One OF us

Где-то в глубине фабрики раздавался скрип прогнившего металла. Тяжёлый, тянущийся звук, будто что-то огромное двигалось в темноте, лениво протягивая своё тело сквозь узкие коридоры. Вода падала с высоты, разбиваясь о холодный бетон, и этот звук тонко вплетался в общий гул. Он не прекращался ни на секунду, словно сама фабрика не умела замирать. Она дышала. Жила. И в этой темноте бережно прятала своих обитателей… словно не отпускала их, даже если бы они захотели. В одной из комнат лежал кот. Огромный. Фиолетовый. Он растянулся лениво, почти растекаясь по полу, как будто кости в его теле были лишь формальностью. Вокруг него густо клубился тяжёлый красный дым. Он не просто заполнял комнату он жил в ней, медленно обволакивая стены и потолок. Его уши едва заметно дёрнулись, уловив перемену. Тишину разрезал резкий звон. Старый телефон дрожал на столе, словно сам боялся того, кто звонил. Кэтнэп медленно приоткрыл глаза. Зрачки лениво расширились ему пришлось проснуться против своей воли. Звон раздражал, тянул нервы, но не настолько, чтобы он спешил. Поднявшись плавно, тягуче, будто каждое движение было растянуто ради собственного удовольствия, он подошёл и снял трубку. Помехи зашипели сразу, словно кто-то скребся по металлу. А затем — голоса. Сломанные. Наложенные друг на друга. — КеТнеП… У мЕня есТь зАдАниЕ… для теБя… Он замер. Внимание стало острым, как натянутая струна. — Ты… СЛЫШАЛ… взрыв… Поппи… притащила… ЧУЖАКА… Кэтнэп усмехнулся уголком пасти. Помехи усилились, голос «поплыл», перебивая сам себя. — Его… пытались УБИТЬ… ЕксПЕреМЕнтЫ… 1170… 1222… Он сразу узнал эти номера. «Хагги и Мамочка... Уже пытались, значит». Кэтнэп лениво облизнулся, будто это было чем-то вкусным. — Но он… ОДОЛЕЛ… И МОГ убить… Но… не стал… Хвост Кэтнэпа медленно скользнул по полу. Интерес… Настоящий интерес, редкий и почти забытый. — Он их СПАС. Тишина повисла тяжёлой пеленой. Кот улыбнулся шире, чем прежде. — Какое моё задание? — УСТРАНИ… его. Коротко. Холодно. Без вариантов. Монстр тихо хмыкнул. Давно ему не давали ничего по-настоящему интересного. — Слушаюсь. Он положил трубку и замер, переваривая услышанное. А потом его улыбка медленно расползлась до абсурда. — Чужак… — он тихо рассмеялся, сначала почти неслышно, потом глубже. — Как же давно сюда никто не приходил... Посмотрим… Он двинулся к выходу неторопливо, как хищник, который знает, что жертва уже попала в его мир. — Как же мне тебя убить?.. Растерзать… Сломать… Или заставить кричать? Или… просто… — он остановился. По спине пробежались приятные мурашки от найденной идеи. — Поиграть?.. Запах гари стал плотнее. Кэтнэп замер за поворотом, глядя на картину впереди: разрушенный поезд, выгнутый металл, огонь, лениво дожёвывающий остатки конструкции. Красиво. И среди этого парень лежал, будто выброшенная кукла. Кровь медленно стекала по виску тёмной линией. Кэтнэп подошёл ближе, обходя его кругом. Изучал, как новую игрушку. Лапа мягко опустилась на грудную клетку. Поднимается… Опускается… — Живой… — в голосе скользнуло разочарование, тут же сменившееся почти тёплым удовольствием. Хвост обвился вокруг тела, плотно поднимая податливого Джона в воздух. Тот беспомощно повис, как тряпичная кукла. Кэтнэп приблизил его к себе, разглядывая лицо слишком внимательно. — Милый… Жаль, что ненадолго… — он крутанул его в воздухе, решая: сейчас? Или… Он вдруг тихо рассмеялся, почти ласково. — Нет… Так неинтересно. Давай поиграем… Мышка.

***

Джон едва открыл глаза. Мир плыл, распадался и собирался обратно. Он не понимал, где он, но чувствовал он не лежит. Что-то держало его крепко, обвивая талию. Пол двигался медленно и криво, проносясь мимо. Его куда-то несли. «Что за… хрень…» Руки были чужими. Он на ощупь коснулся того, что его держало. Мягкое. В ушах стоял гул, как под водой. Перед глазами всплыло огромное фиолетовое пятно и две светящиеся точки, смотрящие прямо на него не моргая. Затем его веки тяжело закрылись возвращая в темноту.

