Тени

Я слышу шёпот теней. Я знаю — нельзя открывать глаза. Нельзя оборачиваться. Я делаю шаг. Под ногами холодный гладкий обсидиан. Пальцы не отрываются от стены. Когда проходишь Лабиринт на ощупь — нужен ориентир. Я проходил его сотни раз. Мои пальцы помнят каждую трещинку в камне. Шёпот всё ближе. Хотя слова в нём различить ещё нельзя. Он расползается вдоль стен, как пятна сырости по известке. Он мягко вливается в вены, как медленный яд, течет вместе с кровью к сердцу. Ближе. Ближе… Моё дыхание тяжёлое. Воздух вырывается из легких с хрипом. И новый вдох проходит сквозь стиснутые зубы. Привкус крови на губах. Отдаёт железом и почему-то выдержанным густым вином. И ещё один шаг. Одуряюще пахнет черемухой. Шелестит ветер в листве и льется мелодичный девичий смех. Чувствую шершавую кору под ладонью. Она теплая, нагретая солнцем. Меня скрывает густая тень кроны. — Нет, Вик, не так! Смотри, я покажу. Мелодия флейты простая, но завораживающая. Я помню эту девушку. Кажется, мой Свет тогда был серьезно увлечен. Почти влюблен. Постоянно сбегал в лес. А меня это злило. Я помню мертвую хватку окоченевших пальцев на треснувшей флейте. И взвивающиеся от наших шагов смерчики пепла. Когда-то я думал — что память это просто ценный опыт. Я ошибался. Память — это мелкие рыболовные крючки, намерво засевшие в душе и тянущие, тянущие… иногда можно забыть о их существовании, а потом они цепляются за что-то незначительное и вот, ты снова там. Сколько бы жизней не прошло. Мне не обязательно открывать глаза. Я и так знаю, что увижу. И именно поэтому я их не открываю. Я убил её. Чужими руками. Но это был я. — Всё верно, моя Тьма, — шёпот Вика у самого уха обдает шею теплом и приподнимает волоски на затылке. Мурашки пробегают по всему телу, дыхание сбивается, застревает в горле. — И ты бы сделал это ещё раз, не так ли? — Да, — наконец выдыхаю я, справившись с собой. Это правда. Я убил бы каждого, кто встанет между нами. И именно поэтому я должен… — Исчезнуть? — насмешливо подсказывает другой голос. Я не узнаю его, хотя точно знаю — это кто-то из моего прошлого. Я усмехаюсь. Я уже попытался это сделать. В самом начале, когда дошел до зала отражений и позволил им затягуть меня в ловушку внутри собственного сознания. Лабиринт так удачно выдернул на поверхность воспоминание об одном из самых любопытных артефактов Виктора. Почти что копии самого Лабиринта. Только более уютной. Комфортной. Нет. В этот раз я поступлю умнее… я обрываю мысль, понимая, что остановился. Так не пойдёт. Я с усилием делаю ещё один шаг. Пальцы натыкаются на пустоту и я слышу шум прибоя. Вместо обсидиана под ногами влажный песок. Холодный, вязкий. Я знаю — он чёрный. Соль оседает на губах. Горечь морской воды. Надрывные крики чаек. Ладонь холодит рукоять ритуального клинка. Закрытых глаз касаются последние лучи заходящего солнца. — Теперь у меня нет слабостей, — шепчут мои губы. — Ты правда тогда так думал? — голос Вика звучит вкрадчиво. И слишком понимающе. — Нет. И ты сам это знаешь, — спокойно отвечаю я. Потому что… — Да, Тор, я всегда с тобой. Даже когда между нами была пелена Серых Пределов. В которые его отправила моя рука. Я резко выдыхаю и делаю ещё один шаг. И лица касается холодный ноябрьский туман. — Ты издеваешься, да? — спрашиваю я у Лабиринта. Хотя понимаю, что это не так. Он равнодушен. Он просто достаёт воспоминание одно за другим и показывает их мне. Показывал бы, если бы я смотрел. А так он дает их почувствовать. И вместо ответа слышу злой смех моего Света. Совсем как в ту ночь. Сколько раз я слышал такой же за все наши жизни? Слишком много. Слишком мало. Я помню каждую его смерть лучше, чем свою собственную. Потому что каждый долбаный раз я опаздывал. Смешно. У меня в распоряжении была вся вечность. И мне вечно