«Среди цифр и неожиданностей»
11 марта 2026 г., 00:36
Когда Алёна добралась до дома, на улице уже начинало темнеть. Зимний вечер медленно опускался на двор: фонари горели мутным жёлтым светом, снег под ногами скрипел, а из подъезда тянуло знакомым запахом старых батарей, варёной капусты и чужих сигарет.
Она устала.
Очень устала.
Ноги болели так, будто весь день её заставляли бегать по лестницам с мешками картошки. Пальцы в новых коньках до сих пор ныли, хотя сами коньки она уже давно несла в руках.
Алёна толкнула дверь подъезда плечом.
— Ну и денёк, — пробормотала она себе под нос.
Перед глазами всё ещё стоял лёд, холодный воздух и лицо Евгения, которое, казалось, существовало только для того, чтобы выражать презрение.
Она поднялась на свой этаж, нащупала ключи в сумке и открыла дверь.
Из квартиры сразу донёсся голос Ксюши.
И мужской смех.
Алёна остановилась на пороге.
Медленно закрыла дверь.
Повесила куртку.
Сняла сапоги.
И только после этого вошла в комнату.
Картина была предельно знакомой.
Ксюша сидела на диване, поджав ноги, в своём любимом розовом халате. Рядом с ней расположился какой-то новый мужчина — высокий, в кожаной куртке, с самодовольной улыбкой человека, который считает, что жизнь его любит.
Он держал в руках стакан чая и выглядел вполне уютно.
Алёна остановилась в дверях и скрестила руки.
— Как вижу, меня ждали.
Ксюша обернулась.
— Ой, Алён!
Она сказала это тем тоном, каким обычно говорят люди, пойманные на месте преступления, но пытающиеся представить всё как случайность.
— Я думала, ты сегодня домой не придёшь.
Алёна подняла бровь.
— С чего это вдруг?
Она сделала пару шагов в комнату.
— Это, вообще-то, мой дом.
— Ну знаешь, — Ксюша пожала плечами и поправила волосы. — Решила, что ты переночуешь у своего партнёра.
Мужчина на диване заинтересованно посмотрел на Алёну.
— Партнёра? — протянул он.
Алёна посмотрела на Ксюшу.
Потом на мужчину.
Потом снова на Ксюшу.
— Ты серьёзно?
Ксюша невинно улыбнулась.
— А что? Ты же сама сказала, что теперь у тебя партнёр.
— Партнёр по фигурному катанию!
— Да, — протянула Ксюша. — Я так и подумала.
Алёна прищурилась.
— Нет, ты подумала не так.
Мужчина на диване всё ещё смотрел на неё с любопытством.
— Вы фигуристка? — спросил он.
Алёна тяжело вздохнула.
— Пока нет.
— Но будет, — бодро вставила Ксюша.
— Сомневаюсь, — тихо сказала Алёна.
Она прошла в комнату и опустила коньки на стол.
Мужчина уставился на них.
— О, настоящие.
— Представляешь, — сказала Алёна, садясь на стул. — Сегодня я впервые в жизни на них стояла.
Ксюша оживилась.
— И как?
Алёна посмотрела в потолок.
— Как будто ноги решили жить отдельно от тела.
Мужчина усмехнулся.
— А партнёр симпатичный?
Алёна медленно повернула голову.
— Он бухгалтер.
— Это не ответ, — заметила Ксюша.
— Это диагноз.
Ксюша рассмеялась.
— Серьёзно?
— Настолько серьёзно, что я начинаю понимать, почему у людей бывают нервные срывы.
Мужчина на диване поднял брови.
— Он тебя обижает?
Алёна задумалась.
— Он меня презирает.
— За что?
— За существование.
Ксюша снова засмеялась.
— Тогда вы точно поладите.
Алёна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ксюша.
— М?
— Ты привела его сюда надолго?
Мужчина чуть выпрямился.
— Вообще-то я всё слышу.
Алёна повернулась к нему.
— Отлично. Тогда ответьте сами.
Он улыбнулся.
— А вы против?
Алёна тяжело вздохнула.
— Я против только одного.
— Чего?
Она указала на коньки.
— Завтра в семь утра у меня снова тренировка.
Ксюша побледнела.
— В семь?!
— Именно.
— Ты шутишь?
— Хотела бы.
Ксюша повернулась к своему гостю.
— Слышал?
Он пожал плечами.
— И что?
Ксюша медленно произнесла:
— Это значит, что если вы собираетесь,— она замялась, — шуметь.
Алёна закончила за неё:
— То делайте это тихо.
Она поднялась со стула.
— Потому что если я не высплюсь…
Она посмотрела на коньки.
Потом на них обоих.
— Завтра я буду падать не только на льду.
Ксюша фыркнула.
— Боже, Алёна, ты такая драматичная.
Алёна устало направилась в свою комнату.
— Нет.
Она остановилась у двери и сказала через плечо:
— Просто у меня завтра снова встреча с самым недовольным человеком в России.
Ксюша хмыкнула.
— С твоим бухгалтером?
Алёна открыла дверь комнаты.
— Именно.
И тихо добавила:
— Пятьдесят один день до конкурса.
После чего закрыла дверь.
А в голове у неё звучала только одна мысль:
И почему я вообще решила, что это хорошая идея…
***
Дверь подъезда закрылась за Евгением с глухим металлическим звуком.
Парень поднялся по лестнице медленно, не потому что устал физически — хотя и это было правдой — а потому что мысли его шли ещё медленнее.
В руках он держал перчатки.
Пальцы всё ещё помнили холод льда.
И голос Алёны.
«Неужели ты меня даже не похвалишь?»
Он чуть нахмурился.
Странная девушка.
Слишком громкая, разговорчивая. Черезчур живая.
Он достал ключи и открыл дверь квартиры.
Внутри было тепло.
Не уютно — именно тепло.
Тепло от батарей, от лампы на кухне, от запаха ромашкового чая, который мать обычно пила по вечерам.
Евгений аккуратно закрыл дверь и снял пальто.
— Сынок, это ты?
Голос из комнаты был тихий.
Слабее, чем раньше.
Евгений на секунду задержался в прихожей.
— Да, мам.
Он поставил ботинки ровно у стены, повесил пальто на крючок, снял шарф.
Из комнаты снова донёсся её голос.
— Что-то ты долго.
Небольшая пауза.
— Решил в выходные дома вообще не быть?
Евгений прошёл в комнату.
На столе лежала сложенная газета, чашка стояла на блюдце, плед на диване был расправлен.
И на этом диване сидела его мать.
Она казалась ещё меньше, чем раньше.
Тонкая фигура, укутанная в шерстяной платок, пальцы, сжимающие кружку, были почти прозрачными от бледности.
Но глаза — тёплые.
Она посмотрела на него и слегка улыбнулась.
— Вот и пришёл.
Евгений подошёл ближе.
— Как ты себя чувствуешь?
Она пожала плечами.
— Как обычно.
Это был их обычный ответ.
Они оба знали, что это значит.
Плохо.
Но говорить это вслух никто из них не хотел.
Мать внимательно посмотрела на его лицо.
— Ты замёрз.
— Немного.
— Опять катался?
Он не ответил сразу.
Она знала.
Всегда знала.
Евгений кивнул.
— Да.
Она тихо вздохнула.
Не с упрёком.
С какой-то мягкой усталостью.
— Всё ещё любишь лёд.
Он отвёл взгляд.
— Просто привычка.
Мать слегка улыбнулась.
— Ты никогда не умел врать.
Евгений молчал.
Она сделала глоток чая.
— Когда ты был маленьким, — сказала она тихо, — ты вставал в пять утра и бежал на каток.
Он помнил.
Тёмные зимние утра.
Скрип снега.
Старый шарф, который мама вязала ему несколько вечеров подряд.
— Я думала, — продолжила она, — ты станешь большим спортсменом.
Евгений опустил глаза.
— Не стал.
Она посмотрела на него внимательно.
— Почему ты снова начал?
Вопрос прозвучал мягко.
Без давления.
Но в нём было слишком много смысла.
Евгений немного помолчал.
Потом сказал:
— Появился конкурс.
Мать приподняла брови.
— Конкурс?
— Парного катания.
Она удивлённо моргнула.
— Парного?
Евгений слегка кивнул.
— Нужен был партнёр.
— И ты нашёл?
Небольшая пауза.
Он тихо ответил:
— Скорее она нашла меня.
Мать улыбнулась.
— Девушка? Какая она?
Он задумался.
В голове всплыли рыжие волосы, громкий голос, бесконечные вопросы.
И то, как она стояла на льду с видом человека, который искренне гордится тем, что просто не падает.
Он сказал:
— Шумная.
Мать тихо рассмеялась.
— Это плохо?
Евгений пожал плечами.
— Иногда.
Она смотрела на него ещё несколько секунд.
Потом мягко сказала:
— Понимаешь…
Он поднял глаза.
— Иногда шумные люди нужны тихим.
Он ничего не ответил.
Мать поставила кружку на стол.
— Какой приз в конкурсе?
Евгений немного помолчал.
— Пятьдесят тысяч рублей.
Она удивлённо посмотрела на него.
— Это очень много.
Он кивнул.
Она внимательно посмотрела на его лицо.
И вдруг всё поняла.
Улыбка её стала чуть грустнее.
— Ты из-за меня участвуешь.
Это был не вопрос.
Евгений опустил взгляд.
— Нам нужны деньги.
Она покачала головой.
— Женя…
Он перебил тихо:
— Я справлюсь.
В комнате стало очень тихо.
Часы на стене тихо тикали.
Мать долго смотрела на него.
Потом сказала мягко:
— Ты всегда был упрямым.
Он чуть усмехнулся.
— Это от тебя.
Она улыбнулась.
— Возможно.
Небольшая пауза.
Потом она спросила:
— А твоя партнёрша так хорошо умеет кататься?
Евгений на секунду задумался.
Вспомнил, как Алёна стояла на льду, шатаясь, как новорождённый оленёнок.
И ответил честно:
— Пока нет.
Мать тихо засмеялась.
— Тогда вам придётся много тренироваться.
Евгений посмотрел на окно.
За стеклом падал снег.
Он тихо сказал:
— Да.
Евгений сел на стул рядом с диваном, на котором устроилась его мать. Он поставил локти на колени, переплёл пальцы. Взгляд его скользил по полу, по ковру, по узору на старых обоях.
Она наблюдала за ним.
С той спокойной внимательностью, с которой матери смотрят на своих детей даже тогда, когда те уже давно выросли.
Наконец она тихо сказала:
— Женька.
Он поднял глаза.
— М?
Она немного помолчала, словно выбирая слова.
— Если я умру…
Евгений мгновенно нахмурился.
— Мам, прекрати. Я просил не поднимать эту тему.
Его голос прозвучал жёстче, чем он хотел.
Она вздохнула.
— А ты послушай для начала.
Евгений отвёл взгляд.
Он знал этот тон.
Тот самый спокойный, мягкий, но упрямый тон, который она использовала, когда была уверена, что должна договорить до конца.
— Когда-нибудь я всё равно умру, — сказала она тихо. — Я же не вечная.
Он сжал пальцы сильнее.
Ему не нравились эти слова.
Не нравилось даже само их существование.
— Мам.
Она продолжила, будто не заметила.
— Так вот, — она сделала паузу, — я бы хотела, чтобы ты женился.
Евгений поднял голову.
На его лице появилось выражение человека, который услышал нечто настолько неожиданное, что не сразу понял смысл.
— Что?
Она улыбнулась чуть виновато.
— Женился.
Он медленно выдохнул.
— Мы говорили о твоём здоровье.
— И сейчас говорим о нём, — спокойно ответила она.
Евгений покачал головой.
— Я не собираюсь обсуждать свадьбы.
— Почему?
— Потому что это, — он поискал слово, — бессмысленно.
Она прищурилась.
— Бессмысленно?
— Да.
Он встал и прошёлся по комнате.
— У меня работа. Долги за лечение. У меня... — он остановился, — вообще нет времени на подобные вещи.
Мать смотрела на него внимательно.
— Женя.
Он не ответил.
Она мягко сказала:
— Ты живёшь так, будто тебе восемьдесят.
Он тихо усмехнулся.
— А ты говоришь так, будто мне двадцать.
— Тебе и есть двадцать три.
— Люди женятся, когда у них есть время и деньги, — сказал он спокойно. — У меня нет ни того, ни другого.
— Люди женятся, когда находят человека, — поправила она.
Евгений ничего не сказал.
Она немного подвинулась на диване, поправляя плед.
— Я просто не хочу, чтобы ты остался один.
Он повернулся к ней.
— Я не один.
Она мягко улыбнулась.
— Я знаю.
Небольшая пауза.
— Но я не всегда буду рядом.
Евгений снова нахмурился.
— Мам.
Она подняла ладонь, будто успокаивая его.
— Я не жалуюсь. И не драматизирую. Я просто говорю правду.
Молчание растянулось на несколько секунд.
Она посмотрела на него немного хитро.
— Эта девушка.
Евгений устало выдохнул.
— Нет.
— Я ещё ничего не сказала.
— Я знаю, что ты скажешь.
Она улыбнулась шире.
— И всё же?
Он покачал головой.
— Мы партнёры по катанию. Всё.
— Она красивая?
Он не сразу ответил.
В памяти снова всплыли рыжие волосы, красные ногти, съехавшая бретелька, голос, который не знал слова «тише».
Он сказал:
— Шумная.
Мать тихо засмеялась.
— Это не ответ.
— Это очень точный ответ.
Она задумчиво кивнула.
— Значит, она тебе запомнилась.
Евгений устало потер переносицу.
— Мам.
Она мягко продолжила:
— Просто подумай об этом.
Он посмотрел на неё.
— О женитьбе?
— О жизни.
Тихо тикали часы.
Снег за окном продолжал падать.
Мать осторожно накрыла его руку своей.
Её ладонь была холодной.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, Женя.
Он посмотрел на их руки.
И тихо ответил:
— Сначала нужно решить более срочные проблемы.
Она вздохнула.
Но спорить не стала.
Только сказала с мягкой улыбкой:
— Всё равно когда-нибудь ты женишься.
Евгений тихо пробормотал:
— Это звучит как угроза.
Она тихо засмеялась.
— Нет.
И после небольшой паузы добавила:
— Это звучит как надежда.
Евгений опустил взгляд на свои руки. Пальцы его были переплетены так крепко, будто он держался за что-то невидимое.
Мать некоторое время наблюдала за ним.
Слабая лампа у изголовья дивана освещала её лицо мягким жёлтым светом. Болезнь сделала её худее, чем он помнил ещё год назад, и в этой худобе было что-то хрупкое, почти стеклянное. Но глаза оставались такими же — тёплыми, внимательными.
Она чуть приподнялась, поправляя плед.
— Иди сюда, сынок.
Евгений поднял голову.
— Мам, тебе не нужно вставать.
— Я и не встаю. Иди сюда.
Он вздохнул, но всё же придвинул стул ближе.
Она протянула руку и осторожно коснулась его плеча, словно проверяя, что он действительно рядом.
Евгений наклонился чуть ближе.
В этот момент он снова выглядел почти мальчишкой — тем самым тихим школьником, который приносил домой пятёрки и всегда переживал, если что-то получалось не идеально.
Она мягко притянула его к себе.
— Ну что ты всё такой серьёзный, — тихо сказала она.
Он ничего не ответил.
Её ладонь коснулась его волос, чуть пригладила их — так же, как много лет назад, когда он приходил из школы с растрёпанной чёлкой и книгами под мышкой.
— Всё будет хорошо, Женька.
Он слегка усмехнулся, но эта усмешка вышла усталой.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что это правда.
Она наклонилась и поцеловала его в лоб.
Очень осторожно, словно он всё ещё был маленьким.
Евгений на секунду замер.
Такие жесты происходили всё реже. Не потому, что они стали чужими — просто с возрастом люди начинают делать их тише, осторожнее.
Он тихо сказал:
— Тебе нужно отдыхать.
— А тебе нужно меньше переживать.
— Это сложно.
Она улыбнулась.
— Ты всегда был таким.
Он поднял глаза.
— Каким?
— Будто весь мир держишь на плечах.
Он хотел возразить, но не нашёл слов.
Она мягко похлопала его по руке.
— Женя, ты не обязан всё нести один.
Он опустил взгляд.
— Я справлюсь.
— Я знаю.
Небольшая пауза.
Она посмотрела на него с лёгкой хитринкой.
— Кстати.
Евгений уже почувствовал подвох.
— Мам.
— Ты ведь завтра снова пойдёшь кататься?
Он вздохнул.
— Да.
— С той девушкой?
Он закрыл глаза на секунду.
— Да.
Мать улыбнулась.
— Передай ей спасибо.
Евгений нахмурился.
— За что?
— За то, что она заставляет тебя выходить из дома не только на работу.
Он тихо пробормотал:
— Она заставляет меня терять нервные клетки.
— Значит, ты точно будешь жить дольше, — спокойно ответила она.
Евгений поднял бровь.
— Это какая-то новая медицинская теория?
Она тихо засмеялась.
— Нет.
И после короткой паузы добавила:
— Просто мне нравится видеть, что в твоей жизни появился кто-то шумный.
Евгений покачал головой.
— Она не просто шумная.
— Нет?
Он немного подумал.
— Она катастрофа.
Мать снова засмеялась.
— Ладно, иди отдыхай, Женька, — сказала она, чуть поправляя плед на коленях.
Евгений не сдвинулся с места.
Он стоял, держась за дверной косяк так, будто это было единственное, что удерживало его в равновесии.
— А ты?
Она чуть наклонила голову.
— Не переживай, комнаты же недалеко. Да и ходить мне полезно.
Он посмотрел на расстояние между кроватью и дверью.
Три метра.
Четыре, если считать до кухни.
Но для него эти метры выглядели как целый коридор в больнице — длинный, холодный и опасный.
— Ты упасть можешь.
В его голосе не было резкости. Только усталое упрямство.
Она тихо усмехнулась.
— Я болею, но не немощная.
И улыбнулась.
Та самая улыбка, которой она когда-то встречала его из школы. Когда на кухне пахло жареной картошкой, а на столе лежал хлеб с маслом.
Евгений медленно прошёл в комнату.
Он не сел. Просто стоял рядом с кроватью, глядя на неё сверху вниз, как будто пытался запомнить каждую черту лица. Линию щёк, седину у висков, тонкие пальцы, которые всё время что-то поправляли — край одеяла, складку подушки.
Она заметила этот взгляд.
— Женька.
Он поднял глаза.
— Что?
— Не смотри на меня так.
— Как?
— Как на стеклянную вазу, которую сейчас разобьёт сквозняк.
Он нахмурился.
— Если она разобьётся, это будет не сквозняк.
Она тихо рассмеялась.
Смех вышел слабый, но тёплый.
— Всё тот же характер.
Евгений отвёл взгляд в сторону. На старый шкаф. На ковёр на стене. На лампу.
Куда угодно, только не на неё.
Она осторожно опустила ноги на пол.
Он сразу напрягся.
— Сиди.
— Женя.
— Сиди.
— Я всего лишь до кухни дойду.
Он вздохнул так, будто собирался спорить ещё минут десять.
Но вместо этого сделал шаг назад.
— Тогда я пойду с тобой.
— Как конвой?
— Как страховка.
Она покачала головой, но в глазах снова появилась улыбка.
— Ты всегда был таким.
— Каким?
— Серьёзным.
Он пожал плечами.
— Кто-то должен.
Она медленно встала.
Движение было осторожным, но уверенным. Она опёрлась рукой о спинку кровати, потом выпрямилась.
Евгений стоял рядом.
Не касаясь.
Но так близко, что если бы она чуть качнулась, он бы сразу подхватил её.
Она заметила это.
И тихо сказала:
— Не бойся так.
Он посмотрел на неё.
Долго.
— Я не боюсь.
Она посмотрела на него так, как смотрят матери — когда знают правду лучше любого ответа.
— Конечно.
Они вышли в коридор.
Лампочка под потолком светила тускло, жёлтым светом. Половицы скрипнули под их шагами.
Она шла медленно.
Он — на полшага позади.
Не помогая.
Но и не отходя.
Когда они дошли до кухни, она остановилась у стола.
— Вот видишь, — сказала она, слегка переведя дыхание. — Ничего страшного.
Евгений всё ещё смотрел на неё так, будто проверял — действительно ли ничего.
Она взяла стакан с водой.
Сделала глоток.
Потом снова улыбнулась ему.
— Иди спать, Женька.
Он не ответил.
Только кивнул.
И вышел из кухни.
Но прежде чем закрыть дверь своей комнаты, он ещё раз посмотрел в коридор.
Она всё ещё стояла у стола.
Живая.
И от этого в груди становилось одновременно легче и почему-то ещё тяжелее.
Комната Евгения выглядела так, будто в ней жил человек, который относится к существованию как к бухгалтерскому отчёту: минимум лишнего, никакой декоративной роскоши, всё строго по необходимости. Узкая кровать, стол с аккуратной стопкой тетрадей, стул. У стены — старый шкаф, скрипящий так, словно каждый раз жаловался на судьбу.
Евгений лежал на спине, заложив руки под голову.
Потолок был белый, слегка потрескавшийся. Он смотрел на одну из этих трещин уже несколько минут, будто она могла дать ответ на какой-то вопрос.
Мысли в голове двигались медленно и крайне неохотно.
Сначала — мать.
Он слышал, как она ходит по кухне. Осторожные шаги, тихий звон стакана, скрип табурета.
Он попытался убедить себя, что всё в порядке.
Она дошла.
Не упала.
Вода в стакане, вероятно, не превратилась в смертельно опасный объект.
Значит, можно хотя бы сделать вид, что он собирается спать.
Евгений перевернулся на бок.
Одеяло скрипнуло тканью.
И тут в голову, как назло, полезло следующее.
Каток.
Тренировка.
А вместе с этим — рыжая катастрофа по имени Алёна.
Он поморщился.
Евгений уткнулся лицом в подушку.
— Господи, — пробормотал он себе под нос.
Как можно кататься с человеком, который выглядит так, будто перепутал каток с сомнительным кабаре?
Он снова перевернулся на спину.
