Серебро пустыни

Это должна была быть обычная его ночная вылазка. Он находился в этом месте уже тучу времени, а никакой зацепки по Тому не было. Все только плечами разводили. Он шлялся по темным закоулкам, ища черных торговцев, которые могли бы знать, где осели эти ублюдки, но результата не было. Он преодолел чертову пустыню, чуть не умер от жары и обезвоживания, чуть не загнал свою лошадь, а город, в котором последний раз видели Тома, молчал. В ту ночь, уже разочаровавшийся в Сахре, он вышел на очередную разведку. И увидев каких-то двух уродов, преследующих беззащитную девушку, у Гарри сорвало крышу. Конкретно так. Не в его привычках марать свое оружие, а особенно кинжалы Сириуса, но уж очень хотелось сегодня выплеснуть эмоции. А тут и цель подходящая — ущемленные отбросы общества. Секунда на раздумья — два лезвия полетели точно в цели. Он на девушку-то толком внимания не обратил — машинально поднял. Только узрев наконец хоть чью-то кровь и подлинный испуг на уродливых лицах, зверь внутри успокоился. Он так долго грезил о пролитой крови Тома, что и чужая уже подошла. Только поняв, что пьяниц и след простыл, красная пелена отпустила его взгляд. Дышать стало легче. Он снова спокоен, он сделал правильную вещь, он хочет помочь этой девушке. Да кто бы знал, что этой стеснительной незнакомкой окажется наследный принц Аль-Сахры? Принц с молочной кожей, с глазами цвета серебра, с легкой поступью и с запахом жасмина и роз. Принц с язвительным языком и страстной жаждой свободы. Принц, при одном взгляде на которого хотелось пасть ниц и шептать молитвы до пересохшего горла. У Гарри получалось сохранять личину всю жизнь — он не был особо эмоциональным человеком, а тайны, сокрытые за плечами, заставили выучить каменное выражение лица. Но в этот раз он был удивлен, как принц с первого взгляда не прочитал все его мысли. Гарри был нелюдим — судьба заставила спрятать настоящее нутро глубоко. Но смотря в горящие глаза напротив, он все с большим весельем рассказывал истории из путешествий. Настоящий характер незаметно просочился наружу — он не заметил, как перестал контролировать поток своих мыслей, как начал шутить, лишь бы увидеть чудесную улыбку на красивых губах. Он корил себя за излишнюю болтливость перед незнакомым юношей, но юноша этот был лишен главного врага Гарри — безнаказанной свободы. И ему хотелось рассказать историю всей жизни — рассказать, как прибился к каравану купцов, как умудрился поссориться с верблюдом, как притворялся бедуином, чтобы выпросить порцию бесплатной похлебки, как бегал от стражников по всему городу, потому что выиграл их в карты. Только бы огонь на бледном лице не погас, только бы хрустальный смех не утих. Только бы Драко насладился желанной свободой, пусть и через рассказы малознакомого ему мужчины. Драко стал постоянным гостем снов Гарри. Каждую ночь он просыпался в агонии. Каждую ночь он видел эти глаза, слышал этот смех, целовал эти руки. Лихорадка под именем Драко захватила его разум. Он рыскал по городу, встречался с разными людьми, искал следы Тома, но каждый день заканчивался одинаково — он просыпался в задыхающемся крике с одним и тем же именем на губах. Вкус этого имени был приторно-сладким. Линия на запястье горела праведным огнем. Он не забывал о клятве ни на секунду, но принц оказался сильнее всех обетов на свете. Он клялся перед трупом Сириуса, что ничто в этой жизни не посмеет затмить его разум, не отвлечет от данного обещания, но теперь не мог с собой ничего поделать. Этот поток мыслей принес его во дворец. Зацепив краем уха в пабе слушок, что во дворец ищется музыкант, Гарри не думал ни секунды и сразу пошел во дворец со своей ненаглядной дарбукой. Она тоже была от Сириуса. Дядя научил его буквально всему, что умел сам. Он дни напролет учил маленького Гарри ставить удар в бою, метать ножи точно в цель, чувствовать ритм музыки. А дни, когда