не хватало времени. Иногда, всего нескольких минут. Ощущаю касание к ладони. Его пальцы сплетаются с моими. — Да, моя Тьма. Я действительно тебя ненавижу. Искренне. Всем сердцем. Это ведь ты научил меня ненавидеть, — признается он. — Тогда зачем всё это? Почему бы тебе просто не позволить мне?.. Смех Вика обрывает мой вопрос. — Потому что это слишком просто, Тор. И потому что я никогда тебя не отпущу. Я дам тебе вечность, моя Тьма. Я вернулся к тебе. Я вернулся за тобой. А я не нахожу в себе сил, чтоб вырвать свою руку из его руки. Хотя должен. Должен. Вторая рука сжимается в кулак и я выпускаю когти, прорывая ими ладонь насквозь изнутри. Сквозь кожу, мышцы и сухожилия. По запястью течёт горячая кровь и иллюзия касания исчезает. Мир снова становиться простым. Сужается до каменных стен и необходимости идти вперёд. Спертый воздух Лабиринта врывается в легкие со свистом. Мне удается сделать новый вдох. Я делаю шаг. И его сопровождает тихое «Кап» — это капля моей крови срывается с руки и разбивается об обсидиан. Кап. Кап. Кап. Звук мерный. Он ввинчивается в виски неотвратимо. Неизбежно. Он следует за мной. Как и тени прошлого. Но тени не могут причинить настоящего вреда. Хотя вполне могут свести с ума, это да. Это правда. Только вот… Нельзя свести с ума того, кто с него уже сошёл. А значит Лабиринт может делать со мной что угодно, но мне это не помешает. — Ты уверен? — нежно шепчет Вик. — Да, — зло отвечаю я. — А что, бля, если нет? — хихикает он. — Это моя реплика, — улыбаюсь я и качаю головой. И преодолеваю сопротивление воздуха, вдруг ставшего вязким, как вода вперемешку с ледяным крошевом. Пальцы, вновь скользящие вдоль стены, напарываются на острый выступ. Размазывают новую порцию моей крови по камню. Только на этом выступе за все разы я оставил её не меньше литра. И я улыбаюсь ещё шире: это выход из зала отражений. — Ты такой упрямый, мой Тор, — ласково произносит Вик. — Почти как я. Мне это так нравится, знаешь… — Ты же меня ненавидишь? — насмешливо выгибаю бровь я. По моим плечам скользят его ладони. И я замираю. Он обнимает меня со спины и я снова ощущаю его дыхание на своей шее. Меня прошибает одновременно волной невыносимого жара и такого же ледяного холода. — Ненавижу, — задумчиво выдает Вик. Губы касаются затылка. Заставляют меня рвано выдохнуть. — Люблю. Знаешь, иногда между этими понятиями нет совсем никакой разницы. Прямо как между Тьмой и Светом. Иронично, правда? И я не могу не согласиться с ним. Всё наше существование одна сплошная ирония. Божественная, мать её, комедия. — Отпусти меня, Вик, — впервые прямо прошу я. — Никогда, Тор, — непреклонно отвечает он, но объятия размыкаются, исчезают и я делаю новый шаг. Стены под рукой больше нет. Теперь я могу нащупать путь только босыми стопами. Нестрашно. В этом зале нет боковых ответвлений. Здесь некуда свернуть. В нём только мост над бездонной пропастью. С него так легко сорваться. Если случайно посмотреть вниз. Но я не собираюсь этого делать. Я не буду смотреть. Мой изначальный план — раствориться в лабиринте, стать одной из его теней — провалился. Я понял, Вик всё равно достанет меня, как бы глубока я не упал. Значит, нужно просто лишить его возможности это сделать. Я развожу руки в стороны. Я не вижу, но ощущаю бездну подо мной. Она дышит и почти пульсирует. Но идти легко. Наверное, так чувствуют себя заключенные, проходящие по коридору смертников. Восемь шагов. Восемь шагов по тонкому мосту и меня примет в объятия небытиё. Раз. Хотя нет, не сразу. Два. Ещё мне предстоит разговор с Ней. Три. Почему-то я уверен, что в этот раз Она ответит. Четыре. Половина пройдена. Снизу, из глубины пропасти, поднимаются теплые потоки воздуха. Не пытаясь сбросить меня вниз, наоборот, поддерживая. Словно у меня за спиной