Теперь мысли стали ещё менее приятными.
Конкурс.
Двадцать четвёртое января.
Сегодня третье декабря.
Он мысленно начал считать.
Недели.
Тренировки.
Вероятность того, что Алёна хотя бы не устроит публичную катастрофу.
Число получилось удручающе маленьким.
Он представил судей.
Представил публику. Как они с Алёной выходят на лёд.
И тут же воображение услужливо дорисовало картину.
Аплодисменты.
Сначала тихие.
Потом громче.
Каток залит светом. Музыка играет. Лёд блестит.
Он делает шаг.
Скользит.
Движение выходит точным, почти идеальным. Ноги работают уверенно, как когда-то в юности. Поворот. Поддержка.
Публика начинает аплодировать.
Громче.
Громче.
Евгений слегка хмурится во сне.
Это слишком хорошо и гладко. Что-тоявно не так.
И вот тогда звук меняется.
Аплодисменты начинают странно ломаться.
Будто кто-то хихикает.
Сначала один.
Потом другой.
Смех прокатывается по трибунам.
Сначала тихий.
Потом уже откровенный.
Кто-то даже свистит.
Евгений во сне останавливается.
Музыка всё ещё играет, но публика уже почти хохочет.
Он медленно оборачивается.
И видит её.
Алёну.
Она стоит в центре катка.
В том самом наряде.
Бордовый топ, который теперь кажется ещё более нелепым под прожекторами. Чёрные шорты, выглядящие так, будто их сшили из экономии ткани. Сиреневый ремешок лифчика торжественно демонстрирует своё существование всему стадиону.
А на ногах — коньки.
И выражение лица такое, будто она совершенно не понимает, почему двадцать тысяч человек смеются.
Она машет ему рукой.
— Георгий! Ой, Евгений! — радостно говорит она.
Эхо разносит её голос по всему катку.
— А я красиво стою?
Трибуны взрываются хохотом.
Кто-то уже буквально падает с кресла.
Судьи переглядываются с таким выражением, будто им только что показали цирковой номер.
Евгений во сне медленно закрывает глаза.
И думает одну единственную мысль.
Я умру.
В этот момент Алёна делает шаг.
Конёк цепляется за лёд.
Она начинает падать.
И тянет его за собой.
Евгений дёргается во сне.
На кровати.
Одеяло слегка сползает на пол.
Он тихо выдыхает.
Лицо его хмурится даже во сне.
А где-то глубоко в подсознании, среди обрывков сна и реальности, звучит одна усталая мысль:
До января я не доживу.
Будильник зазвенел так, будто его личной целью в жизни было довести человека до инфаркта.
Металлический трескучий звук разорвал утреннюю тишину квартиры. Он был особенно беспощаден в пять утра — в тот час, когда даже стены ещё, казалось, спят.
Евгений не подскочил.
Не вскрикнул.
Не попытался убить будильник.
Он просто открыл глаза.
Несколько секунд лежал неподвижно, глядя в сероватый потолок, на котором рассвет пока даже не собирался появляться. За окном царила глубокая зимняя темнота.
Будильник продолжал орать.
Он протянул руку и на ощупь нашёл холодный металлический корпус. Пальцы на секунду задержались на кнопке.
Тишина вернулась.
Такая густая, что стало слышно, как на кухне тихо гудит старый холодильник.
Евгений медленно сел на кровати.
Спина чуть сгорбилась — привычка, от которой он не избавлялся даже дома. Волосы растрепались во сне и теперь торчали в разные стороны, придавая его и без того мрачному виду нечто слегка комичное.
Он провёл ладонью по лицу.
Ещё один одинаковый день.
Ноги опустились на холодный пол.
Он встал.
Без особой спешки натянул старые домашние штаны и тёмную футболку. Потянулся — не ради удовольствия, а просто потому, что тело требовало хоть какого-то движения.
Дверь его комнаты тихо скрипнула.
Квартира встретила его привычной полутемнотой. На кухне горела маленькая лампа у плиты.
Мать уже не спала.
Она сидела за столом, закутавшись в шерстяной халат, и медленно размешивала чай.
Когда Евгений вошёл, она подняла голову.
— Женька, — мягко сказала она, — ты опять раньше меня встал.
Он остановился у раковины.
— Не раньше, — ответил он, включая воду. — Ты вообще не ложилась?
Она слегка улыбнулась.
— Ложилась. Просто проснулась.
Он молча умылся. Холодная вода окончательно прогнала остатки сна.
Мать наблюдала за ним с той тихой внимательностью, которая бывает только у людей, привыкших переживать за кого-то постоянно.
— На каток опять? — спросила она.
Евгений вытер лицо полотенцем.
— Да.
Она покачала головой, будто эта идея до сих пор казалась ей странной.
— В пять утра нормальные люди спят.
— Нормальные люди и не участвуют в дурацких соревнованиях, — сухо заметил он.
Мать тихо хмыкнула.
— А твоя партнёрша? Она тоже встаёт в такую рань?
Он мрачно налил себе воды.
— Сомневаюсь, — сказал он.
— Почему?
Он повернулся к столу.
— Потому что человек, который способен говорить без пауз двадцать минут подряд, физически не может просыпаться рано. Природа бы такого не допустила.
Мать засмеялась тихо, почти кашляя.
— Она настолько болтушка?
Евгений сел напротив неё.
— Болтушка — это когда человек говорит много.
Он сделал паузу.
— А она разговаривает как стихийное бедствие.
Мать снова улыбнулась.
— Зато тебе не скучно.
Евгений посмотрел на неё так, будто она только что предложила ему добровольно прыгнуть в прорубь.
— Скука — это когда спокойно.
Он вздохнул.
— А рядом с ней у меня ощущение, что меня допрашивают.
— Может, ты ей нравишься?
Он медленно поднял бровь.
— Мам.
— Что?
— Она вчера обсуждала со мной внешний вид бухгалтеров.
— И?
— В деталях.
Мать задумалась.
— Быть может, ей правда интересно?
Евгений устало потер переносицу.
— Она спросила, правда ли, что бухгалтерши толстые и с короткими причёсками.
Мать прикусила губу, пытаясь не рассмеяться.
— И что ты ответил?
— Я сказал, что пусть лучше научится, для начала, стоять на коньках, а потом уже обсуждать внешность других людей.
— Женька!
Он пожал плечами.
— Я был ещё мягок.
Некоторое время они сидели молча.
Снаружи начало медленно светлеть.
Евгений встал.
Подошёл к вешалке.
Накинул свою неизменную одежду: зелёный свитер, шарф, длинное коричневое пальто. Всё выглядело так, будто он собирался пережить не тренировку, а полярную экспедицию.
Мать наблюдала за этим ритуалом.
— Ты когда-нибудь улыбаешься? — спросила она.
Он застегнул пальто.
Подумал.
— Иногда.
— Когда?
Он на секунду задумался.
— Когда каток закрывается.
Мать рассмеялась уже открыто.
Евгений взял ключи.
— Я вечером буду.
— Осторожно там.
Он кивнул.
У двери он вдруг остановился.
— Мам.
— Да?
— Если я однажды приду домой и скажу, что убил свою партнёршу...
Она медленно подняла бровь.
— Что?
Он задумчиво натянул перчатку.
— Постарайся выглядеть удивлённой.
Мать покачала головой.
— Иди уже, фигурист.
Евгений тихо вышел в холодное утро.
И где-то глубоко внутри у него было очень неприятное ощущение, что на катке его уже ждёт катастрофа с рыжими волосами.
Озеро в это утро выглядело так, будто само не было уверено, зачем проснулось.
Лёд лежал ровный, тускло-серый, слегка присыпанный свежим снегом. По краям тянулись голые кусты, на ветках которых висели тяжёлые ледяные капли. Воздух был морозный, тихий, и если бы не редкий скрип льда под коньками редких ранних любителей катания, место можно было бы принять за декорацию к какому-нибудь унылому фильму о человеческом терпении.
Евгений стоял у берега.
Он посмотрел на часы.
Прошло уже пятнадцать минут.
Потом двадцать.
Он медленно выдохнул, и пар клубком повис перед лицом.
— Конечно, — пробормотал он себе под нос. — Почему бы и нет. Логично.
Он уже достаточно хорошо знал свою партнёршу, чтобы понимать: если человек способен разговаривать, не делая вдохов, то и с пунктуальностью у него, вероятно, отношения весьма свободные.
Ещё пять минут.
Он снова посмотрел на дорогу.
Пусто.
Евгений прикрыл глаза.
— Замечательно, — тихо сказал он. — Просто великолепно.
Он сунул руки в карманы пальто и повернулся в сторону тропинки, ведущей к их дому.
— Опять идти к ней, — произнёс он вслух с таким тоном, будто собирался отправиться не за соседкой, а на спасательную операцию в горящем здании.
Он сделал несколько шагов.
И тут издалека послышалось:
— Эй!
Евгений остановился.
Из-за деревьев, петляя между сугробами, в его сторону неслась Алёна.
Именно неслась.
Слово «бежала» было бы слишком благородным для происходящего.
Она то ускорялась, то спотыкалась, то почти теряла равновесие, но каждый раз каким-то чудом не падала окончательно. Рыжие волосы развевались за ней, как сигнальный флаг катастрофы.
На лице — сияющая улыбка.
На ногах — обычные сапоги, которые совершенно не подходили для такого энергичного передвижения по зимней дороге.
Евгений наблюдал за этим зрелищем с выражением человека, который только что понял: судьба его ненавидит.
Алёна наконец подбежала ближе.
На последних шагах она чуть не поскользнулась, взмахнула руками, восстановила равновесие и остановилась прямо перед ним, согнувшись пополам и хватая воздух.
— Е… — выдохнула она.
Она подняла палец, будто просила секунду.
— Е… э…
Евгений молча смотрел.
— Эм, — она наморщила лоб. — Партнёр по катанию!
Он даже не моргнул.
— Я такое сделала! — торжественно объявила она.
Евгений медленно склонил голову набок.
— Звучит уже страшно.
Алёна выпрямилась и попыталась отдышаться. Получалось не очень: каждое слово приходилось буквально выталкивать из груди.
— Я, — вдох — сшила, — ещё вдох — себе костюм!
Несколько секунд стояла тишина.
Евгений моргнул.
— За ночь?
— Да! — с гордостью ответила она.
Он посмотрел на неё так, будто пытался понять, не шутка ли это.
— Зачем?
Алёна моргнула.
— Ну как зачем?
— Ночью, — спокойно сказал он, — люди обычно спят.
Она махнула рукой.
— Скажи спасибо Ксюше и её очередному мужику.
Евгений медленно поднял бровь.
— Не понял.
Алёна глубоко вздохнула и снова оживилась.
— Ну ты девственник что ли?
Она замолчала.
Взгляд её остановился на его лице.
В памяти, очевидно, что-то щёлкнуло.
— А, точно, — неловко кашлянула она. — Кхм.
Алёна почесала затылок.
— Короче, они делали то, что делают коты каждую весну!
Она оживилась и начала активно показывать руками нечто, что, по её мнению, должно было быть понятным объяснением.
Евгений несколько секунд наблюдал за этим немым спектаклем.
Медленно вдохнул.
— Потрясающе, — сказал он сухо.
— Правда?
— Нет.
Она не обиделась.
— В общем, спать было невозможно! — продолжила она. — Стены тонкие, понимаешь? Я сначала подушкой уши закрыла. Потом радио включила. Потом чай пила.
Она драматично вздохнула.
— А потом подумала: раз уж не сплю, займусь чем-нибудь полезным!
Евгений посмотрел на неё так, будто пытался найти в этой логике хоть один разумный элемент.
— И ты решила шить.
— Да!
— Ночью.
— Да!
— Впервые в жизни?
— Ну, почти.
Он медленно закрыл глаза.
— Замечательно.
Алёна радостно хлопнула в ладоши.
— Хочешь посмотреть?!
Евгений открыл глаза.
— Нет.
Она уже тянула молнию сумки.
— Там блёстки!
Алёна уже наполовину залезла в свою потрёпанную сумку, из которой обычно торчали самые разные вещи — от шарфов до случайных заколок, судьба которых была забыта ещё несколько месяцев назад.
Теперь же она рылась в ней с видом человека, который собирается достать нечто великое.
Евгений стоял рядом, руки в карманах пальто, и наблюдал за происходящим с той особой обречённостью, с которой бухгалтеры смотрят на чужие финансовые отчёты.
— Там блёстки, — повторила Алёна с восторгом.
— Это я уже понял, — сказал он сухо.
Она наконец победно выпрямилась.
— Та-дам!
Из сумки появилось нечто.
Алёна подняла своё творение двумя руками, словно демонстрировала редкий музейный экспонат.
Костюм был ярким.
Настолько ярким, что даже тусклое зимнее утро у озера вдруг показалось слегка ослепительным.
Ткань представляла собой смесь всех цветов, которые только можно было найти в ближайшем магазине тканей девяностых годов. Основой служил ярко-синий материал, поверх которого были нашиты куски красного, золотого и какого-то странного розового цвета, подозрительно напоминающего занавеску.
Блёстки действительно присутствовали.
Их было так много, что казалось, будто Алёна опрокинула целую банку и решила не убирать последствия.
На плечах располагались нечто вроде декоративных крыльев из блестящей ткани.
По талии проходил широкий пояс, украшенный пайетками.
А одна из лямок была заметно длиннее другой.
Алёна гордо держала своё творение.
— Ну?
Евгений молчал.
Он смотрел на костюм.
Потом на Алёну.
Потом снова на костюм.
Лицо его оставалось совершенно неподвижным.
Внутри же происходило нечто странное.
Сначала он почувствовал лёгкое недоумение.
Затем — растерянность.
Затем его взгляд зацепился за один из рукавов, который почему-то заканчивался пышной оборкой.
И в этот момент внутри него что-то треснуло.
Алёна тем временем сияла.
— Правда красиво?
Евгений закрыл рот рукой.
Его плечи вдруг слегка дрогнули.
Алёна нахмурилась.
— Эй, ты чего?
Его плечи снова дрогнули.
И ещё раз.
Из-под ладони вырвался странный звук.
Алёна прищурилась.
— Ты смеёшься?
Евгений попытался выпрямиться.
Не получилось.
Он отвернулся, будто хотел скрыть лицо, но поздно.
Сначала это был тихий смешок.
Потом ещё один.
И вдруг из него вырвался настоящий смех.
Глухой, неожиданно живой.
Он согнулся пополам, держась за живот, и смеялся так, будто его внезапно настигла какая-то давно забытая эмоция.
Алёна застыла.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ты сейчас смеёшься? — сказала она.
Евгений попытался что-то сказать, но снова рассмеялся.
Это было странно.
Потому что, кажется, он действительно не смеялся очень давно.
Лёд тихо потрескивал под ногами.
Морозный воздух наполнялся его смехом, который звучал непривычно даже для него самого.
Алёна медленно опустила костюм.
На её лице появилось выражение лёгкой обиды.
— Вообще-то, — начала она. — Я старалась!
Евгений выпрямился, всё ещё пытаясь отдышаться.
Он посмотрел на костюм.
И снова хмыкнул.
— Алёна.
— Что?!
Он провёл рукой по лицу, пытаясь вернуть себе привычную холодную серьёзность.
Получалось плохо.
Уголки губ всё равно подрагивали.
— Если мы выйдем на лёд в этом, — он кивнул на костюм — нас не допустят до конкурса.
Алёна прижала костюм к груди.
— Почему это?
Евгений посмотрел на неё.
И совершенно честно ответил:
— Потому что жюри может умереть.
Она возмущённо ахнула.
— От восторга!
Он снова фыркнул.
Алёна скрестила руки.
— Знаешь что! Между прочим, ты первый человек, который вообще на него так отреагировал!
Евгений поднял бровь.
— Ты показывала его кому-то ещё?
— Ксюше.
— И?
Алёна поморщилась.
— Она сказала, что я похожа на новогоднюю ёлку, которая пережила пожар.
Евгений снова не выдержал и тихо рассмеялся.
Алёна прищурилась.
Но потом вдруг наклонила голову и внимательно посмотрела на него.
— Слушай.
Он настороженно взглянул на неё.
— Что?
Она улыбнулась.
Медленно. Очень довольно.
— А тебе идёт.
— Что?
— Смеяться.
Евгений замер.
Улыбка на его лице постепенно исчезла.
Он отвёл взгляд.
— Не привыкай.
Алёна пожала плечами.
— Поздно.
Она снова подняла костюм.
— Но всё равно, я буду кататься в нём.
Евгений посмотрел на блестящее недоразумение.
Потом на неё.
И тяжело вздохнул.
— Я начинаю понимать, — тихо сказал он, — почему мне снятся кошмары.
Алёна всё ещё держала своё творение перед собой, словно знамя победы, хотя выражение лица Евгения явно намекало на то, что победой здесь и не пахнет.
Утренний мороз щипал щёки, лёгкий ветер шуршал по поверхности замёрзшего озера, а где-то вдалеке скрипел снег под ногами редких прохожих. Солнце только поднималось, и в его бледном свете блёстки на костюме Алёны сияли с такой настойчивостью, будто пытались ослепить всю округу.
Евгений посмотрел на это ещё раз.
— Ты не посмеешь выйти в этом на лёд, — произнёс он наконец. — Я не планирую позориться.
Алёна медленно опустила костюм.
Глаза её прищурились.
— О-о-о, — протянула она. — Значит, всё-таки у тебя есть вкус в женщинах?
Евгений моргнул.
— Что?
— Ну как же! — оживилась она. — Если ты говоришь, что это некрасиво, значит ты понимаешь, что красиво! Следовательно, вкус у тебя есть!
— Как это связано с женщинами?
Алёна торжествующе улыбнулась.
— Очень просто.
Она сложила руки на груди, как преподаватель, собирающийся объяснить очевидную истину особенно туповатому ученику.
— Значит так. Дай угадаю твой вкус.
Евгений молча смотрел на неё.
Алёна начала перечислять, загибая пальцы.
— Скромная. Тихая. Носит длинные юбки.
Он поднял бровь.
— Наверняка ходит с аккуратной причёской. Волосы заплетены в косу или пучок.
Евгений молча начал надевать коньки.
Алёна продолжала, всё больше увлекаясь.
— Говорит тихо-тихо. Готовит борщ. Обязательно борщ! Такие девушки всегда готовят борщ.
Он затягивал шнурки.
— У неё очки. Обязательно очки. Круглые такие, знаешь?
Евгений поднял голову.
— Коньки сами себя не наденут.
— Знаю, знаю, — отмахнулась Алёна, даже не глядя на него. — Подожди, я почти закончила.
Она подошла ближе и задумчиво прищурилась, словно изучала его как научный объект.
— Она наверняка учительница.
Пауза.
— Или библиотекарь.
Евгений медленно выпрямился.
Алёна ткнула в него пальцем.
— Точно! Библиотекарь! Тихая, аккуратная, читает книжки и никогда не разговаривает громче шёпота.
Он спокойно ответил:
— Алёна.
— Что?
— Коньки.
Она закатила глаза.
— Да знаю я.
Но продолжила:
— И она точно не носит такие вещи, как я.
Она выразительно провела рукой по своему наряду.
Короткая куртка, яркий шарф, волосы растрёпаны после бега, один локон снова упал на глаз.
Евгений смотрел на неё с тем терпением, которое обычно проявляют люди, ожидающие окончания особенно длинного и бессмысленного разговора.
Алёна прищурилась.
— Ну? Я права?
Он спокойно сказал:
— Нет.
Она моргнула.
— Нет?
— Нет.
Алёна нахмурилась.
— Тогда какая?
Евгений секунду подумал.
— Молчаливая.
Алёна фыркнула.
— Ну это понятно. С тобой иначе нельзя, ты же всех разговорчивых доводишь до нервного тика.
Он продолжил:
— И умеет стоять на коньках.
Алёна замерла.
Несколько секунд она смотрела на него.
Потом медленно опустила взгляд на свои ноги.
Коньки действительно лежали рядом.
Она тяжело вздохнула.
— Хорошо, хорошо.
Села на скамейку и начала натягивать их.
— Но всё равно, — пробормотала она, затягивая шнурки, — я уверена, что у неё ещё и скучные платья.
Евгений ничего не ответил.
Алёна подняла голову.
— Эй.
Он посмотрел на неё.
— Ну ответь честно. Я же права?
Он некоторое время молчал.
Потом спокойно сказал:
— Алёна.
— Что?
— Если ты не закончишь надевать коньки в ближайшие тридцать секунд…
Она прищурилась.
— И что?
Он слегка наклонил голову.
— Я начну учить тебя падать головой. А это больнее.
Алёна задумалась.
Потом быстро начала затягивать шнурки.
— Ладно, ладно! Видишь? Уже надеваю!
Пауза.
Она подняла на него глаза.
— Но ты всё равно не ответил.
Евгений тихо выдохнул.
И, глядя куда-то на ледяную поверхность озера, произнёс:
— Иногда мне кажется, что ты разговариваешь просто потому, что воздух вокруг тебя не должен оставаться без работы.
Алёна задумалась.
Секунду.
Потом радостно кивнула.
— О! Значит, ты всё-таки слушаешь!
Алёна наконец закончила возиться со шнурками. Она затянула их с таким выражением лица, будто выполняла тяжёлую хирургическую операцию, а не просто надевала коньки.
Она встала.
Постояла.
Ноги чуть дрогнули.
Она быстро схватилась за его рукав.
— Не смотри так, — сказала она с достоинством. — Я просто проверяю баланс.
— Ты держишься за меня.
— Это часть баланса.
Евгений посмотрел на её пальцы, вцепившиеся в ткань его пальто.
— Ты знаешь, что именно из-за этого люди обычно падают?
— Из-за чего?
— Из-за паники.
Алёна фыркнула.
— У меня нет паники.
Она отпустила его рукав.
Секунду стояла уверенно.
Потом ноги поехали в разные стороны.
Она снова схватилась за него.
— Это не паника, — быстро сказала она. — Это проверка льда.
Евгений молчал.
Алёна посмотрела на него снизу вверх.
— Кстати.
Он вздохнул.
— Я знаю этот тон.
— Какой?
— Тот, после которого следует очередной вопрос.
