the one who takes it | тот, кто терпит

Одна из особенностей Уитакера заключается в том, что он умеет держать удар. Глядя на него, так и не скажешь. Рост — пять футов и семь дюймов, худощавое телосложение и белоснежная кожа. Огромные грустные глаза, занимающие половину лица и делающие его гораздо моложе своих двадцати шести лет. Он не был широкоплечим, а на костях не висело лишней массы, которая могла бы заполнить плохо сидящий на нём хирургический костюм (он работает над этим, ясно?) — так что особо сильным или крепким он не выглядел. Честно говоря, казалось, что его может сдуть одним сильным порывом ветра. Но Уитакер вырос на ферме. Всё своё детство он чистил кукурузу, таскал тяжёлый инвентарь и гонял скот. Каждый день был рабочим — даже воскресный, после возвращения из церкви. Ростом Уитакер был ниже своих братьев, но с такими же крепкими мышцами, острым подбородком, сильными руками и фермерским загаром. Он не всегда мог дотянуться до коробки кукурузных хлопьев на верхней полке буфета, но постоянно заставлял понервничать своего брата Дерека, когда дело доходило до грязных драк; а если отец напивался и злился — всегда находил в себе силы подняться и отряхнуться. Уитакер мог выдержать удар. Просто в этот раз не ожидал его. За время работы в отделении неотложной помощи у Виктории появилась традиция. Каждую пятницу вечером, если только не было дежурства, они собирались в ближайшем баре, чтобы снять напряжение. Сброс напряжения сводился к двум вариантам: либо напиться в стельку, либо, как в случае с Викторией, которая была несовершеннолетней, выступать в роли трезвого водителя, но отрываться на танцполе. Виктория знала больше линейных танцев, чем все знакомые Денниса вместе взятые, а это говорило о многом, ведь Деннис был родом из маленького фермерского городка в Небраске. В подростковом возрасте братья таскали его на многие сборища. Он был долбаным королём линейных танцев. Эти тусовки с подругами во многом навевали воспоминания. Разумеется, тёмные переулки и слепящие вспышки стробоскопов не шли ни в какое сравнение с тусклым освещением и полом, усыпанным арахисовой скорлупой, в барах его родного города, но стоило ему закрыть глаза — и он снова слышал тот же смех, чувствовал тот же аромат дешёвого пива, ощущал то же давление потных тел со всех сторон. Если не брать во внимание бесплатную выпивку (Тринити разрешала ему оплачивать счёт её кредиткой) и довольно приятную компанию, Деннис понимал, что единственная причина, по которой он до сих пор ходит с ними в бар, — это те редкие моменты, когда его новый дом в Питтсбурге напоминает ему старый Брокен-Боу. Дом, в который он никогда не вернётся, но по которому всё равно скучает. Простота, холмистые поля, засеянные кукурузой и пшеницей, воскресные ужины, которые мама всегда заставляла его готовить («Не забудь перед этим вычистить грязь из-под ногтей, Денни»), — всё это он искренне ненавидел до того, как потерял. Он скучал по Небраске так, как скучают по перфоративному аппендициту. Он был рад уехать оттуда, потому что это место причиняло боль, но ему было невыносимо с ним расставаться. Он разговаривает с Самирой и Мел, когда это происходит. Удар. Виктория и Тринити тусуются в другом конце бара, вероятно, пытаясь найти себе пару на вечер. Он прислоняется к барной стойке с бутылкой дерьмового пива, когда мимо Мел проходит мужчина, от которого она резко отшатывается, а её глаза за линзами очков в массивной оправе испуганно расширяются. — Что за хрень? — кричит Самира, оборачиваясь к мужчине. — Ты её только что за волосы дёрнул? — Деннис растерянно моргает, чувствуя лёгкое опьянение. У Мел на щеках проступает румянец, и она инстинктивно хватается за затылок, словно пытаясь стереть ощущение чужой руки в своих волосах. — Отвали, — невнятно бормочет незнакомец. — Тупая сучка. У Самиры отвисает челюсть; она делает несколько шагов вперёд и с силой толкает мужчину в солнечное сплетение. Деннис отрывается от барной стойки и бросается к Мохан, которая, кажется, вот-вот выцарапает пьянице глаза своими идеально ухоженными ногтями. Тот, рухнув на стул, с трудом поднимается на ноги. Его глаза, покрасневшие от алкоголя, безумно блестят. — Мохан, Мел, пойдёмте, — пытается увести их Деннис, оттягивая за локти, пока мужчина приближается. В нём не меньше ста восьмидесяти сантиметров, и он явно превосходит и Денниса, и его подруг в весовой категории, поэтому ладони становятся предательски влажными от пота. — Что, толкнёшь меня, пидор? — провоцирует мужчина, впиваясь