крылья. Пять. Их нет, конечно. И никогда не будет. Зато они будут у Вика. Он их заслужил. Он всегда был справедливей меня. Его всегда волновали чувства окружающих. Он умеет сопереживать. Всем, даже мне. Шесть. Меня же никогда не волновал никто, кроме него. А он справится. И без меня. Семь. Его ведь там действительно ждут. У него есть семья. У меня нет никого, кроме него. Я сам сделал всё, чтоб у меня никого не было. Восемь. Воздух становится прохладней и я понимаю, что мост закончился. Медленно открываю глаза. Всё верно. Я у арки зала с двумя боковыми коридорами и створчатыми дверями. Их слабо освещают огни факелов. Белая створка украшена золотом — вьется, изгибается навстречу солнцу виноградная лоза. Черная — серебром. Ползет, змеится, обнимая дерево плеть плюща Я вздыхаю почти счастливо. И в этот же момент слышу шаги в боковом коридоре. Слишком знакомые шаги. И резко срываюсь вперед. Я успеваю толкнуть двери и ввалиться в центр Лабиринта в тот момент, когда Вик появляется из коридора. Я опередил его буквально на несколько шагов. На несколько ударов сердца. Приваливаюсь спиной к дверям, ощущаю сквозь мантию их фактуру и смеюсь. Удалось. В этот раз я наконец успел. Я медленно поднимаю взгляд и вижу Её. Простое, почти монашеское, черное платье. Рассыпавшиеся по плечам серебряные волосы. И золотые глаза. — Здравствуй, Мама, — улыбаюсь я. Она, конечно, не моя родная мать. Но… — Здравствуй, Тор… — её голос мягкий и печальный. Я слышу его впервые, с тех пор, как стал Тором. Но не узнать его невозможно. — Ты слышишь меня. Теперь слышишь. — Да, Мама. Теперь слышу, — соглашаюсь я. И наконец чувствую легкость. Такую, как не ощущал никогда. Ни в одной из жизней. Ни будучи Виктором, ни став Тором. — Наверное это потому, что теперь у меня есть настоящая просьба. То самое искреннее желание сердца. — Ты в этом уверен, дитя? — спрашивает Она и протягивает ко мне тонкие руки. Она вся такая — тонкая и хрупкая, почти до прозрачности. — Да, Мама, — говорю я искренне и шагаю к Ней. Позволяю Её рукам лечь на мои плечи. — Я хочу, чтоб из Лабиринта вышел Вик. Я хочу, чтоб ты отдала ему мою тьму. И стёрла мою личность. — Это целых три просьбы, мой Тор, — мягко возражает Великая. — О, брось, они ведь взаимосвязаны, — фыркаю я. Все три просьбы об одном. Я всё просчитал. — Ты уверен? Я могу выпустить из Лабиринта тебя. Дать тебе крылья. Ты станешь безупречным Жнецом. Бесстрастным судьёй. Сможешь отомстить. — Нет, Мама, — усмехаюсь я. — Я уже сказал, чего хочу. И я не передумаю. — Упрямый. Хорошо. Я не буду с тобой спорить. Но скажи, почему, Тор? — спрашивает она, пальцы богини нежно касаются моих волос. — Разве не очевидно? Ты ведь можешь сейчас прочесть все мои мысли. Даже те, что я скрываю сам от себя. Ведь мы в сердце Лабиринта, — говорю я, опуская лоб на Её плечо. Она пахнет туманом, речной водой и парным молоком. — Хорошо, моё своевольное дитя. Я выполню искреннее желание твоего сердца, — меня обнимают Её крылья. Белые с золотом. Теплые. Почти как у… Дыхание Великой касается моих волос. Я закрываю глаза. Ощущения тают одно за другим. И прежде чем они окончательно растворяются в потоке света, я успеваю услышать: — Вы так похожи в этом… *** Темнота ласковая, уютная. Здесь хорошо. Даже лучше, чем в той вымышленной спальне, созданной магией Лабиринта из моей памяти. Точнее, из воспоминаний Виктора. Меня словно покачивает на волнах ласковое море. Есть в этом что-то знакомое… Странно… Я думал, что больше не буду ничего чувствовать. И мыслить не будут. Это осознание выталкивает меня из объятий темноты и я на секунду слепну. Рассвет. Я на пороге Лабиринта. И я иду вперед, только не управляю движениями. Под ногами — песок и покачивание именно от этого. И от навалившейся усталости. «Проснулся таки» — слышу