонила её голову. — Твоя ревность становится всё более выраженной. — Я ненавижу то, что меня там не было, — со вздохом признает она. — Я заметила. Уилл отклонилась достаточно что бы смотреть ей в глаза. — Ну конечно. — Да, — сказала Ганнибал, — я скучала по тебе рядом со мной. Уилл сглатывает. — Я должна была пойти. — Может быть, — соглашается она, — но ты выглядела очень умиротворённо здесь. — Я спала, это разные вещи. — Нет, — возмущается Ганнибал, — не разные. Уилл ерзает, ее беспокойство нарастает незаметно, словно давление под ребрами. — Тебе понравилось? Ганнибал размышляет. — Частично. — Какие части? — Мой уход, — сказала она, — Поездка сюда. Мысли о том, что ты здесь, ждёшь меня, — Ганнибал прильнула ближе, — Я могу почувствовать запах твоей ревности. Уилл хмурится. — И как же она пахнет? Вместо ответа она изучает лицо Уилл, тонкую линию её губ, напряжение, упрямо сковывающее линию её челюсти, то, как её руки сжали ткань покрывающую бедра Ганнибал. Лектер смягчилась, в её выражении лица появилось что-то мягкое и нежное. — Теплом, — произнесла она тихо, — И резко. Как сосновая смола. Уилл прижалась лбом к Ганнибал, расстроенная, перегруженная, цепляясь за неё, зная что она это делает, но не может остановиться. — Мне не нравится сама мысль о том, что они смотрят на тебя, — говорит она, — Не нравится и всё. Руки Ганнибал до сих пор в её волосах. Нежно, но настойчиво, она оттаскивает Уилл назад. — Взгляни на меня. Уилл сопротивлялась пару секунд из чистого упрямства, а потом дала Лектер собой поуправлять. Та запрокинула вверх её подбородок, поглаживая большим пальцем её нижнюю губу, по тем местам где Уилл вмещала свое напряжение укусами. Ганнибал улыбается, наблюдая за тем как Грэм дуется, безошибочно удовлетворенная. — Ты выглядишь так, — говорит Ганнибал, — и всё ещё сомневаешься в том, что ты желанна. Уилл сглатывает. Ее руки инстинктивно скользят, притягивая Ганнибал вперед, пока она не теряет равновесие ровно настолько, чтобы Уилл смогла сдвинуться с места и полностью опустить её себе на колени. Ганнибал легко устраивается там, словно ей здесь самое место, колени обхватывают бедра Уилл, её вес теплый и ощутимый. Ганнибал довольно гудит, слегка ёрзает, принимая более удобную позу. — Так.., — говорит она, — гораздо лучше. Грэм без раздумий обнимает её талию, прижимая ближе, вжимаясь лбом в плечо. — Ты делаешь меня безумной, — когда она произносит это, её голос грубый. — И всё же, — отвечает Ганнибал мягко, — ты довольна, что можешь держать меня у себя. Она прижимается в поцелуе к щеке Уилл. Медленно. — Моя собственница, — она шепчет. Ещё один поцелуй, чётко под глазом. — Моя внимательная. Ещё один, прямо в сомкнутые губы Уилл. — Моя преданная. Дыхание Уилл становится прерывистым. Её лёгкие кажутся слишком маленькими, пульс шумит в ушах. Она ненавидит то, с какой лёгкостью Ганнибал делает это с ней, как она разрушает её одним своим тоном, ненавидит но так любит. Ганнибал следующим делом поцеловала её очерченные брови, затягивая момент. — Твоё лицо будто держит на себе весь мир, — бормочет она, — даже когда ты спишь. Уилл вздыхает, вздрагивая. — Замолчи. Ганнибал улыбнулась ей: — Нет. Она выцеловывает скулы Уилл, самые напряженные места, где стресс словно поселился и не платит за аренду. — Ты так прекрасна в своей грусти. Это неловко, я знаю. Воздух покинул лёгкие Уилл то ли смешком то ли страдальческим выдохом. — Ты хочешь что бы я страдала. Ты жестока. — Я влюблена, — Ганнибал поправляет её, и целует снова, в этот раз ближе ко рту, настолько близко что губы Грэм рефлексивно приоткрываются. Ганнибал останавливается здесь, на расстоянии меньше чем половина дюйма. — Моя возлюбленная. Ты же знаешь, — Ганнибал продолжает говорить, её голос едва громче вздоха, — как сильно я тебя обожаю. Теперь она целует губы Уилл, мягко и неторопливо, скорее ласково, а не требовательно, но этого хватает. Уилл резко вдыхает, её руки скользят выше по спине Ганнибал, словно ей нужно больше контакта что бы оставаться на плаву. Ганнибал отстраняется ровно на столько что бы сказать пару слов. — Тебе не нужно убивать конкурентов, — мурчит она, — ты уже впереди. Ещё один поцелуй, заверительный. — Тебе не нужно защищать меня от взглядов, — продолжает она, — Я не настолько легкодоступна. Очередной поцелуй, глубже в этот раз, затянутый настолько, что Уилл приходится отстраниться, разрывая его. — Ты та, к кому я возвращаюсь домой. — говорит Ганнибал нежно. Дыхание Уилл прерывистое. Она касается своим лбом Ганнибал, глаза закрыты, в попытке собрать себя в кучу. — Я не могу выдерживать это иногда, — добавляет она тихо, — Когда ты такая. — Я знаю. Любить Ганнибал это тяжелый труд. Вызывающий желание. Непрерывные усилия. Желание которое горит ярко и постоянно, хочет быть заполненным снова и снова, а в ином случае становится тревогой. Уилл всегда понимала голод. Это было тем, чему она наконец-то могла дать название. Её рука скользнула в волосы Ганнибал, сначала