Она улыбнулась.
— Тебя сложно не слышать, — сказал он. — Ты как то самое надоедливое радио на моей работе.
Алёна заинтересованно подняла брови.
— О! Так значит у вас там не так уж и тихо.
— Просто у одного человека проблемы со слухом.
— И?
— Он слушает новости. Очень громко.
Алёна поморщилась так, словно ей предложили выпить касторового масла.
— Фу.
Она даже плечами передёрнула.
— Это хуже, чем тишина!
Она указала на него пальцем, чуть покачиваясь на коньках.
— Теперь я понимаю, почему ты такой сухарь.
Евгений спокойно смотрел на неё.
— Там иначе нельзя. Представь: сидишь, считаешь цифры, вокруг кто-то орёт новости про политику, цены, кризисы...
Она тяжело вздохнула.
— Я бы через два дня сбежала.
— Ты бы через два часа сбежала.
Алёна задумалась.
— Возможно.
Она наклонила голову.
— А музыку ты какую слушаешь?
Евгений молчал.
Алёна прищурилась.
— Только не говори, что ты её не слушаешь!
— Иногда.
— Иногда?!
— Да.
Она уставилась на него так, словно только что узнала, что он тайно выращивает крокодилов в ванной.
— Подожди.
Она подняла руку.
— Я сейчас попробую угадать.
Евгений ничего не ответил.
Алёна вдохновлённо начала:
— Наверняка что-нибудь очень скучное.
Он приподнял бровь.
— Типа, — она задумалась, — классика!
Пауза.
Она внимательно следила за его лицом.
— Бах?
Тишина.
— Бетховен?
Он по-прежнему молчал.
— Чайковский?
Евгений спокойно сказал:
— Ты собираешься перечислить весь музыкальный справочник?
— Я пытаюсь понять, какой ты человек!
— Это бесполезно.
— Почему?
— Потому что ты уже решила.
Алёна задумалась.
— Тоже верно.
Она снова посмотрела на него.
— Ну так что?
Евгений пожал плечами.
— Разное.
Алёна застонала.
— Это не ответ!
— Это самый точный ответ.
Она упёрла руки в бока.
Ноги при этом снова чуть поехали.
Евгений автоматически придержал её за локоть.
— Спасибо, — сказала она и тут же продолжила: — Но всё равно. Назови хотя бы что-нибудь.
Он немного подумал.
— Иногда старые записи.
— Какие?
— Оркестровые.
Алёна моргнула.
— Серьёзно?
— Да.
Она посмотрела на него так, словно он только что признался, что по вечерам читает бухгалтерские отчёты вслух для удовольствия.
— Ты слушаешь оркестр добровольно?
— Да.
Она покачала головой.
— Нет, всё.
Она подняла ладони.
— Теперь всё стало на свои места.
— Что именно?
— Ты бухгалтер, слушаешь новости на работе, а дома — оркестр.
Она задумчиво кивнула.
— Да.
— Что «да»?
— Всё сходится.
Евгений посмотрел на неё.
— Что именно сходится?
Алёна торжественно объявила:
— Ты самый скучный человек, которого я когда-либо встречала.
Пауза.
Евгений спокойно сказал:
— А ты самая громкая.
Она улыбнулась.
— Видишь?
— Что?
— Мы идеально дополняем друг друга.
Он ничего не ответил.
Алёна шагнула вперёд.
И тут же поехала вперёд вместе со льдом.
— Ой!
Она схватилась за его плечо.
— Я не хотела!
— Ты просто стояла.
— Это лёд виноват!
Евгений посмотрел вниз на её ноги.
— Сделай шаг.
— Я делаю!
Она сделала.
И снова поехала.
— Видишь?!
Он спокойно сказал:
— Это называется движение.
Алёна широко улыбнулась.
— Подожди.
— Что?
— Я двигаюсь?
— Да.
Она расплылась в победной улыбке.
— Значит, я уже почти фигуристка.
Где-то вдали лениво каркнула ворона, будто комментируя происходящее.
Алёна стояла на льду с таким выражением лица, словно только что совершила научное открытие.
Она осторожно переступила с ноги на ногу.
Потом ещё раз.
И ещё.
Каждый шаг выглядел как маленькая победа над законами физики.
Евгений наблюдал за ней, засунув руки в карманы. Его зелёный шарф слегка колыхался на ветру, а чёрные, почти кошачьи глаза внимательно следили за её ногами.
— Это ещё не означает, что ты фигуристка, — сказал он спокойным голосом. — Но хороший прогресс. Это радует.
Алёна замерла.
Её глаза расширились.
Она уставилась на него так, словно он только что признался в любви.
— Похвала!
Она вскинула руки.
— Я дождалась!
И прежде чем Евгений успел что-то сказать, она захлопала в ладоши.
Это была большая ошибка.
Потому что руки — это то, чем она удерживала равновесие.
Ноги мгновенно решили воспользоваться ситуацией и разъехались.
Алёна качнулась.
Евгений протянул руку и поймал её за плечо.
Она снова выпрямилась.
Несколько секунд стояла, тяжело дыша.
Потом посмотрела на него с сияющим выражением лица.
— Раз уж я, кое-как, могу двигаться...
Она торжественно развела руками.
— Чему нужно учиться дальше?
Евгений чуть наклонил голову, оценивая её стойку.
— Стоять.
Алёна моргнула.
— Я уже стою. Давай без таких шуточек!
— Иногда.
— Это прогресс!
— Это случайность.
Она фыркнула.
— Ну хорошо, господин суровый партнёр.
Она прищурилась.
— Что дальше?
Евгений медленно оттолкнулся и скользнул по льду на пару метров, затем повернулся к ней.
— Скользить.
Алёна нахмурилась.
— Разве я сейчас не скольжу?
— Нет.
— А что я делаю?
— Выживаешь.
Она снова фыркнула.
— Очень смешно.
Евгений указал на её ноги.
— Смотри.
Он встал рядом и показал.
Одну ногу слегка вперёд.
Колени немного согнуты.
Корпус устойчивый.
Он плавно оттолкнулся и проехал несколько метров, будто лёд был продолжением дороги.
Ни единого лишнего движения.
Он остановился перед ней.
— Попробуй.
Алёна внимательно смотрела.
— Хорошо.
Она поставила ногу так же.
Потом вторую.
Согнула колени.
Получилось что-то среднее между фигуристкой и человеком, который пытается сесть на невидимый стул.
Евгений вздохнул.
— Спину держи ровно.
Она выпрямилась.
Теперь её поза напоминала гордую цаплю.
— Теперь оттолкнись.
Алёна посмотрела на лёд.
Потом на него.
— А если я упаду?
— Упадёшь.
— Какой ты оптимист.
Она глубоко вдохнула.
Слегка оттолкнулась.
И поехала.
Очень медленно.
Но поехала.
Её глаза расширились.
— Я еду!
Евгений спокойно ответил:
— Пока да.
Она проехала пару метров и остановилась, размахивая руками для равновесия.
Потом повернулась к нему, сияя так, будто только что выиграла Олимпиаду.
— Видел?!
— Видел.
— Я скольжу!
— Немного.
Она подошла к нему маленькими осторожными шагами.
— Значит, следующий шаг?
Евгений посмотрел на неё.
— Учиться не размахивать руками, как ветряная мельница.
Алёна обиженно опустила руки.
— Я не мельница.
— Почти.
Она снова прищурилась.
— Хорошо.
Она задумалась.
— А когда мы будем делать вот эти красивые штуки?
— Какие?
Она раскинула руки и попыталась изобразить вращение.
Получилось медленное кружение, которое закончилось тем, что она снова чуть не потеряла равновесие.
Евгений поймал её за локоть.
Она улыбнулась.
— Вот такие.
Он спокойно ответил:
— Когда ты перестанешь падать каждые три минуты.
Алёна задумалась.
— То есть через неделю?
Евгений посмотрел на неё.
— Через пару недель
Она ахнула.
— Что?!
— Если повезёт.
Алёна схватилась за голову.
— Я не выдержу столько времени без красивых элементов!
Евгений невозмутимо сказал:
— Пока твой главный элемент — удержаться на ногах.
Она снова посмотрела на лёд.
Потом на него.
И вдруг хитро улыбнулась.
— Ладно.
— Что «ладно»?
— Если я сегодня не упаду ни разу…
Она подняла палец.
— Ты скажешь, что я талантливая.
Евгений спокойно ответил:
— Это невозможно.
— Почему?!
— Потому что ты уже дважды чуть не упала за последние десять секунд.
Алёна открыла рот, чтобы возразить…
И в этот момент её нога поехала.
Она ухватилась за его рукав.
Повисла на нём.
Пауза.
Она виновато улыбнулась.
— Это не считается.
Утро постепенно разгоралось мягким зимним светом. Над озером висел прозрачный холодный воздух, который казался почти стеклянным. Лёд тихо поскрипывал под коньками, словно негромко жаловался на каждое неловкое движение Алёны.
А этих движений было предостаточно.
— Колени чуть согни, — терпеливо произнёс Евгений.
Алёна стояла перед ним, сосредоточенно уставившись на собственные ноги, будто пыталась договориться с ними о сотрудничестве.
— Я согнула.
— Это не согнула.
— Согнула!
— Ты просто наклонилась.
Она выпрямилась и посмотрела на него с укором.
— У тебя какие-то очень строгие стандарты для согнутых коленей.
Евгений не ответил. Он просто слегка коснулся её плеча и поправил положение корпуса.
— Спину держи.
— Я держу!
— Нет.
Он немного отступил, давая ей пространство.
— Теперь оттолкнись и попробуй проехать.
Алёна вздохнула, словно ей предложили не скользить по льду, а пересечь океан.
— Ладно.
Она осторожно оттолкнулась.
Конёк скользнул вперёд.
Алёна проехала пару метров, размахивая руками так, будто пыталась поймать невидимую птицу.
— Руки, — сказал Евгений.
— Что руки?
— Не маши ими.
— Я балансирую!
— Ты сигнализируешь самолётам.
Алёна фыркнула, но всё-таки опустила руки.
Следующие несколько минут прошли в том странном ритме, который возникает между учителем и упрямым учеником.
Она ехала.
Теряла равновесие.
Он ловил её за локоть.
Она снова ехала.
Иногда удавалось сделать несколько довольно приличных скользящих шагов.
Иногда она вдруг начинала вращаться на месте, как плохо заведённая юла.
И всё же постепенно её движения становились чуть увереннее.
Евгений наблюдал молча.
Иногда показывал.
Когда он выходил на лёд, всё вокруг словно становилось тише.
Его движения были лёгкими, плавными. Конёк почти не издавал звука. Он скользил по льду так, будто не толкал его, а просто позволял себе двигаться вместе с ним.
Алёна остановилась и уставилась на него.
— Это нечестно.
— Что именно?
— Ты делаешь это слишком красиво.
Он остановился рядом.
— Это просто техника.
Она подозрительно прищурилась.
— Нет. Это магия.
Он ничего не ответил.
Алёна вдруг задумалась.
Потом её глаза загорелись любопытством.
— Слушай…
Евгений уже почувствовал, что сейчас последует очередная идея.
— Что?
Она осторожно подъехала ближе.
— А ты можешь…
Она замялась, подбирая слова.
— Поднять меня?
Евгений посмотрел на неё так, словно она предложила запустить ракету.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты не умеешь стоять.
— Я умею!
Она гордо выпрямилась.
Её нога тут же поехала, и она ухватилась за его рукав.
Пауза.
Алёна кашлянула.
— Это было случайно.
Евгений вздохнул.
— Для поддержек нужна стабильность.
— Но мне всегда было интересно!
Она развела руками.
— Я же смотрела по телевизору! Там фигуристы так красиво поднимают партнёрш! Она — вверх, руки раскинула, музыка играет, публика ахает!
Она даже попыталась изобразить это.
Получилось так, будто её воображаемая публика наблюдает за человеком, который потерял равновесие.
— Покажи хотя бы один раз! — попросила она. — Ну пожалуйста.
Евгений некоторое время молчал.
Он посмотрел на лёд.
Потом на неё.
— Если ты упадёшь, это будет на твоей совести.
Алёна просияла.
— Согласна!
— Сначала встань ровно.
Она сосредоточенно выпрямилась.
На этот раз — действительно ровно.
Евгений подъехал ближе.
— Руки сюда.
Он показал, куда ей поставить ладони.
Алёна осторожно положила руки ему на плечи.
— Так?
— Так.
Он обхватил её за талию.
Алёна замерла.
— Ой.
— Что?
— Ничего.
Она вдруг стала очень тихой.
Евгений слегка согнул колени.
Одно плавное движение — и она оказалась в воздухе.
Не высоко.
Но достаточно, чтобы её коньки оторвались от льда.
Алёна ахнула.
— О-о-о!
Она поднялась над льдом, и на мгновение всё вокруг стало удивительно тихим.
Озеро.
Серое зимнее небо.
Холодный воздух.
И она — чуть выше земли.
— Вот это, — прошептала она. — Это правда…
Она посмотрела вниз на него.
— Невероятно.
Евгений аккуратно опустил её обратно на лёд.
Её коньки коснулись поверхности.
Она стояла.
Несколько секунд молчала.
Потом вдруг широко улыбнулась.
— Ещё раз.
— Нет.
— Ну пожалуйста!
— Нет.
— Один маленький!
— Нет.
Алёна вздохнула.
— Ты ужасно скучный человек.
Евгений спокойно ответил:
— Зато ты теперь знаешь, зачем нужно учиться держать равновесие.
Она прищурилась.
— Это был намёк?
— Это была очевидная мысль.
Алёна немного помолчала.
Потом снова улыбнулась — той самой хитрой улыбкой, которая обычно означала новые проблемы.
— Ладно.
Она указала на лёд.
— Тогда учи дальше.
— Чему?
— Чтобы в следующий раз ты поднял меня выше.
Евгений остановился у бортика, положив ладони на холодный край. На пальцах выступили тонкие белые следы от перчаток. Он смотрел на Алёну.
Несколько минут назад он продемонстрировал ей подъём — один из простых, учебных, но всё равно требующий точности. Поднял её легко, как будто она была не человеком, а чем-то лёгким и неудобно разговорчивым — вроде огромного, красноволосого шарфа.
Теперь она снова стояла на льду.
И смотрела на него.
Алёна медленно провела рукой по волосам, откидывая длинную волнистую прядь, которая привычно закрывала один глаз. Её дыхание ещё не совсем выровнялось, на щеках появился румянец, а в глазах блестело то самое выражение, которое Евгений уже начал узнавать и опасаться.
Она улыбалась.
Широко.
Очень довольная.
Евгений нахмурился.
— Так понравилось? — спросил он.
Сказал спокойно, даже сухо, но голос прозвучал чуть ниже обычного. Будто он заранее подозревал, что ответ ему не понравится.
Алёна моргнула.
Затем её улыбка стала ещё шире.
— Очень.
Евгений прищурился.
— Я имел в виду технику, — уточнил он холодно.
Она посмотрела на него так, словно он только что сказал что-то удивительно наивное.
— А я — нет.
Несколько секунд он просто молчал.
В его голове происходил тихий, но очень выразительный внутренний процесс: терпение аккуратно снимало пальто, готовясь уйти.
— Поясни, — сказал он наконец.
Алёна медленно подъехала ближе. Коньки тихо шуршали по льду. Она остановилась почти вплотную, чуть наклонив голову, и посмотрела на него снизу вверх — с той самой ленивой, немного дерзкой мягкостью, которая появлялась у неё, когда она начинала флиртовать.
— Меня подняли в воздух, — задумчиво произнесла она. — Причём довольно красиво.
— Это называется элемент, — сухо заметил Евгений.
— Я не спорю. Но с человеческой точки зрения это всё равно впечатляет.
Он устало выдохнул.
— Алёна.
— Да?
— Ты должна анализировать баланс корпуса и положение центра тяжести.
Она задумалась.
— Я анализировала.
— И?
Она подняла палец.
— Во-первых, у тебя очень сильные руки.
Евгений закрыл глаза.
— Во-вторых, — продолжила она совершенно серьёзно, — я теперь понимаю, почему в парном катании все так спокойно висят в воздухе. Это на удивление удобно.
Он медленно открыл глаза.
— Это не гамак.
— Нет, — согласилась она. — Это лучше. Гамак не катается по льду.
Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты хоть понимаешь, что это опасно?
— Я висела над льдом, держась за человека, который выглядит так, будто он родился с инструкцией по технике безопасности в руках. Мне было спокойно.
Евгений помолчал.
— Это не комплимент.
— Конечно комплимент.
— Это констатация моей хронической нервозности.
Алёна весело фыркнула.
— Ну и что. Зато я не упала.
— Пока.
— Пока, — согласилась она.
Она немного откатилась назад, сделала осторожный поворот, будто пробуя снова почувствовать равновесие.
— А знаешь, — сказала она, — сверху всё выглядит иначе.
— Ты находилась на высоте примерно полутора метров.
— Всё равно.
Она описала небольшой круг и снова подъехала ближе.
— Лёд выглядит гладким, ты — серьёзным, а я — как человек, который делает что-то очень профессиональное.
Евгений скептически поднял бровь.
— Ты просто висела у меня над плечом.
— Это был исследовательский интерес.
Она пожала плечами.
— Видишь? Я внимательная.
Он снова посмотрел на неё.
И вдруг, совершенно неожиданно, угол его губ едва заметно дрогнул.
Алёна тут же прищурилась.
— Ты опять почти улыбаешься.
— Нет.
— Улыбаешься.
— Нет.
— Улыбаешься, — уверенно сказала она. — Я запомнила этот микроскопический дефект твоего лица.
Он тяжело вздохнул.
— Это не дефект.
— Тогда что?
— Непроизвольная реакция на абсурд.
Она задумалась.
— То есть я смешная?
— Ты опасная.
— Это не то же самое.
— Для моей нервной системы — да.
Алёна тихо рассмеялась и посмотрела на него чуть мягче.
— Но если серьёзно…
Он поднял взгляд.
— Мне правда понравилось.
Евгений нахмурился.
— Почему?
Она ответила не сразу.
Алёна слегка покрутилась на месте, потом остановилась, опершись руками на бёдра.
— Потому что это первый раз, когда я почувствовала себя фигуристкой.
Он долго смотрел на неё.
На её растрёпанные рыжие волосы.
На коньки, в которых она всё ещё стояла чуть неуверенно.
И тихо сказал:
— Тогда придётся научиться делать это правильно.
Алёна медленно улыбнулась.
— Значит, поднимешь меня ещё раз?
Евгений устало прикрыл глаза.
— Алёна.
— Да?
— Ты невозможна.
Она наклонилась ближе и шепнула почти весело:
— Зато лёгкая. Это должно компенсировать.
Тренировка с Алёной никогда не будет спокойной.
И, что хуже всего…
ему это начинало нравиться.
Евгений скользил вдоль края катка, проводя кончиком конька длинную ровную дугу. Его движения были спокойными, экономными, почти бесшумными. Казалось, лёд сам уступает дорогу его шагам.
Алёна пыталась повторить то же самое.
Получалось вдохновенно, но приблизительно.
Она проехала пару метров, попыталась сохранить ту же плавность, слегка покачнулась, выровнялась и остановилась, упершись ладонями в бёдра.
— Если кто-нибудь скажет, что это выглядит легко, — произнесла она, тяжело выдыхая, — я лично приведу его сюда и заставлю повторить.
Евгений скользнул к ней и остановился рядом.
— Люди обычно так и думают, — сказал он спокойно. — Пока не наденут коньки.
Алёна подняла голову и посмотрела на него с явным интересом. Несколько секунд она молчала, словно изучая его движения так же внимательно, как он обычно изучал её ошибки.
Евгений стоял совершенно ровно. Его длинное пальто слегка колыхалось от сквозняка, тёмные волосы падали на лоб, а взгляд был сосредоточенным и спокойным — таким, каким он становился, когда думал о катании.
Алёна вдруг тихо хмыкнула.
— Что? — спросил он.
— Я просто смотрю.
— На что.
— На тебя.
Он тяжело вздохнул.
— Это звучит подозрительно.
— Нет, это наблюдение.
Она слегка откатилась назад, потом снова подъехала ближе, словно выравнивая дистанцию для разговора.
— А что самое сложное для тебя в фигурном катании? — спросила она вдруг.
Евгений посмотрел на неё.
Вопрос прозвучал неожиданно серьёзно.
Алёна чуть наклонила голову и продолжила, уже мягче:
— Ты очень восхитительно катаешься… — она слегка повела рукой в сторону льда, будто этим жестом можно было обозначить всё, что он только что показывал. — Но у всех есть пределы. Какие у тебя?
Несколько секунд Евгений молчал.
Он оттолкнулся от льда и описал небольшую дугу, словно размышляя в движении. Лёд тихо зашуршал под лезвием.
Алёна наблюдала за ним.
Он остановился напротив неё.
— Сложнее всего, — произнёс он наконец, — не элементы.
Она удивлённо моргнула.
— Правда?
— Прыжки — это техника. Поддержки — расчёт. Вращения — контроль.
Он говорил спокойно, как человек, который давно разобрал свою профессию на точные, понятные части.
Алёна скрестила руки.
— Тогда что?
Евгений посмотрел на лёд.
— Тишина.
Она нахмурилась.
— Тишина?
— Перед выходом.
Он поднял взгляд.
— Когда ты стоишь за кулисами и ждёшь музыку.
Алёна внимательно слушала.
— В этот момент, — продолжил он, — ты уже всё знаешь. Всё, что мог сделать, сделано. Всё, что мог забыть, уже забыто.
Он чуть улыбнулся — тонко, почти незаметно.
— И остаётся только выйти.
Она задумалась.
— И это сложно?
— Очень.
Алёна медленно кивнула.
Потом прищурилась.
— Я думала, ты скажешь что-нибудь вроде "тройной аксель".
— Я не прыгал тройной аксель.
— Вот видишь, — сказала она удовлетворённо. — Значит, я была близка.
Он посмотрел на неё так, словно пытался понять, каким образом её логика умудряется существовать.
— Это не имеет никакого отношения к вопросу.
— Имеет. У каждого есть враг.
— У меня их несколько.