***

Второй раз он вынырнул из небытия рывком. Тело ломило так, будто его пропустили через пресс. Горло горело от пыли, а каждый вдох отзывался наждаком в легких. Он попробовал приподняться, руки дрогнули. Под ним было что-то мягкое. — Кровать… — слово прозвучало хрипло. — Ай… голова… В виски резко стрельнуло, перед глазами вспыхнули белые пятна. Паника пришла быстрее боли. Тяжёлая, липкая. — Я же… ехал на поезде… вроде… Поезд… авария… и я отключился? Он зажмурился. Что-то было в пустоте памяти. Пол двигается… что-то мягкое сжимает ребра… Джон резко распахнул глаза. — Меня… кто-то сюда нёс… Тело мгновенно напряглось. Он не знал: спас его кто-то или притащил тот, кого лучше никогда не видеть. Джон сел, преодолевая качку пола, и заставил себя встать. Ноги дрогнули, но удержали. — Дольше находиться здесь я не могу. Я не знаю, для чего меня сюда притащили… нужно уходить. Вдруг раздался мерзкий гудок. Джон замер. Сердце ударило сильнее. Этот звук был слишком знакомым, слишком человеческим… Он был точь-в-точь как старый телефон из его детства. Тишина вокруг сжалась. Гудок повторился. Дверь рядом тихо скрипнула. Джон медленно повернул голову, прислушиваясь. Он вышел в коридор, двигаясь на ощупь, и зашёл в одну из комнат. Те же кровати, те же тумбочки. Возле одной из кроватей стоял игрушечный телефон. Он не должен был работать, но он звонил настойчиво, будто звонивший знал, что Джон уже проснулся. Джон подошёл, слушая скрип заплесневевших досок под ногами, и аккуратно взял трубку. В телефоне раздалось шипение. Джон не сразу решился поднести его к уху, ожидая, что трубка может обжечь или укусить — О! Связь все-таки есть. Ты как? — голос мальчика был взволнованным и шипящим. — Ты устроил такой погром с поездом, что вся фабрика вздрогнула! Джон нахмурился, морщась от боли. — Кто ты?.. — выдохнул он хрипло. — Я Олли! Приятно познакомиться! И не переживай — я не враг тебе. Я хочу помочь. «Помочь». Слово отозвалось странно. Джон ожидал боли, но не этого. В голосе мальчика чувствовалась какая-то фальшь. «Слишком быстро, подозрительно легко мне предлагают помощь». — И ты, наверное, удивился, почему очнулся здесь... И ты, наверное, злишься на Поппи из-за того, что она помешала тебе уйти. Имя ударило, как пощёчина. Джон сжал зубы. «Поппи…». Воспоминание вспыхнуло обрывком лица и голоса, вызывая тяжелую злость. — Тебя принес сюда Кэтнэп, — как факт сказал Олли. — Он очень подлый и хитрый! Опасайся его красного газа, он очень опасен. Он подобрал тебя у поезда и принёс сюда, и— — Зачем? — резко перебил Джон. В трубке повисла тишина, затем уставший вздох. — Он любит играть… и мучить свою жертву. Поэтому он принёс тебя на свою территорию. В Плейкер. Это детский приют «Дом Милый Дом», где жили сироты. — Погоди, — твердо прервал Джон. — Объясни мне все нормально. Я мало что понимаю. Ответа не последовало. Олли просто проигнорировал вопрос. — Времени мало! Кэтнэп скоро начнёт охоту, если уже не начал. Ты должен выбраться отсюда! Сейчас же! Тут слишком опасно, Джон! Олли почти сорвался на крик. Джон вздрогнул, чувствуя, как раздражение собеседника становится реальным. Когда Олли снова заговорил, голос стал ровнее и жёстче. — Слушай внимательно. Тебе нужен ключ от главной двери, он находится в комнате управления на втором этаже. Передвигайся тихо. Удачи. Связь оборвалась мёртвым гудком. Джон ещё несколько секунд держал трубку, глядя в пустоту. — Это даже не разговор… — пробормотал он, вытирая лицо. — Какой-то быстрый справочник по выживанию. И от этого становилось только страшнее такие инструкции обычно дают обречённым. Джон лишь раздраженно цыкнул и, стараясь не думать о странности происходящего, засунул игрушечный телефон в свою небольшую сумку. Мало ли, пригодится в этом месте даже пластиковый мусор мог стать спасением. Он снова вышел в коридор, где тишина тут же по-хозяйски обступила его со всех сторон. — Ну и в какую сторону мне идти?.. — пробормотал он, почесав затылок оглядываясь. Выбор был невелик. Слева темнело несколько дверных проемов, которые, скорее всего, вели в такие же пустые комнаты. Справа путь преграждал обваленный потолок груда бетона и арматуры полностью перекрыла коридор. — Значит, только назад, — Джон вздохнул то ли от усталости, то ли от безнадежности и двинулся вперед, осторожно обходя обломки. Здесь все буквально дышало смертью потолок опасно провисал, а глубокие трещины в стенах подтверждали, что здание держится на честном слове. Мужчина невольно поймал себя на мысли, что умереть под завалом здесь куда проще, чем тебя кто-то сожрет. В голове он лихорадочно прокручивал факты, пытаясь собрать из них хоть какое-то подобие логики. «Итак, что мы имеем? Какое-то мурло, который притащил меня сюда явно не ради спасения. Какой-то странный мальчик в трубке. И полная неизвестность ни этажа, ни направления». — Заебись… Лучше и не придумаешь, — прошипел он под нос, чувствуя, как внутри всё сжимается от нарастающего напряжения. Впереди, наконец, показалась долгожданная лестница вниз. Но стоило подойти ближе, как надежда сменилась очередным разочарованием пролеты были почти полностью разрушены. Не придумав ничего лучше, Джон схватился за перила. Ржавый металл, совсем не внушавший доверия, жалобно скрипнул под его весом. Старая, потрескавшаяся синяя краска тут же прилипла к ладоням мелкими, колючими кусочками. Вцепившись перчатками в холодные прутья и изображая из себя горе-скалолаза, Джон осторожно соскользнул на нижний этаж. Металл дрожал, но выдержал. Он спрыгнул на бетон без лишнего шума, оказавшись на новом уровне этого кошмара. Коридор, в который вышел Джон, отличался от предыдущих сразу не просто разрушенный, а будто сломанный сильнее, глубже, словно его не время довело до такого состояния, а чьё-то присутствие, долгое и тяжёлое. Света здесь почти не было, лишь глухой полумрак, в котором очертания предметов терялись и расплывались, превращаясь во что-то не до конца реальное. Доски под ногами потемнели от сырости и возраста, стали почти чёрными, и при каждом шаге отзывались тихим, протяжным скрипом, как будто сам пол не хотел, чтобы по нему шли. Но остановило Джона не это. Стены. По ним тянулись длинные, глубокие полосы следы когтей, неровные, рваные, раздирающие старые заплесневевшие обои так, будто их не просто царапали, а сдирали с усилием. Под разрывами осыпался бетон, собираясь у основания в серую крошку, она была ещё совсем белоснежной чтобы списать на годы запустения. От этой мысли по спине пробежал холод, а зрение на мгновение помутнело, словно разум не хотел до конца принимать увиденное. Джон замер, глядя на эти следы, и в голове сама собой оформилась простая и неприятная мысль это свежие следы... В глубине вдруг что-то резко сорвалось с места и пронеслось, настолько быстро, что взгляд не успел зацепиться ни за форму, ни за движение. Джон дёрнулся и резко обернулся, втягивая воздух, чувствуя, как дыхание сбивается, а сердце начинает биться так громко что ему кажется удары можно было услышать и в пару метров. Не показалось что-то действительно пробежало всего в нескольких метрах от него, и от осознания этого по коже выступил холодный пот, а внутри неприятно сжалось, отдаваясь лёгкой тошнотой. Он всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то, но видел только расплывающиеся тени, которые начинали вести себя странно  будто двигались сами по себе или, что хуже, подстраивались под его взгляд. Разум пытался найти объяснение, но вместо этого лишь дорисовывал образы, делая их всё более отчётливыми и всё более пугающими. Он едва слышно выдохнул, пытаясь убедить себя, что это всего лишь игра воображения, но уверенности в этом не было, и с каждой секундой становилось только хуже. Тишина вокруг перестала казаться пустой в ней появилось что-то чужое, тяжёлое, словно само пространство внимательно следило за каждым его движением, не вмешиваясь, но и не отпуская. Где-то дальше раздался тихий скрип, растянутый и ленивый, будто по стене медленно провели чем-то острым. В этом звуке не было ни спешки, ни цели только странное, почти насмешливое терпение, от которого по спине пробежал холод. Нервы не выдержали. Джон резко развернулся и пошёл в левый коридор, стараясь выровнять дыхание и хоть как-то собрать мысли, которые снова начинали расползаться. Ему нужно было двигаться, просто идти вперёд, не останавливаясь, потому что стоять на месте сейчас казалось гораздо хуже. Больше всего ему хотелось оказаться где угодно, лишь бы не здесь — подальше от этих стен, от этого глухого шума, от ощущения, что за ним наблюдают. За поворотом позади него медленно скользнула тень. Слишком большая, чтобы быть обычной, слишком плотная, чтобы раствориться в темноте. Она двигалась почти бесшумно, и только старый пол едва слышно отозвался под её весом, но этот звук утонул в общей тишине и так и не достиг Джона. В глубине коридора на мгновение вспыхнули две тусклые точки холодные, неподвижные, провожающие его взглядом. И ощущение чужого присутствия стало лишь немного сильнее, но этого оказалось достаточно. Он ускорил шаг. Долго думать не получалось, да и времени на это не было. В этом месте слишком многое не давало остановиться и спокойно разобраться в происходящем. —Соберись… — тихо сказал он себе, продолжая идти. Этот коридор был немного светлее предыдущего, но от этого не становилось легче. Ноги двигались будто через силу, тело всё ещё потряхивало, а внутри нарастало напряжение, которое некуда было деть. Не выдержав, он резко ударил себя по лицу, и звук хлопка глухо разнёсся по пустому пространству, на секунду разрывая эту вязкую тишину. —Вперёд… — выдохнул он, уже тише. Взгляд стал жёстче, но в глубине всё ещё оставался страх, тот самый, животный, от которого невозможно избавиться усилием воли. Он понимал, что рассчитывать здесь можно только на себя, и от этого ощущение одиночества становилось ещё сильнее. Джон достал из сумки компактный фонарик и включил его. Луч света оказался слабым, едва пробивающим темноту не дальше пары метров, но даже этого хватало, чтобы не идти вслепую. —Надеюсь, батареек хватит… — пробормотал он, больше для себя, чем из реальной необходимости что-то сказать. Он продолжал двигаться вперёд, и вскоре снова остался наедине со звуком собственных шагов. Тишина вокруг не исчезала, она словно тянулась за ним, обволакивала, делая каждый следующий поворот чем-то неизвестным и потенциально опасным. И только когда узкие коридоры начали расходиться, пространство постепенно расширилось. Джон вышел в большой холл. И в этот момент ощущение, что он здесь не один, стало почти осязаемым. Перед ним стояли пару больших деревянных дверей с разбитыми стеклянными вставками. Дерево было старым, исцарапанным, потемневшим от времени, и эти царапины повторялись везде на полу, на мебели, на стенах, словно кто-то оставлял их повсюду, не останавливаясь. Джон невольно задержал взгляд на них, а затем медленно подошёл ближе. Он уже примерно понимал, что может увидеть за этими дверями, но это никак не помогло подготовиться. Когда луч фонарика скользнул внутрь, по телу всё равно пробежала волна мурашек. Комната оказалась огромной. Сначала он видел только обрывки линии, тени, формы но постепенно из темноты начали вырисовываться двухъярусные кровати. Их было много. Слишком много. Они стояли неровно, некоторые были сдвинуты, перевёрнуты, сломаны, превратившись в груды досок, а другие оставались почти целыми, но выглядели не менее жутко на фоне общего хаоса. Казалось, их не просто оставили их разбрасывали. Джон осторожно толкнул дверь, и она протяжно заскрипела, нарушая тишину, которая до этого казалась почти нетронутой. Этот звук прозвучал слишком громко, будто отозвался в каждом углу комнаты. Он вошёл внутрь, двигаясь медленно, освещая пространство перед собой и постоянно оглядываясь, реагируя на каждый шорох, на каждый едва заметный звук. И всё же больше всего его пугало не это. На полу и на матрасах виднелись пятна. Тёмные пятна крови, почти чёрные, въевшиеся в ткань и дерево, будто им было уже много лет. Но среди них попадались и более свежие ещё не успевшие потемнеть, слишком заметные, и яркие. Рядом с некоторыми лежали игрушки. Маленькие, искривлённые, испачканные, с пятнами, которые не оставляли сомнений в их происхождении. Свет фонарика задержался на одном из матрасов. Там была надпись. Неровная, выведенная чем-то тёмным, почти впитавшимся в ткань: «Час радости». Джон невольно отвёл взгляд. Ему хотелось уйти отсюда как можно быстрее, не задерживаясь ни на секунду дольше, чем необходимо. В голове снова и снова возвращалась одна и та же мысль, от которой становилось только тяжелее. Здесь жили дети. Он сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухое напряжение. Всё происходящее не укладывалось в привычную картину мира. Он не верил в истории про одержимость, в демонов, в то, что игрушки могут оживать сами по себе. Значит, должно быть другое объяснение. И он собирался его узнать. Если выберется отсюда. Мысль оборвал глухой звук из соседней комнаты. Джон резко повернулся на него, и сердце тут же сорвалось в быстрый, неровный ритм. Луч фонарика дрогнул, выхватывая из темноты силуэты, пока наконец не остановился на небольшом предмете в глубине. Колыбель. Он замер на месте, не сразу осознавая, что именно видит. Затем медленно подошёл ближе. И только тогда понял, что это не одна. Комната была заполнена люльками. Целый ряд. Джон почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Если раньше он ещё мог как-то отстраниться, списать увиденное на разрушения и хаос, то теперь это становилось невозможным. Старшие дети это одно. Но здесь… Здесь были младенцы. И от этого всё вокруг стало ещё более неправильным. Тишина в комнате с люльками стояла такая плотная, что даже собственное дыхание казалось лишним. Джон медленно провёл лучом фонарика вдоль рядов, выхватывая из темноты одну колыбель за другой. Они стояли вплотную, местами перекошенные, некоторые были пустыми, в других виднелись потемневшие от времени ткани. Он сделал ещё шаг. И в этот момент где-то совсем рядом повторился тихий глухой звук. Будто что-то небольшое упало на деревянную поверхность. Джон резко повернул голову, направляя свет туда, откуда это пришло. Луч задержался на одной из люлек. Сначала он ничего не понял. Просто форма. Маленькая, чтобы быть тем, чего он ожидал. А потом оно шевельнулось. Джон замер. Внутри колыбели сидела игрушка. Хагги. Но не тот, которого он видел. Этот был маленький, почти как обычная детская игрушка, с мягким телом и неестественно длинными лапами. Он выглядел почти безобидно… если не считать того, как он двигался резко, дёргано. И в этот момент он повернул голову. Прямо на Джона. Из него вырвался тихий скрежет, пытаясь имитировать рычание и открыл рот, он был такой же как у большого. Тысяча мелких жёлтых и местами кровавых зубов была забита его пасть. Свет фонарика ударил по нему, и на долю секунды они просто смотрели друг на друга. Джон дёрнулся, инстинктивно отступив на шаг. Но в следующую секунду произошло то, чего он точно не ожидал. Игрушка испугалась. Маленький Хагги резко сжался, издав ещё один короткий, скрипящий звук, и в одно движение сорвался с места. Он спрыгнул с люльки, неловко, но быстро, и тут же метнулся к полу. Джон только успел проследить взглядом, как тот юркнул в тёмный пролом между досками и исчез. Снова стало тихо. Настолько, что это начало давить ещё сильнее. Джон стоял, не двигаясь, всё ещё направляя фонарик в то место, куда он только что исчез. Сердце билось слишком быстро. Мысли путались. И одна из них, самая неприятная, вцепилась в него, заставляя осознать страшную правду. Он медленно перевёл свет обратно на люльки… потом дальше, на пол… на разбросанные игрушки, лежащие среди потемневших пятен. И вдруг картина сложилась иначе. Не просто вещи или мусор. Если это… Он сжал зубы, не давая себе договорить мысль до конца, но она уже никуда не делась. Если они тоже были такими же живыми. Когда-то. И все те маленькие тельца что он видел, все время на каждом углу и за каждым поворотом по всей фабрике. Джон ещё несколько секунд стоял, не двигаясь, глядя в ту тёмную щель в полу, куда исчезла игрушка. Тишина вернулась слишком быстро, будто ничего и не было, но ощущение чужого присутствия никуда не делось наоборот, стало только ближе. Он медленно провёл лучом фонарика по полу, по люлькам, по рядам неподвижных форм, и в какой-то момент просто отвёл взгляд. Продолжать осматриваться не хотелось. Идти глубже тем более. — Что за… Пиздец тут твориться…—тихо выдохнул он. Ответа, конечно, не последовало. Только тишина. И где-то под полом, едва уловимо, будто что-то снова шевельнулось. Джон резко развернулся и пошёл к выходу, стараясь не ускоряться слишком явно, но внутри уже было чёткое понимание задерживаться здесь нельзя. Он прошёл между двух ярусных кроватей, не глядя по сторонам, хотя ощущение, что за ним наблюдают, не отпускало ни на секунду. У самой двери он на мгновение замер, прислушиваясь. Ничего. Он вышел в коридор и только там позволил себе вдохнуть чуть глубже. Коридоры снова потянулись вперёд, узкие, тёмные, с тем же запахом пыли и чего-то застоявшегося. Фонарик выхватывал из темноты стены, двери, обломки, и всё выглядело одинаково заброшенным и чужим. Джон шёл дальше, пока не упёрся в дверь. Она отличалась от остальных. Целая. Закрытая. Рядом с ней в стене был вмонтирован небольшой блок старый механизм с двумя разъёмами под крупные батарейки. Он остановился, освещая его. Пальцы сжались чуть сильнее. —Ну конечно…новая загадка со звездочкой. — Ничего здесь не давалось просто так. Он бросил короткий взгляд назад, в сторону коридора, откуда пришёл. Возвращаться не хотелось. Но выбора, похоже, не было. Джон лишь вздохнул но начал их искать. Первая была в соседней комнате. Мужчина немного приободрился что скоро уйдёт с этого этажа. Но чувство паранойи липло к затылку. Как будто кто-то пытался просверлить в нем дырку. "Джон успокойся. Там некого нет..." Но он чувствовал, что это далеко не так всеми частями своего тела. Но продолжал тешить себя само убеждением. Вот следующая комната слева. Внутри столы и доски. —Полная разруха... надеюсь тут последняя батарейка.. Джон прошёл дальше осматривая каждый угол. И вот под столом валялась она, светясь слабо мятно зеленим. —Есть! А теперь нужно выбираться отсюда...—уже повернувшись свет фонарика упал на слегка красный дым. —Что это.. Но не успел он понять что это в коридоре послышались чёткие расчетливые шаги. Такие медленные как будто тот кто шёл не спешил к нему. Будто его судьба уже решена за него. Джон вспомнил сова Олли. —Кэтнэп.. Осознание подкралась липким ужасом Бежать было некуда это последняя комната в конце этого коридора. Джон резко почувствовал себя как мышь загнанная в угол которой оставалось лишь ждать скорой смерти. Но он не хотел мириться с тем что ему подготовили. Кулаки сжались а ногти больно впились в мягкую кожу. Ощутимая боль немного отрезвляла от пелены страха. Времени было слишком мало. Нечего не придумав лучше Джон нырнул под обломки спрятавшись за огромную доску которая раньше была столом. Мужчина зажал рот и нос рукой стараясь не дышать газом и не выдавать себя.. мелкая дрожь неприятно охватила все тело а воздуха критически не хватало. И только чёткие шаги отдавались в ушах как барабаны а с каждым все более громким звуком сердце пропускало удар. "Он здесь " пронеслось с ужасом у него в голове. Он медленно, почти незаметно, сдвинулся и посмотрел в узкую щель между досками, боясь увидеть там то, что уже ожидал. И он увидел. Кетнеп стоял в комнате. Не двигался. Не искал. Просто стоял, будто точно знал, что торопиться ему незачем. Его силуэт казался ещё более неправильным в этом полумраке — слишком мягким, будто он не имел чёткой формы в облаке красного тумана, и это делало его ещё более пугающим. Джон почувствовал, как внутри всё сжалось, а сердце начало биться быстрее, громче, настолько громко, что ему самому казалось — этот звук сейчас разнесётся по всей комнате. Монстр слегка наклонил голову, будто прислушиваясь, но это не было обычное “слушать”. Было ощущение, что он чувствует. И от этой мысли по спине прошёл неконтролируемый холодок. —М-м… Звук был тихим, почти ленивым, но в нём чувствовалось что-то неприятно внимательное, как будто его изучали. Джон замер окончательно. Даже мысли на секунду оборвались. Кот сделал шаг. Медленный. Растянутый, будто он намеренно тянул время, наслаждаясь каждым мгновением. Потом ещё один. И остановился слишком близко. Опасно близко. —Ты же где-то здесь… Шёпот прошёлся по комнате, как холодный воздух, и от него внутри всё сжалось сильнее. Джон стиснул зубы так, что челюсть отозвалась болью, и зажмурился на долю секунды, будто это могло его скрыть. Кетнеп не двигался. Только хвост играющие прошёлся по полу, издав тихое неприятное шуршание. —Я чувствую…Страх. Слово прозвучало мягко, но в этом было что-то гораздо хуже удовольствие. Осознание этого ударило Джона сильнее, чем сам страх. Эта мысль пронеслась резко, обжигающе, но он тут же попытался её задавить, потому что если сейчас начнёт думать об этом то точно сорвётся. Ничего не происходило. Секунда. Ещё одна. Тишина в комнате стала настолько абсолютной, что Джон слышал пульсацию крови в собственных ушах. И когда напряжение достигло того предела, за которым сознание просто отключается, по поверхности стола, прямо над его головой, раздался тянущейся звук. Как будто кошка точит когти... ​Звук разрезаемой древесины в этой мертвой тишине был невыносимым сухим, надсадным, царапающим не столько дерево, сколько обнаженные нервы. Джону казалось, что этот звук вибрирует у него в черепе. ​Он дёрнулся всем телом, рефлекторно вжимаясь в пыльный пол, и до боли вцепился пальцами в собственную руку, лишь бы не закричать. Коготь остановился. Скрежет оборвался так резко, что стало ещё хуже. ​Джон не видел Кэтнэпа, но он кожей чувствовал то садистское, ленивое удовольствие, которое монстр получал в этот момент. Тварь не просто стояла рядом она буквально впитывала каждую каплю его пота, каждый судорожный всплеск адреналина. Осознание того, что острый, как бритва, коготь замер в каких-то сантиметрах над его затылком, отделенный лишь тонкой доской, превращало страх в тошноту. ​И вдруг монстр тихо хмыкнул в этом звуке было столько пренебрежения, будто он наступил в грязь. — Скучно… Он выпрямился, и это движение было настолько обычным, что на секунду показалось нереальным после всего напряжения. А затем он просто развернулся. И пошёл к выходу. Медленно. Спокойно. Как будто действительно ничего не нашёл. Джон не сразу поверил. Он просто продолжал лежать, не двигаясь, боясь что это ловушка, что стоит ему хоть чуть-чуть пошевелиться  и всё закончится. Шаги становились тише. Джон выждал вечность. Шаги Кэтнэпа давно стихли, растворившись в вязкой тишине коридоров, но он продолжал лежать под обломками стола, вжимаясь лицом в пыльный пол. Сердце колотилось о рёбра так, что, казалось, его было слышно в соседнем крыле. ​«Он знал. Этот урод точно знал, что я здесь», пульсировала в голове единственная мысль. ​Наконец, когда лёгкие начало жечь от нехватки воздуха, только в этот момент напряжение в теле дало трещину. Он резко вдохнул, жадно, шумно, не сдержавшись, и тут же зажал рот рукой, закашлявшись в ткань. Воздух обжёг лёгкие, голова закружилась. Красный дым почти рассеялся, оставив после себя лишь приторный запах и тупую боль в висках. ​ Он тяжело с хрипом, упираясь ладонями в пыльный пол, и начал подниматься. Колени подкашивались, а перед глазами всё ещё стояла темнота его убежища. ​Джон встал, пошатываясь, сейчас первое, что его интересовало это столешница. Взгляд сам собой притянулся к тому месту, откуда только что доносился этот невыносимый звук. ​Джон замер. ​По поверхности тянулась одна-единственная царапина. Длинная, глубокая, с рваными краями древесины. Она шла через весь стол и заканчивалась ровно там, где только что находилась его голова. Идеально по центру. ​Секунда. И всё встало на свои места. ​Кэтнэп не угадывал. Он не искал. Он всё это время указывал когтем прямо на него, просто чтобы посмотреть, как Джон будет задыхаться от собственного пульса. ​— Сволочь… — почти беззвучно выдохнул Джон, глядя в сторону пустого дверного проёма. ​И от этого осознания стало хуже, чем если бы его нашли. Горло перехватило от ледяного, едкого чувства унижения. Его отпустили. Специально. Как поломанную куклу, которую решили оставить на потом, чтобы поиграть, когда станет совсем скучно. На полу, почти у стены, лежала батарейка. Та самая которую он в спешке кинул куда попало. Джон на секунду замер, а затем быстро поднял её, сжав в ладони чуть сильнее, чем нужно. ​ Он вышел в коридор, и теперь каждый шаг отдавался в голове слишком громко. Джон почти не останавливался, пока не добрался до двери с механизмом. Руки дрожали от остатка нервов, когда он вставлял первую батарейку, и это раздражало ещё сильнее. Щелчок. Вторая. —Ну давай… — прошептал он, почти сквозь зубы. А потом внутри механизма что-то ожило. Тихий гул сначала едва слышный, затем усиливающийся, старая система с трудом приходила в движение. Джон невольно оглянулся назад, в темноту коридора, и это было ошибкой потому что теперь ему казалось, что там точно кто-то есть. Замок дёрнулся. Дверь медленно приоткрылась, издав протяжный, неприятный скрип. Джон замер, глядя на образовавшуюся щель. Изнутри тянуло холодом, и эта темнота казалась другой глубже, тяжелее, она не просто скрывала пространство, а что-то в себе держала. Джон перешагнул порог и оказался на лестничной клетке. Перед ним круто уходила вниз винтовая лестница полу гнилая деревянная спираль, теряющаяся в темноту следующего этажа. ​Он уже потянулся, чтобы закрыть за собой тяжелую дверь, как вдруг из глубины того самого коридора, который он только что покинул, донёсся тихий, ленивый смешок. Тот самый звук, от которого волосы на руках встали дыбом. ​Джон замер, вцепившись в ручку двери так, что костяшки побелели. Он не оборачивался. Ему хватало чувствовать кожей, что Кэтнэп стоит там, в темноте, и провожает его взглядом. Не преследует, не бежит следом просто смотрит. Ярость охватила быстрее чем страх застилающий глаза. Пока он пытается выжить его втаптывают в пыль играясь как с интересной погремушкой. ​— Да пошёл ты… —беззвучно выдохнул Джон. ​Он резко захлопнул дверь, отсекая этот звук, и только тогда позволил себе выдохнуть. Сердце всё ещё пыталось вырваться из горла. Развернувшись к лестнице, он посмотрел вниз, в черную пасть пролёта. ​— Вот сука блохастая… — Джон поправил лямку сумки и начал спускаться, стараясь, чтобы подошвы меньше скрипели по доскам. — Поди закинул меня на самый верхний этаж специально, чтоб я тут ноги переломал, пока спущусь. Нарезал круги, как дебил. ​Шаги гулко отдавались от бетонных стен, улетая вниз. ​— Грёбаный маньяк… — ворчал он, и каждое слово помогало отогнать тот липкий ужас, который Кэтнэп оставил на его плечах. — «Иди, Джонни, попрыгай по ступенькам, тебе полезно». Надеюсь, ты там подавишься своей шестью, скотина фиолетовая. ​Он спускался всё ниже, и с каждым витком спирали воздух становился всё холоднее, а запах гари сменялся запахом старой, заплесневелой бумаги и сырости приюта.