медленно, пальцы исследовали знакомую форму головы с аккуратной укладкой. Кончиками пальцев она нашла маленький бантик закрепленный на затылке. Уилл находит застежку на ощупь, мышечная память уже подсказывает ей это. Она просовывает палец в бантик и использует его, чтобы притянуть лицо Ганнибал ближе. Их рты встречаются с лёгкостью. Ганнибал целует её так, словно делала это всю свою жизнь, и если бы ей дали всё время мира она бы провела его так. Уилл отвечала ей бездумно, позволяя себе быть ведомой, гладя руками спину Ганнибал. Они окунулись в этот знакомый ритм, продолжая поцелуи. Они делали это время от времени. Часто. Периодически забывая о дыхании. Забывая обо всем кроме жара и близости и о том, как мир сужался до их теплых губ и рук. Уилл чувствовала как знакомое головокружение крепчало, голова пустела и кружилась, словно её вращало по кругу слишком долго и без остановок. Она отстранилась первой, только потому что ей было нужно. — Я голодна, — она пыталась отдышаться уложившись на Ганнибал, — хочешь помочь с ужином? Лектер улыбнулась, мило и довольно, и поцеловала её ещё раз перед тем как ответить. — Да. Я думала о ягнёнке. На медленном огне. И с розмарином. Уилл снова провела руками по спине Ганнибал. — Я чувствую себя чуть-чуть лучше сейчас. И это правда. Острие её ревности исчезло, вытесненное теплом и ожиданием. Ганнибал здесь. Она реальна. Эта ночь принадлежит им. И вообще, она будет той, кому позволят снять это платье. Не кому-то другому. Ганнибал ещё не отодвинулась. Вместо этого она изучала лицо Уилл, нежные глаза, тёмно-коричневые при этом тусклом освещении, сосредоточились на губах Уилл. Есть в них что-то сосредоточенное, терпеливое и знающее. Именно поэтому Ганнибал прильнула к ним снова, целуя её, на этот раз резче. С грубым укусом нижней губы Уилл. Уилл так же резко выдохнула. Ганнибал усмехнулась ей в лицо, неприклонная. — Ты говорила что-то об ужине? Уилл рассмеялась, всё ещё немного ошеломленная. — Ещё я думала.., — пока она говорит её голос дрожит, — заказать Китайский фастфуд. Ганнибал вдумчиво моргает, словно рассматривает эту идею. Уилл проводит дорожку поцелуев по скулам Ганнибал, а потом касается губами шеи и дышит её теплым запахом. Ганнибал снова гудит, на этот раз подбадривающе, запрокидывая голову, что бы лишь подтолкнуть, а не призвать к действию. Уилл мгновенно поняла сигнал. Она голодна, да, но если Ганнибал хочет этого сейчас, она не собирается отступать. Не тогда, когда Ганнибал такая властная. Требующая маленьких радостей. Уилл любит потакать её хотелкам. Потому что Ганнибал выглядит прекрасно удовлетворённой, мягкой, сияющей от радости, полностью собой. Уилл любит быть причиной этого всего. Она отодвигается, что бы посмотреть на неё, поглаживая линию её челюсти пальцами. — Ты бедствие. Иногда Уилл думает, что хочет сбежать. Она представляет как поспешно собирается, оставляет за спиной закон, работу, бесконечные моральные расчеты, которые никогда не сбалансируются. Оставляет страдания, которые не докучают только в хорошие дни. Хватает руку Ганнибал, идёт на все четыре стороны. Иногда она так сильно этого хочет, что становится плохо. Но потом успокаивается. Здесь всё не так уж и плохо. Вулф Трэп не вычурный. Он тихий, грубый и резкий, но честный. Лес жмется ближе. Собаки создают шум. Половицы скрипят. И Ганнибал появляется здесь достаточно часто, что бы Уилл начала забывать чей же это дом. Ганнибал дрейфует туда-сюда. Она носит фланелевые рубашки Уилл как пижамы, их рукава слишком длинные, манжеты подвернуты заботливо и аккуратно. Она разваливается на диване с книгой и пропадает на часы, бегая глазами по строкам и расслабляясь, и Уилл знает что это для неё редкость. Грэм смотрит на неё из дверных проемов. Из кухни. Из другого конца комнаты. Ганнибал глубоко погружается в чтение. Основательно. К чтению она подходит так же дотошно-старательно, как и к любым другим задачам, и Уилл находит это возбуждающим. Уилл нравится что Ганнибал не отвлекается ни на что. Нравится, что она доверяет Уилл настолько, что позволяет себе притупить свою бдительность. А потом есть моменты когда она отрывает взгляд. Обычно, когда Уилл начинает чувствовать себя навязчивой, сама того не осознавая. Когда она слишком долго задерживается в дверном проёме. Когда она возвращается в комнату без всякой видимой причины. Ганнибал замечает это до того, как Уилл это озвучивает. Она закрывает книгу, загибая пальцем край страницы, и раскрывает свои объятия. Уилл пересекает расстояние между ними. Каждый Божий раз. И всё прекрасно. "Прекрасно" совсем не то слово которым можно бы описать её, или Ганнибал, жизнь, но, так и есть. Иногда Ганнибал играет в игры. Уилл понимает, что это такое. Ганнибал отстраняется. Рассеивается. Она сдерживает себя ровно настолько, чтобы Уилл мог попытаться что-то сделать, не принимая на себя осознанного решения. Это пугает Уилл, когда это происходит, не потому что она сомневается в чувствах