они вдвоем играли на барабанах, солнечным пятном до сих пор хранились в его памяти, как одни из самых святых, не запятнанных воспоминаний о дяде. В этой стране либо были правда ужасные музыканты, либо Гарри так уж сильно понравился султану. Нур оказался милым мужичком, от которого Драко досталась только лишь способность искрометно шутить. Вот уж не думал Гарри, что сразу после первой встречи уже будет знакомиться с отцом принца. Но слухи про страну были правдой — все здесь дышало дружелюбием и гостеприимством. Ведь где это видано, чтобы султан самолично проводил прослушивания музыкантов для своего сына? А в Аль-Сахре об этом не заботились — Нур, как оказалось, сам был большим ценителем музыки и танцев, и был совсем не прочь лишний раз послушать умелую игру. Гарри бы не сказал, что был самым гениальным музыкантом, но Сириус был строгим учителем, а игра на дарбуке правда приносила ему чистое удовольствие. Так что практики в его жизни было много: грустишь — играй, радуешься — играй, злишься — играй, хочешь обо всем забыть — тем более играй, еще более яростно и долго. Ему хватило нескольких минут, чтобы султан начал хлопать в ладоши. Нур только тогда ему объявил, что играть нужно будет для его сына. Гарри лишь чудом удалось сохранить невозмутимость, пока султан предупреждал его о капризах принца и всех правилах. Тогда же ему дали вознаграждение заранее, сказав прикупить одежду поприличнее. Вот здесь было обидно — Гарри и так соизволил не прятать половину лица под маской и даже надел самые чистые одежды, что у него были. Считай, в парадном пришел, а оказалось, чистота — не все, что нужно для встречи с принцем. Так что вечером он прохаживался по рынку, приглядывая то, что впечатлит Драко. Судя по взгляду принца тогда, эта золотая вышивка и правда свела его с ума, и Гарри старался не зря. Все-таки, черный — и вправду лучший цвет. Но стоит ли говорить, что произошло с ним при взгляде на принца в этих одеждах? Полупрозрачная ткань охватывала бледные бедра; крепкий, изящный стан был обвешан серебряными цепочками — Гарри забыл все слова из всех языков, что знал. Удивительно, как он все еще был способен играть на барабане. Драко точно обладал какой-то магией — иначе как объяснить то состояние, к каком пребывал Гарри? Только уже осознав, какой контроль он имеет над этим телом, Гарри вошел во вкус. В этом была особенная прелесть — он мог заставить принца делать все, что угодно. Двигаться плавно, резко, быстро, медленно — все зависело от него. Хмельной вкус власти растекался по его языку, но Гарри никогда не забывал, кто обладает реальной властью над ним. Этот танец — самое интимное, что мог позволить себе Гарри, как бы не хотел большего. Каждый раз, ловя себя на порочных мыслях, он смотрел на свое запястье, пытаясь взглядом сжечь линию. Но это была не просто линия — это был смысл его жизни. Поэтому железной силой воли он закрывал на семь замков все свои желания. Желания усадить принца к себе на колени и заставить его издавать хрустальные стоны; желания сорвать с него лишнюю одежду и насладиться непорочной красотой сполна; желания впиться в эту изящную шею, как изголодавшиеся животное. Тату контролировала его действия, а не мысли, а лучше бы его заковали в наручники — только бы не пытаться не касаться шелковой кожи лишний раз. Он сходил с ума. С самого первого взгляда, с первого слова, с первой улыбки. В тот день, забывши все тревоги, он, быть может, первый раз за всю жизнь наслаждался своим существованием на этой земле. С Драко было спокойно, легко — будто бы одним взмахом прохладной руки все грузы с души снимались. В шатре было спокойно, тепло, пахло свежестью роз, рядом сидел прекрасный принц и слушал игру Гарри с восторгом в глазах. На закате, покидая эту обитель умиротворения, он понял, что не хочет уходить. Не может. Не может оставить Драко надолго, не может не увидеть его еще раз.