насмешливую мысль. Она звучит голосом моего Света. — «С возвращением, моя Тьма» «Вот дерьмо!..» — почти восхищаюсь я, хотя испытываю ужас. Первобытный. Настоящий. Неизбывный. Никогда такого не ощущал. — «Ты всё же сделал это!» «Конечно. Я ведь сказал, что никогда тебя не отпущу» — соглашается он. «Но я ведь успел!» — возражаю я, перестав понимать хоть что-то. «Да. Но ты высказал три просьбы вместо одной» Меня тянет истерически засмеяться, но тело не подчиняется мне. На губах играет легкая самодовольная улыбка. «И она…» — как же я ненавижу богов! Все они мудаки и суки… она выполнила одну из моих просьб. Вернула мою тьму Вику. Вместе со мной. «Верно, моя Тьма. А я был очень настойчив в своей просьбе. Знаешь, когда богам что-то от тебя нужно, их очень легко уговорить пойти навстречу» — мысленно усмехается Вик. — «Мы снова вместе. И теперь навсегда. Никто больше не разлучит нас. А теперь спи. Тебе нужно отдохнуть. А мне — встретиться с семьей. Ты был прав, они ждут меня. Жаль только, что ты так надежно запечатал воспоминания. Мне очень любопытно, как ты провел эти пятнадцать тысяч лет. Но это ничего. У нас впереди вечность» Ужас, на секунду сменившийся облегчением, возвращается с новой силой, умножившись раз в десять. На смену этим эмоциям приходит ярость. Но я ничего не могу сделать. Даже закричать. Даже сжать руку в кулак. Я в сознании, но я больше ничего не контролирую. Ничего. И так будет… всегда? Мой Свет… Мой Вик оказался более жестоким, чем я когда-либо был. Чем я вообще мог представить. Всё верно. Тьма пугает. Свет ослепляет. Я ощущаю, как лица касается легкий осенний ветерок. Вик прикрывает ресницы и подставляет лицо солнцу. Я чувствую свет и тепло. А следом приходит нечто новое. Я ощущаю радость. Не свою, его. Он счастлив. Хорошо. В конце концов, я ведь этого и хотел, не так ли? К тому же… Моя часть сознания всё ещё принадлежит мне. Я просто уйду в глубину. За те самые адамантитовые блоки. Скроюсь в своих собственных воспоминаниях. Не думаю, что Вик когда-либо сможет их взломать. Я смогу уходить и возвращаться по своей воле. Ведь в эту игру можно играть вдвоём. «Хорошо, Вик. Ты меня убедил. Я не буду мешать твоему воссоединению с семьей своими комментариями» — думаю я для него. «Вот и умница» — улыбается он. А я возвожу новый бастион между собой и внешним миром. Я вполне могу создать там, за этим бастионом, копию того самого Дома Виктора. И что, что мне придется существовать в иллюзии? По крайней мере, там будет кофе со сливками и сахаром, а не та жуткая дрянь, которую любит Вик. Помню, я насмешливо спрашивал у него, есть ли в его кофе вода. А он парировал тем, что в моем кофе нет кофе. И был не так уж неправ. Я улыбаюсь, глядя на возникшие передо мной покосившиеся ворота дома. На голую старую березу с кривым стволом. Поднимаю лицо к темному низкому небу и ловлю губами капли холодного осеннего дождя. Промокший капюшон падает и струи воды бегут по волосам. Щекотно стекают на шею. В сапогах хлюпает, под ногами — мертвая палая листва. Еще не сгнившая, но уже окончательно утратившая цвет. Поднимаюсь по осыпающимся каменным ступеням. Касаюсь рассохшейся двери. Хлипкая на вид, но не поддается с первого раза и я наваливаюсь на неё всем телом. Отчаянно визжат проржавевшие насквозь петли. А я медленно вхожу в холл. Воздух пропитался пылью и плесенью. В носу щекочет. Я чихаю. И смеюсь. — Здравствуй, Дом, — задорно говорю я. Улыбаюсь родившемуся каламбуру. — Я дома! — До-ма-а, — ласково откликается эхо. На стенах приветливо вспыхивают рунные цепочки. Дверь за моей спиной закрывается с тихим мелодичным скрипом. Родным. Утешающим. Я поднимаюсь по шаткой лестнице вхожу в темный коридор. Вик сказал, что мне нужно поспать. Тут он прав. Именно этим я и займусь. Я, весело насвистывая, прохожу