Ганнибал, а потому что знает, что страх с ней делает. Ганнибал тоже знает. Ганнибал всегда знает. И Ганнибал всегда возвращается. Возвращается решительно и уверенно, сжимая сердце Уилл в своих руках. Она целует Уилл будто дистанция была чем-то хорошим, словно она доказала что-то, а не угрожала этому. Уилл позволяет этому случится раз за разом. Иногда они вредят друг другу. Она знает, что должна хотеть ответственности. Она знает, что должна требовать объяснений, границ, чего-то чистого и хорошо освещенного. Бывают ночи, когда Уилл лежит без сна, Ганнибал спит рядом с ней, и смотрит в темноту с тихой, тревожной ясностью, понимая, что у этой любви есть зубы. Она по-своему одержима. Она искажает мораль Уилла. Она делает ее соучастницей. Но Ганнибал не беспечна с Уилл. Это имеет значение. Уилл думает о побеге, потому что часть её просто устала. Потому что некоторыми ночами, правда о том, кем она является, давит на неё слишком сильно. Потому что некоторые её грани не прощают так легко. Но когда она смотрит на Ганнибал, она понимает что остаться это тоже выбор. Смелый выбор. Возможно, самый тяжёлый. Уилл хочет что бы так было вечно. Она знает, что ничего не проходит бесследно. Знает, что у мира есть свои навязчивые идеи. Знает, что Ганнибал сложная и опасная, и её тяжело сдерживать. Она знает её достаточно, что бы понимать, что она никогда не станет проще. Но это кажется реальным, такого никогда не бывает в фэнтези. И тем более, ей же не надо убегать этой ночью. Ганнибал нежно стонет в губы Уилл, звук исчезает между ними когда они опять целуются, неутолимо и глубоко, рты двигаются вместе. В нём сплелись и языки, и зубы, и тела, медленно давящие друг на друга вновь сливающихся воедино. Руки Уилл на автомате метнулись вверх, одна осела на талии Ганнибал, а вторая продолжила путь к её волосам. Лектер позволила такому же звуку выйти наружу, и это сделало что-то с самообладанием Уилл. — Чего ты хочешь, ангел? — вопрос Уилл прозвучал мягко, а сами слова будто скользили между ними, — М? Я сделаю всё что захочешь. Ганнибал посмотрела на неё своими тёмным и пристальным взглядом, её рот до сих пор был приоткрыт. — Ни капли в этом не сомневалась, — сказала она деловито. Затем, тише, добавила: — Я хочу видеть тебя в постели. Эти слова пронеслись по телу Грэм. Она резко кивает, направляясь в спальню, направляя Ганнибал своей рукой на её спине. Уилл садится на кровать первой, затем, не задумываясь, снова встает, перестраиваясь, пока Ганнибал не откидывается на подушки, теперь уже в помятом платье и с растрепанными волосами, которые выглядят намеренно, даже если это не так. Ганнибал смотрит на неё снизу вверх. Она слегка наклоняется вперёд, прижимаясь щекой к холодному металлу пряжки ремня Уилла, и на мгновение закрывает глаза. Дыхание Уилла прерывается. — Ты даже не представляешь, — её голос низкий и поэтичный как никогда ранее, — как глубоко ты желанна. Уилл гулко сглатывает. Её посещает мысль что одним далёким днем Ганнибал вознесет её эго до небес, и оставит её там на произвол судьбы. Она любит это в ней. Любит как Ганнибал говорит, её речь поэтична будто желание это язык которым она владеет в совершенстве. Уилл защитит её от всего на свете. От Джека. От закона. От всего мира если до этого дойдёт. Ганнибал дорога ей настолько, что это выходит за рамки абстракции. Уилл знает себя. Знает, на что она способна, когда что-то настолько важно. Лектер смотрит на неё, точно зная в каких углах её разума она блуждает. Будто даже они ей нравятся. — Мой хороший мальчик, — её голос нежный когда она это произносит. Она медленно тянется руками к ремню Уилл, тонкими, проворными пальцами расстегивая его. От этого звука Грэм вздыхает. Руки Ганнибал скользят под футболку Уилл, медленно исследуя, почти горячие на её коже. Грэм от этого действия потряхивает. Ганнибал точно знает где коснутся, всегда знала. Её пальцы очерчивают мышцы на животе Уилл, чувствуя их плотность когда они напрягаются. Она обводит едва заметную дорожку волос под пупком, проводя по ней большим пальцем, помечая её. Дыхание Грэм сбивается. Она отворачивается, глаза полузакрыты, позволяя Ганнибал делать всё что ей вздумается. — До сих пор боишься щекотки, — мурчит Лектер, удивленная, поглаживая кожу живота пальцами. — Не смей, — Уилл пытается звучать устало, не смотря на то что улыбается выдавая саму себя. Губы Ганнибал изогнулись в подобной ей улыбке. — Я не буду, — секундная пауза, — раздень меня. — Ты устала? — Не сильно, — бесстыдно подтверждает она, — Я бы хотела чтобы это сделала ты. Уилл утвердительно гудит. Она сползает вниз, аккуратно, твердыми руками достигая ног Ганнибал. Эти чулки ей знакомы, она помогала их одевать раньше, и поэтому она позволяет себе проехаться пальцами по ним, и по икрам которые они покрывают, аккуратно, что бы не порвать. Слово интимно, слишком мало что бы описать то что происходит между ними сейчас. Она стала на колени, медленно сворачивая чулки. Прижимая поцелуи к