в Денниса взглядом хищника, нацелившегося на добычу. Деннис застывает на месте, словно прирастая к полу. — Что? Удар застаёт его врасплох. На удивление быстрый, резкий и почти профессиональный удар — Деннис едва успевает ахнуть от удивления, как его уже опрокидывают на пол. Девушки визжат, кто-то громко матерится — его бедная мать-евангелистка впала бы в кому от таких выражений — а в ушах звенит. Он отчётливо слышит этот звон, буквально тонет в нём, но когда трясёт головой, чтобы избавиться от него, шею пронзает боль, а затем распространяется на лицо. Он слепо касается лица ладонями, не видя ничего перед глазами, и шипит от боли, ощупывая разбитый нос — пальцы становятся липкими от крови — и нарастающую опухлость вокруг скулы. Нос — с клинической точки зрения — наверняка сломан. Перелом скуловой кости также не исключён, а когда он пытается сесть, острая вспышка головной боли и тошнота, накатывающая волной в желудке, подтверждают, что у него — вдобавок ко всему остальному — вероятно, ещё и сотрясение мозга. Кто-то трясёт его за плечо. Это Тринити. — Уитакер? — она щёлкает пальцами перед его лицом. — Эй! Эй, придурок, смотри на меня, — он хмурится, отмахиваясь от её прикосновения, и та практически расплывается в улыбке от облегчения. — О, слава Богу. Ты меня слышишь. — Тринити? — пытается произнести он, ощущая, как губы едва двигаются, а во рту появляется металлический привкус. Через мгновение она достаёт телефон, приподнимает веко и направляет свет на глаз. Деннис выругивается: — Блять, отстань от меня! — Вялая реакция зрачков, — бормочет Тринити. — Нужно отвезти его в больницу, сделать КТ. Кажется, у Робби сегодня смена… — Да, — подтверждает Виктория, присаживаясь на корточки рядом с ним, и Деннис вздрагивает — когда, чёрт возьми, она успела там оказаться? Где же он, с ужасом думает Уитакер, пребывал всё это время? — Нет, — отвечает Деннис. — Доктор Робби не должен видеть меня в таком состоянии. Он, вероятно, досрочно закончит мою стажировку или… что-то в этом роде, — язык начинает заплетаться, а голова слегка кружится при виде крови на ладонях, рубашке и лице. Врач, который не выносит вид собственной крови. — В Питте оказывают самую качественную неотложную помощь во всём городе. И мы буквально работаем там. А твоему лицу определённо требуется пара швов или хотя бы кожный клей, — Тринити непоколебима и совершенно серьёзно настроена. — Но Самира и Мел… — пытается возразить Деннис. — Они поговорят с менеджером и напишут заявление о нападении на тебя, — перебивает Джавади. — А после вызовут Убер и встретятся с нами в больнице. Но тебе нужно ехать сейчас. Деннис стонет, а девушки помогают ему подняться на ноги, держась по обе стороны от него, словно боясь, что он рухнет, как мешок с картошкой, при первой же возможности. — Бога ради, я в порядке, — из последних сил отнекивается он, когда Виктория ахает, замечая, как он слегка пошатывается, садясь в машину. — Бывало и хуже. Я не умираю, — продолжает он, пока подруги забираются на сидения рядом. Тринити с сомнением смотрит на него. — Ты просто не видел себя со стороны, Гекльберри. Выглядишь дерьмово. Деннис усмехается — алкоголь вдруг развязывает ему язык. — Мой старший брат Дэвид вывихнул мне челюсть, когда мы были детьми, потому что я не хотел чистить конюшню вместо него. Мама вправила мне челюсть за кухонным столом прямо перед ужином, и после этого я две недели подряд питался куриным бульоном и молоком. Сустав до сих пор щёлкает, когда я зеваю или ем, — обе девушки смотрят на него с лёгким ужасом, явно читающимся по их лицам. — Так что, поверьте мне, это ещё херня, — Джавади морщится, явно не зная, что ответить. — Давай просто отвезём тебя в больницу, пока у тебя всё лицо не загноилось, — разумно решает она. — Ты провалялся на полу какое-то время, и вид у тебя просто отвратительный. Пусть дежурный врач осмотрит тебя. Которым сегодня вечером будет Робби. Деннис не знает, в чём причина — в алкоголе, сотрясении мозга или в том, что Виктория так плохо водит, — но его ужасно тошнит. А может, дело просто в том, что у него всё лицо вдребезги, он в клубном наряде, который, признаться честно, выглядит немного непрофессионально, а осматривать его сейчас будет босс, который, во-первых, очень печётся о здоровье подчинённых и наверняка заставит взять отгул, а во-вторых, часто наведывается к нему в самых непристойных снах. Примерно три раза в неделю. Деннис стонет, прислоняясь ноющей головой к холодному стеклу машины. Он в полном дерьме.