***

Он ненавидит себя за это, но вместо того, чтобы выслеживать Тома, пытается пробраться во дворец. За несколько дней он прокладывает идеальный маршрут в покои Драко, минуя многочисленную охрану, один раз чуть не попавшись. Тогда пришлось с немыслимой скоростью и в абсолютной тишине полетать по стенам и выходам, но стражники его не заметили. Но, как назло, день за днем он находит покои пустыми. Драко в них нет, а разгуливать по огромному дворцу в его поисках — дело гиблое. Так что ему приходится повторять одно и то же, пока удача не улыбается ему. За свои старания он получает награду более ценную, чем мог вообразить. Принц, выходящий из воды, о Небеса, в полностью мокрой ткани, облепившей его фигуру. Гарри может видеть каждый изгиб его тела, похожего на мраморную статую. А взгляд Драко… Он определенно знает, что делает. На первое взгляд невинное царское дитя, оказывается, умеет искушать не хуже первородного Змея. Темный огонь в глазах принца разгорается еще сильнее, когда тот облизывает взглядом фигуру Гарри. Он не гордится своими шрамами, своим натренированным на убийства телом, но одна восхищенная улыбка Драко сметает все мысли из головы. Гарри впервые не хочется закрыться от чужого взгляда, теперь он хочет, чтобы его видели, чтобы на него смотрели. Драко знает, что делает. В каждом его движении скользит природная грация, он, кажется, не ходит, а летает по земле. А Гарри сходит с ума только от одного вида принца, расхаживающего прямо перед глазами в тонкой мокрой ткани. Купаться в планы Гарри точно не входило, как и рассказывать всю свою подноготную. Но принц умеет одним взглядом из-под белых ресниц выманивать не только правду, но и душу. Так что Гарри выливает эту грязь в чистейшие воды, впервые озвучивает вслух то, чем живет. Он боялся. Жутко боялся реакции Драко. Боялся больше, чем мог в этом признаться. Он не гордился своей историей, он не рассказывал ее ни единой живой душе, он никому не доверял больше. И увидев полные драгоценных слез глаза, смотрящие прямо на его обнаженное сердце, он понял, что не мог ошибиться в нем. Гарри ненавидел жалость, хоть его никто никогда и не жалел, но Драко делал не это, о нет. Он сочувствовал. А между этими эмоциями была целая пропасть. Конечно, он понимал, во что ввязывался с самого начала. Драко был принцем, наследником целого королевства. Его растили вдали от жестокого мира, вдали от людских пороков и кровавых законов. Гарри знал, как будет выглядеть для него — диковиной заморской зверушкой, с которой интересно поиграть. Он был головоломкой для принца, он был таинственен и загадочен, но станет мерзким после истории о своих шрамах. Ведь принц не был порочен, о нет, он был так невыносимо невинен в своих попытках соблазнения. Но Гарри поддавался и презирал себя за это. Он не был намного старше Драко, но многолетние странствия изуродовали и состарили его душу, не оставив места доя непосредственности. Драко казался ему дитем, не видавшему настоящей жизни, а Гарри взял на себя ношу разрушить его идеальное представление о мире. Но во взгляде Драко он видел весь мир кроме презрения. Там смешивались в вихревую кляксу отчаяние, сострадание, горе, боль и искренность. Никогда больше Гарри не видел, чтобы один взгляд выражал столько всего разом. И никогда больше не ощущал он настолько всепоглощающее принятие. Гарри нашел свою серебряную розу пустыни и не собирался отдавать ее. Тогда он быстро сменил тему, а Драко поддался принужденному веселью, но Гарри был благодарен хоть одному короткому мгновению, когда смог оголить уродливую душу. Тот день изменил что-то, не поддающееся объяснению. Гарри чувствовал, что теперь невидимая нить прочно связала его