открытой коже Ганнибал, с каждым освободившимся от ткани дюймом. Ганнибал наблюдала за ней темными глазами и тяжелым дыханием, разрешая уделять себе внимание. Грэм проводит дорожку своими губами по её бедрам, теплая на такой холодной коже, её руки продолжают сминать ткань. Она ведёт поцелуи ниже, не грубо но и не нежно. Когда она достигает щиколоток Ганнибал, последние сантиметры мягкой ткани сползают с её ног, и она кладет чулки рядом с кроватью. Они выглядят как сброшенная кожа. Уилл остается на коленях дольше, чем нужно, руки легко лежат на лодыжках Ганнибал, голова склонена. Она снова чувствует себя устойчиво. Спокойно. Любить Ганнибал — это трудоемкая работа, да, но это также и опора. Это дает ей место, куда она может направить все свои излишки. — Я держу тебя, — произнесла она, возможно, слишком тихо. Уилл встаёт. Переход от роли слуги к роли объекта наблюдения происходит нервно, инициированный тяжёлым взглядом Ганнибал. Уилл понимает невысказанную команду. Ганнибал отдала себя в руки Уилл; теперь Уилл нужно отдаться взору Ганнибал. Холодный воздух коснулся её кожи, поднимаясь по её рукам к её груди, которую всё ещё скрывал лифчик. Глаза Ганнибал, словно были древесным углём, чертили по её телу линии. Уилл почувствовала этот взгляд на изгибе своей шеи, на том месте, где в такие вечера по долгу задерживались зубы Ганнибал. Она чувствует его на мягкой, бледной поверхности живота, на едва заметном изгибе талии, на четких линиях плеч. Уилл не стесняется этого. Она позволяет Ганнибал взглянуть, слегка поворачиваясь, чтобы свет лампы отражался в блеске старых шрамов на ее предплечье и в веснушках на плечах от долгих дней на солнце. Уилл тянется рукой за спину, напрягая мышцы рук и спины, расстегивая бюстгальтер. Она снимает его, позволяя ему упасть, и предстает обнаженной до пояса. Она не прикрывается. Она позволяет Ганнибал увидеть, как быстро поднимаются и опускаются ее ребра. — Иди ко мне, — говорит Лектер. Уилл подчиняется, заползая на кровать, старый матрас прогибается под ее весом. Она наклоняется над Ганнибал, опираясь на предплечья, и опускается ниже. Уилл целует ее глубоко и страстно, а руки Ганнибал обнимают ее лицо. Она, задыхаясь, прерывает поцелуй и меняет положение тела. — Твоя очередь, — шепчет она, прижимаясь губами к губам Ганнибал. Ее рука скользит между их тел, по элегантному шелку платья Ганнибал, в поисках молнии. Она находит ее на пояснице. — Поднимись для меня, милая. Ганнибал выгибает спину грациозным, плавным движением, и Уилл расстегивает молнию, звук которой громко разносится по тихой комнате. Она помогает Ганнибал сесть, платье собирается складками вокруг её бедер. Уилл опускается на колени позади нее, плавно спуская рукава с её рук, затем стягивает платье вниз и вниз, облегая бедра, пока Ганнибал не сможет освободиться от него. Уилл отбрасывает его в сторону, превращая в кучу дорогой ткани. Под ним Ганнибал носит комплект из бледно-серого кружева. Бюстгальтер изящный, чашечки достаточно прозрачные, чтобы обнажить тень сосков, а трусики — из кружева и шелка в тон. На смуглой коже Ганнибал это выглядит как нечто бесценное и слегка опасное. — Боже, — шепчет Уилл тихо. Её пальцы зависают на спине Ганнибал, проводя пальцем по линии позвоночника сквозь замысловатое кружево, — Ты такая красивая. Словно ты не настоящая. Ганнибал поворачивается и осторожно толкает Уилл на спину. Она набрасывается на нее, атакуя не зубами или ногтями, а неустанным потоком поцелуев. Она целует смеющиеся губы Уилл, её раскрасневшиеся щеки, кончик носа, веки, пульсирующую точку на шее. Это головокружительно, нежно, ошеломляюще. Её смех затихает в горле, когда руки Ганнибал цепляются за пояс её джинсов и боксерских трусов. Взгляд Ганнибал встречается с её взглядом, беззвучно задавая вопрос. Уилл кивает, приподнимая бёдра. Ганнибал стягивает их вниз и снимает, оставляя Уилл совершенно обнажённой под ней. Воздух прохладный, но Ганнибал тепловата. Она не идёт туда, куда Уилл так сильно хочет, чтобы она пошла, пока нет. Вместо этого она наклоняется, целуя впадину грудины Уилл, затем ещё один поцелуй ниже, на мягкий живот. Она прижимается к тёмным кудрям, глубоко вдыхая. Всё тело Уилл дрожит. Она возбуждена, возбуждена с тех пор, как они впервые поцеловались. Ганнибал целует ее, спускаясь ниже, по острой плоскости тазовой кости Уилла, вдоль напряженных мышц внутренней стороны бедра. Она замирает, прижавшись щекой к бедру Уилл, ее дыхание горячее. — Я хочу прикоснуться к тебе губами, — говорит Ганнибал. Ее глаза чернеют от желания, губы приоткрыты. По телу Уил пробежала дрожь. Она наклонилась, запустив пальцы в волосы Ганнибала. — Да, детка, — сказала она, ласково выдохнув. — Все, что ты захочешь. Все твое. Всегда будет твоим. В ответ Ганнибал нежно целует Уилл под коленкой. Затем она двигается. Губы Ганнибал медленно находят ее, язык оставляет широкую, влажную полосу прямо по ее телу. Пальцы Грэм запутавшиеся в волосах Ганнибал, крепко