***

«Когда шаги Джона уже прекратили звучать, сверху, из-за закрытой двери, донёсся резкий, раздражённый скрежет когтей по металлу короткий, сдавленный, слишком яростный для того спокойствия, которое там было секунду назад, будто монстр впервые за всё время на секунду потерял своё хвалёное хладнокровие.»

***

Перед ним была массивная двустворчатая дверь. Когда-то она, вероятно, была белой, но теперь серо-желтая краска слезала с нее огромными лоскутами, обнажая гнилое дерево. Прямо над дверью висела покосившаяся табличка. Буквы выцвели, но Джон все еще мог разобрать надпись. ​«2 ЭТАЖ: СЕКТОР ОПЕКИ И ДОСУГА» ​Чуть ниже, кто-то явно не из лучших побуждений нацарапал поверх официальных слов грубое: «Умри». ​— Оригинально. — буркнул Джон, вытирая пот со лба. ​Он уже протянул руку к ручке, как вдруг тишину разрезал резкий, пронзительный звук. Джон подскочил на месте, едва не выронив фонарик. Его сердце, которое только-только начало успокаиваться, снова пустилось вскачь. ​Звонил телефон отдавая вибрацию в бок сумки. В этой гробовой тишине звук казался оглушительным. ​— Да чтоб тебя… — Джон судорожно нажал на кнопку приема. — Олли? Ты издеваешься? Ты бы ещё позвонил пару минут назад. Тогда бы моя голова точно в пасти была! ​— Джон! Слава богу! — голос мальчика в трубке звучал взволнованно, почти испуганно. — Ты спустился? Ты встретил его, да? Кэтнэпа? ​Джон прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. ​— Ещё как встретил. Он мне даже маникюр на столе продемонстрировал. Потрясающий сервис, ноль звезд не рекомендую. ​— Джон, это не смешно! — Олли почти перешел на крик. — Он не должен был тебя отпускать. Если он это сделал, значит… ​— Значит, ему «скучно»? — перебил его Джон, и в его голосе снова прорезалась та самая холодная ярость. — Он решил, что я занятная зверушка, за которой можно погоняться по этажам. ​Джон в упор посмотрел на дверь Сектора Опеки. ​— Говори, куда мне идти. Я на втором этаже, перед дверью в «Досуг». Что там внутри? ​— О! Отлично. Значит, ты у входа в сектор опеки, — голос Олли в динамике резко весело заговорил, как будто секунду назад он не беспокоился о нем. — Слушай внимательно. Тебе нужно пройти через этот зал, миновать парочку дверей и зайти в «Архив». Там должен быть код от двери. ​Джон нажал плечом на тяжелую дверь. Та поддалась с неохотным стоном, впуская его в царство пыли и старых игрушек, разбросанных по полу. ​— «Архив», — повторил Джон, выхватывая лучом фонарика ряды бесконечных дверей. ​— И, Джон… по возможности, — Олли замялся, — постарайся найти противогаз, хорошо? Я не хочу, чтобы ты пострадал от красного дыма. Если он заполнит помещение, ты просто… не проснешься. ​Джон хмыкнул, обходя дырку в полу. В голове всё ещё стоял тот ленивый смешок Кэтнэпа. ​— Ну, попытаюсь, если мне раньше голову не откусят. С противогазом-то оно, конечно, сподручнее помирать. ​— Джон! — в голосе мальчика прозвучала почти физическая злость от этой мрачной шутки. — Пожалуйста, сосредоточься! ​— Всё, всё, малец, не кипятись. — Джон потер переносицу. — Проехали. Как достану ключ сразу бегу на выход. ​Он на секунду замер у входа в длинный, узкий коридор, где на стенах висели выцветшие плакаты с улыбающимися зверятами. ​— Слушай, — Джон понизил голос. — А этот…фиолетовый… он не может погнаться за мной следом? За пределами Дома милого дома? ​— Не должен, — неуверенно отозвался Олли. — Он… он обычно не покидает зону глубокого тумана без нужды. Ему важнее защищать центр. ​— «Не должен», — эхом отозвался Джон. — Самое «обнадеживающее» слово в моем словаре за сегодня. Ладно, до связи. Пойду поищу этот твой код. ​Он сбросил вызов, и тишина тут же навалилась на него, как ватное одеяло. Джон двинулся по коридору, стараясь держаться ближе к стене. Фонарик он выключил лишний свет в этой кишке из дверей и облупленной краски был равносилен смертному приговору. Глаза постепенно привыкали к серому полумраку, который сочился откуда-то сверху. ​Первая дверь заперто. Вторая подсобка, забитая хламом. «Да где же этот чёртов Архив...» пронеслось в голове. ​Он уже потянулся к следующей ручке, как вдруг со стороны лестницы, которую он только что покинул, донёсся звук. ​Тяжёлый. Глухой. ​Ступенька винтовой лестницы жалобно взвизгнула под огромным весом. Затем ещё одна. ​Джон замер, и его сердце моментально переместилось в пятки. Он не мог ошибиться этот ритм шагов он теперь узнает из тысячи. Кэтнэп спускался следом. ​Времени на раздумья не было. Этот коридор просматривался слишком хорошо, а до ближайшей открытой двери было далеко. Джон метнулся в сторону, где у стены высилась гора старых картонных коробок, обмотанных истлевшей плёнкой. Он буквально вклинился в узкое пространство между ними и холодной бетонной стеной, вжимаясь в угол так сильно, что плечо заболело. ​Шаги стали громче. Кэтнэп перешагнул порог этажа. ​Джон зажал рот ладонью, боясь, что звук его дыхания сейчас прозвучит как паровозный гудок. Сквозь щель между коробками он видел проем откуда только что сам зашёл. ​Мягкие лапы ступали почти бесшумно, но пол под ними едва слышно хрустел. ​И вот Джон уже молился всем богам каких только знаем чтобы он не зашёл в этот коридор. ​Но монстр даже не замедлился. Он прошёл куда-то прямо, даже не повернув головы в сторону коридора, где он затаился. Тихий, едва уловимый запах мака заполнил пространство и начал медленно оседать. ​Шаги начали удаляться, затихая где-то в глубине. ​Джон просидел в своём укрытии ещё добрую минуту, прежде чем рискнул приоткрыть глаза. Его трясло. ​Он осторожно выбрался из-за коробок. Путь назад к лестнице пока был отрезан Кэтнэп где-то там, впереди. Единственный вариант идти глубже, к Архиву. Джон выскользнул из-за коробок, стараясь не задевать шуршащую плёнку. Колени всё ещё были ватными, но ярость на Олли и на эту ситуацию заставляла двигаться дальше. Он почти на ощупь миновал ещё две двери, пока пальцы не наткнулись на холодную металлическую табличку с объёмными буквами. ​Он не включал фонарик. Просто провёл подушечками пальцев по металлу, считывая надпись, как слепой: «А-Р-Х-И-В». ​— Нашёл… — выдохнул он, едва шевеля губами. ​Ручка двери была массивной и ледяной. Джон нажал на неё, ожидая сопротивления или скрипа, который выдаст его на весь этаж, но дверь открылась удивительно плавно, словно петли недавно смазывали. ​Он скользнул внутрь и тут же прижался спиной к закрытой двери, прислушиваясь. В коридоре было тихо. Кэтнэп не вернулся. ​Только тогда Джон позволил себе включить фонарик, прикрыв стекло пальцами, чтобы оставить лишь узкую полоску света. Луч выхватил бесконечные ряды стеллажей. Они уходили в темноту, забитые папками, коробками и какими-то железными ящиками. Пыль здесь стояла столбом, танцуя в свете фонаря. ​ ​Он двинулся вдоль первого ряда. Запах старой бумаги здесь был настолько сильным, что щекотало в носу. Луч фонарика скользил по корешкам папок, покрытых таким слоем пыли, что надписи едва читались. Он искал хоть какой-то намек на административные документы, но вместо этого наткнулся на отдельную секцию с ярлыком: «ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ КАРТЫ. СЕКТОР ОПЕКИ». ​Он наугад вытянул одну папку. Она была тяжелой. Когда он раскрыл её, на пол выпала пожелтевшая фотография. ​С неё на Джона смотрел маленький мальчик, лет пяти, с короткой стрижкой. В углу фото стояла красная печать: «ОБЪЕКТ №1178». ​Джон нахмурился, перелистывая страницы, исписанные мелким почерком. ​— Что за бред… — прошептал он, вчитываясь в строки. ​«Группа крови: 0(I). Психологическая устойчивость: низкая. Склонность к подчинению: выраженная. Дата передачи в Лабораторию: 14 мая 1991 года. Примечание: годен для первичной фазы». ​Он схватил следующую папку. Девочка с косичками. «ОБЪЕКТ №1209». Та же печать. Та же графа про «Лабораторию». Под каждой фамилией стоял серийный номер, будто речь шла не о детях, а о запчастях для конвейера. ​Джон почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он ничего не понимал в этих «фазах» и «объектах», но холодный тон отчетов пробирал до костей. Это не было архивом приюта. Это была опись расходного материала. ​— Суки…что ж вы тут творили... — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухой, бессильной ярости. ​Он захлопнул папку с такой силой, что пыль облаком взметнулась в воздух. В голове не укладывалось, как такое могло происходить под маской «Дома милого дома». Осадок остался тяжелый, липкий, как тот самый газ, но Джон силой заставил себя отбросить мысли об этих детях. Сейчас ему нужно было спасать собственную шкуру. ​Он прошел дальше, к старому массивному столу в конце ряда. На нем стоял древний монитор с выгнутым экраном, заляпанный чем-то темным. ​— Так, посмотрим, что у нас тут. Джон присел перед тумбочкой, стараясь действовать как можно тише. Чтобы освободить руки, он положил включённый фонарик на край заваленного бумагами стола. Луч света неподвижно замер, упираясь в стену. ​Он потянул за ручку ящика. Тот сидел намертво. Джон дёрнул сильнее, ещё раз и вдруг ящик с резким, сухим скрежетом вылетел. От этого рывка стол качнулся, и фонарик, мягко подпрыгнув, покатился по столешнице. ​Секунда и он с гулким, тяжёлым стуком падает на бетонный пол. ​В тишине Архива этот звук прозвучал как выстрел. Джон замер, втянув голову в плечи, а по спине пробежал ледяной пот. ​«Всё... — пронеслось в голове, и сердце буквально перестало биться. — Ну всё, это конец. Сейчас он придёт». ​Он зажмурился, ожидая, что прямо сейчас из темноты коридора высунется фиолетовая морда, привлечённая этим грохотом. Он уже почти видел, как Кэтнэп медленно заходит в архив, довольно щурясь: «Ну что, доигрался, мышонок?». Джон сжал кулаки так, что костяшки побелели, готовый к тому, что сейчас его просто размажут по этому полу. ​Он просидел так секунд десять, не дыша. Но в ответ была только тишина. Глухая, пыльная, безразличная тишина Архива. ​Джон открыл глаза и медленно выдохнул. Его трясло. — Чёрт... чуть инфаркт не схватил, — прошептал он, чувствуя, как адреналин начинает понемногу отпускать, оставляя после себя жуткую слабость. ​Он потянулся за упавшим фонариком. Луч, к счастью, не погас, только стекло немного треснуло. Пошарив рукой в вылетевшем ящике среди хлама, Джон наконец нащупал то, за чем пришёл обрывок жёлтого стикера. На нем небрежным почерком было выведено: «:ДОСУГ 0514». ​— Есть... — выдохнул он, сжимая бумажку. — Пора сваливать, пока я тут реально от разрыва сердца не загнулся. ​Он еще раз обшарил тумбочку в надежде найти хоть какой-то противогаз, о котором так просил Олли, но там была только пустая коробка из-под сигарет и сломанный степлер. ​— Нет тут ни черта, — тихо сказал он в пустоту. — Придется надеяться на удачу. ​Он поднялся, бросив последний взгляд на ряды папок с номерами детей. В этом месте тишина больше не казалась мертвой она казалась виноватой. ​Джон медленно выскользнул из Архива, стараясь, чтобы дверь не издала ни звука. Теперь предстоял самый паршивый отрезок пути вернуться в тот самый центральный коридор, где всего несколько минут назад прошествовал монстр. ​В коридоре по-прежнему горел тусклый, мигающий свет, который только добавлял жути, выхватывая из темноты облупленные стены. Джон двигался почти по-пластунски, прижимаясь к коробкам и замирая при каждом шорохе. Ему казалось, что в воздухе всё ещё висит приторный запах мака, напоминая о том, КТО здесь хозяин. ​Но коридор был пуст. Кэтнэп не вернулся. Пока что. ​Добравшись до массивной двери с кодовой панелью, Джон судорожно вытащил обрывок желтого стикера. Пальцы слегка дрожали, когда он вводил цифры: 0 — 5 — 1 — 4. ​Раздался сухой щелчок, и замок с металлическим лязгом открылся. Джон тут же шмыгнул внутрь и привалился спиной к двери, тяжело дыша. ​Это была комната управления. Но радость от находки быстро сменилась новым приступом тошноты. В свете фонарика блеснуло что-то тёмное и липкое. Кровь. Она была везде на пульте управления, на полу, запекшимися брызгами на стене. Кто-то здесь явно пытался обороняться, но безуспешно. ​— Господи… — Джон отвернулся, стараясь не смотреть на бурые пятна, и направил луч фонаря на стену. ​Там висел массивный железный щит с рядами ключов. Над каждым была приклеена старая лента с названием. Взгляд Джона лихорадочно метался по надписям: «Склад», «Столовая», «Медблок»… и вот он. ​«ГЛАВНЫЙ ВЫХОД СЕКТОРА». ​Рядом с надписью висел тяжелый, старый ключ с поцарапанным брелком. Джон сорвал его так быстро, будто щит мог его укусить. Холодный металл в руке придал немного уверенности. ​Рядом со щитом под стеклом висела выцветшая схема второго этажа. Он подошел ближе, вглядываясь в линии. ​— Чёрт… — вырвалось у него. ​Схема не радовала. Лестница на первый этаж, которая была ему нужна, находилась в противоположном конце здания. Чтобы добраться до неё, ему предстояло пересечь практически весь этаж и на нем было больше открытого пространства, где спрятаться будет гораздо сложнее, чем в узком коридоре. ​— То есть мне нужно пройти через всё это логово, — прошептал он, глядя на планировку. ​Еще раз сверив маршрут, стараясь запомнить каждый поворот. Теперь пути назад не было только вперед, через кровь и тьму, к единственному выходу. Джон медленно приоткрыл дверь комнаты управления. После относительной тишины кабинета жуткие коридоры показались враждебным океаном тьмы. Он заставил себя сделать шаг, затем другой, стараясь держаться в густых тенях у самого края коридора. ​Он старался не выходить на открытые участки или слишком большие комнаты, где свет из разбитых ламп под потолком рисовали призрачные серые тени. Его путь лежал мимо игровых зон, и фонарик в руке предательски дрожал, выхватывая из темноты то, что осталось от «обитателей» этого места. ​На полу, прямо у него на пути, валялось нечто бесформенное. Джон присмотрелся и едва не подавился вдохом. Это была маленькая игрушка одна из тех Улыбающихся Зверят, что висели на плакатах. Но теперь её яркий мех был перепачкан в грязи и чем-то тёмным, а из разорванного живота вместо синтепона торчало нечто, подозрительно похожее на сухие внутренности. ​Чуть дальше, у подножия детской горки, лежали ещё несколько. Они были растерзаны с какой-то методичной жестокостью, словно кто-то просто разрывал их на части, не от чувства голода. В их застывших пластмассовых глазах, казалось, всё ещё отражался тот первобытный ужас, который они испытали перед смертью. ​— Господи… — выдохнул Джон, переступая через оторванную лапу. ​Запах гари здесь смешивался с едким, сладковатым ароматом гнили. Джон чувствовал, как по спине стекает холодная струйка пота. Он двигался короткими перебежками, от одного коридора к другому, вжимаясь в холодные стены и прислушиваясь к каждому стуку. Джон двигался на ощупь, стараясь не выдавать своего присутствия даже шорохом одежды. Он почти миновал широкую стену, за которой располагались игровые комнаты, как вдруг замер. ​С той стороны бетона раздался звук. ​Тяжелое, размеренное шарканье. Кто-то огромный шел параллельно Джону, отделенный от него лишь тонким слоем кирпича и штукатурки. Джон прижался к стене, чувствуя спиной вибрацию от каждого шага того, кто был там, за преградой. Скрежет когтей по полу с той стороны был настолько четким, что казалось, монстр вот-вот процарапает стену насквозь. ​Джон зажал рот ладонью, боясь даже выдохнуть. Секунды растягивались в вечность. Шарканье удалилось в сторону центрального зала, оставив после себя лишь звенящую тишину и стойкий, дурманящий запах мака. ​ ​​— Было близко… — едва слышно прошептал Джон, чувствуя, как по виску скатывается капля холодного пота. ​Он заставил себя отлипнуть от стены. Теперь он точно знал, куда ушёл монстр, но выбора не было  путь к лестнице лежал через то же самое пространство. Джон прислонился затылком к холодному бетону и прикрыл глаза, тяжело и часто дыша. ​— Ну конечно, именно туда он и попёрся, — проворчал он про себя с какой-то горькой, усталой досадой. — Этот комок шерсти меня там пасёт. ​Он посмотрел на свои дрожащие пальцы и нервно усмехнулся. ​«Инфаркт. Я точно схвачу тут инфаркт», пронеслось в голове. ​Джон огляделся, лихорадочно соображая, можно ли как-то обойти зал, но планировка была беспощадна. Центральная