— Назови одного.
Евгений спокойно ответил:
— Гравитация.
Алёна рассмеялась.
— С ней все борются.
— В фигурном катании она особенно настойчива.
Она немного покаталась на месте, делая маленькие круги.
— А ещё?
Он на секунду задумался.
— Партнёр.
Алёна остановилась.
— Что?!
Евгений посмотрел на неё совершенно невозмутимо.
— Партнёр — это человек, который может уронить тебя, сбить ритм, испортить вращение и разрушить всю программу.
Она прищурилась.
— Очень вдохновляюще.
— Я просто честен.
— Значит, — она медленно подъехала ближе. — Я для тебя потенциальная катастрофа?
Он посмотрел на неё сверху вниз.
— Ты для меня статистически неизбежная катастрофа.
Алёна всплеснула руками.
— Какая прекрасная характеристика!
— Я стараюсь быть точным.
Она вдруг наклонилась ближе, её голос снова стал чуть мягче и игривее.
— Но ты всё равно решил кататься со мной.
Евгений выдержал паузу.
— Да.
Он посмотрел на неё.
Секунда.
Две.
Потом тихо сказал:
— Потому что иногда катастрофы делают программу интереснее.
Алёна замерла.
А потом улыбнулась.
— Ты сейчас сделал мне комплимент?
Евгений вздохнул.
— Нет.
— Сделал.
— Нет.
— Сделал, — уверенно сказала она. — И очень красивый.
Он отвернулся, слегка скользнув в сторону.
Алёна поехала за ним.
— Евгений.
— Что.
— А у меня предел простой.
— Какой.
Она задумалась на секунду.
— Пока что — не упасть лицом в лёд.
Он посмотрел на неё.
И тихо сказал:
— Это достойная цель.
Алёна просияла.
— Значит, я на правильном уровне?
Евгений медленно кивнул.
— Абсолютно профессиональный старт.
Алёна уехала сосредоточенно отрабатывая очередное упражнение. Она старательно повторяла то, что Евгений объяснял ей минут десять назад: перенос веса, мягкое скольжение, ровная линия плеч.
Получалось своеобразно.
Иногда её траектория напоминала аккуратную дугу, иногда — путь пьяного жука, который решительно направился к свету, но по дороге передумал несколько раз.
Евгений наблюдал за этим из центра катка.
Он стоял почти неподвижно, лишь иногда медленно перекатываясь с одного конька на другой. Руки были сцеплены за спиной — привычка человека, который привык рассматривать происходящее с критическим вниманием.
Алёна сделала ещё один круг, чуть не столкнулась с бортиком, выровнялась и победоносно подняла руку.
— Я не упала! — крикнула она.
— Это уже достижение, — спокойно ответил Евгений.
Она что-то буркнула в ответ и продолжила практиковаться.
Евгений отвёл взгляд.
Лёд под ногами был гладкий, ровный. Почти зеркальный. На такой поверхности легко было вспомнить старые движения.
И вместе с этим — старые привычки.
Он задумался.
Когда он в последний раз прыгал?
Мысль сначала появилась как лёгкое недоразумение. Потом стала настойчивой.
Евгений медленно поехал по катку, описывая широкую дугу.
Аксель.
Самый эффектный прыжок в программе. Публика всегда замечает его первой.
И при этом — тот самый элемент, который он не выполнял уже… сколько?
Он нахмурился.
Слишком давно.
Пожалуй, слишком.
Алёна тем временем продолжала бороться с собственной координацией. Она скользила вдоль борта, сосредоточенно вытянув язык от напряжения.
Евгений бросил на неё взгляд.
Она была занята.
Очень занята.
Он немного отъехал в сторону, туда, где лёд был совершенно пустой.
— Ничего сложного, — пробормотал он себе под нос.
Это было почти оскорбительно просто.
Разгон.
Шаг.
Взлёт.
Он оттолкнулся.
Тело привычно подалось вверх, но что-то в движении оказалось чужим.
Слишком осторожным.
Приземление вышло неуверенным. Конёк с неприятным скрежетом прошёлся по льду, баланс на секунду потерялся, и Евгений вынужден был сделать пару неловких шагов, чтобы удержаться.
Он остановился.
Молча.
Несколько секунд смотрел на лёд перед собой.
— Замечательно, — тихо сказал он.
Алёна на другом конце озера, кажется, ничего не заметила.
Евгений снова разогнался.
На этот раз быстрее.
Он сделал заход увереннее, толчок получился сильнее, тело поднялось выше, но в воздухе что-то снова пошло не так.
Поворот оказался слишком коротким.
Приземление — тяжёлым.
Конёк ударил лёд громче, чем следовало, и Евгений едва удержался на ногах, слегка взмахнув рукой.
Он остановился.
Его лицо оставалось спокойным.
Но взгляд стал холоднее.
Он снова поехал.
Третий раз.
На этот раз движение выглядело почти идеально: плавный разгон, чёткий шаг, аккуратный толчок.
Он взлетел.
На секунду всё стало таким, каким должно быть.
Лёгкость.
Тишина.
А потом приземление…
…и конёк предательски скользнул.
Евгений не упал — он просто сел на лёд. Неуклюже, почти философски, как человек, который внезапно решил подумать сидя.
Несколько секунд он так и оставался на месте.
Каток был тихий.
Алёна в этот момент пыталась изобразить вращение и выглядела как человек, которого медленно затягивает в воронку.
Евгений вздохнул.
— Прекрасно.
Он поднялся.
Стряхнул с пальто ледяную крошку.
Сделал несколько шагов.
Попробовал снова.
Четвёртый прыжок закончился тем, что он едва не упал вперёд и вынужден был спасаться длинным скольжением по льду.
Пятый выглядел ещё хуже.
На шестом он остановился сам.
Евгений медленно выпрямился.
Его дыхание было чуть тяжелее обычного.
Он посмотрел на лёд.
Потом — на свои коньки.
Потом на пустой каток.
Где-то на другом конце Алёна в этот момент не удержалась и всё-таки шлёпнулась на лёд.
— Ай! — раздался её голос.
Она подняла голову и увидела Евгения.
— Я упала!
— Я заметил, — ответил он.
— Это был почти элемент.
— Очень почти.
Она поднялась, потирая колено, и поехала к нему.
Евгений стоял спокойно.
Слишком спокойно.
Алёна подъехала ближе, посмотрела на него внимательнее и вдруг нахмурилась.
— Ты что делал?
— Катался.
— Нет, — сказала она подозрительно. — Ты выглядишь так, как будто поссорился со льдом.
Он помолчал.
— Мы обсуждаем сложные отношения.
Она наклонила голову.
— Прыгал?
Евгений вздохнул.
— Пытался.
Алёна округлила глаза.
— И?
Он посмотрел на лёд.
— Лёд победил.
Она пару секунд молчала.
А потом, неожиданно мягко, сказала:
— Слушай ты ведь давно не катался серьёзно.
— Я помню.
— И всё равно вышел.
Евгений слегка пожал плечами.
— Привычка.
Алёна посмотрела на него немного внимательнее.
На мгновение её обычная насмешливая улыбка стала тише.
— Значит, будем тренироваться, — сказала она.
— Мы и так тренируемся.
— Нет.
Она указала на лёд.
— Мы будем учиться падать.
Евгений поднял бровь.
— Это твоя специальность?
Она гордо кивнула.
— Я уже мастер.
Он посмотрел на неё.
И впервые за последние несколько минут уголок его губ чуть дрогнул.
— Тогда у меня лучший тренер.
— Ты уже шутишь, — объявила она, довольная собой. — Это отлично! Сухарь размок!
Алёна сказала это с таким торжеством, будто только что стала свидетелем редчайшего природного явления.
Она подъехала ближе, остановилась рядом с Евгением и, не удержавшись, заглянула ему прямо в лицо, почти с исследовательским интересом.
Евгений же посмотрел на неё долгим взглядом.
Таким взглядом обычно смотрят на человека, который утверждает, что голуби — это замаскированные шпионы.
— Потрясающее наблюдение, — произнёс он спокойно. — Ты, вероятно, долго училась этому аналитическому методу.
Алёна прищурилась.
— Издеваешься?
— Нет. Я искренне поражён. Ты сумела зафиксировать изменение моего состояния с точностью, достойной научной работы.
Она фыркнула.
— Вот! Опять!
— Что опять?
— Сарказм!
— Это называется речь.
Алёна медленно покачала головой и уставилась на него с театральным подозрением.
— Нет, нет, я чувствую. Что-то изменилось.
Евгений молчал.
Она наклонилась ближе, словно пыталась услышать, не скрипят ли у него внутри шестерёнки.
— Раньше ты смотрел на меня так, будто я ошибка в бухгалтерском отчёте.
— Ты и сейчас иногда на неё похожа.
— А теперь ты ещё и шутишь! — она победно хлопнула в ладоши. — Это прогресс.
Евгений устало вздохнул.
— Алёна.
— М?
— Люди иногда позволяют себе лёгкую иронию. Это не означает, что они внезапно превратились в весёлых клоунов.
— Ну не знаю, — протянула она, медленно объезжая его по кругу. — Для тебя это серьёзный шаг.
Она остановилась перед ним.
— Я думала, если ты улыбнёшься, где-нибудь в Сибири начнётся землетрясение.
— Я постараюсь предупреждать геологов заранее.
Она засмеялась.
Смеялась легко, открыто, запрокинув голову. На секунду её рыжие волосы, выбившиеся из хвоста, блеснули на зимнем солнце, словно медная проволока.
Евгений поймал себя на том, что смотрит.
Не оценивающе.
Просто смотрит.
Алёна заметила это и прищурилась.
— Что?
— Ничего.
— Нет, ты посмотрел.
— Я моргнул.
— Не ври.
— Я моргнул внимательно.
Она сложила руки на груди.
— Ладно. Тогда я скажу.
— Боюсь.
— Тебе стало веселее со мной.
Евгений поднял бровь.
— Ты сделала удивительное открытие.
— Да?
— Мне стало громче.
— Это комплимент?
— Нет.
Она снова фыркнула.
— Ты невозможный.
— Это взаимно.
Алёна слегка толкнула коньком лёд.
— Но всё равно, — она улыбнулась шире, — я видела.
— Что?
— Ты смеялся.
Евгений отвёл взгляд.
— Это был нервный рефлекс.
— Конечно.
— Вызванный стрессом.
— Безусловно.
Она наклонилась вперёд, заглядывая ему в глаза.
— И совсем-совсем не потому, что тебе стало весело?
Он выдержал паузу.
Очень аккуратную.
Почти математически выверенную.
— Возможно, — сказал он наконец, — на несколько секунд окружающая реальность стала чуть менее трагичной.
Алёна хлопнула ладонями по коленям.
— Всё! Я записываю это в историю.
— Куда?
— В список моих побед.
— Он у тебя длинный?
Она задумалась.
— Пока нет. Но ты отличный вклад.
Евгений посмотрел на неё.
И вдруг тихо сказал:
— Тогда постарайся не испортить статистику.
Она подняла подбородок.
— Я? Испортить?
— Да.
— Никогда.
Она уверенно толкнулась коньком, отъехала на пару метров и обернулась.
— Смотри!
Евгений скрестил руки.
— Я уже боюсь.
Алёна попыталась сделать плавный поворот.
Вышло амбициозно.
Через секунду она потеряла равновесие и мягко опустилась на лёд.
— Ай.
Евгений посмотрел на неё сверху вниз.
— Великолепно.
Она подняла голову.
— Это была демонстрация!
— Чего именно?
— Падения!
Он кивнул.
— В таком случае ты действительно мастер.
Алёна рассмеялась.
И, всё ещё сидя на льду, сказала:
— Видишь? Даже когда я падаю, тебе смешно.
Евгений чуть наклонил голову.
— Нет.
— Нет?
— Когда ты падаешь, — произнёс он спокойно, — становится тихо.
Она нахмурилась.
— Это плохо?
— Наоборот.
Он протянул ей руку.
— Это редкое явление.
Алёна посмотрела на его ладонь.
Потом на его лицо.
И, улыбнувшись, ухватилась за руку.
— Осторожно, бухгалтер.
— Почему?
Она поднялась.
— Сухари, знаешь ли, иногда превращаются в булочки.
Евгений отпустил её руку.
— Тебе лучше продолжать тренироваться.
— Ушёл от темы!
— Я спасаю человечество.
— От чего?
— От твоих выводов.
Алёна снова рассмеялась.
И каток на несколько минут наполнился этим смехом — таким громким и живым, что даже холодный зимний воздух, казалось, становился теплее.
Где-то у дальнего бортика уже появились несколько ранних посетителей — школьники, которые катались с тем отчаянным бесстрашием, какое бывает только у людей, ещё не подозревающих о существовании законов физики.
Но центр катка всё ещё оставался почти пустым.
Алёна стояла там, уперев руки в бёдра и внимательно разглядывая поверхность льда перед собой, будто пыталась уговорить его сотрудничать.
Евгений наблюдал за ней со стороны.
Он уже успел немного восстановить дыхание после неудачных попыток прыжков и теперь снова выглядел тем самым спокойным и холодным человеком, который привык анализировать движения так же тщательно, как бухгалтер — чужие цифры.
Алёна вдруг хлопнула ладонями.
— Ладно!
Евгений приподнял бровь.
— Это прозвучало угрожающе.
— Я решила кое-что проверить.
— Боюсь спрашивать.
Она повернулась к нему, глаза её блестели.
— Я же танцевала.
— Ты говорила.
— И не врала.
— Я надеялся.
Она гордо выпрямилась.
— Так вот. Я попробую немного потанцевать.
Евгений некоторое время молчал.
— На льду.
— Да.
Он слегка склонил голову.
— Ты уверена, что лёд готов к такому эксперименту?
Алёна фыркнула.
— Не будь занудой.
Она осторожно отъехала на пару метров и остановилась.
Сначала её движения были осторожными. Она словно прислушивалась к поверхности, проверяя, как коньки откликаются на поворот корпуса.
Потом сделала шаг.
И ещё один.
Руки поднялись вверх — мягко, плавно, как у человека, привыкшего чувствовать музыку даже тогда, когда её нет.
Евгений сразу заметил перемену.
Это было почти незаметно, но очевидно.
Когда Алёна просто каталась, она выглядела человеком, который пытается договориться с собственными ногами.
Теперь же тело двигалось иначе.
Линии стали чётче.
Плечи — свободнее.
Она сделала плавный поворот, вытянув руку, и провела ладонью по воздуху так, будто рисовала невидимую дугу.
Конёк тихо прошёлся по льду.
Евгений нахмурился.
Не от недовольства.
От внимания.
Алёна сделала ещё один шаг, затем мягкий разворот. Её корпус чуть наклонился, волосы качнулись, длинная прядь снова упала на глаз.
Движение было… красивым.
Немного неуклюжим из-за коньков, но всё равно красивым.
Она попробовала повернуться быстрее.
И тут же едва не потеряла равновесие.
— Ай! — пробормотала она, хватая воздух руками.
Евгений спокойно сказал:
— Лёд не любит импровизацию.
Она выровнялась и посмотрела на него.
— Не мешай.
— Я наблюдаю.
— Осуждающе.
— Аналитически.
Она снова повернулась и сделала пару танцевальных шагов. Теперь движения были увереннее. Она будто забыла, что под ногами лёд, и на мгновение её тело двигалось так же легко, как на деревянном полу танцевального зала.
Поворот.
Плавное скольжение.
Лёгкий прогиб спины.
Евгений смотрел внимательно.
Очень внимательно.
Он видел то, что другие могли бы не заметить.
Контроль корпуса.
Гибкость.
Привычку держать линию рук.
Она действительно танцевала.
И не врала.
Алёна попыталась сделать быстрый разворот с лёгким прыжком.
Конёк чуть зацепился за лёд.
Она пошатнулась.
— Ох…
Евгений уже двинулся вперёд, но она удержалась сама.
Несколько секунд стояла, восстанавливая равновесие.
Потом выпрямилась и посмотрела на него.
— Ну?
Он немного помолчал.
— Это было неожиданно.
Алёна прищурилась.
— Это комплимент?
— В каком-то смысле.
Она скрестила руки.
— Расшифруй.
Евгений медленно подъехал ближе.
— Ты действительно занималась танцами.
— Я же говорила!
— Я сомневался.
— Наглец.
Он пожал плечами.
— В танце ты двигаешься гораздо увереннее.
Алёна задумалась.
— Потому что там нет лезвий под ногами.
— Это разумное объяснение.
Она посмотрела на лёд.
— Здесь всё скользит.
— В этом и идея.
— И мешает.
Евгений кивнул.
— Лёд не любит лишних движений.
Она снова попыталась повторить один из поворотов. На этот раз аккуратнее.
Получилось лучше.
Она закончила движение и гордо посмотрела на него.
— Видел?
— Видел.
— Красиво?
Он ответил спокойно:
— Потенциал есть.
Алёна схватилась за сердце.
— Потенциал?!
— Это комплимент.
— У тебя странные комплименты.
— У меня точные формулировки.
Она медленно подъехала ближе и посмотрела на него хитро.
— Но ты всё-таки заметил.
— Что именно?
— Что я не совсем безнадёжна.
Евгений немного подумал.
Потом сказал:
— В танце — нет.
Она улыбнулась.
— А на льду?
Он посмотрел на её коньки.
Потом на лёд.
Потом снова на неё.
— Пока ты опасна.
— Для кого?
— Для физики.
Алёна рассмеялась.
И снова попробовала повернуться.
На этот раз её движение получилось плавнее.
Евгений смотрел.
И вдруг понял одну простую вещь.
Если она научится контролировать лёд так же, как контролирует своё тело, катастрофа, о которой он говорил раньше, действительно может стать чем-то гораздо интереснее.
Алёна сделала небольшой круг по льду, ловко — насколько позволяли её нынешние навыки — вырулила к Евгению и остановилась перед ним.
Он стоял почти неподвижно, руки спрятаны в карманы пальто, зелёный шарф лениво колыхался на ветру. Он наблюдал за её очередными попытками танцевать с тем самым внимательным выражением, которое обычно появлялось у него, когда он анализировал чужие движения.
Алёна вдруг хитро улыбнулась.
— И я не забыла, — сказала она, — что должна была научить тебя танцевать.
Евгений поднял бровь.
— Я и не давал согласия.
— Ты просто не успел отказаться.
— Я только что отказался.
— Поздно.
Он вздохнул.
— Это звучит тревожно.
Алёна подъехала ближе. Лёд тихо скрипнул под её коньками.
— Да подожди ты.
Она протянула руки и положила ладони ему на плечи.
Евгений замер.
На мгновение.
Не потому, что испугался.
Просто неожиданно.
— Закрой глаза, — сказала она.
— Что?
— Закрой.
— Алёна.
— Доверься и закрой.
Он смотрел на неё несколько секунд так, будто пытался вычислить вероятность катастрофы.
Она смотрела на него с терпеливым, почти преподавательским выражением лица.
— Это обязательно? — спросил он.
— Да.
— Это безопасно?
— Почти.
Он вздохнул и закрыл глаза.
Почти.
Один глаз остался приоткрыт, тонкой щёлкой.
Алёна немедленно наклонилась ближе.
— Я всё вижу!
Евгений тяжело выдохнул и закрыл второй глаз.
— Теперь довольна?
— Довольна.
Она немного отъехала, но всё ещё держала ладони на его плечах, чтобы он не потерял равновесие.
Лёгкий ветер прошёлся по озеру, и где-то рядом скрипнула ветка.
Несколько секунд они стояли молча.
Евгений терпел.
Алёна наблюдала.
— Что ты чувствуешь? — спросила она.
Он нахмурился, не открывая глаз.
— Холод.
— Это понятно.
— И тревогу.
Она фыркнула.
— Не драматизируй.
— Я стою на льду с закрытыми глазами. Это вполне рациональная тревога.
— Ладно. Попробуй не думать.
— Это плохой совет для человека моей профессии.
Она слегка потрясла его за плечи.
— Просто слушай.
Евгений немного нахмурился.
Вокруг действительно было тихо.
Но если прислушаться…
Сначала он услышал ветер.
Лёгкий, шуршащий, он скользил по поверхности льда и по сухим травам у берега.
Потом — скрип ветвей.
Где-то рядом, в камышах, коротко пискнула птица.
Пауза.
Ещё одна.
Лёд под коньками тихо потрескивал.
Алёна мягко сказала:
— Слышишь?
Он медленно кивнул.
— Да.
— Это музыка.
Евгений чуть приподнял бровь, не открывая глаз.
— У природы странный оркестр.
— Но ритм есть.
Она слегка постучала коньком по льду.
Тук.
Тук.
Тук.
— Слушай.
Он стоял неподвижно.
Постепенно отдельные звуки действительно начали складываться в странную, едва уловимую последовательность.
Ветер.
Скрип.
Птицы.
Тихий треск льда.
Алёна мягко сказала:
— В танце нужно чувствовать ритм.
— Я чувствую ветер.
— Это уже начало.
Он тихо хмыкнул.
— Моё первое выступление под аккомпанемент берёз.
Она улыбнулась.
— Не жалуйся. У нас эксклюзивный оркестр.
Евгений стоял с закрытыми глазами ещё несколько секунд.
Потом сказал:
— Алёна.
— Да?
— Ты собираешься сделать что-то неожиданное?
— Конечно.
Он медленно открыл один глаз.
Она мгновенно щёлкнула пальцами перед его лицом.
— Я сказала — закрой!
Он снова закрыл.
Алёна тихо рассмеялась.
— Теперь слушай.
Она осторожно взяла его за руки.
— И попробуй просто двигаться.
— С закрытыми глазами?
— Да.
— Это звучит как начало несчастного случая.
— Это называется доверие.
Евгений молчал.
Ветер снова прошёлся по льду.
Алёна тихо сказала:
— Сделай шаг.
Он медленно сдвинул конёк.
Лёд мягко заскрипел.
Она направила его движение, едва касаясь рук.
— Ещё.
Он сделал второй шаг.
И вдруг чуть улыбнулся.
— Если я упаду…
— Я поймаю.
— Ты сама падаешь каждые десять минут.
— Сегодня только три раза!
Он чуть повернул голову.