с принцем. Как-будто прямо в его сердце поставили печать, скрепив непроизнесенную клятву. И как бы клятва эта не звучала, Гарри был настроен следовать ей. Он наконец проснулся от наваждения. Сердце теперь не билось, как бешеное, при одном воспоминании Драко. Он стал таким, каким бы всегда — спокойным, собранным, расчетливым. Разум буквально обдавало умиротворяющим холодом. Он прочно взялся за поиски этого ублюдка: анализировал его прошлые маршруты, искал знакомых по всей Сахре — пришлось даже отсыпать несколько золотых за информацию. Мысли его перестали быть бушующим потоком и обратно стали широкой рекой. Единственное, что изменилось — его цель. Раньше он сотни раз представлял, как расправится с Томом, но будущего после этого не видел. Теперь же, месть была лишь препятствием на пути к завоеванию принца, к возвращению домой. Он наконец четко видел, что должен сделать, и как бы этот план не разочаровывал и не пугал его, он был единственным возможным. Лихорадка отпустила, он стал нормально спать и просыпаться с ясной головой. Но теперь в до этого опостылевшем сердце прорастали маленькие и хрупкие корешки любви. Почти призрачная надежда теперь теплилась и разливалась по всему телу. За несколько недель он, отбросив все мешающие размышления, напал на след Тома с его приспешниками. Оказалось, эти подонки и правда осели в Аль-Сахре на какое-то время, но уже давно сбежали обратно на север. Их надо было догнать, выследить и выпотрошить. Все, что теперь одолевало им — непоколебимая решимость совершить задуманное. Но самой пугающей частью плана было отнюдь не само убийство, которое он за столько лет распланировал с особой тщательностью. Во дворце его ждал Драко, и Гарри не знал, какой реакции от него ждать. В себе он бы уверен — теперь он точно знал, что сделает все, чтобы вернуться обратно к своему сердцу. Он бы пересек пустыню еще множество раз, прорыл бы себе путь из могилы, убил бы всех приспешников Тома, но станет ли ждать его Драко?

***

На закате он с тяжелым сердцем отправился во дворец. Удушливая жара дня уже давно спала, звездная ночь вступала в свои права — принц уже точно отдыхает в своих покоях. С чуть большими, чем обычно стараниями, он все-таки добрался до верха акрополя, петляя многочисленными лестницами и переходами. Бесшумно, как бестелесный дух, он приземлился на балкон спальни. Легкие занавески колыхались на ветру, в комнате горел теплый свет, тянуло запахом роскошного уда. В глубине спальни виднелся изящный силуэт, растянувшийся на подушках. К Гарри подошел Амаль, почти радостно приветствуя его и тыкаясь в ладонь мокрым носом. Заметив движения тигра, Драко подошел к балкону. Удивленные глаза оглядывали гостя, мягкие волосы были взлохмачены, из-под полурастегнутой шелковой рубашки виднелись острые ключицы. Гарри чуть не забыл, зачем пришел. — Что ты тут делаешь? — растерянность принца даже немного веселила. — Я хотел увидеть тебя, кальби, — он и не заметил, как нежное обращение слетело с уст. — Как ты меня… — договорить он не успел. Гарри решил, что терять ему нечего. За мгновение сократив расстояние между ними до ничтожного минимума, он впился в губы принца поцелуем, о котором грезил так давно. В своей жизни Гарри никого никогда не целовал, но был уверен, что ничто не сравнилось бы с этим. Густой и мягкий, как самая сладкая патока, поцелуй принца дарил успокоение разума и разжигал страсть в сердце. Драко отвечал охотно, обнимая Гарри за шею прохладной рукой. В каждом месте, которого он касался, казалось, разгорался пожар. Он сжал тонкую талию сквозь невесомую ткань в отчаянных попытках слиться в единое целое с принцем. Но услышав мягкий задушенный стон, Гарри уже не мог