гостиная была сердцем этажа, и все пути стекались именно туда. Идти назад значит признать поражение и остаться в Архиве навсегда. Идти вперёд значит войти в пасть к зверю. ​— Ладно... Попробуем найти лазейку, — выдохнул он, поправляя лямку сумки. — Главное не смотреть ему в глаза. Говорят, коты этого не любят. ​Стараясь ступать так, будто под ногами не дерево, а тонкий лед, Джон двинулся к проёму. Он максимально пригнулся, используя каждую тень, каждый выступ в стене, пока не достиг края. ​Джон шёл долго, и каждый метр этого пути казался бесконечной пыткой. Коридоры, которые на плане выглядели короткими отрезками, в реальности растягивались в тёмные тоннели, наполненные эхом его собственного пульса. Свет фонарика то и дело выхватывал на стенах надписи, сделанные чем-то бурым, запекшимся и явно не предназначенным для рисования. ​«ТЫ СДОХНЕШЬ» — кричали неровные буквы над дверью в столовую. «УМРИ» — было выцарапано прямо на облупленной краске. «Я СЪЕМ ТВОИ ОРГАНЫ» — гласила надпись, размашисто оставленная на уровне его глаз. ​Но надписи были лишь началом. Дальше началось то, что Джон не смог бы забыть, даже если бы ему ампутировали память. Если раньше он видел лишь отдельные тела, то здесь Кэтнэп устроил настоящую выставку ужаса. Игрушки не просто валялись они были выставлены напоказ. Маленькие Улыбающиеся Зверята были повсюду, и то, что с ними сделали, не поддавалось никакой логике. ​Под потолком, на крюке для праздничных растяжек, висел растерзанный слонёнок его тело было методично разобрано по частям, а синтепон, вперемешку с потемневшими от времени внутренностями, свисал вниз гнилыми нитями. Некоторые игрушки были буквально насажены на острые обломки мебели. Джон шёл, едва сдерживая рвотный позыв, стараясь не наступать в липкие пятна, которые всё ещё блестели на коврах и полу. — Это не завод... а скотобойня, —он, чувствовал, как рассудок начинает предательски крениться. ​Он попытался обогнуть очередную инсталляцию из разорванных тел, прижимаясь к самой стене, почти сливаясь с ней. Ему казалось, что если коснётся хотя бы одной из этих улик, сам станет частью этой кровавой коллекции. Он уже видел впереди просвет, ведущий в центральный зал, и в груди забрезжила слабая надежда, что проскочит, что почти справился... Он сделал последний шаг, огибая нагромождение шкафов, и надежда на спасение разбилась вдребезги. Просвет вёл не к лестнице, а в огромную, залитую мертвенным светом центральную гостиную. ​Джон не осмелился ступить и шагу, вцепившись в косяк двери так, что затрещало дерево. Прямо перед ним, в центре зала, утопающего в густом полумраке, разлёгся ОН. ​Кэтнэп выглядел пугающе расслабленным на фоне растерзанных игрушек, которые Джон видел мгновением ранее. Глаза монстра были закрыты, рот плотно сжат в ухмылке, а кончик хвоста мерно и лениво постукивал по ковру. От его массивного тела исходил едва слышный низкий гул тяжелая, вибрирующая пародия на мурчание, от которой у Джона начали ныть зубы. ​Мужчина стоял в тени дверного проёма, не решаясь сделать даже вдох. И тут его взгляд упал на стену за спиной монстра. Там, в небольшом ящичке под стеклом, тускло поблёскивали линзы. ​Противогаз. Тот самый, о котором просил Олли. ​Он был так близко. Всего десять шагов по мягкому ворсу. Но эти десять шагов вели прямиком в лапы к спящему божеству этого места. Кэтнэп чуть заметно приподнял уголок губ, и Джону показалось, что эта тварь насмехается над ним даже с закрытыми глазами. Это была ловушка, неприкрытая и наглая: «Вот оно, Джонни. Подойди и возьми, если рискнёшь». ​Ярость вскипела в груди, смешиваясь с едким, удушающим чувством унижения. Его снова выставили никем. Джон понимал стоит ему сделать шаг к стеклу, и «сон» Кэтнэпа оборвётся в ту же секунду. ​Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови, и медленно, не поворачиваясь к монстру спиной, начал отступать. Каждый шаг назад давался с трудом, эго кричало от несправедливости, но инстинкт самосохранения все же победил. Развернувшись в дверях, Джон почти бегом бросился прочь, в спасительную темноту следующего коридора. Спина зудела от ожидания удара, а в ушах всё ещё стоял этот вибрирующий гул. ​Он уже почти скрылся за поворотом, когда за спиной раздался тихий, ленивый смешок. А следом вкрадчивый шёпот, от которого по коже пошёл мороз: ​— Не сердись, Джон… Тебе не идёт. Тем более… — голос стал совсем мягким, — Я ведь позволил. Внутри что-то с треском надломилось. Его достоинство, гордость, привычка всегда давать сдачи всё это сейчас было растоптано одним единственным вкрадчивым шёпотом. Он стоял, не в силах обернуться, глядя в пустоту коридора, пока в ушах всё ещё вибрировало это ядовитое: «...я ведь позволил». ​Челюсти сжались сами собой, зубы с силой впились в нижнюю губу. Сначала пришла острая боль, а затем солоноватый, металлический привкус крови. Джон не разжимал челюстей, пока по подбородку не потекла тонкая, горячая струйка. Эта физическая боль была единственным, что помогало не сорваться на крик и не броситься на монстра в бессмысленном, самоубийственном приступе ярости. ​Он кусал себя до искр в глазах, за то, что сейчас он действительно уходит, как побитый пёс. ​— Тварь... — беззвучно вытолкнул он сквозь стиснутые зубы, размазывая кровь по губам тыльной стороной ладони. Джон почти не помнил, как ноги вынесли его из того сектора. Он просто шёл, сворачивая в случайные проходы, лишь бы подальше от этого вкрадчивого голоса и вибрирующего мурчания. ​Минуты слились в бесконечный серый поток. Коридоры начали путаться, превращаясь в злую шутку архитектора. Джону казалось, что он уже видел этот облезлый плакат с Хагги Вагги трижды, и этот перевёрнутый стул в углу тоже был здесь... или в другом крыле? ​— Я схожу с ума, — прохрипел он, вытирая липкий пот со лба. — Просто хожу кругами в этой чёртовой коробке. ​Тишина теперь давила на уши. Кэтнэп больше не подавал звука ни шарканья за стеной, ни смешков. И это настораживало ещё сильнее. Казалось, монстр просто растворился в воздухе, предоставив Джону самому задохнуться в собственном страхе. Фонарик начал мигать, жалобно напоминая о садящихся батарейках, и в этом пульсирующем свете тени на стенах казались длинными фиолетовыми лапами. ​Джон шёл, пошатываясь, уже не надеясь на карту. Он просто хотел, чтобы это закончилось. ​Он свернул в очередной невзрачный проход, готовый увидеть там ту же самую надпись «УМРИ», но вместо этого его фонарик выхватил нечто иное. ​Тяжёлые железные перила. Глубокий пролёт, уходящий вниз. ​Джон, не верил своим глазам. Он подошёл ближе и коснулся перил холодный, реальный металл. Каким-то чудом, почти в бреду, он выбрел именно к той лестнице, которую искал. ​— Есть... — выдохнул он, и этот звук больше походил на всхлип облегчения. — Нашёл. ​Он вцепился в поручни готовый их сейчас чуть ли не расцеловать, и начал быстро, спотыкаясь, спускаться на первый этаж. Джон преодолел последние ступени и с силой толкнул дверь, ведущую в коридор первого этажа. Она поддалась подозрительно легко замок был сломан, а сама створка уже стояла слегка приоткрытой, будто приглашая гостя войти. ​— Ну все а сейчас... — начал было он, но слова застряли в горле. ​Стоило двери открыться шире, как на него хлынула плотная, тяжелая волна алого тумана. Это не была легкая дымка. Весь первый этаж, от пола до самого потолка, был заполнен густым, ядовито-красным газом. Он висел в воздухе неподвижной стеной, поглощая свет фонарика и превращая пространство в кровавый кисель. ​Джон инстинктивно отпрянул назад, прижимая рукав к лицу, но было поздно. Запах мака ударил в нос сладкий, приторный, вызывающий мгновенное головокружение. ​И тут его прошибло осознанием, которое было страшнее самого газа. ​Вот почему Кэтнэп затих. Вот почему он больше не шаркал за стеной и не преследовал его. Пока Джон петлял по коридорам второго этажа, захлёбываясь в собственной обиде и кусая губы до крови, этот монстр был здесь. Он не бездельничал. Он готовил почву. ​Кэтнэп намеренно перекрыл самый быстрый спуск, заставив Джона сделать крюк и потратить время, пока сам наполнял первый этаж газом. ​— Упырь... — рыкнул Джон, пятясь назад по лестнице. — Ты всё знал. ​Чувство беспомощности накрыло его с головой. Джон понял, что он не просто отстает он всегда на три шага позади. Он стоял на ступенях, глядя в эту красную бездну. Противогаз остался там, наверху. А здесь, внизу, без него не выжить и минуты. ​«Я ведь разрешил», снова прозвучал в голове вкрадчивый шёпот. Теперь эти слова обрели свой истинный, жуткий смысл. Кэтнэп дал ему прозрачный шанс только потому, что знал впереди его ждёт лишь медленное удушье в красном тумане. Джон посмотрел вверх, на тёмный пролёт лестницы, а затем вниз, на колышущееся алое море. Где сейчас Кэтнэп? Остался ли он наверху, довольно щурясь и глядя ему в спину, или уже бесшумно скользнул вниз, чтобы встретить гостя в тумане? Он не знал. Эта неизвестность давила на виски сильнее, чем токсичный дым. Возвращаться? Ползти к этому монстру, признавая, что он не справился без затычки для носа? Снова видеть эту довольную ухмылку? ​— Хуй тебе... — выплюнул Джон вместе с остатками крови. — Обойдёшься. ​Он глубоко вдохнул чистый воздух лестничной клетки, в последний раз, до боли в лёгких, и шагнул в красный туман. ​Мир исчез мгновенно. Свет фонарика вяз в густой занавеси, превращаясь в тусклое пятно. Первые секунды Джон бежал, прижимая к лицу рукав и стараясь дышать в него как можно реже, короткими, рваными глотками. Но газ был повсюду. Он просачивался сквозь поры кожи, обжигал глаза, впитывался в одежду, превращая саму ткань куртки в ядовитый ком. ​Джон не сбавлял скорости. Он несся вперед, выставив свободную руку, ожидая удара о дверь или стену, но пальцы лишь рассекали пустой воздух. По его расчетам, он уже должен был раза три врезаться в препятствие или добежать до конца пролета, но коридор продолжал оставаться открытым. ​Он остановился, задыхаясь, и вжался лицом в локоть, пытаясь отфильтровать хоть немного чистого воздуха. Горло уже дерло, а в голове нарастал странный, тяжелый гул. И тут он решил оглянуться. ​Мир качнулся. ​Коридор первого этажа, был растянут до неестественной, пугающей бесконечности. Света фонарика больше не хватало, чтобы увидеть хоть какой-то конец. А стены по бокам... они начали медленно, ритмично пульсировать. Вверх-вниз. Вдох-выдох.Доски пола перестали казаться такими они стали мягким и багровым, и Джону показалось, что он стоит внутри гигантской, живой вены, которая перекачивает красный газ вместо крови. ​И тут туман прямо перед ним, всего в паре метров, начал стремительно сгущаться. Он закручивался в воронку, обретая чёткие, неестественно острые и длинные контуры. ​Джон замер, не в силах даже крикнуть. ​Из багровой мари выплыла огромная морда Кэтнэпа. Но это был не тот кот из гостиной. Он казался колоссальным, его конечности были тонкими и длинными, как ветви старого дерева, а пустые глазницы светились тусклым фиолетовым огнём. ​— Всё-таки решился, — голос монстра зазвучал прямо в черепе Джона, вибрируя в каждой кости. — Глупая, гордая маленькая добыча. ​Джон попытался вскинуть фонарик, но рука прошла сквозь туман, словно через воду. Реальность разлеталась на куски. ​Монстр издал низкий, рокочущий звук, похожий на смех, который перешёл в кашель. ​— Ты проиграл в тот момент, когда побоялся взять противогаз — прошептал Кэтнэп, его морда была в миллиметре от лица Джона. — Теперь наслаждайся последствием своей трусости... И в ту же секунду, когда Джон приготовился к удару, тело Кэтнэпа начало стремительно меняться. Оно не исчезло, не убежало оно за мгновение превратилось в плотный, ядовито-фиолетовый газ, который густым облаком ударил Джону прямо в лицо, окончательно ослепляя его. ​Джон закричал, но вместо крика издал пронзительный кашель. Горло было будто в огне. Из темноты впереди раздался глухой, шлёпающий звук. Фонарик в дрожащей руке Джона выхватил из марева фигуру. Это был Хагги Вагги. Но не тот монстр, которого он видел. Этот был как будто ещё больше, а глаз... их вообще не было, с пустых глазниц стекали ручья крови. Его синий мех был свалявшимся, грязным, а огромная разинутая пасть, была растянута в безобразную улыбку. ​— Не-е-ет... — прохрипел Джон, пятясь назад. ​Хагги издал пронзительный, скрежещущий визг и бросился вперёд. Джон развернулся и побежал. Он бежал по бесконечному коридору первого этажа, спотыкаясь о невидимые в тумане обломки. Синий монстр был прямо за спиной, его когти царапали бетон, а зловонное дыхание обжигало шею. ​Но стоило Джону свернуть за угол, как Хагги исчез. Вместо него из красной дымки вынырнули трое огромных псов. Грязно-коричневые, безглазые, с обнажёнными дёснами и текущей изо рта чёрной слюной. Они не лаяли. Они глухо рычали, и этот звук вибрировал в костях Джона. ​— Убирайтесь! — закричал он, кидая в них фонарик, но тот прошёл сквозь псов, как через пар. ​Псы бросились в атаку. И только он хотел рвануть обратно как с тяжёлым грохотом упал на пол. Джон чувствовал, как их клыки смыкаются на его ногах, он видел, как рвётся одежда и плоть, но боли не было, была лишь леденящая стужа, которая парализовала мышцы. Он полз по полу, захлёбываясь в красном дыму, а псы рвали его на части. И вдруг... всё исчезло. ​В ту же секунду рычание и яростный лай прекратились. Тишина ударила по ушам так резко, что в голове раздался тонкий, противный писк. ​Он замер, тяжело и хрипло дыша. С трудом, преодолевая дикий ужас, он обернулся через плечо. ​Сзади никого не было. ​Только бесконечный, пульсирующий коридор и красная марь. ​Джон медленно перевел взгляд вниз, на свои ноги. Его затуманенный мозг приготовился увидеть разорванное мясо и торчащие кости. Но джинсы были целы. На них не было ни единой дыры, ни капли крови. Кожа под тканью, хоть и зудела от пережитого шока, была абсолютно невредима. Красный туман стал ещё гуще, превращаясь в плотный сироп. ​— Глупая, гордая маленькая добыча... ​Голос Кэтнэпа зазвучал в черепе Джона, как тысяча колоколов. Но это было не то мурчание из гостиной. Этот голос был полон ледяного, древнего высокомерия. Мужчина поднял голову и увидел... ОН был везде. Из стен торчали гигантские, длинные лапы монстра. С потолка свисала его неестественно вытянутая улыбающаяся морда. ​— Ты думал, что твой страх — это твой враг? — прошептал Кэтнэп, — Нет, Джон. Твой страх — это мой подарок тебе. ​Реальность снова поплыла. Красный коридор вдруг превратился в стерильно-белую операционную. Но стены были покрыты засохшей кровью. Прямо перед Джоном, на операционном столе, лежал... он сам. Разрезанный от горла до паха. А над ним стояли врачи в окровавленных халатах. ​Но у врачей не было лиц. Вместо них были пустые, улыбающиеся маски Зверят. Слонёнок, Кролик, и Медвежонок … Они стояли с хирургическими инструментами в лапах и методично вытаскивали его внутренности. ​— А теперь мы посмотрим, что у тебя внутри, — ласково проскрежетал Слонёнок. — Есть ли там хоть капля смелости? — Смотрите! — радостно воскликнул Кролик, вытаскивая длинную, склизкую нить кишечника. — Это его гордость! Какая она... хрупкая. Одно движение и рвётся. Ха-ха-ха! ​Джона вывернуло бы наизнанку, если бы в его желудке хоть что-то осталось. Он сидел на холодном полу, обмякший, как тряпичная кукла, не в силах сделать даже вдох. Дрожь колотила тело так сильно, что зубы стучали, выдавая дрожь о край губы. ​Внезапно «врачи» замерли. В операционной воцарилась мертвая тишина. Синхронно, будто по команде, они повернули свои безжизненные маски к нему. ​— Джон~ — искаженно, утробно позвал его Медвежонок, и этот голос эхом отозвался в пустых коридорах его разума. ​Они начали медленно, вразвалочку, двигаться к нему. Лязг инструментов звучал как погребальный звон. ​— Давай мы поможем тебе вспомнить прошлое! —Искаженно позвал его Медвежонок. ​— Уверен, в нем ты такой же жалкий, как и сейчас! — скальпель в лапе Кролика опасно блеснул в свете ламп. — Поэтому у тебя и нет семьи, Джон. Они просто посмотрели на тебя... и отказались. Кому нужен такой дефектный мусор? ​И вдруг все трое начали бешено, надрывно смеяться. Этот смех не был человеческим это был скрежет металла по стеклу, смешанный с детским плачем.