— Статистика растёт.
Она рассмеялась.
— Но ты двигаешься.
Он остановился.
Открыл глаза.
Озеро снова было перед ним — тихое, холодное, бесконечное.
Алёна всё ещё держала его руки.
— Ну? — спросила она.
Евгений посмотрел на неё.
— Это был самый странный урок танца в моей жизни.
Она довольно улыбнулась.
— Но ты всё равно двигался.
Он немного подумал.
И тихо сказал:
— Возможно.
Алёна прищурилась.
— Значит, получилось?
Он посмотрел на озеро, на берёзы, на медленно движущийся ветер.
— Возможно, — повторил он. — у природы действительно есть ритм.
Она просияла.
— Видишь!
Евгений вздохнул.
— Но это не значит, что я буду танцевать.
Алёна уже ехала назад по льду, улыбаясь.
— Поздно, бухгалтер.
— Почему?
Она обернулась.
— Ты уже начал слушать музыку.
Вечер подкрадывался к озеру медленно и неторопливо, как старый сторож, обходящий свою территорию. Небо над замёрзшей гладью постепенно темнело, превращаясь из бледно-голубого в мягкий серо-фиолетовый цвет, а тонкая полоска заката на горизонте ещё упрямо тлела, будто уголь в печи, который никак не желает окончательно погаснуть.
Лёд под коньками тихо скрипел. Иногда он отзывался глухим треском, словно озеро недовольно бурчало под тяжестью их бесконечных упражнений.
Они действительно катались до самого вечера.
Алена, разумеется, не могла просто спокойно тренироваться. Её движения постоянно превращались то в танец, то в какую-то безумную импровизацию. Она то кружилась слишком широко, то вдруг пробовала изобразить элегантный балетный жест, после чего скользила дальше, едва удерживая равновесие.
Евгений наблюдал за этим с тем выражением лица, которое обычно появляется у бухгалтеров, когда им приносят отчёт, составленный человеком, который искренне верит, что арифметика — это разновидность художественного искусства.
Но, надо признать, её движения были красивыми.
Порой неожиданно красивыми.
Даже на льду, который, как он прекрасно знал, не прощает излишней театральности.
Когда солнце окончательно исчезло за тёмной линией леса, Алёна медленно подъехала к нему, немного запыхавшаяся, с румянцем на щеках. Прядь её длинных рыжих волос прилипла к виску, а тот самый злосчастный ремешок топа снова съехал, предательски демонстрируя лиловую бретельку.
Она сняла перчатку и провела рукой по лбу.
— У тебя есть дела?
Евгений остановился рядом, осторожно поставив коньки параллельно.
— Нет, — ответил он. — А что?
Она чуть пожала плечами и сказала почти буднично:
— Может вместе пойдём домой?
Он моргнул.
— Мы и так живём рядом. Соседние блоки.
Алена на секунду замерла, будто эта информация только что впервые в жизни проникла в её сознание.
— Оу… — сказала она.
Пауза длилась пару секунд.
— Точно.
Евгений слегка вздохнул.
Иногда он подозревал, что половина её мыслей просто улетает в атмосферу, не задерживаясь в голове.
Они сняли коньки, переобулись и пошли по узкой заснеженной тропинке, ведущей от озера к жилым кварталам.
Дорога была тихой.
Снег мягко поскрипывал под ботинками. Вдалеке уже зажигались редкие жёлтые окна панельных домов. Где-то лаяла собака. В воздухе пахло холодом, дымом из печных труб и чем-то ещё — тем особенным зимним запахом, который трудно описать, но невозможно перепутать.
Алена шла рядом, иногда задевая его локтем. Не специально — просто потому, что её походка была слегка беспорядочной, словно она и на земле продолжала немного кататься.
Некоторое время они молчали.
Потом она сказала:
— Я всё хотела спросить.
Евгений внутренне приготовился.
Опыт подсказывал, что после этой фразы обычно следует вопрос, который заставляет его на несколько секунд серьёзно задуматься о том, где именно в его жизни произошёл момент, приведший его к подобным разговорам.
Он ожидал примерно следующее:
«А чем отличается мужчина-бухгалтер от женщины-бухгалтера?»
Или, например:
«Если фигурист упадёт в бухгалтерию, станет ли он отчётом?»
Но Алена вдруг спросила совсем другое.
— Чем болеет твоя мама?
Шаг Евгения стал чуть медленнее.
Снег под его ботинком тихо хрустнул.
Несколько секунд он ничего не отвечал.
Алена не смотрела на него. Она шла, слегка пнув носком сапога маленький кусок льда на дороге. Тот покатился вперёд и остановился у обочины.
Она спросила это без своей обычной шутливой интонации.
Без флирта.
Просто спокойно.
И от этого вопрос прозвучал серьёзнее, чем, возможно, она сама ожидала.
Евгений наконец сказал:
— Рак.
Слово прозвучало коротко и сухо, как треснувшая ветка.
Он не добавил ничего.
Не потому что хотел скрыть.
Просто в этом слове уже было всё.
Алена остановилась.
Он сделал ещё один шаг и только потом заметил, что она не идёт рядом.
Евгений повернул голову.
Она стояла на дороге, глядя на него с каким-то странным выражением — не жалость, не испуг, скорее тихое понимание.
Она медленно подошла ближе.
— Давно? — спросила она мягко.
— Полтора года.
Он сказал это спокойно, но голос стал чуть ниже.
— Поэтому тебе нужны призовые деньги, — тихо сказала она.
Евгений слегка усмехнулся.
Усмешка была усталой.
— Видишь, ты иногда делаешь удивительно точные выводы.
Она посмотрела на него немного возмущённо.
— Я вообще-то не глупая.
— Я не говорил обратного.
— Ты думаешь это постоянно.
— Иногда.
Она фыркнула.
Но затем снова стала серьёзной.
— Она лечится?
— Да.
Он немного помолчал.
— Лечение дорогое.
Алена кивнула.
Они снова пошли по дороге.
Некоторое время никто не говорил.
Потом она вдруг слегка толкнула его плечом.
Не сильно.
Просто чтобы привлечь внимание.
— Тогда мы выиграем, — сказала она.
Евгений посмотрел на неё.
— Это прозвучало как заявление человека, который сегодня чуть не сделал пируэт в камышах.
— Это была художественная импровизация.
— Камыши её не оценили.
Она улыбнулась.
— Всё равно выиграем.
Она сказала это так уверенно, будто обсуждала завтрашний прогноз погоды.
Будто это уже решённый факт.
Евгений некоторое время молчал.
Затем тихо сказал:
— Ты очень странный человек, Алена.
Она сразу оживилась.
— В хорошем смысле?
Он подумал.
— Пока ещё не решил.
Она засмеялась.
И они продолжили идти по тихой зимней улице, где редкие фонари освещали снег мягким жёлтым светом, а впереди уже виднелись два одинаковых панельных блока — их дома, стоящие рядом, как два слегка усталых соседа.
В этих островках их тени вытягивались длинными силуэтами и тихо скользили по снегу впереди.
Алена какое-то время молчала.
Это было необычно.
Евгений заметил это почти сразу.
Обычно её мысли выскакивали наружу с такой скоростью, будто внутри головы работал неисправный радиоприёмник, который ловит все станции сразу.
Но сейчас она шла спокойно, глядя под ноги.
Евгений уже начал думать, что разговор на этом закончится.
И вдруг она сказала:
— Если тебе понадобится помощь, ты говори, ладно?
Он посмотрел на неё.
Она всё ещё не поднимала глаз. Носком сапога она снова толкнула тот самый кусочек льда, который теперь стал неофициальным участником их прогулки.
Потом она продолжила, чуть смущённо усмехнувшись:
— Я не спорю с тем, что могу выглядеть глупой, легкомысленной…
Она наконец подняла голову.
В её голосе не было привычного кокетства. Даже лёгкой насмешки не было.
— Но я правда готова помочь тем, чем смогу.
Евгений некоторое время молчал.
Сказать по правде, он не ожидал этого.
От неё — особенно.
В его представлении Алена принадлежала к той категории людей, которые легко смеются, легко говорят, легко флиртуют и так же легко забывают о серьёзных вещах.
Но сейчас её лицо выглядело совсем иначе.
Она смотрела на него внимательно и немного упрямо, будто заранее приготовилась к тому, что он скажет какую-нибудь холодную, бухгалтерскую фразу вроде:
«Спасибо, но я справлюсь сам.»
Он вздохнул.
— Это звучит очень благородно, — сказал он.
Она сразу прищурилась.
— Я чувствую подвох.
— Его нет.
— Он есть. Я тебя знаю.
— Мы знакомы два дня.
— И уже достаточно, чтобы понять, что ты любишь говорить как старый профессор, который слегка недоволен человечеством.
Евгений тихо усмехнулся.
— Возможно.
Она остановилась прямо посреди тротуара и сложила руки на груди.
— Так что ты хотел сказать?
Он тоже остановился.
Некоторое время он просто смотрел на неё.
Рыжие волосы слегка растрепались после ветра у озера. Щёки всё ещё были розовыми от холода и тренировок. Один ремешок её сумки опять сполз с плеча, но она, как обычно, не замечала этого.
Вся её фигура выглядела одновременно немного неуклюжей и удивительно живой.
Евгений сказал спокойно:
— Я не думаю, что ты глупая.
Алена моргнула.
— Что?
— Иногда безрассудная.
— Спасибо.
— Иногда слишком шумная.
— Прекрасно.
— И задаёшь вопросы, которые способны поставить в тупик даже опытного философа.
Она подняла брови.
— Это талант.
— Но глупой я тебя не считаю.
Он сказал это просто.
Без пафоса или шутки.
Алена смотрела на него несколько секунд так, будто он только что сообщил ей новость государственной важности.
— Подожди, — медленно произнесла она. — Ты сделал мне комплимент?
Евгений слегка нахмурился.
— Я сделал наблюдение.
— Это был комплимент.
— Если тебе так удобнее его классифицировать.
Она вдруг широко улыбнулась.
— Надо записать эту дату.
— Зачем?
— День, когда Евгений Бухгалтер Снежная Статуя признал, что я не идиотка.
— Я не использовал слово «идиотка».
— Но ты его подумал!
— Нет.
Она посмотрела на него подозрительно.
— Честно?
Он слегка пожал плечами.
— Честно.
Алена вдруг тихо сказала:
— Всё равно, если понадобится помощь — говори.
Она немного помолчала и добавила уже тише:
— Я серьёзно.
Евгений кивнул.
Это был небольшой жест.
Но в нём было больше благодарности, чем он мог бы выразить словами.
Они снова пошли дальше.
Впереди уже виднелся их квартал — длинные серые панельные дома, где из окон струился тёплый жёлтый свет.
Когда они подошли к развилке между двумя дворами, Алена остановилась.
— Ну вот, — сказала она. — Твой блок.
Он кивнул.
— А твой — следующий.
Она вдруг наклонилась чуть ближе и прищурилась.
— А ты вообще умеешь принимать помощь?
Евгений задумался.
— Это сложный вопрос.
— Почему?
— Потому что бухгалтеры обычно привыкли всё рассчитывать сами.
Она рассмеялась.
— Тогда считай, что я внеплановая статья расходов.
— Ты больше похожа на непредвиденный фактор.
— Это лучше.
Она отступила назад, шагая к своему двору.
— Спокойной ночи, Евгений Снежная Статуя!
— Спокойной ночи, Алена Непредвиденный Фактор.
Она улыбнулась так широко, будто только что выиграла небольшой личный чемпионат.
Потом развернулась и пошла по дорожке между сугробами, её рыжие волосы ещё долго были видны в жёлтом свете фонаря.
Евгений стоял на месте несколько секунд.
Затем тихо сказал сам себе, почти задумчиво:
— Очень странный человек.
Но на этот раз в его голосе была едва заметная тёплая улыбка.
Дверь подъезда тяжело скрипнула, когда Евгений толкнул её плечом.
Он поднялся по лестнице на третий этаж. Шаги звучали глухо, и в этой тишине он вдруг почувствовал приятную усталость после долгой тренировки. Ноги слегка ныли, плечи были напряжены, но это была честная усталость — такая, которая возникает после хорошо выполненной работы.
Когда он открыл дверь квартиры, его сразу встретил тёплый воздух кухни.
И запах.
Запах жареного лука, картошки и чего-то ещё, что явно не должно было готовиться без его участия.
Евгений замер в прихожей.
— Мам, — сказал он осторожно, снимая шарф.
Он прошёл на кухню.
Его мать стояла у плиты.
Небольшая, худощавая, в старом домашнем халате, который когда-то был голубым, а теперь стал неопределённого цвета между небом и воспоминанием о нём. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались тонкие седые пряди.
Она держала деревянную лопатку и сосредоточенно переворачивала что-то на сковороде.
Евгений закрыл глаза на секунду.
— Мам, — произнёс он уже более твёрдо. — Тебе же врач сказал не стоять у плиты.
Она даже не обернулась.
— Мне уже намного лучше, Женька.
Он подошёл ближе и выключил конфорку.
— Это не отменяет того, что это вредно.
Она наконец повернулась к нему и посмотрела тем самым взглядом, которым матери смотрят на своих взрослых детей, когда те начинают вести себя как слишком серьёзные начальники.
— Ты говоришь как старый терапевт.
— Потому что старый терапевт говорил разумные вещи.
Она вздохнула и аккуратно поставила лопатку на тарелку.
— Я просто решила приготовить ужин.
— Я мог приготовить.
— Женька…
Она посмотрела на него мягко.
— Иногда мне хочется почувствовать себя нормальным человеком, а не пациентом.
Эта фраза прозвучала тихо, но в ней было столько простой правды, что Евгений не нашёл, что ответить.
Он только чуть отвёл взгляд.
На кухне повисла короткая пауза.
Мать снова включила плиту, но на этот раз только на слабый огонь.
— Это та девушка, с кем ты тренируешься? — вдруг спросила она.
Евгений медленно поднял бровь.
— Ты что, смотрела через окно?
Она с самым невинным видом пожала плечами.
— Просто было такое совпадение.
— Совпадение?
— Я подошла к окну.
— Конечно.
— И как раз в этот момент ты шёл по двору.
— Разумеется.
— И как раз рядом с тобой шла рыжая девушка, которая активно жестикулировала.
Евгений вздохнул.
— Это не совпадение. Это наблюдение.
Она улыбнулась.
— Возможно.
Он прислонился плечом к холодильнику.
— Ты подслушивала?
— Третий этаж, Женька. Даже если бы я захотела — у меня не слух летучей мыши.
Она немного наклонила голову, внимательно рассматривая его.
Потом сказала спокойно:
— Она милая.
Евгений слегка моргнул.
— Это очень краткая характеристика.
— Но точная.
Она снова помешала что-то на сковороде.
— У неё очень живое лицо.
— Это потому что она почти постоянно разговаривает.
Мать повернулась к нему и внимательно посмотрела.
— И ты выглядишь более открытым.
Он немного нахмурился.
— Что?
Она улыбнулась.
— Более живым.
Евгений тихо фыркнул.
— Это звучит так, будто раньше я выглядел как бухгалтер на пенсии.
— Иногда ты выглядел как бухгалтер на похоронах бухгалтерии.
Он не удержался и тихо рассмеялся.
— Удивительно точное описание.
Она тоже засмеялась — тихо, но искренне.
Потом её взгляд стал мягче.
— Мне это нравится.
Он посмотрел на неё.
Она стояла у плиты, немного уставшая, немного бледная, но глаза у неё были тёплые и внимательные.
— Ты стал чаще улыбаться, — добавила она.
Евгений немного помолчал.
Потом сказал спокойно:
— Она просто шумный человек.
— Иногда шумные люди приносят в жизнь воздух.
Он слегка склонил голову.
— Это философия?
— Это материнский опыт.
Она выключила плиту и поставила сковороду на стол.
— И ещё, — добавила она с лёгкой хитринкой в голосе, — она на тебя смотрит.
Евгений поднял бровь.
— Многие люди смотрят на меня.
— Нет.
Мать покачала головой.
— Не так.
Он посмотрел на неё.
Несколько секунд они молчали.
Потом Евгений тихо сказал:
— Мам.
— М-м?
— Ты слишком много анализируешь.
Она улыбнулась.
— Это наследственное.
Он вздохнул и взял тарелки со стола.
— Садись, — сказал он. — Я сам разложу.
Она послушно села на стул, наблюдая за ним.
И в её взгляде была та спокойная, тёплая радость, которую матери редко показывают вслух, но которая появляется всякий раз, когда они замечают, что их взрослые дети всё-таки начинают жить чуть легче.
Кухня была небольшой — той самой типичной кухней панельного дома девяностых годов, где стол кажется чуть шире, чем позволяет пространство, а холодильник стоит так близко к стене, будто пытается незаметно спрятаться в угол.
На подоконнике стояли два горшка с геранью. Один цветок был пышным и упрямо цвёл даже зимой, а второй выглядел так, будто пережил не одну драму и теперь просто наблюдает за жизнью.
Евгений поставил сковороду на стол и открыл кухонный шкаф.
Тарелки тихо звякнули.
Он двигался спокойно, немного медлительно — не из-за усталости, а из-за той осторожности, которая появляется у людей, привыкших жить рядом с больным человеком. Любое движение становилось чуть мягче, чуть внимательнее.
Он достал две тарелки, аккуратно разложил картошку и котлеты, добавил немного солёных огурцов из банки, которая стояла в холодильнике, словно маленькое зимнее сокровище.
Мать наблюдала за ним, опершись локтем на стол.
Её взгляд был тёплым, немного усталым, но в нём читалась тихая гордость.
— Ты сервируешь как в ресторане, — сказала она.
— Это называется «не дать картошке упасть с тарелки».
— В моё время всё просто складывали горкой.
— В моё время тоже.
Он поставил перед ней тарелку и слегка придвинул стул.
— Пожалуйста.
Она улыбнулась и села удобнее, поправляя халат.
Евгений сел напротив.
Некоторое время они просто смотрели на еду.
Запах был очень домашний. Тёплый. Такой, от которого сразу вспоминаются зимние вечера, когда за окном темно, а в квартире светло и спокойно.
Мать первой взяла вилку.
Она осторожно отломила кусочек картошки, попробовала… и посмотрела на него с лёгкой тревогой.
— Надеюсь вкусно? — сказала она. — Или я разучилась готовить?
Евгений медленно попробовал котлету.
Пожевал.
Подумал.
И очень серьёзно сказал:
— Есть вероятность.
Она замерла.
— Что?
Он продолжил тем же спокойным тоном:
— Возможно, за годы отсутствия кулинарной практики ты утратила навык.
Она уже собиралась возмутиться, но он добавил:
— Поэтому мне придётся провести тщательное исследование.
Он взял ещё один кусок.
Снова попробовал.
Кивнул сам себе.
— Предварительные результаты показывают, что ситуация не катастрофическая.
Она прищурилась.
— Женька.
— М-м?
— Ты издеваешься?
Он наконец позволил себе улыбнуться.
— Немного.
Она фыркнула, но уголки её губ тоже поднялись.
— Наглый.
— Но объективный.
Он указал вилкой на тарелку.
— Это очень вкусно.
Она посмотрела на него внимательно, словно пытаясь определить — говорит он серьёзно или снова строит свою сухую ироничную лекцию.
— Правда?
— Мам.
Он чуть наклонил голову.
— Если бы было плохо, я бы уже предложил заказать пельмени.
Она тихо рассмеялась.
Смех у неё был лёгкий, немного хриплый, но очень тёплый.
Некоторое время они ели молча.
За окном ветер тихо трогал ветки деревьев. В квартире было тепло, и лампа над столом отбрасывала мягкий свет, который делал кухню почти уютной, несмотря на старую мебель и облупившуюся краску на батарее.
Мать вдруг сказала:
— Расскажи про тренировку.
Евгений поднял взгляд.
— Про какую именно часть?
— Про ту, где ты выглядел так, будто пытаешься не улыбаться.
Он слегка удивился.
— Ты действительно наблюдательная.
— Я мать.
Она сделала маленький глоток чая.
— Это профессиональное заболевание.
Евгений вздохнул, но на лице всё равно появилась едва заметная улыбка.
— Она снова пыталась научить меня танцевать.
Мать оживилась.
— И?
— Я выжил.
— Это уже успех.
Он покачал головой.
— Её методы обучения… необычны.
— Например?
— Она заставила меня закрыть глаза и слушать «музыку природы».
Мать удивлённо подняла брови.
— И что ты услышал?
Евгений немного подумал.
— Птиц.
— Это логично.
— Ветер.
— Тоже ожидаемо.
— И её комментарии о том, что я слишком серьёзный человек.
Мать тихо улыбнулась.
— Возможно, она не ошибается.
Он посмотрел на неё.
— Я знал, что ты примешь её сторону.
— Я принимаю сторону жизни.
Она сказала это спокойно, будто это самая простая вещь на свете.
Потом она снова посмотрела на него — внимательно и ласково.
— Она тебе нравится?
Евгений на секунду застыл с вилкой в руке.
— Это очень прямой вопрос.
— Я не люблю сложные маршруты.
Он немного подумал.
Потом сказал честно:
— Она интересный человек.
— Это ответ дипломата.
— Это ответ бухгалтера.
Мать улыбнулась так мягко, что в её глазах появилась тихая искра.
— Всё равно.
Она слегка наклонилась через стол.
— Я рада, что она есть.
Евгений не сразу ответил.
Он посмотрел на свою тарелку, потом на неё.
И тихо сказал:
— Я тоже.
***
Утро в бухгалтерии начиналось одинаково.
Не потому, что кто-то специально этого добивался. Просто сама природа этого места предполагала определённый ритуал: люди приходят, снимают пальто, тихо здороваются и садятся за столы, где их уже терпеливо ждут цифры.
Евгений вошёл в здание конторы немного раньше большинства сотрудников. Снаружи всё ещё стоял холодный зимний воздух, и когда он закрыл за собой тяжёлую дверь, его сразу окружил другой мир — мир сухого тепла батарей, бумаги и чернил.
Коридор был длинный и освещён лампами дневного света, которые придавали всему помещению лёгкий зеленоватый оттенок. Казалось, что даже стены здесь выглядят немного усталыми.