сжимают их. Ганнибал не дразнится когда делает это. Она раздвигает её большими пальцами, а затем её язык скользит между складок, прямо по сердцевине. Не кругами, ещё нет. Просто плотное, уверенное прижатие по всей длине, дегустация. Из горла Ганнибал доносится низкий, гудящий звук, вибрирующий по костям Уилл, и она издаёт прерывистый звук, наполовину молитву, наполовину ругательство. — Боже, — выдыхает она, и это слово растворяется в воздухе. Глаза Ганнибал открыты, он смотрит вверх по телу Уилл, и они затуманены, отстранены. Словно все острые, тонкие частички ее тела смягчились и слились воедино, и в ее мире нет ничего, кроме этого: вкуса, ощущений и звука распадающейся Уилл над ней. Этот взгляд что-то делает с Уилл, созерцая её такой потерянной, такой простой в своих желаниях. Затем Ганнибал целенаправленно нащупывает ее клитор, отчего Уилл вздрагивает. Ее язык мягкий, Боже, такой мягкий, но давление неумолимое, круговое, сосание, не терпящее стеснения. Бедра Уилл поднимаются, желая большего, и Ганнибал принимает это, позволяет ей проникнуть в эту сладкую, влажную жару, ее руки скользят под бедра Уилл, чтобы поднять ее выше, удерживая ее открытой. Уилл прикусывает внутреннюю сторону щеки, достаточно сильно, чтобы почувствовать привкус меди, но стон всё равно вырывается наружу. Её рука ласкает растрепанные волосы Ганнибала, ощущая влагу от пота на висках. Ганнибал прижимается к её прикосновению, как кошка, снова напевая, и эта вибрация проникает прямо в сердце Уилл. — Такая мягкая здесь, — шепчет Ганнибал, а затем медленно облизывает широким, гладким мазком, от которого Уилл вздрагивает. — Вся моя. И в этом вся правда. Уилл знает это настроение. Она не торопится, словно у нее есть вся ночь и следующий день. Иногда она делает это до тех пор, пока Уилл не кончит два, три раза, пока она не начнет дрожать и станет сверхчувствительной, безвольно умоляя о пощаде сквозь слезы. И Уилл на самом деле не хочет, чтобы она остановилась, никогда, потому что само желание — это главное. Желание Ганнибал. Играть с ней, обладать ею, прикасаться к каждой грани и каждой пустоте её существа. Это сосредоточенное, ненасытное внимание — то, ради чего Уилл готова была бы пройти по битому стеклу. Это взгляд Ганнибал, когда она чистит апельсины, вся такая липкая и заботливая. Это взгляд, который появляется у неё, когда её трогает музыка, мрачный и совершенно завороженный. Это взгляд, который появляется у Уилл, когда у неё месячные, и пятно ржаво-коричневого цвета оказывается на скуле Ганнибала от того места, где она уткнулась лицом между дрожащими бёдрами Уилла. Ганнибал отстраняется, тяжело дыша, её подбородок блестит а глаза почти черные, и в них виднеются туманные звездочки. Затем она снова прижимается к клитору, нежно всасывая его в рот, и в глазах Уилл вспыхивает искра. Ее живот сжимается так сильно, что ей кажется, она вот-вот лопнет. Ее бедра дрожат, обхватив плечи Ганнибал. Она бормочет слова, которые потом не может вспомнить, бессвязные «да», «пожалуйста» и «прямо здесь, детка, не останавливайся». Оргазм накатывает, словно буря, разражающийся над жестяной крышей, громкий и внезапный, смывающий все вокруг. Она кончает, ее тело сотрясается, спина выгибается, как натянутый лук. Ганнибал нежно ласкает ее, язык смягчается, превращаясь в кошачьи лизания, успокаивая ее, высасывая из нее каждую следующую пульсацию. Уилл падает без сил, дышит так, словно пробежала милю. Пот остывает на ее коже. Ганнибал кладет голову на живот Уилл, прижимаясь лицом к ее коже, просто вдыхая ее аромат. Рука Уилл опускается, чтобы погладить её волосы, пальцы скользят по мочке уха. — Я еще даже близко не закончила с тобой, — бормочет Уилл скрипучим, как гравий, голосом. Она чувствует себя пьяной, заторможенной. Ганнибал поворачивает голову и целует мягкий животик Уилл. — Надеюсь, что нет, — говорит она, и в ее голосе слышится улыбка, эта хитрая, понимающая нотка. Она замолкает, снова прижимаясь к волосам на бедрах Уилл и глубоко вдыхая. — Я была расстроена, — тихо говорит Ганнибал, ее губы все еще прижаты к коже Уилл, голос смягчается от близости. — На вечеринке. Руки Уилла тут же, уверенно и спокойно, опускаются ей на спину. — Я знаю, — говорит она. — Меня не было рядом. Ганнибал тихонько напевает, что является тихим подтверждением. — Так и было, — говорит она. — Это было заметно. Уилл, недолго думая, подхватывает её на руки, крепко прижимая к себе так, что не остаётся места для недопонимания. Она нежно целует Ганнибал. Её губы влажные, и от неё пахнет Уилл, из-за чего она тихонько стонет. — Эй, — шепчет она. — Не сердись. Я приду на следующее мероприятие. Клянусь. Дыхание Ганнибала согревает щеку Уилла. — Тебе не нужно… — Я хочу, — тихо перебивает её Уилл, — Я не могу терпеть мысли, о том, как кто-то смотрит на тебя и думает что ты не занята. Это сводит меня с ума, — она вздыхает, оголяя правду до костей, — Заставляет меня хотеть сделать ужасные вещи. Лектер