***

Тем временем Кэтнэп спокойно сидел в углу, скрытый густой пеленой багрового тумана. Для него этого марева не существовало он видел всё так же чётко, как хищник видит свою жертву в лунную ночь. ​Картина перед ним была бесподобной. Джон бился в конвульсиях, его лицо искажала гримаса невыносимой муки, он отмахивался от пустоты, пытаясь спастись от теней, рожденных его собственным разумом. Кэтнэп лениво пошевелил кончиком длинного хвоста. Он планировал насладиться этим представлением ещё немного, прежде чем ему наскучит, и он оборвёт жизнь этой забавы одним коротким взмахом когтистой лапы. ​Его моська изучала полное удовольствие что он получал от этого шоу. Но было и то, что вызывало у Кэтнэпа глухое раздражение. Как бы он ни старался, он не мог заглянуть внутрь этих кошмаров. Он чувствовал страх, чувствовал панику, но сами образы оставались закрытыми в черепной коробке этого странного человека. ​А Джон был интересной игрушкой. Ему действительно хотелось бы узнать, какие именно демоны терзают этот мозг, прежде чем он превратит его в кашу. Ах, как бы хотелось оставить его здесь надолго, растягивая это удовольствие на дни... Но эта сволочь отдал чёткий приказ. Эту прелесть нужно было уничтожить. ​Он уже начал медленно подниматься, готовясь нанести финальный удар, как вдруг тишину разорвал пронзительный, полный ядовитой ярости крик. ​— ПОШЛИ ВОН... КРЫСЫ ЛАБОРАТОРНЫЕ! ​Кэтнэп замер на полу движении. Его лапа, занесенная для удара, так и осталась висеть в воздухе. ​Это не был крик сломленного человека. Это был вызов зверя загнанного в угол который будет драться до последнего. В ту же секунду его собственное самообладание дало трещину. Пространство вокруг него будто похолодало. ​Кэтнэп медленно опустил лапу, и его зрачки сузились до тонких щелей, превращаясь в две черные иглы. Почему? Почему в его предсмертном бреду всплыло именно это? ​Кот сделал шаг вперед, и реальность Джона начала деформироваться. Образ стерильной кушетки задрожал, как отражение в воде. Прямо над операционным столом, за спинами врачей-зверят, в густой тени проступила гигантская фигура Кэтнэпа. Но на этот раз он не ухмылялся. Его глаза, обычно пустые, теперь были прикованы к Джону с пугающей сосредоточенностью. ​— Что ты… видишь? — прошипел Кот. В его голосе не было ни капли прежнего превосходства — только ледяной, парализующий ступор. ​— Врачи... они... — Джон задыхался, его взгляд был расфокусирован, он всё ещё видел перед собой блеск скальпеля в лапе Кролика. ​Кэтнэп придвинулся вплотную, став огромной, давящей тенью в красном мареве. Его хвост нервно, и рвано ударил по полу, выбивая глухой стук. Ему было противно и невыносимо слышать, как этот человек озвучивает ЕГО кошмар. ​Не дав Джону договорить, Кэтнэп вскинул массивную лапу. Джон инстинктивно сжался, ожидая, что сейчас его череп разлетится на куски, но удара не последовало. Вместо этого когтистые пальцы с силой вжались в его затылок, вжимая голову мужчины в пол. ​Джон охнул, когда холодные доски коснулись щеки. Физическая боль и резкое приземление сработали как ледяной душ видение с операционной, окровавленными зверятами мгновенно рассыпалось, оставив после себя лишь едкий красный туман. ​— Замолчи... — прорычал Кэтнэп прямо над его ухом. Голос кота вибрировал от сдерживаемой ярости. — Раздражаешь. Кэтнэп мгновенно подавил вспышку ярости, и на его морду вернулась привычная, пугающая маска ленивого превосходства. Одним резким движением он обвил ногу Джона хвостом, словно удав, и вздернул его вверх. Мир перевернулся. Джон беспомощно закачался вниз головой прямо перед этим оскалом, из которого сочился дым. ​— Считай это за милость, — прошипел Кэтнэп, и его горячее, дыхание обожгло лицо Джона. — К моему сожалению, я закончу твои муки прямо сейчас. ​Мир Джона вращался. Кровь тяжелым молотом стучала в висках, перед глазами плыли багровые пятна, и он уже был готов закрыть глаза, принимая этот вязкий, кошмарный конец... Но вдруг, сквозь пелену слез и газа, его взгляд зацепился за холодный блеск металла. Прямо за спиной кота, среди ржавых конструкций, проходила труба с облезлой, пожелтевшей наклейкой: «ТЕХНИЧЕСКАЯ ВОДА». ​В этот миг всё изменилось. Глухое отчаяние вспыхнуло чистой, первобытной яростью. Желание жить ударило по венам, как разряд тока. Мозг, только что раздавленный образами «врачей» и трупов, заработал с бешеной скоростью, выстраивая единственный шанс. ​Собрав последние крохи сил, Джон резко сгруппировался, подтягивая тело вверх, и наотмашь ударил тяжелым ботинком по массивной морде кота. Это был не просто удар в него он вложил всю свою ненависть к этому месту, всю боль за кошмары и за то унижение, с которым его вжимали в пол. ​Кэтнэп, не ожидавший, что «сломленная добыча» посмеет огрызнуться, отшатнулся с утробным шипением. Хватка хвоста на долю секунды ослабла. Этого мига хватило. ​Джон дернул тело со всей силы что осталась и рухнул на пол. Затылок взорвался вспышкой боли от удара о бетон, но адреналин выжег её, оставив лишь звон в ушах. Он подорвался с места, и пальцы сами наткнулись на холодный, кусок арматуры. ​— Я ТАК ПРОСТО НЕ ДАМСЯ!!! — закричал он. В этом крике была не только ярость в нем было и обещание монстру, себе, всей фабрике. ​Джон рванулся к трубе, не обращая внимания на то, как Кэтнэп заносит над ним свою тень. ​УДАР! Звон металла по металлу. ЕЩЁ УДАР! Ржавый стык не выдержал. Трубу прорвало с оглушительным, яростным свистом. Ледяной, мощный напор воды ударил в стены, в потолок, заливая всё вокруг. Стоило первым брызгам коснуться красного марева, как реальность начала трещать. Стены перестали пульсировать, вены превратились обратно в стены. Кошмар рассыпался, смываемый этой грязной, спасительной водой. ​Кэтнэп замер в истинном изумлении. Брызги летели на его шерсть, и он на секунду замешкался, глядя, как его «мышка» разрушает декорации его триумфа. ​— Ах ты... — начал было Кот, замахиваясь когтистой лапой, чтобы буквально вбить наглеца в стену. ​Но у Джона открылось то самое «второе дыхание», которое приходит только на пороге смерти. Он не бежал а летел. Проскочив под самой лапой, он почувствовал, как ветер от взмаха едва не сорвал с него куртку. ​Впереди массивная дверь. Выход. Пальцы, онемевшие от ледяной воды и дикой дрожи, лихорадочно вогнали ключ в скважину. ​Щелчок. ​Тяжелая створка поддалась, и Джон буквально вывалился в холодную темноту внешнего коридора, захлопывая дверь за собой всем телом. Он привалился к ней спиной, сползая вниз, и жадно глотая воздух, в котором наконец-то не было макового газа. ​Он сбежал из этого «милого дома». Он. Выжил. Джон сделал лишь пару шагов по холодному бетонному крыльцу, жадно хватая ртом чистый воздух, как вдруг боковым зрением уловил стремительное розовое движение. Он не успел даже вскинуть руку. ​Мощный удар в грудь сбил его с ног. Джон повалился на спину, и из его легких с хрипом вылетел весь воздух. Тяжелая, ворсистая туша прижала его к полу, а над лицом занеслась массивная лапа. Огромные глаза Кисси Мисси горели яростью, а её пасть, полная острых зубов, была в сантиметрах от его горла. ​— Стой! — пронзительный крик Поппи разрезал тишину, прежде чем Кисси успела нанести удар. — Кисси, нет! Стой! Он не враг! ​Лапа замерла в воздухе, едва не коснувшись кончика носа Джона. Кисси издала низкий, вибрирующий звук, похожий на утробное рычание, но медленно начала отстраняться, всё ещё не сводя с него настороженного взгляда. ​Поппи выбежала вперед, её маленькое платьице зашуршало по бетону. Она выглядела встревоженной и.… виноватой. ​— Прости, Джон! — воскликнула она, подбегая ближе. — Мы не ожидали, что это будешь ты. Мы думали... мы думали, что Кэтнэп уже покончил с тобой, и ждали Прототипа или кого-то из его прихвостней. ​Джон лежал на холодном полу, чувствуя, как под ним растекается лужа воды, натекшая с промокшей одежды. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит ребра. Он перевел взгляд с Кисси на Поппи. В ушах всё ещё звенел смех зверят-врачей и шипение газа. ​— Не... ожидали? — хрипло переспросил он, с трудом приподнимаясь на локтях. Его голос дрожал от смеси ярости и дикой усталости. — Я чуть не сдох там, Поппи. А вы решили меня добить для верности? ​Кисси Мисси виновато поджала губы и издала тихий, печальный звук, протягивая ему лапу, чтобы помочь подняться. Джон всё ещё сидел на холодном полу, чувствуя, как ледяная вода  пропитывает насквозь остатки его самообладания. Каждое слово Поппи отдавалось в его голове тупой болью. ​— О Господи, Джон, ты ужасно выглядишь... — Поппи всплеснула крошечными ручками, в её голосе слышалось искреннее, но какое-то отстранённое сочувствие. — Давайте скорее уйдём с этого места. Нам нужно поговорить в более безопасном месте. ​Джон поднял на неё взгляд. Его лицо было бледным, как мел, глаза покраснели от газа, а по щеке текла струйка воды, смешанная с кровью из разбитой губы. Безопасное место? На этом заводе? Ему хотелось рассмеяться, но вместо этого из груди вырвался лишь сухой, надрывный кашель. ​— Безопасное... — хрипло повторил он, опираясь на дрожащие руки. ​Кисси Мисси снова робко протянула свою огромную розовую лапу, склонив голову набок. В её больших глазах читалась мольба о прощении. Джон помедлил секунду. ​Но нехотя схватился за её мех. Кисси одним плавным, мощным движением поставила его на ноги, придерживая за локоть, когда его пошатнуло. ​— Идти можешь? — тихо спросила Поппи, забираясь на плечо розового монстра— У нас мало времени. Кэтнэп не оставит это просто так. ​Джон вытер лицо рукавом, который был таким же мокрым, как и всё остальное. Он чувствовал себя сломанным механизмом, который завели в последний раз. ​— Да— бросил он, даже не глядя на куклу. — Я не для того там топился, чтобы сдохнуть на пороге. ​Он сделал первый шаг, едва не подвернув ногу. Кисси тут же подхватила его за плечо, предлагая опору. Джон хотел оттолкнуть её, по привычке полагаясь только на себя, но силы окончательно покинули его. Он просто тяжело навалился на мягкий розовый мех, позволяя монстру вести себя во тьму. ​

***

Кэтнэп не бросился вдогонку. Он замер в дверном проеме дома, наполовину скрытый багровой дымкой, которая медленно оседала под тяжелыми каплями воды. С его длинной шерсти стекали грязные струи, но он этого не замечал. ​Его яркие зрачки были прикованы к удаляющимся фигурам. Он видел, как Кисси, эта предательница, бережно поддерживает мужчину. Видел, как Поппи сидит на плече, ведя свою новую «надежду» во тьму. ​Но в голове Кэтнэпа не было ярости от побега. Там, словно заевшая пленка, прокручивались последние секунды их схватки. ​Он сладко, почти до дрожи в хвосте, вспоминал тот момент, когда вжал Джона в пол. Тот хриплый голос, выплюнувший сопротивление. А главное тот последний взгляд, который Джон бросил на него перед тем, как ударить по трубе. ​В этом взгляде не было только страха. Там, сквозь пелену безумия и газа, горел огонёк такой яростной, несломленной воли, что Кэтнэп почувствовал странный укол глубоко внутри своего тела. Сотни людей до этого умоляли, плакали или просто замирали, ожидая смерти. Джон же... Джон укусил саму смерть за руку. ​— Так просто не дашься... — тихо прошелестел Кэтнэп, и его губы растянулись в еще более широкой, ухмылке. ​Ему вдруг стало почти жаль, что Прототип приказал закончить это быстро. Этот человек был слишком ценным ресурсом. Его глаза... этот огонек... Кэтнэпу хотелось бы увидеть, как этот свет гаснет медленно, по капле, а не от простого удара когтя. ​Кот медленно слизнул каплю воды со своей лапы, не сводя глаз с пустой двери, где только что исчез Джон. ​— Иди, маленькая мышка, — про вибрировал его голос в пустом коридоре. — Беги к своей кукле. Но не надейся, что ты сбежал от меня. ​Кэтнэп знал: они ещё пересекаться. И в следующий раз Кэтнэп не будет просто играть он захочет выжечь этот огонек в глазах Джона лично.