☍ ☍ ☍

С тех пор как Уитакер начал проходить практику в отделении неотложной помощи, у Робби развилось шестое чувство: он всегда знал, где находится этот студент-медик. Казалось, его взгляд словно примагничивался к Уитакеру, выхватывая его силуэт из толпы, словно тот был маяком. Робби был никудышным специалистом во многих вопросах. Он не мог взять себя в руки после тяжёлой смены, совершенно не умел готовить. Он не был силён в разгадывании кроссвордов, решении головоломок и не любил расслабляться после работы. Порой он и сам сомневался в том, хороший ли он врач; он до мозга костей чувствовал свою несостоятельность каждый раз, когда терял пациента, когда очередная жизнь ускользала сквозь пальцы, словно дым, который он пытался поймать голыми руками. Зато он был абсолютно незаменим в том, что касалось присмотра за Уитакером. Хотя у Уитакера и без него хватало ангелов-хранителей. Все ординаторы его обожали. Дана прятала для него в карманах своей хирургички протеиновые батончики и постоянно ворчала, что он худой как щепка и ему необходимо есть больше мяса. Принцесс бесстыдно флиртовала с ним, а Перла постоянно подбадривала и давала советы. Даже Джек был добр к нему во время пересменок: хлопал по спине и нежно улыбался, отчего у Робби по коже бегали мурашки. Робби всё это видел, потому что Робби всегда видел Уитакера. Поэтому именно Робби был первым, кто увидел, как Уитакер ввалился в отделение неотложной помощи с разбитым в кровь лицом, спотыкаясь на ходу в новых, тоже забрызганных кровью, кедах. — Нам нужна помощь, сюда, срочно! — крикнула Сантос, закидывая руку Уитакера себе на плечо и придерживая его. — Что, мать вашу, произошло? — спрашивает Робби, хватая Уитакера за плечи и быстро уводя его в пустую травму. Джавади и Сантос тут же следуют за ними, а Дана вскакивает из-за стола, едва замечает кровь на бледном лице Уитакера. — Я в порядке, — резко отвечает Уитакер заплетающимся языком. — Ты неважно выглядишь, милый, — произносит Дана, ощупывая пальцами кости лица Уитакера. — Очевидный перелом носа. Дай мне знать, если почувствуешь боль, малыш, — Уитакер шипит от боли, когда её руки касаются опухшей скулы, и инстинктивно одёргивает голову. — Скорее всего, ещё и перелом скулы, — Робби кивает, сосредотачиваясь на работе. — Дана, запроси для него КТ, пожалуйста. Я хочу, чтобы его приняли в первую очередь, — Эванс кивает и идёт к телефону, висящему на стене смотровой. — Я спрашиваю ещё раз. Что, мать вашу, произошло? Троица неловко переглядывается. Первой реагирует Сантос. — На Уитакера напал пьяный мужик, когда мы были в баре, — выпаливает она. — Тебя беспокоит что-нибудь ещё? — спрашивает Робби. — Нет. Я в порядке, — настаивает Уитакер. — Ничего страшного не произошло. Робби вопросительно смотрит на Джавади. — Деннис упал после удара. Возможно, приложился обо что-то во время падения. — И? — подсказывает Робби, потому что для обучения подходит любой момент. — Я бы провела физикальный осмотр, чтобы убедиться в отсутствии дополнительных внешних и внутренних повреждений. Это позволит исключить возможные повреждения мягких тканей, рёбер или позвоночника как последствия падения. — Отлично, — не удерживается от похвалы Робби. — Сантос, Джавади, выйдите, — он смотрит на Тринити. — Сантос, может, возьмёшь у Даны на посту банановый пакет? Протрезвей, ладно? — лицо девушки вмиг покрывается румянцем. — Да, кэп, — кивает она и выбегает из комнаты, а Джавади следует за ней. — Итак, — начинает Робби, доставая инфузионный набор, — рассказывай, с чего всё началось. Робби затягивает жгут на плече Уитакера чуть сильнее, чем требуется. Уитакер шипит, отчего кожа на лице вокруг