Гвоздика

***

Приют имени Ксеноса никогда не обладал уютной атмосферой. Холодные бетонные стены, маленькие окна и слегка подгнившие доски на полу. Старинное здание в отдаленном уголке Франции, полностью изолированное от чужих глаз. Воспитанники этого заведения жили в суровых условиях. Они подчинялись жестким правилам приюта. Физическое насилие в качестве воспитательной меры здесь не было редкостью. Да и применять силу по отношению друг к другу тоже не брезговали. Одним из воспитанников, к его несчастью, стал Теодор Рихтер. Мальчик находился в приюте Ксеноса с десяти лет. Попал сюда после серьёзной аварии, в которой потерял обоих родителей. Мать погибла прямо на глазах сына. Отец продержался в реанимации трое суток, после чего покинул этот мир вслед за женой. Маленький Тео остался совсем один. По крайней мере, других его родственников найти не удалось. Повседневная жизнь Теодора не была очень разнообразна. Иногда он развлекал себя тем, что пролезал через маленькое окошко над кроватью. В лесу было так свежо. Так тихо. Он мог часами гулять по лесу, ходить к реке, наблюдать за птицами, за облаками. Конечно, после таких вылазок он получал по первое число. Но он был готов идти на подобные жертвы. Он не из тех, кто боится боли. Сегодня 31 марта. Рассвет был чистым и ярким. Солнце одарило весь лес своим тёплым светом. Несмотря на лёгкую атмосферу за стенами приюта, внутри было холодно. Лучи, пробивающиеся сквозь окна, как будто тускнели, попадая в помещение спальни. У Теодора сегодня день рождения - совершеннолетие. С этого момента он имеет полное право покинуть это ужасное место. Восемь лет приют внушал Тео страх. Он был его единственным домом и тюрьмой одновременно. Утром Теодор проснулся в приподнятом настроении. «С днём рождения меня». Рихтер распахнул свои зелёные глаза. Подъем в приюте ранний, как и подобает подобным местам.Он всегда сопровождается криками маленьких детей, запахом подгорелой каши и нежеланием самого Теодора вновь проживать этот день. Собравшись с мыслями, Тео встал с кровати. Никто и не вспомнил о его дне рождения. Не удивительно. За все восемь лет Тео не только не обзавёлся ни одним другом, но и приятелей он не нашёл. Может, это связанно с его замкнутостью и нелюдимостью, а может, просто в этом аду нет нормальных людей. Сам Теодор, конечно, склоняется ко второму варианту. Кто бы сомневался. Он не обладает сильной эмпатией по отношению к кому-либо. Он вообще людей не любит. Или пытается себя в этом убедить. Через 10 минут все уже сидели в столовой и ели кашу на молоке - самая отвратительная гадость, по мнению Теодора. После завтрака обычно следовали школьные занятия. В приюте к образованию относились очень строго, не давая поблажек буквально никому. Благодаря этому Рихтер обладал хорошими знаниями, хотя свой интеллект он не признает никогда. Через два месяца Тео сдаст экзамены и покинет так называемый «Дом». Первым модулем сегодня была литература. Сосредоточиться на задании у Теодора никак не получалось. Все его мысли были там– где-то в другом месте. Там же, где он оставил их восемь лет назад. В той машине. С теми ужасными криками матери. С теми хриплыми болезненными стонами отца. С тем стальным запахом крови. Звуком битого стекла. С тем незабываемым вкусом солёных слёз вперемешку с собственной кровью и адской болью. Чудом его спасло тогда детское кресло. С годами все шрамы побледнели, а воспоминания притупились. Жизнь идёт дальше. –Теодор, вы вообще меня слушаете? – голос учительницы литературы вырвал его из того ужасного воспоминания. Она смотрела на мальчика с неким раздражением. Скорее всего, она уже не в первый раз называет его имя