Он снял своё коричневое зимнее пальто, аккуратно повесил его на вешалку, поправил зелёный шарф и направился в кабинет бухгалтерии.
Дверь тихо скрипнула.
Внутри уже сидели несколько человек.
Комната была просторной, но загромождённой столами, папками и высокими шкафами с документами. На каждом столе лежали аккуратные стопки бумаг, калькуляторы, карандаши, иногда чашки с чаем.
И лица.
Лица были одинаковыми.
Не буквально, конечно. У каждого были свои черты, свой возраст, свои привычки. Но выражение у большинства выглядело почти идентичным — сосредоточенное, немного уставшее и слегка трагическое, как у людей, которые каждое утро добровольно вступают в бесконечный диалог с арифметикой.
Бухгалтеры не отличались бурной эмоциональностью.
Это не профессия, располагающая к драматическим жестам.
Кто-то уже тихо щёлкал счётами.
Другой перелистывал документы.
Евгений прошёл к своему столу.
Его рабочее место выглядело почти образцово аккуратным. Несколько ровных стопок бумаг, тёмная чернильная ручка, калькулятор и блокнот.
Он сел.
Стул тихо скрипнул.
На несколько секунд он просто посмотрел на бумаги перед собой.
В бухгалтерии существовало негласное утреннее состояние — некое спокойное молчание, которое можно было нназвать профессиональным разогревом мозга.
Сотрудники постепенно входили в рабочий ритм.
В дальнем углу кто-то тихо зевнул.
Кто-то наливал чай из старого металлического чайника.
В углу комнаты стоял радиоприёмник, но он был выключен. Когда-то его включали, но после нескольких попыток совмещать новости и налоговые отчёты коллектив пришёл к выводу, что эти два явления плохо сосуществуют.
Евгений взял первый документ.
И в этот момент рядом раздался голос.
— Доброе утро, Евгений.
Он поднял голову.
Это была Марина Петровна — женщина лет сорока пяти, которая сидела за соседним столом. Она носила аккуратную причёску, очки на тонкой оправе и обладала выражением лица человека, который уже пережил не одну налоговую реформу.
— Доброе утро, — ответил он.
Она внимательно посмотрела на него.
Слишком внимательно.
— Вы сегодня выглядите иначе.
Евгений слегка нахмурился.
— Это тревожный диагноз?
— Это наблюдение.
Она немного наклонилась вперёд.
— Вы улыбаетесь.
Он моргнул.
— Это редкое явление?
— В бухгалтерии — да.
С другого конца комнаты кто-то тихо сказал:
— Подтверждаю.
Евгений повернул голову.
Это был Виктор Сергеевич — старший бухгалтер, мужчина с густыми усами и выражением лица, будто он лично контролирует баланс всей экономики страны.
Он задумчиво посмотрел на Евгения.
— Вы действительно улыбаетесь.
— Я этого не заметил.
— Мы заметили.
В комнате на несколько секунд воцарилось странное молчание.
Несколько человек подняли головы от своих бумаг.
Бухгалтеры, как оказалось, обладали удивительной способностью фиксировать любые отклонения от привычной нормы.
Марина Петровна задумчиво сказала:
— Возможно, произошло что-то хорошее.
Виктор Сергеевич добавил:
— Или он наконец свёл баланс.
— Баланс я свёл вчера, — спокойно ответил Евгений.
— Тогда это подозрительно.
Кто-то тихо усмехнулся.
Евгений посмотрел на свою таблицу, затем снова на коллег.
— Может быть, я просто хорошо выспался.
Марина Петровна прищурилась.
— Вы выглядите как человек, который разговаривал с кем-то интересным.
Он ничего не ответил.
Просто взял ручку и сделал пометку в документе.
Но уголок его губ всё равно чуть поднялся.
И где-то в дальнем углу бухгалтерии Виктор Сергеевич тихо пробормотал, листая бумаги:
— Молодость... странная бухгалтерская аномалия.
А Евгений спокойно продолжил работать.
Хотя где-то в глубине памяти всё ещё звучал вчерашний голос — весёлый, немного насмешливый, и совершенно не похожий на что-либо, что обычно существует в мире отчётов и налоговых ведомостей.
Рабочий день в бухгалтерии постепенно входил в свою привычную, немного сонную колею.
Евгений сидел за столом, слегка склонившись над бумагами. Перед ним лежала толстая папка отчётов, аккуратно разложенных по датам и категориям. Его ручка двигалась спокойно и уверенно, оставляя на полях короткие пометки — точные, лаконичные, почти строгие.
В мире бухгалтерии всё должно быть аккуратным.
Даже почерк.
Иногда он нажимал кнопки калькулятора. Тихий клац-клац становился частью общего фона комнаты.
Соседний стол тихо шелестел бумагами.
Где-то на дальнем конце кабинета Виктор Сергеевич переворачивал страницы с таким выражением лица, будто каждая строка могла внезапно признаться в финансовом преступлении.
Марина Петровна печатала на калькуляторе.
Она делала это с особым профессиональным ритмом — быстрым, уверенным, почти музыкальным.
Тык-тык-тык-тык… щёлк.
Бухгалтерия редко воспринималась как место, наполненное звуками.
Но если прислушаться, она была настоящим оркестром.
Только инструментами здесь служили степлеры, калькуляторы и бумага.
Евгений сделал ещё одну пометку.
Потом остановился.
Его ручка на секунду зависла над страницей.
Он слегка повернул голову.
За окном тихо щебетали птицы.
Не громко — осторожно, будто проверяя, можно ли уже петь в этом холодном зимнем утре.
Где-то под крышей висели длинные сосульки. Когда ветер проходил между ними, они слегка звенели — тонко, почти как стеклянные колокольчики.
Ветер иногда усиливался и снова стихал.
Марина Петровна продолжала печатать на калькуляторе.
Тык-тык-тык.
Виктор Сергеевич задумчиво закреплял толстую пачку документов степлером.
Щёлк.
Пауза.
Ещё один.
Щёлк.
Евгений слушал.
Сначала просто слушал.
А потом его палец начал тихо постукивать по столу.
Сначала это был почти незаметный жест.
Тук.
Небольшая пауза.
Тук-тук.
Ритм сложился сам собой.
Птицы.
Калькулятор.
Степлер.
Ветер.
Его палец чуть ускорился.
Тук-тук… тук.
И вдруг в голове появилась музыка.
Та самая странная способность памяти — доставать из глубины сознания мелодию, которую ты, возможно, не слышал уже много лет.
Евгений сам не заметил, как в его голове зазвучала песня:
«Rhythm Is a Dancer» — энергичная, немного дерзкая, с тем самым ритмом девяностых, который невозможно спутать ни с чем.
Rhythm is a dancer…
Он едва заметно улыбнулся.
Палец продолжал отбивать такт.
Марина Петровна — калькулятор.
Тык-тык.
Виктор Сергеевич — степлер.
Щёлк.
Птицы.
Чирик.
Ветер.
Шшш.
Ритм становился всё яснее.
Евгений слегка качнул плечами.
Очень осторожно.
Будто просто поправил позу.
Но через пару секунд движение повторилось.
Плечо чуть вперёд.
Потом другое.
Он продолжал работать, делая пометки в документе, но его голова уже находилась в совершенно другом пространстве — там, где бухгалтерия превращалась в странную музыкальную площадку.
Он закрыл глаза.
Совсем ненадолго.
Ритм стал ярче.
Палец на столе теперь отбивал такт почти уверенно.
Плечи двигались чуть свободнее.
Если бы кто-то внимательно посмотрел на него сейчас, можно было бы заметить, что самый спокойный бухгалтер отдела… слегка танцует на своём стуле.
Rhythm is a dancer…
Евгений даже чуть кивнул в такт.
Он настолько погрузился в этот странный музыкальный момент, что совершенно перестал замечать происходящее вокруг.
И именно в этот момент раздался голос.
— Евгений!
Он вздрогнул.
Глаза открылись.
Палец мгновенно остановился.
Плечи замерли.
Он медленно поднял голову.
Перед его столом стояла Марина Петровна.
Она смотрела на него с выражением лица человека, который только что стал свидетелем редкого природного явления.
— Да? — спокойно сказал Евгений.
Пауза.
Марина Петровна моргнула.
— Вы…?
Он слегка нахмурился.
— Что-то серьёзное?
Она немного замялась.
— Эм, да.
Потом покачала головой.
— Или нет.
Он терпеливо ждал.
Она поправила очки.
— В общем-то, к вам посетитель.
Евгений удивился.
— Ко мне?
— Точнее…
Она чуть наклонилась и тихо добавила:
— Посетительница.
В комнате на секунду стало подозрительно тихо.
Даже Виктор Сергеевич перестал листать бумаги.
Евгений поднял бровь.
— Правда?
Марина Петровна кивнула.
И добавила, уже с лёгкой улыбкой:
— Очень энергичная посетительница.
В бухгалтерии повисло то самое странное напряжение, которое обычно появляется перед чем-то необычным.
Марина Петровна всё ещё стояла у стола Евгения, сложив руки перед собой и глядя на него с выражением человека, который одновременно хочет сохранить серьёзность рабочего процесса и узнать детали происходящего.
Виктор Сергеевич в дальнем углу кабинета сделал вид, что внимательно изучает отчёт.
На самом деле он слушал.
И слушал очень внимательно.
Евгений некоторое время молчал.
Затем тихо вздохнул и прикрыл глаза.
— Боже, — произнёс он спокойно. — Я знаю, кто это.
Марина Петровна слегка оживилась.
— Правда?
— Не впускайте её.
Она не успела ответить.
Потому что в коридоре уже раздался голос.
Яркий. Звонкий. Совершенно не совместимый с атмосферой бухгалтерии.
— Евгений!
Дверь распахнулась.
И в кабинет буквально влетела Алена.
Она стояла на пороге, слегка запыхавшаяся после быстрого подъёма по лестнице. На ней было её привычное сочетание вещей, которое модные журналы девяностых, вероятно, описали бы как экспериментальную катастрофу.
Бордовый обтягивающий топ с глубоким вырезом. Чёрные шорты. Длинные рыжие волосы, немного растрёпанные ветром.
И в руках — металлический бокс для еды.
Она подняла его над головой, как трофей.
— Как я и обещала! Обед!
В кабинете повисла тишина.
Такой тишины бухгалтерия не знала уже много лет.
Евгений закрыл глаза.
И немного напрягся.
Словно человек, который только что увидел, как его спокойная жизнь аккуратно сложили в коробку и отправили катиться с лестницы.
Алена тем временем уже подошла к его столу.
С абсолютно довольным видом.
— Я принесла еду!
Евгений открыл глаза и посмотрел на неё.
— Я только пришёл.
Она пожала плечами.
— А что такого?
Она поставила бокс на его стол.
— Значит поешь потом.
Марина Петровна наблюдала за этим разговором так, будто присутствовала на редком театральном представлении.
Виктор Сергеевич перестал притворяться.
Он просто слушал.
Евгений медленно выдохнул.
— Как ты узнала, где я работаю?
Алена подняла подбородок с видом человека, который только что раскрыл государственную тайну.
— Я же говорила! Если я захочу что-то узнать — я узнаю!
Она театрально сложила руки на груди.
— И вообще, у меня свои связи.
В её голосе звучала такая загадочность, что можно было подумать, будто за ней стоит целая сеть шпионов.
Но если бы кто-то увидел, как всё произошло на самом деле…
Картина выглядела бы гораздо проще.
Утром Алена вышла из квартиры.
Её целью был магазин за углом.
Причина — необходимость купить новую упаковку яиц.
Потому что очередной ухажёр Ксюши, который вчера приходил «на чай», умудрился съесть почти всё содержимое холодильника.
Когда она проходила мимо двора, кто-то окликнул её из окна.
— Алёна!
Она подняла голову.
На третьем этаже стояла женщина.
Худощавая, с доброй улыбкой.
— Вы ведь Алёна?
— Да, — осторожно ответила она.
— Я мама Евгения.
Через три минуты разговора Алена уже знала адрес его работы.
А ещё через десять минут она уже стояла на кухне, упаковывая в бокс еду.
Потому что, как она сама сказала:
«Ну он же бухгалтер. Они забывают есть.»
Но об этом она, разумеется, рассказывать не собиралась.
Евгений смотрел на неё.
Молча.
Спокойно.
Он слегка кивнул.
— Мама.
Алена на секунду запнулась.
— Эй!
Она тут же выпрямилась.
— Вообще-то!
Она открыла рот, явно собираясь продолжить свою историю про загадочные связи.
Но остановилась.
Потому что поняла, что он уже всё понял.
Она фыркнула.
— Не важно!
И сунула бокс ему в руки.
— Держи.
Евгений посмотрел на металлический контейнер.
Потом на неё.
Потом снова на бокс.
— Это…
— Обед.
— Я догадался.
— Тогда ешь.
Марина Петровна вдруг тихо сказала:
— Это очень заботливо.
Алена повернула голову.
— Спасибо!
Она улыбнулась так широко, будто только что получила медаль за кулинарную доблесть.
Виктор Сергеевич медленно снял очки и внимательно посмотрел на Евгения.
— Коллега…
Он сказал это тоном человека, который делает важное научное наблюдение.
— У вас интересная социальная жизнь.
Евгений посмотрел на потолок.
Потом на бокс.
Затем на Алену, которая стояла рядом с таким видом, будто только что совершила великий подвиг.
Он тихо вздохнул.
Но в уголке его губ всё равно появилась едва заметная улыбка.
Потому что где-то внутри он уже понимал одну простую вещь.
Бухгалтерская жизнь с появлением Алены…
больше никогда не будет такой спокойной.
Сотрудники старательно делали вид, что продолжают работать. Бумаги перелистывались, калькуляторы щёлкали, степлеры издавали свои сдержанные металлические звуки… но внимание большей части коллектива было сосредоточено на одном столе.
На столе Евгения.
И на человеке, который стоял рядом с этим столом.
Алена уже чувствовала себя здесь совершенно свободно — как будто бухгалтерские кабинеты были естественной средой её обитания.
Она облокотилась ладонями на край стола и с любопытством осматривала помещение.
— У вас тут всё такое аккуратное, — сказала она.
Марина Петровна тихо кашлянула.
— Это бухгалтерия.
— Я заметила.
Алена повернулась обратно к Евгению и довольно улыбнулась.
— Между прочим, твоя мама очень милая женщина!
Евгений поднял на неё взгляд.
— Это приятно слышать.
Она продолжила с энтузиазмом человека, который только что сделал важное открытие.
— И вы похожи!
В дальнем углу комнаты Виктор Сергеевич едва заметно поднял брови.
Евгений чуть склонил голову.
— Похожи?
— Конечно!
Она внимательно посмотрела на его лицо, словно проверяя собственную теорию.
— У вас одинаковая форма глаз.
Она указала на него пальцем.
— И нос.
Потом немного подумала.
— И выражение лица.
— Это настораживает.
Алена хмыкнула.
— Правда, нашла я только внешность схожими…
Марина Петровна на секунду перестала нажимать кнопки калькулятора.
Виктор Сергеевич аккуратно положил степлер.
Евгений спокойно посмотрел на Алену.
— Продолжай.
Она наклонилась ближе.
— Потому что характер у вас совсем разный.
— Это правда.
— Твоя мама улыбалась.
Марина Петровна тихо кашлянула, пряча улыбку.
Алена продолжила:
— И разговаривала нормально.
Евгений сложил руки на столе.
— Я тоже разговариваю.
— Да, но ты делаешь это так, будто читаешь инструкцию к налоговой декларации.
Виктор Сергеевич не выдержал и тихо хмыкнул.
Евгений перевёл на него взгляд.
— Вы что-то хотели добавить?
— Нет, — спокойно сказал Виктор Сергеевич. — Я просто наблюдаю редкое явление.
Алена с интересом посмотрела на него.
— Какое?
Он сложил руки на груди.
— Бухгалтер, который оказался интересным человеком.
Она широко улыбнулась.
— О, я это уже заметила!
Евгений медленно вдохнул.
— Спасибо за поддержку.
Алена снова повернулась к нему.
— Но твоя мама правда чудесная.
Она слегка наклонила голову.
— Она сказала, что ты стал чаще улыбаться.
Евгений слегка прищурился.
— Она сказала это тебе?
— Да.
— Это был закрытый семейный анализ.
— Поздно.
Она довольно пожала плечами.
— Информация уже утекла.
Марина Петровна тихо сказала:
— Это очень приятно слышать.
Алена тут же обернулась к ней.
— Правда? Он ведь раньше был совсем хмурый?
Марина Петровна дипломатично улыбнулась.
— Скажем так, Евгений всегда отличался серьёзным подходом к жизни.
Виктор Сергеевич добавил:
— Чрезвычайно серьёзным.
Алена посмотрела на Евгения с победным выражением лица.
— Видишь?
Евгений взял бокс со стола и открыл крышку.
Изнутри поднялся аромат домашней еды.
Он посмотрел внутрь.
Потом снова на неё.
— Это курица?
— Да.
— С картошкой?
— Конечно.
— Ты готовила?
Она гордо выпрямилась.
— Естественно.
Он слегка кивнул.
— Тогда я понимаю, почему мама сказала, что ты милая.
Алена прищурилась.
— Это комплимент?
— Это благодарность за обед.
Она улыбнулась шире.
— Принимается.
В кабинете снова раздались тихие рабочие звуки.
Но теперь атмосфера изменилась.
Потому что рядом со столом самого спокойного бухгалтера отдела стояла рыжеволосая девушка, которая разговаривала, жестикулировала и смотрела на него с таким живым интересом, что даже строгие стены бухгалтерии казались чуть менее серыми.
А Евгений, открывая свой обеденный бокс, вдруг поймал себя на мысли, что в этом шумном присутствии есть странная, приятная энергия.
Почти как музыка.
Только гораздо громче.
Алёна продолжала стоять рядом со столом Евгения, слегка покачиваясь на носках и разглядывая всё вокруг с живым интересом.
То шкаф с папками, то калькулятор Марины. Огромную стопку отчётов на столе Виктора, на которую она посмотрела с таким выражением лица, будто перед ней была древняя библиотека загадочных манускриптов.
Евгений тем временем аккуратно закрыл бокс с едой и посмотрел на неё.
Его голос прозвучал спокойно, но с явной долей исследовательского интереса:
— Как тебя пропустили?
Алёна тут же подняла подбородок.
На лице появилось выражение человека, который сейчас собирается раскрыть секрет великого мастерства.
Она сложила руки на груди и слегка прищурилась.
— У меня есть свои козыри в рукаве!
Евгений посмотрел на её рукава.
Точнее на их отсутствие.
Он медленно кивнул.
— Вот как.
Алёна кивнула с важным видом.
— Не всё так просто, как кажется.
Виктор Сергеевич в этот момент задумчиво постукивал ручкой по столу, наблюдая за происходящим с явным научным интересом.
Марина Петровна поправила очки.
Пауза длилась несколько секунд.
А потом раздался новый голос.
— Она просто представилась вашей невестой.
Это сказала Мария.
Мария работала в соседнем отделе и в этот момент стояла у двери с папкой документов, явно не ожидая, что станет частью столь важного разоблачения.
Алёна медленно повернула голову.
Её глаза слегка расширились.
— Мария!
Мария спокойно пожала плечами.
— Что? Это ведь правда.
Евгений несколько секунд молчал.
Потом перевёл взгляд на Алёну.
— Невестой?
Алёна быстро подняла руку.
— Подожди.
— Я слушаю.
— Это было стратегическое решение.
Марина Петровна тихо кашлянула, пытаясь скрыть улыбку.
Алёна продолжила, оживлённо жестикулируя:
— На вахте сидел очень серьёзный мужчина!
— Вахтёры обычно серьёзные.
— Он спросил, к кому я.
— Логично.
— И тогда я поняла, — она драматически указала на потолок, — что нужно действовать быстро!
Евгений спокойно уточнил:
— И ты решила объявить себя моей невестой.
Она кивнула.
— Это звучало убедительно.
Мария тихо добавила:
— Она сказала:«Я к своему жениху, Евгению, он бухгалтер.»
Виктор Сергеевич медленно снял очки.
— Коллега…
Он посмотрел на Евгения.
— Поздравляю.
Марина Петровна уже не пыталась скрывать улыбку.
Евгений положил руки на стол.
— Алёна.
— Мм?
— Мы не помолвлены.
Она наклонилась ближе и тихо сказала:
— Я знаю.
— Тогда почему?
Она пожала плечами.
— Потому что «знакомая» звучит подозрительно.
— А «невеста» нет?
— Наоборот! Это сразу серьёзно.
Мария кивнула.
— Вахтёр действительно сразу пропустил.
Виктор Сергеевич тихо пробормотал:
— Социальный статус — мощный инструмент.
Евгений на секунду закрыл глаза.
Потом открыл их и посмотрел на Алёну.
— Теперь весь этаж думает, что я женюсь.
Она широко улыбнулась.
— Зато тебя быстро пропустили к обеду.
Марина Петровна тихо сказала:
— Это очень романтичный способ доставки еды.
Алёна сразу оживилась.
— Правда?
— Безусловно.
Виктор Сергеевич задумчиво кивнул.
— Очень эффективная схема.
Евгений медленно вдохнул.
Потом посмотрел на бокс с едой.
Потом снова на Алёну.
Она стояла перед ним, довольная, сияющая и абсолютно уверенная в том, что только что прекрасно справилась со своей задачей.
Он тихо сказал:
— Ты невероятный человек.
Она улыбнулась ещё шире.
— Спасибо!
— Это не обязательно был комплимент.
— Всё равно спасибо.
И где-то в глубине бухгалтерии Виктор Сергеевич тихо сказал, листая бумаги:
— Молодость... главный фактор нестабильности в финансовой системе.
Судя по настроению Алены, уходить в ближайшие несколько минут она не собиралась.
Она с интересом оглядела комнату ещё раз, будто окончательно удостоверяясь, что теперь знает всё о загадочном мире бухгалтеров. Затем снова повернулась к Евгению.
Алёна хлопнула ладонями по краю стола и сказала с деловым видом:
— Как я поняла, сегодня мы пойдём после семи к озеру на ка—
— Кхем. Кхем.
