Тени

Пальцы не дрожат только потому, что напряжены до предела. Дерево туалетного столика жалобно стонет под полупрозрачными призрачными когтями. Я сосредоточенно смотрю на запотевшее от моего дыхание мутное пятно на зеркале. Оно меняет форму с каждым моим вздохом. Сердце колотится о ребра. Сбежать что ли хочет? Только из этой клетки нет выхода. И сердце тоже это знает. Упрямо стискиваю зубы. Давлю рык в глубине груди. И медленно, дюйм за дюймом поднимаю взгляд. Линия шеи. Подбородок. Искривившиеся в злой улыбке губы. Тонкий нос и четко очерченные скулы. Слегка светящиеся в темноте аквамариновые глаза. Встречаю свой взгляд и замираю. Кажется, сердце тоже решает ненадолго затихнуть. А вот короткие волоски на затылке приподнимаются. Я почти уверен, что старше, чем моё отражение. Нет, у эльфов, возраст, конечно, понятие условное. Мы не стареем. Но разницу между семнадцатилетним и столетним эльфом заметить можно. Даже люди замечают. А уж мы сами и подавно. Из зеркала на меня определенно смотрит семнадцатилетний я. — Кто ты, мать твою, такой?! — выдыхаю я спустя целую вечность или всего лишь секунду. Я не могу определить. Губы отражения шевелятся в такт с моими. В глазах — паника. Я с усилием выдираю когти из дерева. Острые щепки вспарывают пальцы и я ощущаю, как на подушечках выступает теплая кровь. Медленно поднимаю руку и провожу по вновь взмокшим полосам. Размазываю алое по потемневшему от влаги серебру. Отражение повторяет мое движение. На его волосах остается такой же кровавый след. Одна капелька, смешавшись с потом, стекает вдоль виска. Я моргаю. Он тоже. Отшатываюсь от кажущейся сейчас прозрачной пленки посеребренного стекла и Он тоже отходит в темноту комнаты. Только два аквамариновых огонька ещё светятся из глубины зеркала. Что-то утыкается мне в щиколотки. Мокрое и липкое. Я пошатываюсь и инстинктивно вскидываю руку, выпуская прямо перед собой сгусток черного пламени. Время замедляется. И я вижу, как зеркало идет трещинами — в них путаются лунные лучи. Но не успевает разлететься на осколки. Оно плавиться от жара, стекло, подобно воде, капает на полированый столик. Рама осыпается сероватым пеплом. А следом то же самое происходит и расплавленным стеклом. Сердце тяжело и глухо ударяет о ребра. Передо мной туалетный столик со следами гари. И горка праха вместо рамы и зеркала. Столик резко взмывает вверх, а моя задница встречается с ковром. То, что коснулось моих ног оказывается всего-то одеялом, в котором я сейчас путаюсь. Вздох смешивается со всхлипом. Я падаю спиной на ковер и смеюсь. Кажется, так громко и отчаянно я не смеялся уже лет двадцать. С тех пор, как меня пытались сжечь на костре. Ну а я сжёг их. Из глаз выступают слезы. Я зарываюсь пальцами в ворс ковра. Сбрасываю с ног одеяло. Меня потряхивает. Дом, зараза такая, молчит. Видимо, не знает, как реагировать на истерику создателя. Сильнейшего, блядь, некроманта Перекрёстка. Того самого, чей безупречный контроль вошёл в легенды. И где этот ебучий контроль? Я выдыхаю. Переворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к животу. Утыкаюсь лбом в ковер. Да что, блядь, со мной творится?! Откуда эти реакции? Да и схуяли, спрашивается?! Ну, отражение в зеркале выглядело лучше, чем я ожидал. И что? Это повод швыряться сгустками тьмы?! Такое впечатление, что у меня отходняк после блокиратора эмоций. Но я такую гадость не принимаю. За ненадобностью. Я же отлично умею заталкивать всё лишнее за блоки в сознании. Дыхание выравнивается. Я поднимаюсь, опираясь рукой о кровать. Подтягиваю одеяло. Мог ли я принять блокиратор и не заметить? Кажется, это зелье у меня было среди склянок. Но вкус у него специфичный. Ещё более специфический, чем у стимуляторов. Меня передергивает от одного воспоминания этой мерзости. Я мог не заметить, что принял, только в одной ситуации. Если… Если я принимал его до того, как попал в Дом. Последние сутки погони выдались…. Нервными. И