50 часов

Эмма сидела на диване, поджав под себя ноги, и листала ленту в телефоне. На коленях лежал открытый ноутбук с десятком вкладок, но ни одна из них не имела отношения к науке — интернет-магазин косметики, рецепт шарлотки, который она собиралась приготовить на выходные, и страница с подборкой сериалов. Пятница. Обычная пятница, в которую она планировала обычные выходные: убраться, испечь этот дурацкий пирог, может быть, посмотреть что-нибудь лёгкое. Телевизор работал фоном — какая-то развлекательная передача, где ведущие громко смеялись собственным шуткам. Эмма не смотрела, только краем уха слушала этот смех, создающий иллюзию присутствия кого-то ещё в пустой квартире. Очередной пост в ленте — котик смешно падает с дивана. Эмма лайкнула, даже не задумываясь. Палец потянулся вверх, чтобы пролистать дальше. И тут экран телевизора мигнул. Смех оборвался на полуслове. Изображение сменилось знакомым логотипом системы гражданской обороны. Эмма подняла голову, всё ещё держа палец на экране телефона. Телевизор моргнул, и снова пошла развлекательная передача. Ведущие продолжали смеяться, будто ничего не случилось. Эмма смотрела на экран. Телефон в руке завибрировал — раз, другой, третий. Уведомления от новостных каналов, сообщения от коллег, от редких друзей. Она не глядя пролистывала их, вчитываясь в заголовки краем глаза. Астероид. 50 часов. Полное уничтожение. Первая мысль — фейк. Вторая — проверка данных. Третья — сбор информации. Эмма отложила телефон в сторону, взяла ноутбук и за пару минут открыла все основные новостные ресурсы, официальные сайты, научные порталы. Пальцы летали по клавиатуре с той скоростью, с которой она обычно работала над сложными расчётами. Данные сходились. Траектория, скорость, масса — всё указывало на неизбежность. Учёные всего мира подтверждали: это не ошибка, не фейк, не тест системы оповещения. Эмма откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Пятьдесят часов. Цифра укладывалась в голове легко. Даже слишком легко для человека, который всю жизнь имел дело с цифрами, формулами, вероятностями. Она знала, как устроен мир на самом глубоком, математическом уровне. И сейчас математика говорила ей одну простую, неумолимую вещь: шансов нет. Она сидела так долго. Минут двадцать, может, полчаса. Время потеряло значение. В голове прокручивались сценарии, расчёты, возможные варианты спасения, которые наверняка уже просчитывали лучшие умы человечества. И каждый вариант упирался в одно и то же: слишком поздно, слишком быстро, слишком велик. Потом Эмма открыла глаза и встала с дивана. Подошла к большой магнитной доске, висящей на стене напротив окна. Доска была исписана формулами — остатками прошлой работы, над которой она корпела последние две недели. Какая-то задача для института, уже неважная. Совсем неважная. Она взяла маркер, стёрла всё влажной губкой и начала писать заново. Исходные данные. Масса астероида. Скорость. Угол входа в атмосферу. Расчёт энергии удара. Зона поражения. Цепочка последствий. Формулы ложились на белую поверхность ровными рядами, красиво, как в учебнике. Эмма всегда любила этот момент — когда хаос мыслей превращается в стройную систему знаков и цифр. Когда непонятное становится понятным. Когда мир обретает порядок. Стук в дверь прервал её на полуслове формулы. Эмма замерла с маркером в руке. Кто? Соседи? Коллеги? Родственники, с которыми она не общалась годами? Стук повторился. Настойчивый, но не агрессивный. Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояла Анна. Эмма открыла дверь и на секунду потеряла дар речи. Анна выглядела так, будто прошла пешком полгорода — растрёпанная, с красными от ветра глазами. Куртка расстёгнута, шарф сбился, сапоги в грязи. — Эмма, — выдохнула Анна. Голос звучал хрипло, устало. — Можно? — Заходи, — Эмма посторонилась, пропуская её в прихожую. — Что случилось? Ты как? Анна вошла, остановилась посередине маленькой прихожей и посмотрела на неё странным, отсутствующим взглядом. — Я от многих уже была, — сказала она тихо. — Ты последняя. — Последняя? — не поняла Эмма. — В смысле, к кому я пришла, — Анна поправилась. — Ты — моя последняя надежда. — Она усмехнулась криво. — Смешно звучит, да? Последняя надежда человечества — физик-теоретик в домашних тапках. Эмма посмотрела на свои ноги. Действительно, тапки. Пушистые, смешные, с заячьими ушами. Она даже не заметила, как в них ходит весь вечер. — Раздевайся, — сказала она, беря себя в руки. — Проходи. Я тут... считаю кое-что. Анна стянула куртку, бросила её на тумбочку, даже не глядя, прошла в комнату и рухнула на диван, прямо в том положении, в котором только что сидела Эмма. Телефон на диване подпрыгнул и упал на пол. Анна не подняла. Эмма вернулась к доске. Снова взяла маркер. Но писать дальше почему-то не могла. Стояла и смотрела на формулы, которые уже не имели смысла, если рядом есть кто-то, кто ждёт от тебя чуда. — Есть что-нибудь? — спросила Анна с дивана. Голос звучал глухо, будто она спрашивала не потому что верила, а потому что надо было спросить. — Пока не знаю, — ответила Эмма, не оборачиваясь. — Считаю. Она продолжила писать. Минуты тянулись. Час, наверное, или больше — Эмма потеряла счёт времени, уйдя в расчёты с головой. Анна сидела на диване и смотрела на её спину. Иногда она закрывала глаза, иногда открывала и снова утыкалась взглядом в доску, ничего не понимая в этих формулах, но чувствуя, как напряжение в комнате растёт с каждой новой цифрой. Эмма дописала последнюю строчку, отступила на шаг, окинула взглядом всю цепочку расчётов. Потом перечитала ещё раз. И ещё. Маркер выпал из рук и покатился по полу. — Ничего не сходится, — сказала она тихо. Анна подняла голову. — Что значит «не сходится»? Эмма обернулась. Лицо у неё было странное — не расстроенное даже, а какое-то опустошённое. Будто последняя надежда, которую она сама в себе не замечала, только что рухнула. — Это значит, что избежать столкновения невозможно, — ответила она ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я просчитала все варианты. Перехват, отклонение траектории, разрушение астероида на части — ничего не сработает. Слишком поздно. Слишком большая масса. Слишком высокая скорость. Если бы у нас был год — может быть. Месяц — возможно. Но пятьдесят часов... Она замолчала. В комнате повисла тяжёлая тишина. Анна сидела на диване и смотрела на неё. Взгляд был странно спокойным. Не тем спокойствием, которое приходит от веры или надежды, а тем, которое наступает, когда уже всё равно. Когда усталость перевешивает страх. — Я так и знала, — сказала Анна. И в голосе её действительно не было разочарования. Не было боли. Не было даже сожаления. Только глубокая, бесконечная усталость человека, который слишком много бегал, слишком много спасал, слишком много надеялся — и теперь просто не осталось сил на эмоции. Она встала с дивана. Поправила одежду, которая за время сидения окончательно измялась. Подошла к Эмме, остановилась напротив. — Ты молодец, — сказала она просто. — Что посчитала. Что попыталась. — Я ничего не сделала, — ответила Эмма. — Я просто подтвердила то, что и так было известно. — Это тоже важно, — Анна улыбнулась — криво, устало, но искренне. — Теперь я хотя бы знаю точно. Не надеюсь на чудо. Просто знаю. Она развернулась и пошла к выходу. В прихожей натянула куртку, замотала шарф, уже не глядя в зеркало, не поправляя растрепавшиеся волосы. Открыла дверь. — Анна, — окликнула её Эмма. Анна обернулась с порога. — Ты куда сейчас? Анна помолчала. Пожала плечами. — Домой, наверное. Просто... домой. Сидеть и ждать. Как все нормальные люди. — А... — Эмма запнулась, не зная, что спросить. Слишком много вопросов теснилось в голове, и ни один не казался уместным. — Спасибо, Эмма, — сказала Анна. — Правда. Ты хорошая. И закрыла за собой дверь.