Евгений кашлянул.
Не громко, но достаточно выразительно.
Алёна остановилась на середине слова и моргнула.
— Что?
Евгений посмотрел на неё тем особым взглядом, которым люди пытаются передать целое сообщение, не произнося ни слова.
В этом взгляде читалось примерно следующее:
«Пожалуйста. Не продолжай эту фразу. Здесь. Сейчас.»
Потому что в кабинете сидели:
Марина Петровна.
Виктор Сергеевич.
И ещё два бухгалтера из соседних столов, которые уже давно перестали делать вид, что не слушают.
Алёна прищурилась.
— Что?
Евгений чуть покачал головой.
Алёна посмотрела на него ещё внимательнее.
Он слегка поднял брови.
Потом быстро перевёл взгляд на коллег.
Потом снова на неё.
Потом незаметно покачал рукой в сторону двери.
Это был довольно сложный набор жестов, в котором, по его мнению, содержалось ясное сообщение:
«Не обсуждаем вечерние занятия фигурным катанием в бухгалтерии.»
Алёна нахмурилась.
— Я не понимаю.
Евгений медленно вдохнул.
Он попробовал снова.
Он чуть наклонил голову.
Потом сделал движение рукой, будто скользит по льду.
Потом резко остановил руку.
Потом указал на коллег.
Алёна посмотрела на его руку.
Потом на его лицо.
Потом снова на руку.
— Ты машешь?
Виктор Сергеевич тихо снял очки и протёр их платком.
Марина Петровна уже едва сдерживала улыбку.
Евгений сделал вторую попытку.
Он медленно указал на часы на стене.
Потом сделал жест «нет».
Потом снова указал на коллег.
Алёна внимательно наблюдала.
— Ты показываешь время?
Он с надеждой кивнул.
— А.
Она оживилась.
— Значит мы всё-таки пойдём после семи!
Евгений медленно закрыл глаза.
Виктор Сергеевич кашлянул, скрывая смех.
Марина Петровна повернулась к калькулятору, но её плечи подозрительно подрагивали.
Алёна продолжила:
— Я просто хотела уточнить, потому что мне нужно взять—
Евгений снова кашлянул.
— Кхем.
Она остановилась.
— Что опять?
Он осторожно сказал:
— Возможно, некоторые темы, лучше обсуждать вне рабочего кабинета.
Она оглянулась.
Только теперь до неё дошло, что вся бухгалтерия слушает их разговор.
Марина Петровна в этот момент особенно внимательно изучала калькулятор.
Виктор ССергеевичс важным видом листал отчёт.
Алёна медленно повернулась обратно к Евгению.
— О.
Пауза.
Потом она улыбнулась.
— Ну ладно.
Она наклонилась ближе и тихо сказала:
— Так мы идём кататься или нет?
Евгений открыл глаза.
И спокойно ответил:
— Да.
Она довольно кивнула.
— Отлично!
Затем выпрямилась и громко сказала:
— Тогда увидимся вечером!
Она повернулась к остальной бухгалтерии и весело помахала рукой.
— Всем хорошего дня!
Марина Петровна улыбнулась.
— И вам.
Виктор Сергеевич слегка кивнул.
— Приятного катания.
Евгений посмотрел на него.
— Вы всё-таки слушали.
Виктор Сергеевич задумчиво сложил бумаги.
— Молодой человек, бухгалтерия слышит всё.
Алёна тем временем уже направлялась к двери, всё ещё сияя своей победной улыбкой.
И когда дверь закрылась за ней, в кабинете воцарилась тишина.
Несколько секунд.
Потом Марина Петровна тихо сказала:
— Очень живая девушка.
Виктор Сергеевич добавил:
— И весьма настойчивая.
Евгений посмотрел на бокс с обедом.
Потом на закрытую дверь.
И тихо произнёс:
— Да.
После чего взял вилку.
И продолжил свой обед под внимательные взгляды всей бухгалтерии.
***
Алена вышла из здания конторы с тем же уверенным видом, с каким туда вошла, будто только что успешно провела важную дипломатическую миссию.
Дверь за её спиной закрылась.
На несколько секунд она остановилась на крыльце и глубоко вдохнула.
Зимний воздух был острый, почти сладкий. Где-то вдалеке гудел автобус, по дороге медленно проехала старая «Волга», оставляя за собой лёгкое облако выхлопа.
Алёна поправила ремешок сумки и пошла по тротуару.
Шла она легко, почти подпрыгивая на каждом шаге. Рыжие волосы покачивались на плечах, а выражение лица было таким довольным, будто она только что выиграла небольшой личный чемпионат по доставке обедов.
— Невеста, — пробормотала она себе под нос и хихикнула. — Неплохо придумала.
Она прошла пару домов.
Пнула маленький кусочек льда.
Потом ещё один.
Мысли начали постепенно рассыпаться в голове, как это часто происходило у неё: одна идея толкала другую, третья вырастала из совершенно случайного воспоминания.
И вдруг она остановилась посреди тротуара.
Глаза чуть расширились.
— Подожди…
Она подняла палец, словно перед ней стоял невидимый собеседник.
— Мне ж всё равно делать нечего?
Она посмотрела налево.
Потом направо.
Как будто город должен был подтвердить её мысль.
— Верно!
Она хлопнула ладонями.
— Тогда буду тренироваться!
Её улыбка стала ещё шире.
— Евгений точно будет доволен.
С этой мыслью она развернулась так решительно, будто уже слышала аплодисменты будущих зрителей.
И почти бегом направилась в сторону озера.
Несколько часов спустя.
Замёрзшее озеро лежало под вечерним небом, как огромное стеклянное зеркало. Снег по краям был слегка утоптан — здесь иногда гуляли люди, иногда дети пытались скользить на ботинках.
Но сейчас главным действующим лицом на льду была одна рыжеволосая фигуристка-энтузиастка.
Алёна каталась.
Не просто каталась.
Она тренировалась.
Иногда её движения выглядели неожиданно изящно: длинные скольжения, мягкие повороты, аккуратные шаги, в которых действительно чувствовалась школа танца.
Иногда всё превращалось в довольно смелый эксперимент с законами физики.
Она попробовала вращение.
Почти получилось.
Потом попыталась красивый разворот.
Лёд слегка возмутился и ответил коротким скольжением в сторону.
— Ничего! — бодро сказала Алёна сама себе, продолжая движение.
На берегу стояла Ксюша.
Ксюша сидела на деревянной скамейке, укутанная в яркий шарф, и наблюдала за происходящим с выражением человека, который пришёл посмотреть интересное представление.
Рядом с ней стоял молодой человек.
Очередной.
Этот был высокий, в кожаной куртке и с причёской, которая явно требовала немало утреннего терпения перед зеркалом.
Он тоже смотрел на Алёну.
С некоторым удивлением.
— Она всегда так активна? — осторожно спросил он.
Ксюша пожала плечами.
— Это ещё спокойный день.
На льду Алёна сделала широкий круг.
Потом ещё один.
Потом попыталась изобразить сложный танцевальный шаг.
Нога на секунду поехала в сторону, но она сумела удержать равновесие и победно подняла руки.
Ксюша наклонилась вперёд.
— А ты не переутомишься? — спросила она.
Алёна подъехала ближе к берегу, слегка притормозив.
Она упёрла руки в бёдра и посмотрела на подругу.
Потом на её нового спутника.
Потом снова на Ксюшу.
На лице появилась знакомая насмешливая улыбка.
— Ты же не переутомилась мужиков как перчатки менять.
Ксюша фыркнула.
Парень рядом слегка кашлянул.
— Вообще-то я здесь стою.
— Я вижу, — весело ответила Алёна.
Она снова оттолкнулась и поехала вдоль берега.
— Просто статистика!
Ксюша скрестила руки.
— Завидуешь?
— Конечно.
Алёна сделала красивый длинный шаг на льду.
— Мне тоже иногда хочется коллекционировать.
Парень неуверенно спросил:
— Коллекционировать что?
Алёна проехала мимо них и весело ответила:
— Терпение.
Она развернулась, снова выезжая на середину озера.
Вечерний воздух становился прохладнее. С неба медленно опускался мягкий голубой сумрак, а лёд под коньками тихо пел свою холодную песню.
Алёна скользила по льду, иногда спотыкаясь, иногда неожиданно красиво разворачиваясь, но в каждом движении была живая энергия.
И в голове у неё крутилась простая мысль.
«Евгений будет доволен.»
А значит — нужно тренироваться ещё.
К вечеру воздух над озером стал прозрачным и хрустящим, как тонкое стекло.
Сумерки медленно опускались на воду, и лёд под ними уже не сиял ярко, как днём, а переливался мягкими серо-голубыми оттенками.
Алёна продолжала кататься.
Иногда её движения действительно становились красивыми — плавные дуги, уверенные шаги, лёгкие повороты. В такие моменты казалось, что она и правда чувствует лёд, как танцор чувствует сцену.
А потом она пыталась сделать что-нибудь особенно эффектное.
И лёд напоминал ей, что фигурное катание — не балетный зал.
— Ой! — сказала она, когда одна нога неожиданно уехала чуть дальше, чем предполагал её первоначальный план.
Но равновесие она всё же удержала, выровнялась и с видом человека, который именно так и задумывал, продолжила скольжение.
На берегу Ксюша сидела на скамейке и лениво покачивала ногой.
Алёна проехала вдоль берега, чуть замедляя ход.
Ксюша смотрела на неё с тем ленивым любопытством, которое появляется у людей, наблюдающих чужую активность с безопасного расстояния.
Она немного помолчала, потом вдруг спросила:
— Скажи, а у него хотя бы работа не скучная?
Алёна притормозила рядом, слегка скользнув по льду боком.
— У кого?
— У твоего Евгения.
Она слегка прищурилась.
— Ты же заходила на его работу.
Алёна задумчиво наклонила голову.
— Хм.
Она оттолкнулась коньком и сделала небольшой круг рядом с берегом, словно собирая мысли.
Ксюша терпеливо ждала.
Её спутник тоже заинтересовался.
— Ну? — спросила Ксюша.
Алёна вернулась ближе и сказала:
— Честно?
— Честно.
Она вздохнула и пожала плечами.
— Там очень тихо.
Ксюша хмыкнула.
— Плохо.
— И очень аккуратно.
— Ещё хуже.
Алёна продолжила, жестикулируя руками, будто описывала какую-то редкую музейную экспозицию:
— Там везде столы.
— Ужас.
— На столах бумаги.
— Катастрофа.
— И калькуляторы.
Ксюша покачала головой.
— Печально.
Алёна кивнула.
— И люди сидят такие, — она изобразила серьёзное лицо, чуть нахмурив брови. — Очень сосредоточенные.
Парень рядом тихо спросил:
— Они что делают?
— Считают.
Он удивлённо поднял брови.
— Целый день?
— Представь себе.
Ксюша фыркнула.
— Я бы умерла через час.
Алёна вдруг улыбнулась.
— Но знаешь, что самое странное?
— Что?
Она немного подумала.
— Они все на него смотрят.
— На Евгения?
— Да.
— Почему?
Алёна пожала плечами.
— Наверное потому, что он там самый живой.
Ксюша рассмеялась.
— Подожди. Ты сейчас говоришь о человеке, который разговаривает так, будто читает учебник по бухгалтерии?
— Именно.
Алёна снова скользнула по льду.
— Но когда он улыбается, — она чуть задумалась. — Это как редкое природное явление.
Ксюша заинтересовалась.
— В каком смысле?
— Все сразу начинают это обсуждать.
Парень рядом не выдержал и засмеялся.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
Алёна остановилась напротив них.
— Там одна женщина сказала, что он сегодня выглядел иначе.
— Потому что ты пришла?
Алёна слегка наклонила голову.
— Возможно.
Ксюша хитро прищурилась.
— А ты ему нравишься.
Алёна мгновенно махнула рукой.
— Ой, не начинай.
— Начну.
— Нет.
— Да.
Алёна оттолкнулась и уехала чуть дальше по льду.
— Он просто странный.
Ксюша крикнула ей вслед:
— И ты странная!
Алёна развернулась на льду и широко улыбнулась.
— Поэтому мы и тренируемся вместе!
Она снова поехала к середине озера.
Небо тем временем стало темнее, ветер тихо проходил над гладью льда, и коньки Алёны оставляли на поверхности длинные серебристые линии.
А на берегу Ксюша наблюдала за ней и наконец тихо сказала своему новому спутнику:
— Знаешь…
— Что?
Она улыбнулась.
— Кажется, эта история будет интересной.
— О чём ты? — спросила Алёна, замедляя круг и легко скользя к берегу. — Какой интересной?
Она остановилась у самой кромки льда, уперев руки в бёдра, и прищурилась на подругу.
Ксюша театрально вздохнула.
Парень рядом с Ксюшей тихо прыснул.
— Ты серьёзно? — спросил он.
Алёна посмотрела на него с таким видом, будто только сейчас заметила, что он существует.
— А вы вообще кто?
— Игорь, — с готовностью ответил он.
— Очень приятно, Игорь. А я — человек, который сейчас тренируется, — сказала она, слегка поклонившись, — поэтому постарайтесь не отвлекать меня от великого искусства.
Ксюша закатила глаза.
— Она просто влюбилась, — сообщила она Игорю доверительным тоном.
Алёна подняла палец.
— Неправда. Я стратегически заинтересована.
— Это называется «влюбилась», — спокойно сказала Ксюша.
Алёна собиралась уже отпустить какую-нибудь язвительную реплику, когда вдруг её взгляд скользнул мимо них — дальше, к тропинке, ведущей от дороги к озеру.
Она прищурилась.
На фоне снежной темноты там двигался силуэт.
Длинное пальто. Узкая фигура. Шарф.
И эта походка — чуть скованная, будто человек постоянно думает о чём-то своём.
Алёна выпрямилась.
— Подожди…
Ксюша повернулась.
— Что?
Алёна медленно подняла руку и указала на тропинку.
— Это он?
Фигура приблизилась ещё немного, и лунный свет упал на лицо.
Сомнений не осталось.
Евгений стоял на берегу.
В своём неизменном длинном пальто, в зелёном свитере и шарфе. Бледный, как всегда, с теми странными тёмными глазами, в которых отражался лёд озера.
Он выглядел так, словно оказался здесь случайно и в то же время так, будто пришёл именно сюда.
Несколько секунд он просто наблюдал.
Алёна, не сводя с него взгляда, медленно скользнула ближе к берегу.
— О, — протянула она с довольной улыбкой. — Смотрите-ка.
Ксюша ухмыльнулась.
— Ну всё. Сейчас начнётся.
Алёна остановилась у самого края льда и упёрлась руками в колени, глядя на Евгения снизу вверх.
— Евгений, — сказала она мягко, но с явной ноткой лукавства. — А я как раз тренируюсь.
Евгений некоторое время молчал.
Его взгляд скользнул по озеру, по следам коньков на льду, по её нелепому костюму… и наконец вернулся к её лицу.
— Я заметил, — тихо ответил он.
Алёна расплылась в широкой улыбке.
— Ну? — спросила она. — Доволен?
Евгений чуть приподнял бровь.
— Смотря чем.
Ксюша на берегу тихо усмехнулась.
Алёна же медленно выпрямилась, сложила руки за спиной и сделала небольшой круг на льду — почти грациозный, если не считать того, что на середине она едва не потеряла равновесие.
— Я старалась, — сказала она с притворной скромностью.
Евгений наблюдал за этим с тем выражением лица, которое трудно было расшифровать.
Секунда.
Другая.
И наконец уголок его губ чуть заметно дрогнул.
— Это видно.
Алёна победно посмотрела на Ксюшу.
— Слышала? Он доволен.
Ксюша наклонилась к Игорю и тихо сказала:
— Вот так выглядит человек, который нашёл себе самого странного парня в городе.
Евгений, кажется, это услышал.
Он перевёл взгляд на неё.
— Я польщён, — сухо заметил он.
Алёна тем временем уже делала новый круг по льду — заметно быстрее.
— Евгений! — крикнула она через плечо. — Смотри внимательно! Сейчас будет элемент!
Она взмахнула руками, попыталась сделать поворот и на мгновение баланс действительно оказался идеальным.
Ксюша даже присвистнула.
Но уже через секунду Алёна, споткнувшись коньком о собственный след, изящно — насколько это вообще возможно — плюхнулась на лёд.
Наступила короткая пауза.
С берега донёсся смех.
Алёна подняла голову, откинула волосы с лица и заявила:
— Это была демонстрация падения.
Евгений тихо вздохнул.
Но в его голосе, когда он ответил, уже слышалась едва заметная улыбка.
— Весьма убедительная демонстрация.
Лёд тихо потрескивал под морозом, лунный свет скользил по гладкой поверхности, а Алёна всё ещё сидела на этом самом льду, опершись ладонями позади себя и глядя на берег с таким видом, будто именно так и задумывалось с самого начала.
Её рыжие волосы растрепались, одна длинная прядь упала на лицо. Она сдула её, слегка прищурившись.
— Я надеюсь, — объявила она, — вы все внимательно смотрели. Повторять это упражнение без подготовки крайне опасно.
Ксюша улыбнулась, прикрыв рот ладонью.
Игорь, который до этого наблюдал за происходящим, вдруг перевёл взгляд на Евгения.
Евгений стоял немного в стороне, возле старой деревянной скамьи у берега. Он выглядел так, словно находился здесь не совсем телесно, а скорее мысленно где-то в глубине сложного уравнения.
Его длинное пальто слегка колыхалось на ветру. Зелёный шарф был аккуратно обёрнут вокруг шеи, а тёмные глаза, почти чёрные, внимательно следили за льдом.
Игорь хмыкнул.
— Слушай, — сказал он, слегка толкнув Ксюшу локтем. — А он ведь фигурист, да?
— Был, — ответила Ксюша, хитро прищурившись.
Игорь кивнул и вдруг громко обратился к Евгению:
— Покажешь мастер-класс?
Алёна мгновенно подняла голову.
На секунду стало так тихо, что было слышно, как где-то в камышах шуршит ветер.
Евгений не ответил.
Он даже не повернулся.
Игорь моргнул.
— Э, — он слегка наклонился вперёд, пытаясь понять, услышал ли его вообще человек в пальто. — Алло? Он слышит?
Ксюша, наблюдавшая за Евгением с выражением лёгкого фатализма, махнула рукой.
— Да, он просто, — она на мгновение задумалась, подбирая слово. — Неважно.
Тем временем Евгений медленно снял перчатки.
Снял пальто.
Аккуратно сложил его на скамью.
Затем опустился на неё и потянулся к стоящей рядом сумке.
Алёна на льду широко улыбнулась.
— О-о! — протянула она.
Из сумки появились коньки.
Те самые — старые, но ухоженные. Кожа потемнела от времени, лезвия блестели холодным серебром.
Евгений спокойно сел, положил ногу на колено и начал зашнуровывать ботинок.
Движения были неторопливыми и удивительно точными — как будто он занимался этим тысячи раз.
Игорь посмотрел на Ксюшу.
— Он правда это делает?
— Угу, — кивнула она.
Алёна тем временем уже поднялась на ноги и осторожно подъехала ближе к берегу.
Её глаза сияли.
— Евгений, — сказала она с плохо скрываемым восторгом. — Ты собираешься кататься?
Он не поднял головы, продолжая затягивать шнурки.
— Ты просила тренироваться, — спокойно произнёс он.
Алёна прижала ладони к щекам.
— Боже, как это прозвучало серьёзно.
Ксюша тихо рассмеялась.
Евгений закончил со вторым ботинком, аккуратно поставил ноги на снег и поднялся.
Он сделал несколько шагов к краю льда.
Движения у него были сдержанные, немного осторожные — словно тело ещё не решило окончательно, хочет ли возвращаться к этому.
Он ступил на лёд.
Лезвие конька тихо скользнуло по поверхности.
Алёна наблюдала за ним с выражением ребёнка, которому сейчас покажут фокус.
— Ну давай, — прошептала она.
Игорь скрестил руки.
— Посмотрим, что за мастер-класс.
Евгений оттолкнулся.
Сначала медленно.
Один скользящий шаг.
Потом второй.
Его силуэт легко вытянулся вдоль льда.
И вдруг стало очевидно: тело всё помнит.
Плавный поворот.
Небольшая дуга.
Движение, которое выглядело так естественно, будто лёд сам подталкивал его вперёд.
Алёна распахнула рот.
Ксюша присвистнула.
Игорь перестал улыбаться.
Евгений сделал длинный скользящий круг, почти бесшумный.
Затем слегка наклонился, провёл лезвием тонкую линию по льду… и остановился рядом с Алёной.
Она смотрела на него так, словно только что увидела редкое природное явление.
— Это, — сказала она тихо. — Это было красиво!
Евгений слегка пожал плечами.
— Базовое скольжение.
Игорь с берега хмыкнул.
— Если это базовое, — пробормотал он, — то я, кажется, даже ходить не умею.
Алёна вдруг прищурилась.
— Подожди.
Она наклонилась ближе к Евгению.
— Ты же специально сделал это так спокойно?
Он посмотрел на неё.
— Как именно?
Алёна широко улыбнулась.
— Чтобы потом показать что-нибудь совсем невозможное.
На мгновение Евгений ничего не сказал.
Лишь слегка поднял бровь.
И тихо произнёс:
— Ты слишком хорошо меня изучаешь.
Ксюша на берегу тихо хлопнула в ладоши.
— О, начинается.
Евгений стоял рядом с Алёной, медленно скользя вдоль берега. Его движения были тихими и экономными, словно каждое из них заранее обдумывалось — привычка человека, который даже на льду остаётся немного бухгалтером.
Алёна же каталась вокруг него небольшими кругами, словно яркая, неугомонная комета. Её рыжие волосы развевались за спиной, и каждый раз, когда она делала поворот, одна прядь снова падала на лицо.
С берега за ними наблюдали Ксюша и Игорь.
Ксюша уже сидела на перилах причала, болтая ногами, а Игорь стоял рядом, засунув руки в карманы куртки и пытаясь понять, как он вообще оказался свидетелем всего этого.