контролировать свои действия. Руки гуляли по возлюбленному телу, оглаживая изгибы и вытягивая все новые и новые стоны. Он бы стал с ним одним завихрением звезд на этом небе, он бы сплелся своими ветвями с его, он бы смешал темно-синие воды с бирюзовыми, если бы только мог. Прикосновения чужих губ зарождало неизведанное ранее, до безумия странное, необъяснимое чувство глубоко внутри тела. У Гарри вряд-ли когда-либо хватило бы слов, чтобы описать. Он одновременно чувствовал себя легким, словно соколиное перо, и готов был взлететь высоко в ночное небо, но вместе с этим его придавливало к земле с невероятной силой — так, что он бы упал на колени, если бы не принц. Он бы сделал все, даже больше. Он бы воплотил все свои смелые мечты и жаркие сны в реальность. Но все, что он мог позволить себе — это сминать чужие губы невиданным напором, сжимая талию Драко так сильно, как только мог. Чувство ужасной горечи расцветало в груди — хотелось стать с принцем единым организмом, хотелось завладеть его телом и разумом, буквально залезть во внутренности. Но у него не было права. И он сам отнял его у себя. Злость на судьбу смешивалась с лихорадочной страстью. Он прижимал Драко к себе, кусал и целовал белоснежную шею. Невероятные звуки, долетавшие из уст принц, ласкали слух. Но всего было мало. Всегда было мало. И всегда будет. Он сам загнал себя в эту ловушку, и хотелось выть от невозможности зайти дальше проведенной черты. Черты, которую он провел собственноручно. Спустя несколько миллиардов лет, им удалось оторваться друг от друга. Принц тяжело дышал и растерянно рассматривал глаза напротив. Губы его блестели, а взгляд не мог сосредоточиться на одном — Гарри бы пошел на войну с этой картиной в кармане. — Кальби, я назвал тебя кальби, — он начал торопливо говорить, боясь передумать. Принц держал его ладони в своих. — Потому что больше нет возможности скрывать это. Ты мое потерянное сердце, и я бы хотел закричать об этом на весь мир, — он был уверен, что его счастливая улыбка походила на сумасшедшую, — я люблю тебя, Драко, больше, чем ты мог бы себе представить. С того момента, как я встретил тебя, я не могу избавиться от мыслей о тебе, ты в моих снах, в моих самый смелых мечтах, — он буквально задыхался, говоря это, — ты беспощаднее самой суровой песчаной бури, ты нежнее вод океана, ты ярче и теплее солнца. И правда в том, что ни с кем я не чувствовал себя более свободным, более открытым. И я не могу ничего сделать с этим, кроме как дать тебе свое сердце, а следом кинжал. Он громко пытался отдышаться. Все это время они смотрели друг другу в глаза, но взгляд Драко оставался для Гарри непонятным. — Мне не нужен кинжал, Гарри, — принц мягко приложил свою ладонь к его щеке, — а вот сердце я пожалуй заберу, — и счастливая улыбка растянулась на его губах. И не было большей благодати в этом мире для Гарри. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал. И ты не знаешь, насколько я счастлив любить тебя, — с каждым словом принца в душе Гарри что-то неумолимо расцветало, — ты самый удивительный мужчина, которого я встречал, Гарри, ты знаешь об этом? Гарри легко смеется, запечатлевая в памяти красивые черты лица напротив. Вот бы он мог вырезать их в самом сердце. — Но что будет дальше? Как же твоя клятва? Ну вот они и приплыли. Почему этому счастью было суждено продлиться так недолго? Собравшись с силами, Гарри оперся на перила балкона, обращая свой взор на Аль-Сахру, расцветающую в кровавом цвете заката. Его била едва заметная дрожь — то ли от пережитой страсти, то ли от страха. — Если быть честным, я пришел попрощаться. Я уезжаю на рассвете. Ну вот, он произнес это. Мир не рухнул, земля не