***

Мужчина едва передвигал ноги, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть в теле становится невыносимой. Кисси Мисси поддерживала его, и её огромная лапа казалась одновременно и спасением, и кандалами. ​— Тебе очень повезло, — негромко произнесла Поппи, сидя на плече розового монстра. — Только благодаря Олли мы смогли тебя найти. ​Она замолчала, всматриваясь в цветные, избитые стены. ​— Послушай, Джон... я тебе не враг, — её голос звучал мягко, почти невинно, но от этой интонации у мужчины по коже пошли мурашки. — Но я не могу позволить тебе уйти. То, что творится там, внизу... это гораздо важнее. Это важнее наших жизней. ​Они остановились посреди странного зала. Бетонный пол был выкрашен в ярко-зелёный цвет, имитируя сочную траву лужайки, но в свете фонарика эта «зелень» выглядела как плесень на теле трупа. Кисси аккуратно наклонилась, позволяя Поппи дотянуться до старого, покрытого ржавчиной щитка на стене. Маленькие кукольные пальцы ловко щелкнули тумблерами. ​Раздался тяжелый, утробный скрежет. —Пожалуйста поверь мне... —она глянула на него с толькой надежды в глазах. Но Джон лиш схмурил брови нечего ей не ответив. Прямо из центра «лужайки» с лязгом вынырнула массивная металлическая платформа. Лифт. ​Когда они ступили на платформу и механизм с рывком потащил их вверх, тишину разорвал голос Джона. Он резко выдохнул, всё ещё сжимая виски ладонями, будто пытался удержать рассыпающуюся голову. ​— Верить тебе?.. — он выдавил из себя короткий, злой смешок, который больше походил на кашель. — Как?! ​Он оттолкнулся от плеча Кисси и сделал шаткий шаг к динамику лифта, будто это маленькое устройство могло дать ему ответы. ​— Я тебя видел пару раз! Пару! — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — И ты думаешь, после того, что ты сделала... после того, что я пережил ТАМ... я просто кивну?! ​Поппи не ответила сразу. Тишина в лифте стала такой густой, что слышно было только гул тросов и тяжелое, хриплое дыхание Джона. Это молчание бесило его больше, чем любая ложь. ​— Я понимаю твою злость, — наконец отозвалась она. ​— Да мне плевать, понимаешь ты или нет! — Джон сорвался, ударив ладонью по железке. Звук вышел глухим и болезненным. — Ты чуть не убила меня! Ты бросила меня тому котяре! ​Пауза. Вентиляция лифта донесла до него запах пыли и застоявшейся воды. ​— Я не хотела тебе навредить, Джон, — мягко, почти шепотом проговорила кукла. ​— Но ты это сделала! — выплюнул он, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. ​ Платформа дергалась, поднимаясь всё выше к «безопасности. Голос Поппи стал еще тише, в нем проступила какая-то странная, пугающая мольба. ​— Помоги нам, Джон. Пожалуйста. Помоги... ​В этих словах не было приказа, но Джон чувствовал, как они окутывают его, лишая воли. Это было хуже, чем газ. Это была моральная удавка. Он замер, глядя в одну точку на рифленом полу. ​— С чего бы мне тебе помогать?.. — выдавил он, но в голосе уже не было прежней силы. Только усталость. Бесконечная, черная усталость. ​И тут Поппи ударила в самое слабое место в его человечность. ​— Потому что без тебя мы не справимся. Без тебя все они... — она не договорила, но Джон и так всё понял. ​Он отвернулся, закрыв глаза и с силой проведя рукой по лицу, стирая остатки холодного пота. Злость никуда не ушла, она просто затаилась где-то глубоко в груди, превращаясь в тяжелый камень. Выхода не было. По крайней мере, не сейчас. ​— Черт... — выдохнул он в темноту шахты. — Ладно. Хрен с тобой. ​Он поднял голову, и его взгляд, полный холодной решимости и затаенной боли, встретился с пустыми глазами Кисси. ​— Но если ты мне врешь... если ты ведешь меня на убой... — он осекся, сжимая кулаки так, что затрещали суставы. — Лучше сама прыгай в эту шахту. Лифт с тяжелым скрежетом остановился. ​— Кэтнэп всего лишь прихвостень, — произнесла она, и в её тоне проскользнула брезгливость. — Как и многие другие здесь. Они подчиняются Прототипу не из верности, а из чистого, первобытного страха за свою жизнь. Он захватил власть, когда фабрика пала, и превратил это место в одну большую клетку. Новую, более жестокую. ​Она повернула голову к Джону. Её стеклянные глаза блеснули в полумраке. ​— Окажешь нам честь? ​Джон помедлил. Его пальцы всё еще дрожали, но он протянул руку и нажал на массивную кнопку на пульте управления. ​Щелчок. ​Где-то глубоко внизу заурчали мощные генераторы, и по цепной реакции во всем секторе вспыхнул свет. Тьма неохотно отступила, обнажая Плейкер во всем его пугающем величии. ​Джон замер у края платформы. Перед ним раскинулся целый подземный город. Прямо под ними чернел массивный купол «Дома милого дома», из которого он только что вырвался, а вокруг него по кругу возвышались другие здания школа, приют, игровая зона... Огромные, бетонные коробки. В самом центре площади, высилась статуя, с улыбающимся зверятами, отбрасывая длинную, уродливую тень. ​— Прототип уже знает, что мы здесь, — тихо добавила Поппи, глядя вниз. — Он наблюдает. И если кто-то попытается сбежать... он убьет предателя без тени сомнения. ​Она не смотрела на Джона, но он кожей почувствовал этот намек. «Предатель» в её понимании это любой, кто не идет по её сценарию. Включая его самого. ​— Ну и какой у нас план? — хрипло спросил Джон, отворачиваясь от вида мертвой игровой площадки. ​— Сейчас мы с Кисси пойдем подключать другие генераторы, чтобы запитать основные системы, — Поппи деловито начала отдавать распоряжения. — Тебе же, пройти через Игровую зону и Школу. ​Джон нахмурился, чувствуя, как внутри снова шевелится холод. Его взгляд скользнула по этому зданию. — Выглядит как очередное место, где меня попытаются сожрать. ​— Там везде опасно, — отрезала кукла. — Но эти места сейчас наиболее стабильны. А главное — туда почти не суется Кэтнэп. Ты вырвался из его дома, и сейчас он рыщет по периметру, выслеживая тебя. Там, в зданиях, у тебя будет фора. ​— И как я найду эти генераторы? — Джон посмотрел на местность прикидывая как ему быстрее пробежать— Наугад? ​— Олли поможет тебе с этим, — ответила Поппи, и Кисси Мисси кивнула, подтверждая её слова. Как только платформа лифта с глухим ударом замерла на нижнем уровне они разошлись. Кисси Мисси бесшумно растворилась в тени технических туннелей вместе с Поппи на плече. Джон шагнул на пыльный бетон площади, его сумка снова завибрировала. Он достал игрушечный телефон. На фоне мертвой тишины Плейкера бодрый голос мальчика прозвучал почти кощунственно. ​— Джон! — воскликнул Олли. — Я так рад, что с тобой всё хорошо! ​Джон остановился у подножия массивной лестницы, глядя на колоссальную статую в центре площади. Её каменные лица, полускрытое тенями, казались, следили за каждым его вдохом. ​— Да уж, лучше не бывает, — прохрипел он, вытирая липкий пот со лба. ​В трубке послышался тихий вздох, на мгновение помехи стали громче. ​— Поппи уже рассказала тебе, да? — голос Олли стал серьезнее, в нем проступила недетская горечь. — Это место и вправду ужасно. Прототип... он превратил фабрику в ад. И для людей, которые здесь были, и для тех, кто остался. Он не щадит никого. ​Джон промолчал. Он смотрел на пустые окна Школы, чернеющие вдалеке. Там, за этими стеклами, словно застыл сам страх. ​— Иди сейчас к статуе в центре, — быстро продолжил мальчик, возвращаясь к деловому тону. — Прямо под ней есть техническое помещение. Теперь, когда вы включили генератор, я наконец-то могу отправить тебе кое-что по пневмопочте. Система ожила. ​Джон двинулся по площади, и звук его шагов гулко разносился между зданиями, отражаясь от стен приюта и школы. ​— Я выдам тебе ключи от Школы, — сказал Олли. — Это твой следующий пункт. Только... Джон? Будь очень осторожен. Кэтнэп знает, что ты на открытом пространстве. Не задерживайся на свету. ​— Осторожность — моё второе имя, — буркнул Джон, подходя к постаменту статуи. — Сразу после «неприятностей». Джон подошёл к массивному основанию статуи. С тихим шипением из люка пневмопочты выскочила металлическая капсула. Он вскрыл её, и на ладонь выпал тяжелый ключ с пометкой «S» холодный металл обжёг кожу знакомым предчувствием беды. ​— Стой, Джон! Чуть не забыл, — голос Олли в трубке стал восторженным, как у ребенка, который дарит лучший подарок на свете. — У меня есть для тебя кое-что особенное. Там же, под статуей... я отправил тебе две новые «руки» для твоего Грэбпака. Фиолетовую и оранжевую. Поверь, они тебе жизненно необходимы. ​Джон нахмурился, доставая из люка пневмопочты два увесистых модуля. ​— И что мне с ними делать? — буркнул он, осматривая механизмы. — Устроить кукольный театр? ​— Почти! — хмыкнул Олли. — Фиолетовая рука это твой билет наверх. Она обладает мощным импульсом, сможешь подбрасывать тебя на специальные платформы. А оранжевая... — голос мальчика стал тише и серьезнее. — Оранжевая пуляет огненными шарами. Это твое главное спасение в Игровой зоне. Маленькие игрушки... они просто в ужасе от огня. Используй это, если они прижмут тебя к стенке. ​Джон взвесил оранжевый модуль в руке. Металл был приятно теплым, почти горячим. Впервые за всё время пребывания на фабрике он почувствовал не только страх, но и тяжесть оружия. ​— Огонь, значит... — Джон криво усмехнулся. — Ну, посмотрим, как они запоют. ​Он быстро закрепил новые модули на своем устройстве. Теперь Грэбпак выглядел куда внушительнее. Ощутив странный прилив уверенности. ​Связь оборвалась коротким писком. ​Пути назад не было. Только вперед, в здание, которое когда-то было наполнено детским смехом, а теперь хранило в себе только пустоту. ​Стараясь не смотреть по сторонам, где в тенях Плейкера ему всё чудилось колыхание фиолетового меха, он почти бегом пересёк площадь. Тяжёлые двери школы встретили его слоями вековой пыли. Ключ вошёл в скважину с резким, скрежещущим звуком, который, казалось, разнёсся на километры вокруг. Джон повернул его, толкнул створку и шагнул внутрь, в царство липкой тишины и заброшенных парт. Он закрыл за собой тяжелую дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, и тишина Школы мгновенно поглотила его. Здесь воздух был другим сухим, колючим, с привкусом старой бумаги и застарелой хлорки. ​Он включил фонарик. Узкий луч вспорол темноту, выхватывая из небытия обрывки прежней жизни. На стенах висели детские рисунки, выцветшие до грязно-серого цвета. На одном из них, приколотом кривой кнопкой, был изображен улыбающийся Кэтнэп. ​— Ну привет, знания, — прошептал Джон, и его собственный голос показался ему чужим. ​Джон медленно шел по коридору, и каждый его шаг по старому линолеуму отдавался в ушах хлюпающим звуком то ли подошва прилипала к вековой пыли, то ли само здание пыталось его удержать. ​Кабинет рисования. Он заглянул внутрь. Здесь стоял густой запах мокрой бумаги и подсохшей гуаши. На мольбертах остались неоконченные работы. Джон посветил на одну из них: на листе был нарисован человек в форме сотрудника фабрики, но вместо головы у него был огромный, красный цветок мака, из которого сочилась черная краска. — Креативно, — прошептал Джон, чувствуя, как дергается глаз. Он нашел рубильник за шкафом с красками. Рука Грэбпака лязгнула о металл. Рывок. Лампа под потолком не загорелась, но из-под пола раздался тяжелый, утробный гул, словно где-то в подвале провернулись ржавые шестеренки. ​Кабинет математики. Тут было холоднее. Настолько, что изо рта Джона вырвалось облачко пара. Весь пол был усыпан счетными палочками, и когда он наступил на них, раздался сухой треск, похожий на хруст костей. На доске красовалась надпись: 1 + 1 = 0. — Математика от бога, — буркнул Джон, лихорадочно нашаривая второй рычаг. Он нашел его рядом с дверью. Щелчок. В коридоре вспыхнула одна-единственная лампа, но она была такой тусклой, что только удлинила тени, сделав их похожими на чьи-то руки, тянущиеся к нему из углов. ​Кабинет музыки. Джон зашел и тут же замер. Посреди класса стояло старое пианино. Одна его клавиша медленно опустилась сама собой ля-минор прорезал тишину и повис в воздухе. — Нет-нет-нет, нахер музыку, — Джон почти бегом бросился к щитку. Третий рубильник поддался с трудом, обдав его ладонь искрами. ​И вот тут тишина стала абсолютной. ​Гул в стенах прекратился. Пианино замолчало. Джон стоял посреди класса, слыша только, как бешено колотится его сердце. Он вышел в коридор, надеясь быстро проскочить к лестнице, но свет единственной лампы вдруг начал мигать. ​Старый, забитый пылью динамик прямо над его головой взорвался статическим шумом. Джон отшатнулся, едва не выронив фонарик, и прижался спиной к холодной стене. Послышался сухой, прерывистый вдох, будто кто-то на той стороне долго не решался заговорить. ​— «Мистер... Джон...» — голос был неестественно вежливым, но в нем слышался скрежет ржавого металла. — «Какое вопиющее нарушение дисциплины. Вы бродили по школе... без разрешения. Без пропуска. Вы ведь знаете, что полагается за прогул?» ​Джон замер. Этот голос не был похож на запись. Это было... живое присутствие. ​— «Мисс Приятность очень огорчена. Вы так долго отсутствовали, а теперь вернулись и трогаете её оборудование...» — голос в динамике сорвался на мерзкое, влажное хихиканье. — «Наш фиолетовый друг очень расстроится, узнав, что вы сбежали с урока прямо в час занятий. Я обязательно сообщу ему о вашем присутствии. Он как раз искал повод зайти ко мне на чай...» ​Джон почувствовал, как по позвоночнику скатился ледяной пот. — Сука... — выдохнул он, глядя на мигающую лампу в конце коридора. — Стукачка. Ну только не снова! ​— «Тише, Джон. Не сквернословьте в храме знаний. Ждите в коридоре... Преподаватель скоро подойдет для... индивидуального занятия». ​Где-то в глубине здания, там, куда не доставал свет, раздался первый звук. Клац. Тяжелый, деревянный удар по полу. Клац. Голос из динамика всё ещё звенел в ушах, но в коридоре снова воцарилась эта вязкая, мёртвая тишина. Он точно не собирался следовать указаниям стоять спокойненько на месте. И нырнул в следующий кабинет. ​Кабинет биологии. Он вошёл внутрь, стараясь не шуметь. Вдоль стен в стеклянных банках мутнели в формалине какие-то бесформенные ошмётки. Луч фонарика скользнул по шкафу, и Джон едва не вскрикнул из темноты на него смотрел человеческий скелет. Клац. Звук раздался где-то совсем рядом, за рядами парт. Джон замер, направив свет туда. Пусто. Только одна парта едва заметно покачивалась, словно кто-то только что встал из-за неё. — Да ну нахер... — Он рванул четвёртый рубильник. Ток отозвался злым треском, и где-то в вентиляции над головой что-то быстро-быстро проскрежетало когтями. Джон вылетел в коридор, не оборачиваясь. ​Кабинет географии. Это был последний рубильник перед выходом в большой холл. Джон вошёл и тут же почувствовал, как по ногам потянуло сквозняком. Огромный глобус в углу медленно, со скрипом вращался сам по себе. Клац... Клац... На этот раз звук был прямо за дверью, в коридоре. Тяжёлый, деревянный, уверенный. Джон