ран неприятно натягивается. — Можно подумать, ты злишься на меня, — бормочет Уитакер. Робби закатывает глаза, а игла легко входит в вену в районе локтевого сгиба. — У тебя обезвоживание. Это всё действие алкоголя, — он набирает несколько пробирок крови, прежде чем полностью извлечь иглу; катетер остаётся на месте. Уитакер неловко ёрзает, пока Робби закрепляет капельницу на его предплечье несколькими полосками медицинского пластыря. — И следи за языком, — строго добавляет он. По шее Уитакера расползаются красные пятна. Робби достаёт ручку-фонарик из нагрудного кармана. — Смотри на меня, — мягко приказывает он. — И следи глазами за светом. Впрочем, ты знаешь, что делать. Уитакер послушно подчиняется — разумеется, он знает. Он в принципе послушный — всегда. Робби хмурится, замечая, что зрачки Уитакера вяло реагируют на свет. — Определённо сотрясение. После КТ сможем сказать точнее. Тошнит? — Не совсем. — Не ври мне, Деннис. — Возможно, немного, — бормочет Уитакер. — Хотя я не уверен, это из-за тебя или из-за сотрясения. Робби фыркает. Похоже, черепно-мозговая травма развязала парню язык. — Ладно, умник, — произносит он, отступая на шаг. — Снимай рубашку, мне нужно провести осмотр. — Честное слово, Робби, всё в порядке, — снова пытается успокоить его Уитакер, и в его голосе звучат почти умоляющие нотки, от которых нечто пробегает по спине Робби. — Я уже привык, ок? Мне просто нужно немного льда и поспать. — Уитакер, если ты сейчас же не снимешь рубашку, чтобы я смог тебя осмотреть, я положу тебя в больницу под наблюдение. Не пытайся сейчас меня злить, — Уитакер вздыхает, а руки начинают подрагивать, когда он тянется к подолу рубашки — простой чёрной, хорошо сочетающейся с его рваными тёмно-синими джинсами и кожаным ремнём, и достаточно тесной — ткань облегает его тело, словно вторая кожа, подчёркивая изгибы бёдер и ключицы. Уитакер напряжённо стонет, пытаясь поднять руки над головой. — Больно, когда поднимаешь руки? — спрашивает Робби, помогая Уитакеру стянуть рубашку. Тот жалобно кивает, пока его голова и плечи ещё скрыты под тканью. — Ладно, приятель, не торопись, — Уитакер высвобождается из рукавов, а по коже пробегают мурашки из-за сквозняка в комнате. Робби никак не может унять неприятное чувство, возникшее у него где-то внутри при виде тела Уитакера. Парень выглядит дерьмово. Вся правая сторона похожа на настоящий холст, расписанный синяками, — они растекаются акварельными разводами от выступающей тазовой кости вверх, до самого края грудной мышцы справа. На некоторых участках кожа была явно рассечена и долго кровоточила, но раны уже давно подсохли и начали затягиваться корочкой. Тело, усыпанное яркими, фиолетовыми, кроваво-красными, тёмно-синими и голубыми пятнами ужасает, а жёлтые края синяков, словно одуванчики, подчёркивают жутко выступающие рёбра. — Тебе нужно пройти полное обследование, — сразу же решительно произносит Робби. — Нет, — твёрдо отвечает Уитакер. — Со мной всё в порядке. Этот парень едва коснулся меня. Я умею держать удар. В любом случае, трещины в рёбрах не требуют особого лечения. — Значит, ты знал, что у тебя сломаны рёбра, и просто дождался, пока Джавади скажет что-нибудь за тебя, — кивает Робби. — Да, после такого мне действительно хочется отправить тебя домой полностью здоровым. Боже, Уитакер, ты совершенно не заботишься о собственном здоровье! — он разворачивается, делает глубокий вдох и снова поворачивается к своему несговорчивому пациенту. Руки привычно ложатся на тело парня. — Есть болезненность? Одышка? — кивок на оба вопроса. — Я введу тебе обезболивающее через капельницу, чтобы устранить дискомфорт и облегчить