у меня было пару провалов в памяти. Проблема только в том, что отходняк должен был бы случиться ещё в первую ночь здесь. Откидываюсь на подушки и машинально отмечаю, что и они, и простынь снова сухие. И свежие. — Ну и почему ты молчишь? — спрашиваю я у Дома. — Не будить, — отвечает он. Голос мой, но это больше не сбивающееся эхо. Это спокойный ровный тон. Хотя он ещё пользуется моими же фразами, произнесенными ранее. С губ срывается ещё один нервный смешок. У артефакта железная логика. Ещё не полдень и он молчит. Но постельное белье сменил. А я даже не заметил. Кружится голова. Это с новой силой вернулось магическое истощение. Слишком много энергии вложил в тёмное пламя. Непозволительная роскошь для меня. Наваливается вязкая усталость. Хер с ним. Подумаю об этом завтра. Натягиваю одеяло, закрываю глаза. — Бим-Бо-ом-м… Бим-Бо-ом-м… Бим-Бо-омм. После третьего удара часы в гостиной смолкают. Три часа ночи. Начался Час Волка. Отлично, блядь. Может сходить в кабинет и допить бутылку виски? Усыпить не усыпит, но хоть заземлит. Вот он, минус быть некромантом — банально набухаться практически невозможно. — Не представляешь, как мне не хватает самогона из Бездны, — печально вздыхаю я. — Бездны? — заинтересованно переспрашивает он. — Да, такой исключительно милый мирок, населенный демонами. И драконами. Отличные компанейские ребята. И те и другие. — Компания? — выдает Дом. Молчит секунду. И решительно заявляет, — Ты не один. Снова тянет смеяться. И я фыркаю, сдерживая хохот. — Да. Ты пра-а-ав, — зеваю. Переворачиваюсь на бок и обнимаю подушку. Я тут определенно не один. Ещё есть Дом. Если подумать, разумный артефакт — не самая плохая компания. — Спокойной ночи, Дом. — Вик… Тор… — шелестит занавеска задвигаясь плотнее и скрывая от меня луну. Я открываю глаза с двенадцатым отзвучавшим «Бо-ом-мм». И наблюдаю за тем, как сама собой приоткрывается штора. — Доброе утро, — шепчет Дом. — Тебя ждёт кофе. — До-оброе, — потягиваюсь я. Взгляд падает на туалетный столик. Рама на месте. Зеркала нет. Как и следов темного пламени. — Спасибо. Хочется спросить, было ли это самое зеркало здесь вчера. Или это снова был сон. Но я не спрашиваю. Подхватываю халат, накидываю на плечи. Всовываю ноги в уютные меховые тапочки. Мышцы немного тянут. На грани ощущений Плетусь к столику и подхватываю гребень. Верчу в руках, рассматривая узор. Оказывается, перламутром выложены лепестки цветущей миндальной ветки. Это тоже что-то важное, я чувствую. Но ни намека на воспоминания. Может быть, они всплывут сами. Позже. Учитывая выверты моей, пошатнувшейся после близкого знакомства с ловцами, психики… Спешить не нужно. Не стоит расшатывать её ещё больше. Конструкция и так хлипкая — держиться вместе только усилием воли. Я подожду. Времени у меня воз и маленькая тележка. Как минимум до Весеннего равноденствия. Почему-то сознание упорно цепляется именно за этот день в колесе года. И внутри неприятно скребёт. И я запрещаю себе об этом думать. Сосредотачиваюсь на расчесывании волос. И начинаю плести косички, собирая их в одну сложную косу. Пальцы действуют сами, словно я плел такие тысячи раз. А внутри пусто. Магии осталось на донышке. Поправимо. Просто не нужно её использовать. Нужно есть. Нужно спать. И она восстановится сама. Иначе артефакт меня сожрёт. Сам того не желая. Я просто всё буду делать руками. Это ведь не сложно. Не призывать вещи, а подходить и брать их. Не срываться и не выпускать пламя. Поднимаю взгляд на пустую раму. Краем глаза ловлю движение одной из плетей плюща. Смаргиваю. Нет, просто блик солнца на вырезанном из дерева листочке. Спускаюсь по лестнице в холл, веду рукой по перилам, сосредотачиваясь на микро-текстуре полированного дерева. Справа открывается дверь. За ней гостиная. Я её ещё не видел. Хмыкаю и сворачиваю туда. Камин уютно трещит. А над ним гирлянда из остролиста. В зелени мерцают крохотные огоньки, отражаясь в глянцевых алых