двигается, всё ещё изумленная, но жмется ближе. Её грудь, всё ещё скрытая бюстгалтером прижимается к груди Уилл. — Так ли ужасно то, что ты хочешь сделать, — пауза — если это ради меня? Уилл не колеблется. Она осторожно опрокидывает Ганнибал, укладывая её на бок в ту позу, которую Ганнибал предпочитает, когда испытывает сильное влечение к Уилл: как можно ближе друг к другу, не сливаясь, обмениваясь дыханием, переплетая ноги, выпрямляя грудь. Рука Уилл обнимает ее за талию; ее лоб прижимается к виску Ганнибал. — Ради тебя? — когда Грэм говорит это, её голос тихий и уверенный, — Ради тебя — нет. Глаза Ганнибал изучают её лицо. Она тянется ближе, оставляя поцелуй под скулой, а потом ещё один, медленней. — Останься, — бормочет Лектер. — Я никуда не уйду от тебя, — и это то, что Уилл действительно имеет в виду. С Ганнибал на её стороне, лежащей с Уилл лицом к лицу, фокус Грэм сужается до кружева, скрывающего кожу. Её пальцы, мозолистые и аккуратные, находят застёжку бюстгальтера, спрятанную между лопаток. Она открывается с тихим щелчком. Уилл стягивает лямки по рукам Ганнибал, убирая тонкую ткань подальше, куда-то на одеяло. Грудь Ганнибал маленькая и идеальная, мягкая и бледная в тусклом свете. Её соски уже твердые, пыльно розовые на светлой коже. От этого вида горло Уилл пересыхает. Она позволяет своей ладони обхватить одну, плоть тёплая и податливая, идеально ложится в руку. Её большой палец проходит по вершине соска, и дыхание Ганнибал сбивается, всего лишь маленький вздох, глубоко внутри. — Прости, — тихо произносит Уилл, слова растворяются в воздухе между ними, и оседают на шее Лектер. Уилл прижимает к этому месту поцелуй, на уровне пульса, потом ниже, исследуя тонкие линии чужих ключиц, — Прости, что меня не было там, что бы дать им понять, — Ещё один поцелуй, ниже, уже близко к её груди, — Прости, что дала им возможность смотреть на тебя, и думать, что у них есть шанс, — Её рот находит уплотнение соска Ганнибал, и её губы сходятся на нём, нежно посасывая. Дыхание Ганнибал становится тяжелым, её рука рывком зарывается в волосы Грэм, не для того что бы оттянуть её, или прижать ближе, просто задержать её здесь. Но спустя пару секунд её пальцы сжались, не страстно, а приказывая. Она притянула Уилл к себе, их лица были на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. Глаза Лектер потемнели, а щёки заалели. Здесь не было место смущению, его вытеснила страстная, обжигающая нужда. — Твои извинения приняты, — её голос звучит ниже обычного, — Но наказание необходимо. И ты вытерпишь его ради меня. Уилл кивает, её собственная потребность отчасти держится на настойчивом взгляде Ганнибал. — Скажи мне, чего ты хочешь. Улыбка Ганнибал — медленная, коварная. — Я хочу тебя снова, позже. Я хочу, чтобы ты поговорила со мной, рассказала, что ты видишь, когда смотришь на меня, — она делает паузу, поднимая руку, чтобы провести ею по челюсти Уилл. — Но сначала, и самое главное… твои пальцы. Я хочу почувствовать их. Я… така пустая без них. Нужда в этих словах, слишком нехарактерная для Лектер, врезалась в Уилл. — Я могу сделать это, — шепчет она. Она снова прижимается к Ганнибал, подтягивая её ближе к себе, словно скрепляя их тела вместе. Её руки скользят по изгибу спины Лектер, оглаживая ямочки на пояснице и касаясь бедра. Она твердо сжимает его, подводя ногу Ганнибал на свое бедро, открывая её. Уилл чувствует жар и влагу, исходящую оттуда. — Позволь мне, — шепчет Уилл. Она подносит пальцы к губам, не отрывая взгляда от Ганнибала, и медленно всасывает два пальца во влажное тепло, тщательно покрывая их. Подготовка, хотя нежное кружево уже влажное и полупрозрачное от желания Ганнибал. Уилл хочет быть осторожной. Она всегда хочет быть осторожной с ней. Ганнибал наблюдает, завороженно, с приоткрытыми губами. Долгое мгновение она просто смотрит, её взгляд прикован к губам Уилл, к скольжению её пальцев, глаза трепещут от такого головокружительного желания. Затем, словно вспомнив о себе, она откидывает голову на подушку, издавая тихий, наигранный вздох. Это её маленькая игра, роль несчастной возлюбленной, но дрожь в ее голосе настоящая. — Уилл, — выдыхает она, это имя звучит как мольба и жалоба. — Поторопись, пожалуйста. Это становится болезненным. Это слово, «болезненный», сбивает с толку осторожную ко всему Уилл. — Прости, прости, детка, — шепчет она. Она убирает руку с бедра Ганнибал, обхватывая изящный изгиб ее ноги. Ее бедро, покрытое кружевами, плавно изгибается под ладонью Уилл. Она нащупывает ее влажное тепло, набухшую, жаждущую мягкость. Другой рукой она зацепляет пальцами пояс трусиков, слегка притягивая их вниз, медленно обнажая темные, аккуратные локоны и гладкую, блестящую кожу. Ганнибал издает звук, её бедра приподнимаются над кроватью, она ищет. Уилл не заставляет ее ждать. Она полностью обходит кружева, отодвигает их в сторону, ее влажные пальцы нащупывают обнаженную, интимную кожу. Уилл делает круговые движения один, два раза, невесомая