застыл у щитка, боясь даже дышать. Секунды тянулись как вечность. В щель под дверью он увидел, как мимо медленно проплыла длинная, неестественно тонкая тень. Она была такой высокой, что её голова, казалось, задевала потолок. ​Тень остановилась. Джон слышал её дыхание сухое, свистящее, как звук рвущейся бумаги. Простояв так секунд десять, тень двинулась дальше. ​Джон выждал минуту, чувствуя, как пот заливает глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей школе. Он нащупал рычаг и резко дёрнул его вниз. БАМ! Вся школа содрогнулась. В коридорах разом вспыхнули все лампы, заливая пространство резким, мигающим светом. ​Джон выскочил из географии, надеясь добежать до лестницы, пока она далеко, но... ​Она не была далеко. ​Мисс Приятность стояла прямо посреди коридора, всего в нескольких метрах от него. В ярком свете ламп она выглядела ещё страшнее: идеально прямая, огромная, в своём выцветшем жёлтом платье. Её негнущаяся шея упиралась почти в самый потолок, а на лице застыла та самая безумная, нарисованная улыбка. ​Она медленно подняла свою гигантскую линейку. ​— Ты ослушался учителя! — прохрипел динамик с такой силой, что посыпалась штукатурка. ​ Она не стала медленно идти просто наклонилась вперёд, сохраняя свою деревянную осанку, и рванула с места. Её туфли вбивали линолеум в бетон. Забег начался. Джон влетел в кабинет истории, тяжело дыша. Грэбпак зацепился за косяк, и мужчина едва не растянулся на грязном линолеуме. В центре класса стоял массивный учительский стол старый, дубовый. ​— Джон... — голос из динамиков под потолком сменился на хриплое, влажное дыхание самой Училки, которая уже стояла в дверях. — Ты всегда был плохим работником. Несобранным. Недисциплинированным. ​Она сделала рывок. Джон, взвизгнув от неожиданности, сиганул за стол. Училка резко затормозила. ​Они начали этот безумный танец. Джон влево она зеркально влево. Джон вправо она перехватывает. Её огромные выпученные глаза не моргали, следя за каждым его дерганым движением. ​— Слышь, ты, каланча недоделанная! — заорал Джон, чувствуя, как от страха и абсурда ситуации у него начинает срывать резьбу. — Давай договоримся! Я просто мимо проходил! ​Тварь не ответила. Вместо этого она издала утробный хруст позвонками и подняла свою гигантскую деревянную линейку. ​— ПОВЕДЕНИЕ! НЕУД! — взревел динамик. ​Линейка обрушилась сверху вниз с такой силой, что Джон почувствовал вибрацию пола подошвами. Дубовый стол, который, казалось, мог пережить ядерный взрыв, разлетелся в щепки. Ошметки дерева, старые журналы и куски столешницы брызнули во все стороны. Один из обломков полоснул Джона по щеке. ​— Ох ты ж.…! — Джон рухнул на задницу, отползая назад на одних пятках и локтях. — Да ты ж его в труху превратила, сука! ​Он вскочил, едва не запутавшись в собственных ногах. Училка, не теряя ни секунды, замахнулась снова, выбивая из пола куски бетона там, где только что была голова Джона. ​— Ебать-копать... Бежать! Надо просто бежать! — матерная тирада не прекращалась, пока Джон, перепрыгивая через груды щепок, рванул за дверь. Джон вылетел из кабинета, его ботинки скользили по гладкому линолеуму. Адреналин зашкаливал, но усталость и паника сделали своё дело на крутом повороте нога поехала на разлитом масле или какой-то склизкой дряни, и он со всего маху растянулся на полу. ​Грохот падения отозвался болью в плече, но Джон даже не успел вскрикнуть. Он обернулся, суча ногами по полу, пытаясь отползти, и упёрся спиной в холодный угол коридора. Пути назад не было. Джон вжался в угол, чувствуя спиной холодную стену. Мисс Приятность возвышалась над ним огромная линейка была занесена для финального удара. В её глазах не было ничего, кроме пустой, слепой ярости. ​И вдруг треск. ​Где-то под водой, заливающей пол класса, коротнуло. Синяя искра вспорола полумрак, и старый, пузатый телевизор под потолком ожил. Экран заполнили серые полосы помех, а из динамика, сквозь шипение, прорвались детские голоса. «Мисс... посмотрите на мой рисунок...» «А когда будет перемена?..» ​Училка замерла. Её занесенная рука дрогнула. Она медленно, со скрипом повернула голову к экрану. В этот миг она перестала видеть Джона. Для неё перестал существовать весь мир, кроме этого, дребезжащего звука. ​— Дети?.. — этот звук, вырвавшийся из её горла, был похож на хруст ломающихся костей. ​Она сделала шаг. Прямо в центр огромной лужи. Она не смотрела вниз не видела оголенных проводов, которые змеились под водой, выбрасывая искры при каждом контакте с металлом парт. Она видела только заветный экран. ​— Мои... послушные... дети... — прохрипела она, делая второй шаг. ​Вспышка. ​Джон зажмурился от невыносимо яркого синего света. Раздался оглушительный треск, запах озона и паленого пластика мгновенно заполнил комнату. Тело Мисс Приятность выгнулось под неестественным углом. Электрический разряд прошил её насквозь, выжигая остатки жизни в этом огромном теле. Её зубы клацнули в последней судороге, и через секунду всё было кончено. ​Она рухнула в воду тяжело, как срубленное дерево. Брызги взлетели до потолка. Телевизор мигнул последний раз и погас, оставив класс в гробовой тишине, нарушаемой только тихим шипением воды на раскаленных проводах. ​Джон смотрел на её неподвижную, обгоревшую тушу. Она умерла, пытаясь дотянуться до того, что потеряла навсегда. ​Мужчина еще несколько секунд сидел на полу, не в силах пошевелиться. В ушах звенело от разряда, а перед глазами всё еще плавали синие пятна. Запах гари стоял такой, что першило в горле. Он посмотрел на то, что осталось от «учительницы» огромная, нелепая кукла в мокром жёлтом платье, застывшая в грязной луже. ​Он тяжело, со свистом выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя свинцовую усталость. ​— Ну что... — прохрипел он, вытирая рукавом пот и копоть со лба. — Похоже, экзамен я сдал. А вот вам, коллега... за поведение твёрдый «неуд». Посмертно. ​Он поднялся, пошатываясь и придерживаясь за стену, чтобы не свалиться обратно. Каждый мускул ныл. Стараясь не наступить в воду, которая всё ещё подозрительно искрила, Джон боком пробрался к дальней стене класса. Там, за обгоревшим телевизором, находился главный распределительный щит. ​— Давай, родная, не подведи, — прошептал он, хватаясь за массивный рычаг. ​Джон навалился на него всем весом. Металл заскрежетал, сопротивляясь, но поддался. ​КЛАЦ! ​На долю секунды в школе стало темно, а потом... где-то глубоко под полом, в самом фундаменте здания, раздался нарастающий гул. Тяжелый, уверенный рокот мощного генератора. По стенам побежала дрожь, пыль посыпалась с потолка, и во всей школе разом загорелся ровный, яркий свет. Без мигания и помех. Генератор вышел на полную мощность. ​— Есть... — Джон сжал кулаки. — Работает, сука! ​Гул системы казался ему сейчас самой прекрасной музыкой в мире. Но радость была недолгой. Сквозь рокот генератора он вдруг услышал другой звук. Тех самых когтей, которые не просто касались пола, а слегка впивались в него. ​Джон замер. Училки больше нет, но её «донос» уже улетел адресату. ​— Приперся... — выдохнул Джон. Горло перехватило так, что слова превратились в хрип. — Пора сваливать. ​Он рванулся с места. Времени на парадную дверь не было он знал, что Кэтнэп перехватит его в коридоре за доли секунды. В конце класса, светилось мутное прямоугольное окно. ​Джон прыгнул через обломки парт, его ботинки про скользили по мокрому полу рядом с трупом. Джон с размаху ударил синей лапой по раме. ​Стекло осыпалось дождем осколков. В тот момент, дверь в класс за его спиной не просто открылась, а взорвалась. ​Тяжелый дубовый массив вылетел вместе с петлями, разлетаясь в щепки от удара фиолетовой лапы. В дверной проем хлынул густой, едкий красный туман. Джон, не раздумывая нырнул в проем рыбкой. Он почувствовал, как острый край стекла полоснул по предплечью, но боли не было только бешеный стук сердца в ушах. ​Он рухнул на жесткий, холодный бетон Плейкера, перекатился через плечо и, не оборачиваясь, вскочил на ноги. За его спиной, в темном проеме окна, на мгновение мелькнули два ярких, глаза и кончик длинного хвоста. ​Джон несся прочь, вглубь темноты Плейкера, слыша, как за его спиной в здании Школы раздается яростный, разочарованный рык, от которого, казалось, содрогнулась вся фабрика. Джон бежал, и каждый шаг отдавался в теле тупой, изматывающей болью. Плечо, которое он едва успел перевязать после снова намокло горячая кровь пропитала куртку, становясь липкой и тяжелой. Руки, исцарапанные еще при прошлых приключениях, горели, а ноги гудели так, будто в мышцы насыпали битого стекла. Он был похож на побитую, но все еще огрызающуюся псину. ​Остановившись на секунду у подножия огромной статуи Зверят, Джон обернулся на темный силуэт Школы. ​— Хе... не в этот раз, котяра, — хрипло выдохнул он, и на его бледном, испачканном лице промелькнула мимолетная, злая ухмылка. Мысль о том, что Кэтнэп сейчас бесится там, с «навешанным носом», немного прибавила сил. ​Телефон в кармане завибрировал. Джон выхватил его, стараясь не размазать кровь по экрану. ​— Олли, что там дальше? — бросил он в трубку, прижимаясь спиной к холодному металлу постамента. ​— Отличная работа! — голос Олли звучал как всегда бодро, что сейчас только раздражало. — Дальше Игровая зона, уже отправил ключ. Тебе нужно вот в то здание с куполом. ​— Принял. — коротко отрезал Джон. ​Он чувствовал, как адреналин понемногу начинает сдавать позиции, уступая место дикой усталости. Раны на ногах саднили при каждом движении, напоминая о том, сколько он уже пробежал по этим проклятым коридорам. ​Джон рванулся к терминалу, получил ключ и, не теряя ни секунды, бросился в сторону массивного купола. Он знал Кэтнэп не оставит его в покое. Тот рык из Школы был лишь предупреждением. ​Стиснув зубы и игнорируя пульсирующую боль, Джон бежал как можно скорее. Впереди маячил вход в Игровую зону место, которое должно было стать его временным убежищем, но которое, как он уже догадывался, окажется очередным кругом ада. ​Он добежал до массивных дверей, вставил ключ и, тяжело навалившись на створку, нырнул внутрь. За его спиной захлопнулась дверь, отсекая звуки пустого Плейкера, но Джон знал самое тяжелое только начинается. Он зашёл, прижимаясь спиной к закрытой двери. Олли успел скинуть ему пару инструкций хоть какое-то облегчение. Тот предупредил, что в этих лабиринтах обитают мелкие, юркие твари, которые берут числом. «Целься в глаза, Джон, и не давай им обступить себя.», голос Олли всё ещё звучал в голове. ​Только толку от советов было мало, когда перед глазами стояла сплошная темень. Фонарик остался где-то там, в багровом тумане Кэтнэпа, и теперь каждый шаг превращался в игру «угадайку». ​Сначала он оказался в каком-то огромном холле то ли вестибюль, то ли зал ожидания хрен знает. Впереди чернели два массивных арочных прохода, ведущих в саму Игровую зону. Нащупав на стене рычаг, Джон с силой дернул его вниз. Пара ламп под потолком обиженно мигнули и выдали тусклый, мертвенный свет. Стало чуть лучше, но общее ощущение «дерьма» никуда не делось. ​Джон двинулся в одну из арок. ​Его встретили бесконечные коридоры, переплетенные с трубами. Всё вокруг стены, пол, потолок было выложено в разноцветную клеточку. Когда-то это были мягкие маты, как в детских игровых комнатах, где пахнет карамелью и пластиком. Но сейчас... Маты были изодраны, из дыр торчал грязный поролон, а яркие цвета затянуло слоем пыли и какой-то сомнительной слизи. Это место выглядело похлеще любого фильма ужасов. ​Он шел медленно, держа правую оранжевую лапу Грэбпака наготове. Механизм тихо подвывал, готовый в любую секунду выстрелить. ​— Ну и свалка... — прошептал он, и его собственный голос показался ему слишком громким. ​В лабиринте постоянно что-то происходило. То справа раздастся мелкий, суетливый топот, то сверху донесется противный скрип металла, то где-то за стеной послышится утробное рычание. Джон резко оборачивался, вглядываясь в каждое ответвление труб, но источник звука словно растворялся в этих мягких стенах. ​Свернув в очередной коридор, Джон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Звуки стали ближе. ​Он снова свернул, углубляясь в этот безумный детский лабиринт. Где-то впереди послышался отчетливый писк, и Джон сжал рукоять Грэбпака до хруста в суставах. Он чувствовал, как пространство вокруг него сужается. Запах пыли и старого поролона смешался с вонью гнилой набивки, которая исходила от этого копошащегося ковра из тел. ​— Мать вашу, да вас тут целый конвейер! — выплюнул Джон, когда один из «зверят» облезлый заяц с оторванным ухом прыгнул на его ботинок, вцепляясь зубами в шнурки. ​Он с силой лягнул тварь, впечатывая её в мягкую стену. — Дистанцию держите, уроды! Я сегодня не в духе для обнимашек! ​Джон лихорадочно соображал. Он сжал рукоять Грэбпака, чувствуя, как механизм внутри протестующе лязгает. ​— Олли говорил, вы берете числом... А я говорю, что вы отлично горите! — прорычал он, активируя пусковой механизм оранжевой лапы. ​Джон нажал на спуск, и из механической ладони с глухим хлопком вылетел первый огненный заряд. Он угодил прямо в центр копошащейся массы, расплескивая вокруг липкое пламя. ​Эффект был мгновенным. ​Писк сменился пронзительным визгом. Те, кто был впереди, вспыхнули как сухие факелы, а остальные сотни мутных глаз в темноте испуганно дернулись назад. Твари начали в ужасе вжиматься в стены, затаптывая друг друга, лишь бы оказаться подальше от жара. ​— Что, не нравится?! — Джон сделал широкий шаг вперед, пуская еще один заряд под ноги наступающим зверятам. — На рисунках вы выглядели дружелюбнее! А ну, назад! Валите обратно в свои дыры! ​Он шел по коридору, буквально прорубая себе путь огнем. Запах паленой синтетики резал глаза, но зато этот мерзкий писк наконец-то сменился топотом отступающих лап. Они пятились, шипели и скалились, но огненные шары, вылетающие из ладони Джона, пугали их сильнее, чем самый сильный голод. ​— Вот так... Прячьтесь, пока я добрый, — Джон тяжело дышал, чувствуя, как отблески пламени пляшут в его глазах. — Еще один прыжок в мою сторону, и я из вас всех сделаю один большой костер. ​Плечо снова дернуло болью, кровь продолжала течь по руке, пачкая рукоять Грэбпака, но сейчас он чувствовал странный прилив сил. Он не просто убегал он диктовал условия. ​— Игровая зона... — он хмыкнул, глядя, как последняя группа зверят, поджав хвосты, скрывается в темноте за поворотом. — Ну, давайте поиграем по моим правилам. ​Джон двинулся дальше, держа палец на пусковом крючке. Коридоры в клеточку всё еще давили на психику своим сюрреализмом, но теперь в этой тишине он чувствовал себя не добычей, а охотником. ​Он продвигался вглубь этого безумного лабиринта, оставляя за собой шлейф из дыма и запаха паленой шерсти. Каждый шаг давался с трудом ноги то и дело соскальзывали на грязных матах, а израненное плечо пульсировало