ягодках. Пахнет хвоей. И имбирными пряниками. Стоп. Ведь сейчас октябрь? С другой стороны, какая разница? Я ведь упоминал вслух о том, что гостиную нужно привести в порядок. Отвожу взгляд от камина. Окна высокие, витражные. Узоры плюща ближе к рамам, внизу, у самых подоконников, цветущие ландыши. Подоконники широкие и на них шелковые декоративные подушки. На таких приятно сидеть с книгой в руках. Или с бокалом чего-то алкогольного и лениво следить за игрой света. Овальный столик накрыт скатертью из беленого льна. Четыре стула с мягкой даже на вид изумрудной бархатной обивкой. Ваза с еловыми ветками и свечами в центре стола. И один набор приборов. Рядом чашка. Та самая, с кухни. Делаю шаг по полированному наборному паркету и свечи на столе вспыхивают. Мерцают в такт огонькам над камином. — А ты очень ответственно подходишь к поставленным задачам, да? — весело спрашиваю я, присаживаясь на услужливо отодвинутый стул. В чашке — сливочный кофе. На тарелке горка оладий политых медом. Принюхиваюсь. Нет, кленовым сиропом. — Люблю, — откликается дом. Интересная интерпретация. Артефакты, как правило, не понимают эмоции. Но дом был создан для того, чтоб оберегать хозяина. И душа, живущая в нем… — Бо-о-м-мм… — чёрт, удар часов заставляет меня вздрогнуть. Перевожу взгляд на них. Половина первого на циферблате. А сами часы… они выполнены в виде дерева с тянущимися вверх ветвями. Всматриваюсь в узор резных листьев. Кажется, это ясень. Мировое дерево из северных мифов? Возможно. А возможно просто ясень. Интерьер дома ведь имитирует лес. Я хмыкаю и подхватываю приборы. На них снова единороги и эдельвейсы. Отрезаю кусочек оладьи. Кладу в рот. О, они с кусочками персика. Вкусно. Делаю глоток кофе. Он отдает карамелью и молоко в нем в этот раз миндальное. Приятное сочетание. Хотя и необычное. Прикрываю глаза и почему-то представляю полутемную кухню с мраморной столешницей. И неровные бутерброды с ветчиной и сыром. И почти явственно слышу чужой голос: «Не повод отказываться от кофе». В груди разливается мягкое тепло. И вместе с этим становится немного грустно. Странная фантазия. Никто и никогда не говорил мне ничего такого. Выдыхаю. — Знаю, я тоже, — отвечаю немного невпопад и с запозданием. И не уверен, что отвечаю Дому. Мысль привычно устремляется в сторону анализа, но я её обрываю. Кладу в рот ещё кусочек. Глаз не открываю. Слушаю пространство. улавливаю колебание воздуха и распахиваю глаза. Чёрт. Поздно. Поймать момент изменения не получилось. А оно ведь есть. Я снова обвожу взглядом гостинную. Замечаю не сразу. Только раза с третьего. На каминной полке появились песочные часы. С черным вулканическим песком внутри. Я их не помню. Но знаю, что они принадлежат мне. Знаю, что это подарок. Мне хочется подняться и подойти к камину. Коснуться часов. Перевернуть их и посмотреть, как песок будет перетекать из верхней колбы в нижнюю. Но я не шевелюсь. Почти. Правая рука аккуратно отрезает кусочек оладьи. Левая накалывает на вилку и подносит ко рту. Привкус пепла перебивает вкус нежного теста и кленового сиропа. Я продолжаю завтрак. Допиваю кофе. — Спасибо, вкусно, — произношу в пустоту и промакиваю губы салфеткой. Откладываю её в сторону и поднимаюсь. — Будем играть? — спрашивает Дом. — Смотреть тайные комнаты. Без паутины. — Будем, — соглашаюсь я. Хотя после еды меня тянет вернуться в спальню. Поспать пару часов. И снова поесть. А потом опять поспать. Но у Дома тоже есть потребности и нужно их учитывать. Это залог нашего мирного сосуществования. Дом служит мне, а я служу его обучению. Я выхожу из гостинной и пересекаю холл. Напротив должна быть гардеробная, но это совсем не так. Дверь открывается и меня накрывает запахом влажной земли и зелени. Вплетается тонкий аромат цветов. И я слышу журчание фонтанов. Зимний сад. Не предусмотренный планировкой дома. Я совершенно в этом уверен. Ступаю на дорожку, выложенную мелкой гладкой галькой. Опускаю