мимо двери кабинета. О, я обязательно туда зайду, но уже не сегодня. Там действительно много книг и я хочу их прочесть. Я примерно догадываюсь, что в них. И я теперь помню, кто написал ту, что тогда выбила меня из колеи. Это был Эвериан. Мой Эвер. Он обещал мне отпустить меня, он обещал продолжить жить и не ждать. Он… намного сильнее нас с Виком. И, пожалуй, мудрее. Я ведь сам виноват. Я сам оставил своему Свету лазейку. Причем очевидную. Потому что если уж быть совсем честным с самим собой — я не хотел его оставлять. Никогда. Я хотел быть рядом и защищать его. Хотя моя защита частенько напоминала насилие. Я миную дверь комнаты, в прошлый раз служившей мне спальней. И вхожу в третью комнату. Нашу общую келью. Подхожу к зеркалу. Касаюсь стекла. — Привет, Вик. Угадай, где я? — усмехаюсь я. — Привет, Тор, — он появляется в зеркале. Встряхивает волосами и насмешливо морщит нос. — Ты решил поиграть в прятки внутри нашего сознания? Да, ты гениальный менталист и умеешь возводить непроницаемые бастионы. Но ты здесь. Я тебя чувствую. Тебе там комфортно? — Знаю, — киваю я. Я тоже его чувствую, хотя сейчас и слабее. Я ощущаю его веселье и азарт. О, ему определённо нравится эта новая игра. — Да, знаешь, здесь очень уютно. По крайней мере, в моей части сознания. Она упорядоченная. В твоей же — сплошной хаос и ни одного блока. Я могу прочесть каждую твою мысль, но их мельтешение вызывает головную боль, так что я не буду копаться в твоей памяти. Ну, как минимум — сегодня. День выдался тяжелым, знаешь ли. Он запрокидывает голову и смеется. Снова ловит мой взгляд. — Хаос — это мой метод защиты от таких гениальных менталистов, как ты, моя Тьма. — Или это просто твоя неспособность мыслить рационально, — ухмыляюсь я. — Или это для того, чтоб именно так ты и думал, — подхватывает он. А затем касается рукой зеркала с той стороны и веселье словно улетучивается. Взгляд становится сосредоточенным. — Я всё ещё жутко на тебя зол, Тор. Но знаешь… ещё вчера я понял, что скучал. — Я тоже скучал, Вик. И я тоже жутко на тебя зол, вообще-то. Ты сам, добровольно, подселил в своё тело вторую душу. Это называется одержимость, мой Свет. Ты это понимаешь? — я протягиваю руку в ответ и касаюсь стекла со своей стороны. Преграда тонкая. Но непреодолимая. — Вполне, — он беззаботно пожимает плечами. — Но я нахожу это даже пикантным. Только представь масштаб: свихнувшийся наследник Великой Богини с раздвоением личности… такого Перекресток ещё не видел. Будет весело, гарантирую. — Не сомневаюсь, — фыркаю я. — А как же твоя семья? — А что моя семья? Им это не повредит. Зато тем, кто однажды перешел нам дорогу… — его улыбка превращается в нежный оскал. А за его спиной проявляется тень черных крыльев. И я понимаю, что он просчитал и это. Впрочем, кто бы сомневался! Стратег он не хуже меня самого. — Ну ты и мудак! — искренне восхищаюсь я. — У меня были прекрасные учителя, — соглашается он. — Ложись спать, моя Тьма. Скоро нам с тобой будет не до этого. — Поверю тебе на слово, — я склоняюсь к стеклу и касаюсь его лбом. Он повторяет мой жест. Наше дыхание оседает облачком на стекле с двух сторон. — И сам не забывай спать, мой Свет, пока есть такая возможность. Мы отстраняемся одновременно. Я отхожу к кровати, той, что была нашей. Сажусь, ногой об ногу стягиваю сапоги. Скидываю мокрую мантию на пол и забираюсь под одеяло. Обнимаю подушку. Она пахнет нами. Мной и Виком. Ландышами и молодой листвой. Мхом и майским ливнем. Лучи поднявшейся луны освещают комнату мягким голубоватым сиянием. Хорошо. Вот сейчас — действительно хорошо. Кроме того, если все мои жизни чему-то меня и научили, так это тому, что непреодолимых преград не существует. Не существует нерушимых клеток. И иногда нужно просто немного подождать. А это я умею.