дыхание, — он надавливает на левый нижний квадрант живота Уитакера, и тот шипит, рефлекторно хватаясь за правый бок. — Сделаем КТ всего тела с контрастом, — уточняет Робби, — чтобы убедиться, что нет разрыва аппендикса. Но пока я не вижу никаких признаков внутреннего кровотечения — не считая того, что меня беспокоит состояние твоего аппендикса, — и это хорошо. — Я же сказал, что со мной всё в порядке. — Нет, — качает головой Робби, — ты сказал, что привык. Это не одно и то же. Робби замолкает. Уитакер открывает рот, затем снова закрывает. Его челюсть двигается так, словно он жуёт что-то острое. Он смотрит куда угодно, только не на Робби: на потёртый линолеум, на свисающую капельницу, на угол потолка, где расплылось пятно из-за воды, похожее на кляксу из теста Роршаха. — Это не значит, что тебе не больно, — уже тише продолжает Робби. — И это не значит, что произошедшее — в порядке вещей. Уитакер слабо вздыхает. — Говоришь, как моя мама. — Отлично, — парирует Робби. — Твоя мама, похоже, умная женщина. Это вызывает у него кривоватую, но искреннюю улыбку. Которая тут же исчезает, когда Робби вновь начинает водить ладонями по рёбрам Уитакера, методично и медленно. — Сделай глубокий вдох, — командует Робби. Уитакер пытается. Доходит примерно до середины вдоха, но дыхание сбивается, а в груди что-то трещит, будто в двигателе, который вот-вот заглохнет. Он резко втягивает воздух сквозь зубы, зажмуриваясь. — Ладно, — мгновенно реагирует Робби. Он ослабляет хватку и убирает руки. — Достаточно. Не надо через силу. Уитакер снова открывает глаза, и теперь они кажутся стеклянными, а ресницы слипаются от влаги. — Прости. — За что? — не понимает Робби. — За то, что… усложняю тебе жизнь. Робби долго смотрит на него, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — Ты не усложняешь мне жизнь, — наконец отвечает он. — Ты пострадал. Это другое. Он тянется за одеялом и осторожно, почти благоговейно накидывает его на плечи Уитакера. Парень слегка вздрагивает от прикосновения, но затем расслабляется; его плечи опускаются, словно до этого он держался прямо только усилием воли. — Едем на КТ, — вновь повторяет Робби, возвращаясь к делу: проверяя капельницу и регулируя подачу раствора. — Голова, грудная клетка, брюшная полость. И никаких возражений. Уитакер морщится. — Теперь ещё и светиться буду. — Переживёшь, — сухо отвечает Робби. — Меня больше беспокоят те части твоего тела, которые не переживут, если я их не посмотрю. Уитакер выдыхает — и это может сойти за смех. — Ты всегда так командуешь пациентами? Робби замолкает, опираясь рукой на бортик кровати. Он смотрит на Уитакера — по-настоящему смотрит. На синяки. На разбитую губу. На то, как он держится, словно боль для него — дело действительно привычное. — Только теми, кто мне дорог, — произносит он, не успевая себя остановить. Уитакер моргает. По его шее вновь расползается румянец. — О. Робби откашливается и поспешно утыкается в его карту. — Кабинет КТ находится в конце коридора. Санитары подойдут через минуту. Постарайся не двигаться. — Да, кэп, — тихо отвечает Уитакер, и в его голосе уже нет ни капли сарказма. Робби не смотрит на него. Потому что если поднимет взгляд — не уверен, что сможет сохранить спокойствие в голосе. Когда приходят санитары и начинают подготавливать Уитакера к транспортировке, Робби держится рядом, не отрывая руку от кресла, в которое усаживают его любимого студента-медика. Уитакер сказал, что умеет держать удар. Но наблюдая за тем, как он вздрагивает от каждого толчка, от каждого движения, Робби ловит себя на мысли — горькой и яростной — что, может быть, эта жизнь и так нанесла ему достаточно ударов.