Алёна сделала ещё один круг, остановилась прямо перед Евгением и скользнула немного назад, будто готовясь к объявлению чего-то чрезвычайно важного.
— И да, — сказала она как бы между прочим, — ты обещал меня поднять как в тот раз.
Евгений спокойно посмотрел на неё.
— Я много чего говорил.
Алёна скрестила руки за спиной и слегка наклонилась вперёд.
— И повыше.
На берегу Ксюша мгновенно заинтересовалась.
— О? — протянула она.
Евгений медленно моргнул.
— Не помню, чтобы такое говорил.
Алёна замерла.
Секунду она смотрела на него так, будто услышала величайшую несправедливость в истории человечества.
— Евгений!
Он чуть склонил голову.
— Что?
Алёна подъехала ближе, почти вплотную.
— Ты прекрасно помнишь.
— Нет.
— Помнишь.
— Не припоминаю.
Ксюша тихо рассмеялась.
Алёна прищурилась.
— Ты поднял меня тогда, — она подняла руку над головой, — примерно вот так.
Евгений спокойно посмотрел на её жест.
— Это было, чтобы ты не упала.
— Я бы не упала!
— Ты упала через две секунды.
Игорь хмыкнул.
Алёна повернулась к берегу.
— А ты вообще молчи!
— Я просто свидетель, — невозмутимо ответил Игорь.
Она снова повернулась к Евгению.
Теперь её голос стал заметно мягче.
— Ну пожалуйста.
Он ничего не сказал.
Алёна подъехала ещё ближе и слегка наклонила голову. В её голосе появилась та самая флиртующая нотка, которая обычно означала, что сейчас она будет добиваться своего до победного конца.
— Евгений.
Он смотрел на неё сверху вниз, почти неподвижно.
— М?
— Ну пожалуйста.
Она вытянула руки перед собой.
— Один раз.
Ксюша с берега громко прошептала Игорю:
— Всё. Ему конец.
Евгений вздохнул.
Не раздражённо — скорее с тем спокойным смирением, с каким человек соглашается на неизбежное.
Он посмотрел на Алёну.
— Ты понимаешь, что это требует координации?
— Конечно.
— И равновесия.
— Безусловно.
— И чтобы ты хотя бы иногда слушала инструкции.
Алёна широко улыбнулась.
— Я могу попытаться.
Евгений некоторое время изучал её лицо, словно проверяя, есть ли хоть малейший шанс, что она говорит правду.
Шанс был, мягко говоря, сомнительный.
Он провёл ладонью по волосам и тихо сказал:
— Ладно.
Алёна подпрыгнула на месте.
— Серьёзно?!
— Да.
Она радостно подъехала ближе.
— Я знала!
Евгений поднял руку.
— Но.
Алёна мгновенно остановилась.
— Что?
— Если ты начнёшь махать руками как ветряная мельница…
— Я не машу руками!
— …я тебя отпущу.
Ксюша на берегу захохотала.
Алёна возмущённо фыркнула.
— Я абсолютно спокойный партнёр.
— Это мы сейчас проверим.
Он сделал шаг вперёд на коньках и протянул руки.
— Подъедь.
Алёна приблизилась, стараясь выглядеть максимально серьёзной. Правда, улыбка всё равно расползалась по её лицу.
Евгений аккуратно взял её за талию.
На мгновение она замерла.
— Готова? — тихо спросил он.
— Конечно.
— Уверена?
— Да.
— Ты уже нервничаешь.
— Я не нервничаю!
— У тебя плечи поднялись.
Алёна опустила плечи.
— Вот.
— Хорошо.
Он чуть согнул колени.
Ксюша на берегу подалась вперёд.
— Сейчас будет…
Евгений плавно оттолкнулся коньками.
Они скользнули по льду.
Алёна сделала пару шагов рядом с ним, как учили на тренировках.
— Не смотри вниз, — сказал он тихо.
— Я и не смотрю.
— Ты смотришь.
— Я просто проверяю…
В следующую секунду Евгений легко поднял её.
Алёна взлетела вверх, словно кто-то подхватил её порывом ветра.
— О БОЖЕ! — восторженно выдохнула она.
Он держал её уверенно и спокойно, продолжая скользить по льду.
— Руки, — напомнил он.
— А?
— Руки не размахивать.
— Я не размахиваю!
Она, правда, слегка помахала.
Евгений вздохнул.
— Алёна.
— Да?
— Выше я тебя поднимать не буду.
Она посмотрела вниз на него, сияя.
— А я всё равно довольна!
С берега раздался голос Ксюши:
— Эй, бухгалтер!
Евгений поднял глаза.
— Да?
— Это был очень красивый мастер-класс.
Он аккуратно поставил Алёну обратно на лёд.
Она приземлилась и сразу же повернулась к нему с победной улыбкой.
— Видишь? — сказала она. — Я не упала.
Евгений посмотрел на неё.
В его глазах мелькнула тёплая тень улыбки.
— Пока.
Алёна слегка отъехала назад, оглядела Евгения с головы до ног и прищурилась так внимательно, будто пыталась рассмотреть в нём какую-то чрезвычайно редкую деталь.
Евгений почувствовал этот взгляд.
— Что? — спросил он спокойно.
Алёна медленно расплылась в широкой, довольной улыбке.
— А я ведь говорила, что улыбка тебе подходит!
На берегу Ксюша мгновенно подняла голову.
— О? Он улыбнулся?
Игорь прищурился.
— Я, кажется, пропустил исторический момент.
Евгений слегка повернул голову в их сторону.
— Вы оба сейчас преувеличиваете.
— Нет, нет, — сказала Ксюша, энергично замотав головой. — Это официальное событие. Нужно зафиксировать.
Алёна тем временем уже каталась вокруг него маленькими кругами, словно изучая редкий музейный экспонат.
— Нет, правда, — продолжила она с серьёзным видом. — Когда ты не выглядишь как человек, который одновременно решает три налоговых отчёта и судьбу вселенной, ты вполне даже…
Она сделала паузу.
Евгений слегка поднял бровь.
— Даже что?
Алёна наклонила голову, будто подбирала слово.
— Симпатичный.
Игорь на берегу тихо присвистнул.
Ксюша закрыла лицо ладонями, но между пальцами было видно, как она улыбается.
Евгений несколько секунд смотрел на Алёну.
Ветер слегка трепал его тёмные волосы, шарф чуть съехал на плечо.
— Это весьма неожиданная оценка.
Алёна гордо подняла подбородок.
— Я объективна.
— Ты предвзята.
— Ни капельки.
Она подъехала ближе и заглянула ему в лицо, будто проверяя, не исчезла ли улыбка.
— Вот! — победно сказала она. — Опять!
Евгений вздохнул.
— Это не улыбка.
— Улыбка.
— Нет.
— Евгений.
— Алёна.
— Ты улыбаешься.
— Я просто слегка приподнял уголок губ.
— Это и называется улыбкой.
Ксюша не выдержала и рассмеялась.
— Господи, я наблюдаю, как человек спорит с фактом собственной улыбки.
Игорь задумчиво кивнул.
— Похоже, это редкий вид.
Алёна вдруг сложила руки за спиной и сделала небольшой плавный круг вокруг Евгения.
— Знаешь, — сказала она почти задумчиво, — если ты будешь иногда так улыбаться на соревнованиях…
Евгений посмотрел на неё.
— То что?
— Судьи могут растеряться.
— Почему?
Она драматично развела руками.
— Потому что нельзя одновременно быть таким серьёзным и таким, — она поискала слово и щёлкнула пальцами, — обаятельным.
На берегу Ксюша зааплодировала.
— Браво! Продолжай, мне нравится эта речь.
Евгений покачал головой.
Но в этот раз он действительно улыбнулся.
Не широко.
Не демонстративно.
Просто тихо — как человек, который вдруг понимает, что рядом с ним происходит что-то неожиданно тёплое и слегка абсурдное.
Алёна заметила это мгновенно.
Её глаза загорелись.
— Вот! — торжествующе сказала она. — Теперь точно.
Евгений посмотрел на неё.
— Ты собираешься объявить это на весь город?
Алёна задумалась на секунду.
— Возможно.
Ксюша подняла руку.
— Я могу помочь с распространением информации.
Игорь кивнул.
— Я тоже свидетель.
Евгений вздохнул и посмотрел на тёмную гладь озера, будто надеясь найти там хоть немного тишины.
Но рядом стояла Алёна, которая уже снова скользила по льду маленькими кругами, сияя так, будто только что выиграла личное соревнование.
Она снова остановилась перед ним.
— Евгений.
— М?
Она наклонилась чуть ближе и тихо сказала, всё с той же лукавой ноткой:
— Улыбайся почаще.
Он чуть склонил голову.
— Почему?
Алёна пожала плечами.
— Потому что тогда ты выглядишь так, будто жизнь — это не только таблицы и отчёты.
Евгений посмотрел на неё немного дольше, чем обычно.
И в его глазах снова мелькнула та самая едва заметная улыбка.
— Интересная теория.
Алёна довольно кивнула.
— Я вообще полна полезных идей.
С берега Ксюша и Игорь наблюдали за ними с таким вниманием, будто перед ними разыгрывался сериал.
Алёна вдруг остановилась перед Евгением и сложила руки за спиной.
— В таком случае, — сказал он, чуть склонив голову, — дай идею для нашей будущей сцены на конкурсе.
Она моргнула.
А потом её лицо озарилось таким вдохновением, будто внутри головы только что вспыхнул фейерверк.
— О! — воскликнула она. — Я уже знаю, какие у нас костюмы будут!
Евгений даже не дал ей договорить.
— Нет.
Алёна застыла.
— Что значит — нет? — спросила она с таким искренним возмущением, будто ей только что запретили существование.
— То и значит, — спокойно ответил Евгений.
Она подъехала ближе, прищурившись.
— Я ещё даже не сказала.
— Мне достаточно предыдущего опыта.
На берегу Ксюша захохотала.
— О, это обещает быть интересно.
Алёна упёрла руки в бёдра.
— Мои костюмы — это произведение искусства!
Евгений медленно посмотрел на неё.
— Твои костюмы... — начал он.
Он сделал небольшую паузу, словно искал максимально мягкую формулировку.
— …создают сильное впечатление.
— Они очень даже хороши, Евгений! — возмутилась Алёна.
Она оттолкнулась коньками и сделала небольшой круг, размахивая руками, будто уже выступала перед воображаемой публикой.
— Вот представь! — продолжила она вдохновлённо. — Мы будем в красивых костюмах. Таких, знаешь, как на балетах в театрах!
— Конкретнее.
Алёна щёлкнула пальцами.
— Ну как там, — она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Этот балет очень известный…
Ксюша уже тихо смеялась на берегу, предчувствуя развязку.
— Ну как там, — повторила Алёна, морща нос. — «Щелбан».
Евгений медленно моргнул.
— Что? — спросил он.
Алёна уверенно кивнула.
— Ну «Щелбан».
Игорь на берегу уткнулся лицом в воротник куртки, пытаясь не расхохотаться.
Евгений посмотрел на Алёну так, словно пытался убедиться, что услышал правильно.
— Шелкунчик, Алёна.
Она на секунду задумалась.
— Да?
— Да.
— А, точно, — сказала она совершенно спокойно. — Я почти так и сказала.
Ксюша уже держалась за перила, смеясь.
— Почти!
Алёна, не обращая внимания на комментарии, продолжила вдохновенно:
— Представь: ты — такой загадочный герой. В длинном красивом костюме.
Евгений тихо уточнил:
— Я уже ношу длинный костюм.
Она проигнорировала это.
— А я — прекрасная, — она драматично развела руками, — танцовщица!
— Это мы ещё обсуждаем, — заметил Евгений.
Алёна сделала вид, что не услышала.
— И мы выходим на лёд, музыка играет, — она тихо напела что-то, что отдалённо напоминало балетную мелодию, — и все такие: «О боже, какая красота!»
Евгений скрестил руки.
— А потом?
Алёна сияла.
— А потом я прыгаю.
— Ты падаешь.
— Я не падаю!
— Ты падаешь.
— Это художественный элемент.
Игорь с берега крикнул:
— Он прав!
Алёна повернулась к нему.
— Ты вообще на чьей стороне?
— На стороне физики, — ответил он.
Евгений слегка покачал головой.
— И что, по твоему плану, я должен делать в этом, — он сделал неопределённый жест, — «Щелбане»?
Алёна подъехала ближе и заговорщически улыбнулась.
— Поднимать меня.
Евгений приподнял бровь.
— Снова?
— Конечно! — радостно сказала она. — Только ещё выше.
Ксюша с берега крикнула:
— Бухгалтер, ты попал!
Евгений посмотрел на Алёну долгим взглядом.
В её глазах горело искреннее, почти детское воодушевление.
Он тихо вздохнул.
— Знаешь, — сказал он наконец, — меня пугает не идея выступления.
— А что?
— То, что ты действительно можешь принести на тренировку костюм из, — он слегка задумался, — «Щелбана».
Алёна широко улыбнулась.
— Уже думаю, где его достать.
Евгений закрыл глаза на секунду.
Ксюша на берегу радостно объявила:
— Я хочу это увидеть. Обязательно.
Игорь кивнул.
— Это будет лучший конкурс в истории.
Алёна тем временем довольно скользнула рядом с Евгением и тихо сказала:
— Не переживай.
Он посмотрел на неё.
— Почему?
Она подмигнула.
— В крайнем случае мы просто назовём номер «экспериментальным искусством».
Алёна и Евгений скользили рядом. Она — чуть быстрее, с лишними жестами, с широкими дугами и резкими поворотами. Он — экономно, спокойно, будто даже лёд понимал его привычку к аккуратности.
Алёна что-то рассказывала, одновременно изображая руками предполагаемые элементы будущего выступления.
— …и вот тут я делаю поворот, потом прыжок, потом ты меня ловишь, и публика такая: ах!
Евгений посмотрел на неё без особого воодушевления.
— Меньше болтай. До конкурса мало осталось.
Алёна остановилась прямо перед ним и склонила голову набок.
— Ух, какие мы снова серьёзные стали.
Она усмехнулась — той самой усмешкой, которая обычно означала, что сейчас разговор уйдёт куда-нибудь совершенно неожиданно.
Евгений молчал.
Алёна сделала небольшой круг вокруг него, словно хищная, но очень весёлая рыбка вокруг более спокойной.
— Кстати, — сказала она вдруг совершенно невинным тоном. — Твоя мама пригласила меня в гости.
Евгений остановился.
— Нет.
Ответ прозвучал быстро и спокойно, как закрытая дверь.
Алёна моргнула.
— Что значит «нет»?
— Нет.
Она всплеснула руками.
— Это она сказала! Я не напрашивалась!
На берегу Ксюша мгновенно оживилась.
— О, — протянула она, наклоняясь вперёд. — Началось.
Игорь тихо усмехнулся.
Евгений медленно посмотрел на Алёну.
— Когда?
— Сегодня.
— Как?
— Через окно.
Он закрыл глаза на секунду.
— Конечно.
Алёна подъехала ближе.
— Она увидела меня и помахала. Я же уже тебе рассказывала, как домой ещё зашла.
— Конечно.
— Потом спросила, как тренировки.
— Конечно.
— Потом сказала, что я должна зайти к вам в гости.
Евгений открыл глаза.
— Нет.
Алёна нахмурилась.
— Почему ты отвечаешь «нет» на всё?
— Потому что я знаю свою мать.
— И?
— И знаю, что она способна пригласить домой половину района.
Ксюша с берега крикнула:
— Это правда!
Евгений бросил на неё короткий взгляд.
Алёна скрестила руки.
— Вообще-то она сказала это очень серьёзно.
— Я не сомневаюсь.
— Она даже добавила, что приготовит что-нибудь вкусное.
Евгений слегка вздохнул.
— Она всегда так говорит.
Алёна прищурилась.
— Ты что, не хочешь, чтобы я пришла?
Он немного задумался.
Этот вопрос, кажется, требовал осторожности.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной.
Алёна приподняла бровь.
— Обязанной?
— Да.
— Евгений.
— М?
— Я хочу прийти.
Он посмотрел на неё.
Она стояла на льду, слегка наклонившись вперёд, с той самой хитрой улыбкой, которая означала, что её решение уже принято.
— И вообще, — добавила она, — твоя мама сказала, что ты слишком много работаешь.
Евгений тихо пробормотал:
— Она всегда так говорит.
— И ещё она сказала, что тебе полезно общаться с весёлыми людьми.
Ксюша захохотала.
— Это точно не про него!
Евгений устало посмотрел на берег.
Алёна же выглядела всё более довольной.
— Так что я приду.
— Это не обсуждается?
— Нет.
— Понятно.
Она сделала небольшой круг на льду, потом снова подъехала ближе.
— Не волнуйся.
— Я не волнуюсь.
— Я буду вести себя прилично.
Евгений слегка приподнял бровь.
— Вот это меня и пугает. Потому что мне можно лишь представить, что в твоем понятии приличие.
Игорь тихо сказал Ксюше:
— Он её боится.
Ксюша кивнула.
— Немного.
Алёна услышала это и возмущённо повернулась к ним.
— Он меня не боится!
Евгений спокойно ответил:
— Я опасаюсь твоих идей.
Она снова улыбнулась.
— Значит, тебе точно стоит привыкнуть.
Он посмотрел на неё чуть дольше обычного.
Лёд тихо скрипел под коньками, ветер проходил над озером, а где-то в темноте трещала замёрзшая ветка.
И в этой холодной тишине Алёна вдруг сказала почти весело:
— Представь.
— Что?
— Мы тренируемся, выступаем на конкурсе, а потом ты приходишь домой, а там я.
Евгений нахмурился.
— Почему ты уже дома?
Она пожала плечами.
— Твоя мама пригласила.
Ксюша снова расхохоталась.
А Евгений тихо вздохнул, глядя на лунные следы коньков на льду.
— Мне начинает казаться, — сказал он спокойно, — что это самый сложный элемент нашей программы.
Алёна весело спросила:
— Какой?
Он посмотрел на неё.
— Ты.
Алёна внимательно посмотрела на него.
— Разве плохо, что я нравлюсь твоей маме?
Она произнесла это с таким выражением, будто задала чрезвычайно логичный вопрос, на который не может быть неправильного ответа.
Евгений слегка наклонил голову.
— Я не говорил, что это плохо.
— Но ты выглядишь так, будто это катастрофа.
— Я выгляжу так всегда.
На берегу Ксюша громко фыркнула.
— Подтверждаю.
Алёна довольно улыбнулась.
— Вот видишь.
Евгений посмотрел на неё долгим, немного усталым взглядом.
— Я просто пытаюсь понять, как именно моя мать умудрилась за один день пригласить тебя домой.
Алёна пожала плечами.
— Я ей понравилась.
Ксюша подняла руку.
— А она, между прочим, не каждой женщине нравится!
Игорь повернулся к ней.
— В смысле?
Ксюша заговорщически понизила голос, хотя на озере и так было тихо.
— Она очень наблюдательная.
— Это плохо?
— Это значит, что она видит людей насквозь.
Игорь удивлённо посмотрел на Евгения.
— Правда?
Евгений тихо ответил:
— К сожалению.
Алёна скользнула ближе.
— И что она во мне увидела?
Евгений посмотрел на неё.
Она стояла перед ним на льду, слегка наклонившись вперёд, глаза блестели от любопытства, волосы растрепал ветер.
Он немного подумал.
— Энтузиазм.
— Это комплимент?
— В твоём случае — диагноз.
Ксюша рассмеялась так громко, что звук прокатился по льду.
Алёна прищурилась.
— Очень смешно.
Она отъехала на пару метров, потом развернулась и снова подъехала.
— Но если серьёзно.
Евгений ждал.
— Твоя мама правда сказала, что я должна прийти.
— Я не сомневаюсь.
— И она сказала, что хочет узнать меня получше.
Евгений тихо вздохнул.
— Она любит узнавать людей.
Ксюша с берега добавила:
— Особенно тех, кто влияет на её сына.
Алёна мгновенно повернула голову.
— Я не влияю!
Ксюша посмотрела на неё с явным недоверием.
— Конечно.
Игорь усмехнулся.
Евгений же спокойно сказал:
— Ты уже повлияла.
Алёна снова повернулась к нему.
— Когда?
— Сегодня.
— Чем?
Он слегка поднял руку и постучал пальцем по воздуху, будто отбивал ритм.
Алёна моргнула.
Потом рассмеялась.
— О! Это было из-за природы!
— Конечно.
— Птицы, ветер…
— И бухгалтерия.
Она подъехала ближе, улыбаясь.
— Видишь? Я полезна.
Евгений посмотрел на неё внимательно.
— Это ещё предстоит доказать.
Алёна театрально вздохнула.
— Какой ты недоверчивый.
На берегу Ксюша крикнула:
— Он просто осторожный!
Игорь добавил:
— Очень осторожный!
Алёна повернулась к ним.
— А мне нравится.
Она снова скользнула к Евгению и остановилась почти вплотную.
— Знаешь почему?
— Почему?
Она улыбнулась той самой хитрой улыбкой, которая появлялась у неё перед очередной авантюрой.
— Потому что когда ты всё-таки улыбаешься…
Она слегка наклонилась ближе.
— Это выглядит как маленькая победа.
Евгений смотрел на неё несколько секунд.
Потом тихо сказал:
— Ты начинаешь вести счёт?
Алёна кивнула.
— Конечно.
— И какой результат?
Она задумалась.
— Пока… — она подняла палец, — две улыбки.
Ксюша тут же вмешалась:
— Я тоже видела две!
Игорь поднял руку.
— Я подтверждаю.
Евгений медленно провёл ладонью по лицу.
— Замечательно.
Алёна довольно улыбнулась.
— Не переживай.
— О чём?
— Когда я приду к вам в гости…
Он посмотрел на неё с подозрением.
— Что?
Она невинно пожала плечами.
— Твоя мама поможет мне увеличить счёт.
Ксюша на берегу захлопала в ладоши.
— О, это будет интересно.
Евгений тихо посмотрел на тёмное озеро, на следы коньков, на холодный свет луны.
И наконец пробормотал почти философски:
— Мне начинает казаться, что конкурс — это самая лёгкая часть этой истории.