в попытках обратить его внимание на себя. – А? Да… Я тут, –тихо, зажато проговорил Теодор, зачесывая назад свои русые волосы. – В последнее время вы, Рихтер – она показательно ткнула в него пальцем –совсем распоясались. Ещё немного, и мне придётся сообщить о вашем поведении мистеру Дальвесту. –Она медленно отвела свой взгляд в сторону. - Сегодня вас хотела видеть мисс Дальвест. Зайдите к ней после моего предмета. Наконец преподаватель вернулась к своему рассказу о классической литературе. Вряд ли Теодор уловил хоть малейшую каплю информации, которую она пыталась донести. После урока Тео направился в кабинет Агнолии Дальвест. Мистер и мисс Дальвест – это нынешние владельцы приюта имени Ксеноса. Мисс Дальвест – пожилая женщина, придерживающаяся старомодных взглядов на жизнь. Мистер Дальвест – это демон из преисподней. Если Агнолия просто игнорировала существование детей 95% времени, то её муж самолично занимался наказаниями детей. Не пересчитать, сколько пощёчин получил от него Теодор. Наверное, пощёчина- это самое лучшее, на что вообще способен директор. Тео постучался. Открыл дверь. В нос ударил аромат чая и резких духов, какими пользуются только старушки. Агнолия сидела в центре комнаты за большим письменным столом, помешивая одной рукой чай в розовой чашечке, а другой перебирая документы. На стенах висели различные картины, на полках книжных шкафов стояли фарфоровые фигурки котиков. Эта женщина почему-то всегда строила из себя образ милой дамы из высшего общества, каковой по факту не являлась. Её розовое платье, воздушная укладка волос и жемчужные ожерелья никак не сочетались с её безразличностью и эгоизмом. Она подняла безразличный взгляд на Теодора. – Здравствуй. Рада тебя видеть.–Ни капли эмоций в её словах не было. Она обвела его взглядом. Тео тихо промямлил что-то вроде «Здравствуйте» и скользнул в кабинет. Он покусывал губы и сжимал руки так, что на ладонях остались еле заметные полумесяцы. – Присаживайся, не стесняйся. Слышала, у тебя день рождения. Поздравляю. – Женщина лукаво улыбнулась. – Надеюсь, ты уже определился со своим дальнейшим будущим. Приют не будет тебя кормить вечно. Теодор готов был запрыгать от счастья прямо в кабинете мисс Дальвест. Осознание того, что этот ад закончится, кружило ему голову. Скоро он сможет делать что хочет. Этой мыслью он тешит себя уже два года. Она прокашлялась и продолжила: – С сегодняшнего дня ты сам ответственен за себя. – Она протянула ему бумаги, которые всё это время читала. Свидетельство о рождении, страховка, паспорт, прочие нужные бумажки, без которых ты – не человек. И кое-что ещё. Среди документов были бумаги на наследство. Именно этот документ очень удивил Рихтера. Теодор знал, что его родители не были бедны, но того, что спустя восемь долгих лет после той ужасной трагедии до него что-то дойдёт, он никак не ожидал. – Куда ты собираешься поступать после приюта?– В её глазах читалась хитрость. Она явно что-то задумала. –Не знаю – еле слышно промямлил Тео. –Тебя хотели бы видеть в Академии искусств. Директор лично просил меня поговорить с тобой по поводу твоего поступления. – Агнолия встала и по-хищному подошла к Теодору. Отставив чашечку чая в сторону, она погладила его по голове и вдруг… Она сжала его волосы в своей руке и притянула его лицо к своему так, чтобы он посмотрел ей в глаза. – И уж поверь, ты поступишь в эту академию. – Она это прошептала, но прошептала так, что Теодор вздрогнул. Эмоциональные качели– это фишка мисс Дальвест. Этот урок Тео усвоил ещё в детстве.– Он давненько тобой интересовался. –Мной? –Да, тобой, тобой.