взгляд вниз и понимаю, что камешки под ногами — полированные кабошоны малахита. Красиво. Ко мне склоняет ветви мимоза стыдливая. Её цветы похожи на розовых райских птичек. Она не цветет в это время года даже в оранжереях. Улавливаю запах жасмина. Сирени. Роз. И пионов. И цветущей вишни… это разные сезоны. К тапочку тянется стебель барвинка. И рядом с ним качают головами крупные лесные колокольчики. В эту какофонию вплетается горькая нотка полыни. И вереска. Медленно выдыхаю. Чуть впереди первый фонтан. Вода в нем течет медленно, спускаясь по декоративным ступеням. Над ним мраморная скульптура единорога, склонившего голову к воде. Подходу и присаживаюсь на бортик. Вода идет легкой рябью и на её поверхности покачиваются белые лилии. И размытый силуэт единорога. Склоняюсь ближе — моё отражение тоже не чёткое. Черты лица узнаваемы и так, но здесь я не могу рассмотреть детали. Угадать возраст. Тянусь к воде кончиками пальцев и на одну долю мгновения соприкасаюсь с пальцами отражения. — Ты должен вспомнить, — шелестят ветви плакучей ивы. Ага. Должен. Во мне поднимается волна злости. Я с какого-то хуя постоянно что-то должен. А может я заебался быть должным?! Я резко ударяю по воде и отражение разбивается. Вскакиваю и вихрем вылетаю из сада. Дверь за спиной захлопывается громко. Настолько, что дрожат витражные стёкла у входа. А злость во мне не утихает. — Да пошли вы все нахуй! — ору я в потолок. Закусываю губу. Дышу. Я больше никому ничего не должен. Я отдал все долги. В тот момент, когда принял решение и переступил порог. Виски снова стискивает стальной обруч. Боль резкая. Ударяет по вискам стальными шипами. — Нет, — это Дом возражает или мне только слышится? Прижимаю руки к вискам. Рычу. Зло встряхиваю волосами. Над лестницей загораются факелы. Один за другим, как сигналы на взлетной полосе. Не люблю техногенные миры, но ассоциация всплывает именно эта. А ещё… А ещё в доме не было факелов несколько минут назад. Дом до этого момента использовал газовые светильники. Как было принято в то время мире, в котором он был создан. Похоже, он хочет продолжить игру. — Ладно, — машу я рукой. — Хорошо, я иду. Нехотя поднимаюсь по лестнице. Открыта следующая за спальней дверь. Вхожу. И замираю. Это монастырская келья. Одна кровать идеально заправлена и на покрывале угадывается тонкий слой пыли. Вторая — разворошена и от неё пахнет мной — мох, ландыши, дождь и молодая листва. Странный запах магии для дроу-полукровки. Видимо, достался в наследство от матери. Лесной эльфийки Элеонор. Это из-за неё по моему следу идут ловцы. Я узнал правду о её смерти и покинул Ллос. Отрекся от моей богини. Паучиха этого не простила. Мстительная сука. Впрочем, как и все боги. А эта келья… Я осматриваюсь. Судя по стенам из белого мрамора — это храм Великой. Не припомню, чтоб был послушником… Или всё же… В памяти всплывает протяжный звон медного колокола, оповещающий о начале службы. Так вот какой звук напоминали мне часы! Взгляд натыкается на раму. Серебряное зеркало на стене — единственное украшение кельи. Я подхожу медленно. Встречаю свой взгляд. Вглядываюсь в черты лица. Это действительно я. Настоящий я. И мне семнадцать. Усмехаюсь внезапному пониманию. Зажмуриваюсь и закусываю губу. Не было никаких ловцов. В этой жизни, по крайней мере. Я вырос в храме. И мне действительно семнадцать. Исполнилось вчера. Сейчас не октябрь. Вчера был день осеннего равноденствия. На рассвете я вспомнил всё. Все свои жизни. И понял, что Он придёт за мной. И принял блокиратор эмоций. Я упираюсь ладонями в холодный мрамор по обе стороны от зеркала. Открываю глаза. Отражение меняется. Становится старше. Ненамного. Эльфу за стеклом не больше тридцати — тоже совсем мальчишка. Волосы стянуты в высокий хвост. На лице довольная ухмылка. Он морщит нос и подмигивает. — Вик… — выдыхаю я и прислоняюсь лбом к стеклу. Отражение повторяет мой жест и стекло между нами кажется