пытка, и Ганнибал стонет. — Скажи мне, — бормочет Грэм, её собственное дыхание быстрое и прерывистое. Она скользит пальцами ниже, по теплой влаге, что бы очертить вход в тело Ганнибал, — Скажи что ты имела ввиду. О мероприятии. Лектер мружит свои глаза, её пальцы закрываются в простыни. — Я хотела что бы ты была там, —она ловит ртом воздух, — Я хотела что бы они видели.. что бы знали что из-за тебя... из-за тебя я так улыбаюсь. Что ты единственная кто.. — она останавливается когда Уилл прижимает свои пальца, не проникая, всего лишь дразнясь. — Единственная кто, дорогая? — Единственная кто может касаться меня, — Ганнибал стонет, её речь становится невнятной, — Единственная кто знает меня настоящую, единственная кому я принадлежу, — её бедра дёргаются в погоне за удовольствием, — Я хотела убить их всех. Каждого из них, просто за то, что они увидели меня без тебя. Я хочу что бы ты всегда была рядом. Сердце Уилл пропускает пару ударов. Наконец, медленно, она вводит один палец внутрь, и это тугое, шелковистое тепло становится блаженным потрясением. Ганнибал выгибается, из нее вырывается сдавленный всхлип облегчения. — Я есть у тебя, — слова вырываются из Грэм вместе с движениями её тела. Она наблюдает за своей рукой, смотрит как её пальцы исчезают в теле Ганнибал, смотрит как смазка стекает по её костяшкам. Она добавляет второй палец, нежно растягивая, и спина Ганнибал изгибается над кроватью идеальной, изогнутой аркой, — Я всегда была у тебя. Прямо здесь. Она сгибает свои пальцы, нащупывая то место внутри, шероховатый, твердый участок который доводит Ганнибал до звезд перед глазами. Она нажимает туда снова, с завидным постоянством, основание её ладони трёт клитор с каждым движением пальцев. Стоны Ганнибал теряют всякую связность, переходя в короткие, надломленные вздохи. Её руки на плечах Уилл, ногти погружены в кожу. Большой палец Грэм находит клитор Ганнибал, твердую маленькую жемчужину. Лектер продолжает искать её глаза в мольбе о пощаде, и Уилл всегда смотрит на неё в ответ. Она наклоняется, её собственный позвоночник изящно изгибается в знак служения, и сжимает их губы вместе. Поцелуи Ганнибал жадные, с открытым ртом и полные жажды. Губы Уилл уже распухли, и новое давление — это яркая, чистая боль. Все хорошо. Более чем хорошо. Она хочет, чтобы Ганнибал оставила на ней свой след, чтобы она использовал её до конца. Она хочет быть единственной, кто почувствует все это яростное, ужасное чувство. И Ганнибал дает ей это. Её руки, эти утонченные орудия убийств, скользят с плеч Уилл до её бицепсов. Она сжимает их, чувствуя твердые мышцы, накачанные годами работы с лодочными моторами, заготовкой дров, дрессировкой собак и отпором против её собственных демонов. Затем Ганнибал прижимает к ним свой рот и кусает. Уилл кричит. Когда Ганнибал отпускает её, она нежно ласкает это место языком, а затем целует его, поднимаясь к губам Уилл. На вкус она невероятно сладкая, как печенье с предсказаниями и абрикосовый бренди. Уилл любит её. Одной мысли недостаточно. Она обожает её. Она почитает её. В этом действии, с ноющей болью в запястье, скользкими пальцами и теплом Ганнибал, обнимающим её, Уилл чувствует себя собой. Не неуравновешенным профессором, не убийцей с кровоточащим сердцем, а инструментом идеальной полезности. Дарителем удовольствия. Тем, кто делает мир Ганнибал мягким и тёплым по краям. Это её доказательство, её молчаливый аргумент против всех остальных душ на земле: Видишь? Никто не может любить тебя так. Никто не может дотянуться до тебя здесь. — Вот так, — бормочет Ганнибал ей в губы, Её бедра объезжают руку Уилл, — Твои прекрасные руки. Твои прекрасные умелые руки, — её глаза прикрыты, темные океаны отражают слабый свет и напряжённое лицо Уилл. Она поднимается, её большой палец проходится по твердой линии челюсти Грэм, — Моя прекрасная любовница. Мой хороший мальчик. Ты так хорошо обо мне заботишься. Уилл переносит вес тела, выбирая более удачный ракурс, и вводит третий палец рядом с остальными. Она завороженно наблюдает, как её собственная рука исчезает в гладких, розовых складках тела Ганнибал. — Ты такая красивая сейчас, — шепчет Уилл, — Вот так, вся раскинувшись передо мной. Позволяя мне видеть тебя. Позволяя мне обладать тобой. — Только тебе, — выдохнула Ганнибал. Её руки снова лежали на Уилл, одна запутывалась во влажных локонах на затылке, другая скользила по влажному от пота позвоночнику Уилла. — Это всегда только ты. В любом мире. В любом замысле. — Её элегантность была разрушена, волосы словно темный нимб, губы опалины и приоткрыты. Она совершенно человечна, совершенно реальна, — Уилл, — умоляет она. — Я знаю, — успокаивает Уилл, — Я знаю. Она слегка сгибает пальцы, многозначительно поворачивая их, и сильно прижимает основание ладони к этому распухшему, отчаянно напряженному комку нервов. Это не грубо, но резко. Ганнибал сдаётся. Из её горла вырывается сладкий крик. Уилл чувствует его. Ганнибал