разверзлась. Почему же тогда на душе так гадко? Сзади не раздавалось ни единого звука, а смотреть сейчас на Драко было страшно. — Я вышел на след. Надо уже покончить с этим как можно скорее, — он с опаской развернулся к принцу. Растерянный, тот широкими блестящими глазами смотрел на него. — А как же… Я… Мы… Что мне делать, Гарри? — принц вцепился пальцами в смуглое предплечье, ища ответов. Гарри развернулся, крепко взяв его за плечи. — Послушай, Драко. Я знаю, что прошу о невозможном. Я знаю, что мой путь может занять годы, что я могу умереть. Но я хочу, чтобы ты знал, что я не тот человек, кто отказывается от своих слов, — в серебряных глазах виднелись собирающиеся слезы, спазмы давили Гарри горло, — я вернусь к тебе, чего бы мне это не стоило. Слышишь? Я найду путь к тебе обратно. — А что делать мне? Сидеть и ждать тебя, не зная, жив ли ты вообще? — Белесые брови дрожали в изгибе, он больше не сдерживал злых слез. Гарри как-будто в сердце всадили кинжал. — Ты же знаешь, отец сватает меня. Я не смогу противостоять этому. Мне придется… пожениться, понимаешь? Ты меня понимаешь, Гарри? Я буду жить с нелюбимой женой, и все, что мне останется на этом свете — воспоминания о тебе. А ты будешь скитаться по свету в смертельной опасности, — злые изломы пересекали лицо принца, его руки бессильно уперлись в грудь Гарри, — ты представляешь, каково мне будет? — Кальби… — Гарри и не знал, что отвечать. Они понимал чувства Драко, он сам не хотел такой им судьбы, но другого выхода просто не было. — Я знаю, я все знаю. И ты имеешь полное право ненавидеть меня или даже найти свое счастье с женой… — Этого не будет! Не смей говорить такой бред! — А вот сейчас удар Драко по груди довольно больно отразился прямо в сердце. — Я знаю, — Гарри усмехнулся, — но ты имеешь право, понимаешь? Пройдут годы, прежде чем мы снова встретимся, и я знаю, как неопределимо бывает будущее. Но мы обязательно встретимся, и к тому моменту, когда я приползу к тебе на порог, ты можешь меня выгнать или ступить за порог ко мне. Но я прошу тебя не забывать меня, — Гарри больше не мог сдерживать себя — первая слеза скатилась по щеке, а следом и вторая. Он прижал к себе Драко, прижимаясь к светлой макушке щекой. — Если я буду знать, что жив в твоих мыслях, я буду пытаться выжить и в реальном мире, понимаешь? — Я не забуду. Как можно? Просто возвращайся поскорее, ладно? — Улыбка принца выглядела натянутой, а кончик носа покраснел от слез. — Но если ты посмеешь умереть, я найду твою могилу и убью тебя еще раз, ты меня услышал? Гарри рассмеялся — он не сомневался в данных угрозах. Они стояли на балконе, обдуваемые ветрами с пустыни, и цеплялись друг за друга, боясь, что если отпустят — их история растворится, как полуденный мираж. Сотни не озвученных клятв витали в воздухе рассеянными блестками и отражались во взглядах. Закованный в цепи долга принц и запертый в клетке обещания путник молча прощались, пытаясь запомнить этот момент на всю жизнь. На случай, если Гарри не вернется, на случай, если Драко не сможет его дождаться. — Обещай, что мы сбежим отсюда вместе. Потом. — Обязательно, кальби, — Гарри затянул свою найденную любовь в горький поцелуй, отдававший солью пролитых слез — слез надежды, слез любви. Он ушел, когда солнце скрылось за горизонт. Обернувшись на принца в последний раз, Гарри ушел в непроглядную ночь. Ему предстояло подготовиться к пути. Чистая решимость вела его — решимость вернуться домой, к звонкому смеху, к искристым глазам, к чувству бесконечного тепла и уюта. И он был уверен, что сожжет хоть весь мир, лишь бы поцеловать своего принца еще раз. Лишь бы вернуть себе обратно свое серебро пустыни, так ярко сверкающее в ночи.