тёплым. — Тор… — мягко отвечает Дом. Нет, не Дом. Потому что нет никакого дома. Он — просто воспоминание нашей прошлой личности. — Верно, нет никакого дома, — мягко говорит он. — Мы оба в Лабиринте. Ты застрял в зале Отражений. И я задолбался тебя ждать. — Зачем, Вик? — устало спрашиваю я. — Ведь так всем было бы проще. Ты бы вышел из Лабиринта один. Ты был бы свободен. — Затем, Тор, что ты — моя Тьма. И я никогда тебя не отпущу, — говорит он почти зло. Я вздрагиваю и реальность идёт трещинами. Меняется. Пахнет чуть влажным деревом. А ещё я ощущаю его запах. Дождь и молодая листва, только развернувшаяся, еще немного клейкая. И он смешивается с моим запахом — ландыши и мох. Вик обнимает меня и его губы касаются моего виска. — Простишь? — осторожно спрашиваю я. — Прощу, — обещает он. И добавляет с лёгким весельем. — Не сразу, наверное, вначале убью разочек. Ну или просто наваляю от души. А потом прощу. Так и случилось. Он пришёл за мной и мы привычно сцепились, как десятки, сотни раз до этого. Не знаю уж, выстоял ли храм после нашей дуэли. После дуэли Тьмы и Света. О, благодаря блокиратору я доиграл свою роль до конца. Я был в ней безупречен. Воплощение истинного вселенского Зла. Ужаса Перекрёстка. А потом действительно были антимагические наручники и ошейник. И ночь в подвале. И эту ночь я провёл тщательно запечатывая воспоминания. Одно за другим, каждую жизнь кроме первой, когда мы с Виком жили в этой самой келье. Я не собирался выходить из Лабиринта. Я собирался закончить всё раз и навсегда. Я только не хотел, чтоб он когда-нибудь добрался до моих настоящих воспоминаний. Добрался и понял, что все эти тысячелетия… — Брось, Тор, — фыркает он. — Ты что же, считаешь меня настолько идиотом? Ты действительно думаешь, что я бы не понял, что задумала вторая половина моей души? Так вот: я тебе не позволю. Я не позволю тебе снова бросить меня. — Вик… — устало говорю я. Подбираю формулировку. Плюю и говорю как есть, — Из лабиринта должен выйти только один из нас. И будет лучше, если это будешь ты. Тебя ждут. Меня в мирах никто не ждёт. И это правильно. Вик, нам не позволят выйти вместе. — Кто тебе сказал такую глупость? Ты что, думаешь что я буду спрашивать позволения хоть у кого-то? Я не собираюсь спрашивать его даже у тебя. Так что соберись сейчас же и сломай эту ебучую иллюзию. Я буду ждать тебя в центре. Когти впиваются в мрамор стены. След дыхания ложиться на стекло и оно мутнеет. Я поднимаю голову. Смотрю в зеркало. В нём отражается пустая келья из нашей первой жизни. Первой, в которой мы перестали быть Виктором и стали Виком и Тором. Зеркало трескается. С таким звуком под ногами лопается озерный лёд. И ты понимаешь, что ещё одно движение и опора исчезнет, а тебя поглотит темная ледяная вода. Трещины расходятся по стеклу, бегут быстро, слишком. И я не успеваю отшатнутся, когда они обращаются в искрящийся стеклянный водопад, осыпаясь к моим ногам. С металлическим звоном раскалывается рама и трещины идут по камню. Мрамор крошится и под ним проглядывает золотистый обсидиан. Роскошный шелковый халат на мне сменяется ритуальной мантией. Тапочки исчезают. И я ощущаю холод пола под ногами. Следом исчезает свет и я оказываюсь почти в полной темноте Лабиринта. Я смеюсь и эхо разносит этот звук по бесчисленным каменным пещерам и коридорам. Я не знаю, был ли Вик настоящим или это был один из образов Лабиринта. Для этого артефакта все построенные мной блоки ничего не значат — он читает в душе всё, абсолютно всё. И использует это против того, кто пытается дойти до его центра. Но Вик — гениальный артефактор. С него бы сталось подчинить Лабиринт. Он сказал, что не станет спрашивать даже моего позволения. Что ж. Отлично. Я не дам ему возможности спросить. Я протягиваю руку и касаюсь обсидиановой стены. Закрываю глаза. Стискиваю челюсти. Ничего. Я уже прорывался сквозь Лабиринт силой. Значит, пройду и ещё раз. Главное —успеть к центру первым.