содрогается, тонкая, беспомощная дрожь пробегает по её бёдрам и позвоночнику, и она произносит надломленный шёпот в ямку на горле Уилл: — Снова. Уилл, чье предплечье теперь пылает огнем, а мышцы поют яростный и ноющий гимн, подчиняется. Она преодолевает это, растягивая волны, пока они не смягчаются до легкой ряби, пока напряженное тело Ганнибал не становится жидким и бесформенным на матрасе. Только тогда Уилл выдыхает воздух, дрожащим голосом смеясь. — Боже, — бормочет она, — у меня рука чуть не отвалилась. Взгляд Ганнибал, всё ещё тёмный, как полуночное небо, скользнул к её глазам. Медленная, измученная улыбка коснулась её ужаленных пчелой губ. — Снова. И Уилл, да поможет ей Бог, свернула бы горы, услышав этот голос. Она переворачивается, снова прижимаясь к Ганнибал, чувствуя приятную тяжесть. Она целует её. Она нежно целует её острую челюсть, снова находит губы Ганнибал и нежно посасывает её нижнюю губу, задевая острые кончики зубов. Она любит её. Не просто телом, а всей усталой, благодарной болью своей души. Она любит её в тишине, в замедлении сердцебиения, в общей притягательности между ними. Её рука вот-вот откажет. Но это слово, этот единственный, пропитанный влагой слог, слетевший с губ Ганнибала — "Снова" — оно трогает что-то в Уилл. Поэтому она отодвигает жжение в руке на задний план и снова принимается за работу. Её пальцы, скользкие и уверенные, находят путь к цели. — Милая моя, — шепчет Уилл, прижимаясь губами к пульсирующей точке на шее Ганнибал, — Моя милая, милая прелесть, — она уговаривает её кончить, на этот раз более мягко и глубоко. Крик Ганнибал приглушен плечом Уилл, её тело содрогается в долгой, приятной серии вздрагиваний, выжимая из руки Уилл каждую каплю чувств. Уилл помогает ей справиться с этим, нежно поглаживая, пока Ганнибал не превращается в дрожащую, кучку сверхчувствительных нервов. Уилл медленно высвобождает руку, боль в предплечье звучит как торжествующая, пульсирующая песня. Она подносит пальцы ко рту, не отрывая взгляда ошеломленного Ганнибала, и медленно, пробуя их на вкус, очищает. Ганнибал наблюдает, ее темные глаза, прикрытые тяжелыми веками и полные удовлетворения. — Снова, - шепчет она. И она это делает. Снова и снова, во всех важных аспектах. В итоге они заказывают китайскую еду, потому что уже поздно, все остальные заведения закрыты, а служба доставки все еще отвечает на звонки. Уилл звонит из кухни, голая, босая, прислонившись бедром к столешнице, рассеянно проводя рукой по текстуре дерева, пока она перечисляет блюда. Ганнибал стоит в нескольких шагах от неё, скрестив руки, и наблюдает за процессом. Когда Уилл заканчивает разговор, она ухмыляется ей. — Они доставляют до двух. Не начинай. Ты это съешь. Ганнибал театрально вздыхает. Еду привозят в белых картонных коробках и шуршащих пластиковых пакетах, которые, как только Уилл их открывает, пахнут солью, сахаром и маслом. Ганнибал инстинктивно морщит нос, поджимая губы в знак вежливого неодобрения, но на самом деле не отказывается. В этом и заключается важность. Они переносят все в гостиную и раскладывают на журнальном столике. Уилл наливает вино, насыщенно-красное, в кружки разного цвета. Они сидят близко на диване, колени соприкасаются, плечи прижаты друг к другу, не задумываясь. Уилл ест прямо из коробки, небрежно и голодно, а Ганнибал ковыряется в еде. Ганнибал в клетчатой рубашке, с распущенными волосами, свернулась калачиком рядом с ней, а еда на вынос аккуратно лежит у нее на коленях. Они едят, пьют и говорят ни о чём важном. О собаках. О книге, которую читает Ганнибал. Ночь мягко окутывает их, в доме тихо, но не пусто. Уилл чувствует, как что-то расслабляется в груди. Она наблюдает за Ганнибал, пока ест, за тем, как она задумчиво жует, как её внимание то рассеивается, то возвращается. Уилл думает, что она счастлива. Не в том хрупком смысле счастья, которое мерцает и исчезает, если присмотреться. А в чем-то более стабильном. В чем-то заслуженном. — Я пойду на следующую вечеринку, — внезапно говорит Уилл, прерывая размышления Ганнибала. Ганнибал удивленно смотрит на нее. — Ты правда это сделаешь? — Да, — говорит Уилл. — Я сделаю это. Обещаю. Ганнибал внимательно изучает ее лицо, пытаясь найти в нем колебание, обиду. Ничего не находит. Ее выражение смягчается, в нем вспыхивает что-то теплое. — Тебе не нужно этого делать для меня. — Я хочу, — отвечает Уилл, — Я хочу быть там. С тобой. Ганнибал протягивает руку и нежно, но деликатно касается большим пальцем костяшек пальцев Уилла. — Это доставило бы мне удовольствие, — просто говорит она. Уилл чувствует, что где-то глубоко и прочно обосновалось. Она откусывает ещё кусочек лапши Ло Мейн и откидывается на диван, довольная. Вино приятно согревает её. Её взгляд скользит к печенью с предсказаниями, спрятанному на дне пакета. Снаружи лес остается темным и терпеливым. Внутри дом полон жизни. Уилл думает, что это именно то, чего она хочет. И на этот раз она не сминает предсказание и не выбрасывает его.