– Тон мисс Дальвест на миг стал раздражённым. Она отпустила его волосы. –Он был знаком с твоим отцом. Не знаю почему, но он очень хочет видеть тебя среди своих студентов. Советую не отказываться. Я назначу вам встречу. – Она выдержала паузу, как будто ожидая возмущений.– Я заботилась о тебе долгие годы. Отплати и ты мне, мальчик мой. Ты заинтересовал Оливера, а Оливер обещал за твоё поступление неплохие деньги. – Я вас понял. –Вот и умничка. Свободен. Теодор покинул кабинет, попрощавшись. Её слащавый тон ещё надолго въелся в его мысли. Её «я заботилась о тебе» так выбесило Теодора. О нём никто здесь не заботился. Дни, когда он не получал подзатыльников или чего похуже, он считал праздниками. Но поступление в академию искусств было заманчивым. Его мать была актрисой. Он хотел пойти по её стопам. Немного постояв, подпирая дверь мисс Дальвест, он направился обратно в учебный корпус. Дорога туда отняла немало времени, видимо, Агнолия очень уж не любит детей, раз выбрала столь отдалённое место для собственного кабинета. Не найдя причин идти на оставшиеся двадцать минут модуля по физике, Теодор направился в спальню. Комната была пуста. Не удивительно? Последний модуль на сегодня, так что после него вряд ли найдётся время на уединение. Он тихо выдохнул. Подойдя к своей кровати, встал на неё ногами. Немного усилий- и вот он уже снаружи. Любимым местом Теодора в лесу всегда было высокое дерево. Оно было старым, ветви его были широкие и удобные. Частенько он сидел на этом дереве, встречая закат или даже рассвет. Сейчас он просто наслаждался лесным пением птиц и свежим воздухом. На кой чёрт он сдался этому загадочному Оливеру? Теодор помнил о своих родителях лишь то, что мама была известной актрисой, а папа– ее продюсером. Может быть, Оливер хочет взять Теодора под своё крыло, выучить, а потом зарабатывать с него? Кто знает. Мысли быстро утекали совсем не в то русло. Вот он опять вспоминает о родителях. Зелёные глаза мамы, которые теперь он видит каждое утро в зеркале. Строгий тон голоса отца. Семейные прогулки. Семейные посиделки в гостиной, совместные приёмы пищи, праздники, отпуска. Он помнил всё до самых мельчайших деталей. Прошло немало времени, но он помнил всё. Вплоть до аромата маминых духов. Если судьба предоставила ему шанс пойти по стопам матери, то он будет вгрызаться зубами в него, ведь больше у него не осталось ничего. У него нет ничего. Ему некуда идти. Перспектива поступить в одну из лучших академий страны звучит как минимум удовлетворительно. Вдох-выдох. Теодор наконец осмелился посмотреть на бумаги, которые он всё это время сжимал в своих руках. В них была указана большая сумма денег и больше ничего. Что они сделали с машиной и квартирой родителей, Теодор не знал. Он вообще удивлён, что ему что-то досталось. За 8 лет это всё вполне могло уйти во «благо приюта». Он не уверен, законно ли это, но если бы Агнолия могла присвоить себе что-то из его имущества, она бы определённо не раздумывала. Он спрыгнул с дерева. В приюте его уже ждал Кристофер Дальвест. Признаться честно, наказания Агнолии симпатизировали Теодору намного больше. Как минимум её удар практически не ощущался. –Теодор Лука Рихтер– голос директора был ледяным и непоколебимым, – где ты опять шляешься? Ты опять решил, что ты особенный? – Нет, сэр– Теодор опустил взгляд. Удар. Пощёчина. Милосердно, однако. В честь дня рождения пощадили? – Сколько раз тебе говорить, что ты не должен покидать приют, чертов несносный мальчишка? То, что твоя мамаша– знаменитость, не делает тебя уникальным. Если ты не забыл, она мертва. И если ты не прекратишь выводить меня из себя, я сделаю так, чтобы ты увиделся с ней намного раньше, чем должен. Теодор ничего не ответил.