так, что перед глазами плыли багровые круги. ​Найти рубильники оказалось той еще задачей. Двери подсобных помещений были мастерски замаскированы под те же разноцветные клеточки, что и стены если не знать, куда смотреть, пройдешь мимо и не заметишь шва. ​— Да вы издеваетесь... — рычал Джон, ощупывая стену здоровой рукой. — Строители хреновы, решили жизнь мне усложнить?! ​Как только он находил нужную панель и с силой дергал замаскированную ручку, из щелей над потолком и из-за труб снова сыпались мелкие твари. Они лезли горстями, вцепляясь в одежду, пытаясь достать до открытых ран на руках. Джон работал Грэбпаком почти механически выстрел огненным шаром, чтобы отогнать основную массу, короткий удар оранжевой ладонью для тех, кто подобрался слишком близко. ​— Получай, облезлый! — выкрикнул он, когда очередной "медвежонок" попытался вцепиться ему в лодыжку. Вспышка огня превратила игрушку в тлеющий комок. ​Он уже включил три рубильника. С каждым щелчком где-то в недрах здания начинало гудеть оборудование, и тусклые лампы в коридорах разгорались чуть ярче, обнажая еще больше грязи и разодранного поролона. ​— Остался один... — Джон тяжело привалился к стене— Всего один, и я свалю отсюда. ​Он вытер пот со лба, размазав по лицу копоть и кровь. Лабиринт впереди казался бесконечным, а звуки копошения за стенами не затихали ни на секунду. Игрушки словно ждали, когда у него кончатся заряды или когда он просто совершит роковую ошибку упав. ​Джон перехватил рукоять поудобнее, игнорируя дикую слабость в теле. — Ну что, мелкие выродки? Кто укажет дорогу к последнему щитку, или мне продолжать поджаривать ваши задницы наугад? ​Он двинулся дальше, в самую темную часть коридора, где трубы свисали особенно низко, а мягкие стены были покрыты чем-то липким и черным. Джон наткнулся на вход в пластиковый туннель одну из тех желтых труб, что змеились возле пола и уходили сквозь стены. Другого пути к последнему сектору не было. ​— Только не это... — прохрипел он, втискиваясь внутрь. ​Внутри трубы воняло тухлятиной и чем-то кислым. Пространство было настолько узким, что Джон едва мог развернуться. Он полз на локтях, волоча за собой онемевшую ноги, которые то и дело задевали зазубренныхх краях трещин в пластике. Твари почуяли его беспомощность мгновенно. Они начали забиваться в трубу с обоих концов, перекрывая выход. ​Джон перевернулся на спину, оказавшись в ловушке. В полумраке трубы, прямо перед его лицом, показались десятки скалящихся морд. Писк внутри замкнутого пространства превратился в ультразвук, сверлящий мозг. ​— Назад! Пошли вон, крысы! — рявкнул он, почти в упор выстреливая огненным шаром из оранжевой лапы. ​Вспышка в узкой трубе ослепила его. Жар был такой силы, что пластик вокруг начал плавиться и деформироваться, источая едкий черный дым. Джон палил и палил, чувствуя, как отдача от Грэбпака бьет в израненное плечо, а твари, превращаясь в горящие комки меха, катятся прямо на него. Извиваясь, он буквально вытолкнул себя из этого пластикового ада наружу, вывалившись из  трубы на твердый пол. ​Джон несколько секунд просто лежал, жадно хватая ртом воздух, пока перед глазами не перестали плясать красные пятна. Когда он, наконец, смог подняться, опираясь на холодную стену, его пробрал ледяной озноб. ​Это был другой коридор. Длинный, прямой и пугающе тихий. ​Мелкие твари, которые только что пытались сожрать его живьем в туннеле, внезапно стихли. Ни одного писка. Ни шуршания. Слышно было только, как с его промокшей куртки на пол тяжело капает кровь. ​Джон поднял Грэбпак, озираясь. По обе стороны коридора тянулись ряды тяжелых стальных дверей. Это больше не было похоже на «лабиринтик» для игр. Это был блок с камерами. Маленькие смотровые окошки, затянутые решетками, смотрели на него как пустые глазницы. ​— Какого черта... — шепнул Джон. Его голос эхом улетел вглубь коридора. ​Он пошел вперед, сильно хромая. Плечо ныло, но эта ватная тишина пугала сильнее самой дикой боли. Это место нагоняло какой-то животный ужас... Вонь в этом блоке была невыносимой смесь застарелой крови, гнилой шерсти и чего-то едкого, химического. Джон шел по коридору, стараясь не слушать, как в темноте, что-то мерзко скребется. ​Вдруг из глубокой тени одной из центральных камер раздался голос. Хриплый, надломленный, полный такого искреннего облегчения, что Джон невольно вздрогнул. ​— Ты... ты живой. Какая радость, что эта тварь ещё не добралась до тебя... ​Джон резко отпрянул, вскидывая Грэбпак. Луч мерцающих ламп вспорол мрак, и мужчина замер. Сердце пропустило удар. Перед ним, прикованный к стене толстыми ремнями, висел огромный пес. То, что от него осталось, было исковеркано, разорвано и брошено гнить в этой клетке. ​— Что?.. — выдохнул Джон, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. ​— Ангел, ты в большой опасности, — Догдей поднял голову, и в его глазах, полных муки, Джон увидел отражение света от лам. — Уходи как можно скорее... ​— О чем ты говоришь? ​— Он скоро придёт сюда. Я знаю... О том, как ты пощадил Мамочку и Хагги, как помогаешь Поппи... Он хочет убить тебя. Долго. Очень долго. Уходи! Поппи и Кисси... и многие другие нуждаются в тебе. Ты их надежда. ​Джон стоял, не в силах отвести взгляд от того, как ремни впиваются в искалеченное тело пса. В голове всё перемешалось. — Погоди... кто тебя так? ​— Старый друг, — горько прошелестел Догдей. — Я и другие отказались подчиняться Прототипу, и вот что они делают с отступниками. Беги скорее, пока он не вернулся! ​Джон молчал несколько секунд. В тишине коридора было слышно, как капает вода и как тяжело, со свистом, дышит этот прикованный монстр. — Разбежался, — наконец глухо произнес Джон в тишине послышался клац раскладного ножа. ​— Что... Что ты делаешь?! — в голосе Догдея прорезалась паника, когда он увидел, что Джон шагнул в клетку. ​— Вытаскиваю тебя, что ещё? ​— Нет, уходи! Они убьют тебя! Ты не понимаешь, на что он способен! ​— Пусть попробуют, — Джон уже замахнулся, примеряясь к ремням. — Раз ты друг Поппи, значит, ты мне друг, а не враг. А друзей я не кидаю. ​— Ангел... — выдохнул пес, и в этом слове было столько бессилия и усталости, что Джону стало почти физически больно. ​Последний тугой ремень поддался со скрежетом. Тяжелая туша Догдея рухнула вперед, и Джон едва успел подставить плечи, принимая этот колоссальный вес на себя. Спину прострелило острой болью, ноги подогнулись, но он выстоял. ​И тут тишина лопнула. Из вентиляционных шахт, из-под пола, из каждой щели посыпались мелкие, оскаленные игрушки. Сотни голодных глаз вспыхнули в темноте. ​— Ангел, сзади!! — закричал Догдей, извиваясь на его спине. ​— Твою мать! — рявкнул Джон. ​Он рванул вперед, почти не чувствуя ног под тяжестью пса. Грэбпак стрелял наотмашь, лапы отбрасывали прыгающих тварей, размазывая их по стенам. Джон бежал, задыхаясь, чувствуя, как когти мелких уродцев рвут его штанины, как горячее дыхание Догдея обжигает шею. ​Он ворвался в служебный отсек и со всей силы захлопнул железную дверь, задвинув засов. Грохот ударов маленьких лап о металл снаружи звучал как пулеметная очередь. ​Джон сполз по стене, осторожно опуская Догдея на бетон. Руки тряслись так, что он едва попал по кнопкам телефона. ​— Олли! — выдохнул он в трубку, не дожидаясь ответа. — Слушай сюда. Мне срочно нужны Кисси и Поппи. Третий отсек служебного помещения игровой зоны. Живо! ​Минуты ожидания тянулись как вечность. Догдей лежал рядом, прикрыв глаза, и Джон видел, как подрагивают его уши от каждого звука за дверью. Наконец, телефон ожил. ​— Они недалеко, — раздался спокойный голос Олли. — Уже идут. Держись. ​Джон откинул голову на холодную стену и закрыл глаза. Начинался самый длинный час в его жизни. Дверь служебного отсека распахнулась. Поппи и Кисси влетели внутрь, но замерли на пороге, увидев истерзанного друга. Кисси издала тихий, жалобный звук, прикрыв рот ладонями, а Поппи просто застыла, глядя на то, что осталось от их лидера. ​Джон не дал им времени на истерику. Он тяжело дышал, его лицо было серым от усталости. ​— Так, — Джон прервал тишину, — хватит стоять. Он живой, но долго так не протянет. ​Он услышал обрывки разговора Кисси что-то быстро жестикулировала, указывая в сторону игровой зоны. Стало ясно нижняя часть тела Догдея не уничтожена, она брошена где-то там, в глубине игровых площадок. Джон бросил взгляд на пса тот дышал тяжело, с хрипом, и, кажется, находился на грани обморока, не осознавая происходящего. ​— Значит так, — Джон достал из рюкзака аптечку и бросил её Поппи. — Идите и спрячтесь пока в одной из комнат, там безопаснее. Обработайте раны, перевяжите, сделайте всё, что можете, чтобы он не потерял остатки крови. ​Джон подошел к Поппи и, убедившись, что Догдей его не слышит, прошептал. — Найди нитки. Самые крепкие, какие есть. ​Поппи посмотрела на него с надеждой и страхом одновременно. — Джон... ты хочешь?.. ​— Это возможно? Восстановить его, если я притащу недостающее? ​Поппи на секунду задумалась, глядя на Догдея, затем твердо кивнула. — В теории... да. Если успеем. Структура их тел позволяет... но нужно всё остальное. ​— Вот и отлично, — Джон проверил Грэбпак, его лицо стало жестким. — Идите. Я пойду включу щиток, свет нам сейчас не помешает. И заодно осмотрюсь. ​— Ты вернешься за ними? — тихо спросила Поппи. ​Джон ничего не ответил, лишь коротко кивнул и вышел в темный коридор, стараясь не оборачиваться на Догдея. Он знал, куда идти. В ту самую зону, где с распростертыми объятиями ждали его зверята. Навалившись на рычаг последнего щитка всем телом. Тяжелый металл поддался с утробным скрежетом, и где-то в недрах здания завыл, набирая обороты, генератор. Лампы под потолком вспыхнули мертвенно-белым светом, на мгновение ослепив его. ​Джон резко развернулся к двери, ведущей обратно в пасти этим тварям. ​— А ну свалили сволочи! — прорычал он, резко открывая дверь. ​Коридор был буквально забит копошащейся массой. Тысячи мелких, гнилых тварей облепили стены и пол, создавая живой, пищащий клубок. Джон не стал ждать. Оранжевая лапа Грэбпака заработала как пулемет огненные шары прорубали в этой массе кровавые просеки. Запах паленой синтетики стал невыносимым, но он шел вперед, перешагивая через дымящиеся ошметки. ​Поиски затянулись. Джон обшарил каждый угол, чувствуя, как сознание начинает мутиться от усталости. Он нашел их почти случайно в глубокой, вонючей канаве на окраине игровой зоны, заваленной мусором и обломками. ​Там высилась жуткая гора. Сотни мертвых мелких зверят лежали вперемешку, будто их свалили сюда самосвалом. А посреди этого кладбища торчали они массивные, рыжие ноги Догдея. ​Джона едва не вырвало. Зрелище было настолько тошнотворным, что он на секунду зажмурился, не говоря уже о запахе. — Да блять — выдавил он, хватаясь за холодный мех.​— Чтобы я ещё раз... в этот лабиринт... — Джон осекся, заходясь в сухом кашле. — Да я лучше Кэтнэпу в пасть прыгну, чем снова по этим трубам ползать. ​Ноги были неподъемными. Силы Джона были на нуле: плечо горело, руки тряслись, а каждый вдох давался с хрипом. Он ухватился поудобнее и потащил тяжелую ношу. ​И тут тишину разорвал резкий, ядовитый писк. Из тени прыгнула мелкая сволочь, которую он не заметил. Зубы впились в его бедро, прокусывая джинсы и вгрызаясь в мясо. ​—А-а-а сука! — взвыл Джон от неожиданной боли. ​Он наотмашь ударил тварь рукой, отшвыривая её в стену. Но было поздно. Запах свежей крови мгновенно подействовал на остальных. Тени вокруг ожили. Сотни мутных глаз вспыхнули голодным огнем. ​— Только не сейчас...! — прохрипел Джон. ​Он рванул вперед, волоча ноги Догдея и едва не падая от резкой боли в бедре. Кровь из новой раны быстро пропитала штанину. Твари бросались на него со всех сторон, пытаясь завалить, но он отбивался Грэбпаком, выжигая пространство перед собой. ​Он буквально ввалился в коридор, и с грохотом захлопнул железную дверь. Засовы встали на место в тот самый момент, когда снаружи в металл ударили десятки тел. Тарабанье, скрежет когтей и яростный писк заполнили коридор, но здесь, наступила тяжелая тишина. Он из последних сил ели доковылял в их временное укрытие. Открывши дверь, Джон выпустил ноги Догдея из рук и сполз по стене на пол. Его лицо было белым, как мел, а дыхание сбитым. Он сидел, привалившись к стене, и чувствовал, как каждый удар сердца отдаётся в бедре тупой, тяжёлой пульсацией. Гул в голове понемногу утихал, оставляя место вязкой, липкой реальности. Он покосился на Догдея тот лежал, вытянувшись на бетонном полу, и в тусклом свете ламп казался просто грудой старого тряпья, если бы не мерное, со свистом, движение грудной клетки. ​Джон подтащил к себе рыжие ноги пса. Они были холодными и какими-то неестественно тяжёлыми. Он достал остатки антисептика, и едкий запах химии тут же смешался с вонью гнили. Методично, с остервенением, он начал оттирать грязь с суставов. ​— Давай, не умирай... — прохрипел он под нос, скорее для себя, чем для пса. — Я ради этих подпорок чуть без своих не остался. ​Закончив с «деталями», он взглянул на свою штанину. Ткань прилипла к мясу, потемнев от крови, а из рваной раны на бедре толчками выходила кровь. Джон достал пузырёк со спиртом, зубами вырвал пробку и сплюнул её на пол. На секунду он замер, глядя на прозрачную жидкость. Пальцы дрожали. ​— Твою мать... — выдохнул он. ​Он намертво закусил рукав куртки, зажмурился и плеснул спирт прямо на рваную рану. ​Мир на мгновение перестал существовать. Джон выгнулся дугой, вжимаясь затылком в бетон так, что затрещали шейные позвонки. Горло сдавило судорогой, и из-под зажатого в зубах рукава вырвался приглушённый, звериный рык. Перед глазами поплыли кровавые пятна. Когда боль из острой стадии перешла в пульсирующую, он, тяжело дыша, намотал бинт поверх джинсов. Коряво, наспех, лишь бы стянуть края. ​В этот момент дверь скрипнула. В комнату скользнули Поппи и Кисси. Кукла крепко прижимала к груди моток толстых ниток и длинную, тускло блестящую иглу. ​— Нашла? — голос Джона был похож на скрежет металла. Он даже не обернулся. — Да, — тихо отозвалась Поппи. ​Она сделала шаг к нему, но Кисси вдруг резко остановилась, издав тихий, вибрирующий звук. Её взгляд упал на растекающуюся у ног Джона лужу крови. ​— Джон... — Поппи подалась вперёд, протягивая крошечную ладонь. ​— Так, тихо! — Джон вскинул руку, и в этом жесте было столько яда, что кукла замерла на месте. — Я сам. Слышишь? Не лезь ко мне. Занимайтесь делом. ​Он тяжело дышал, раздувая ноздри, и Кисси робко отступила, чувствуя исходящую от него волну бешенства. Они не стали донимать его. Оставили как есть побитого, злого, сидящего в собственной крови. ​— Джон, — Поппи заговорила снова, когда тишина стала совсем невыносимой. — Ты ведь не нашёл противогаз? В том доме? — Ну. Нет там ни хрена, кроме котяры и дохляков, — он сплюнул горькую слюну. — Пока мы искали нитки... мы нашли один в техническом шкафу. Запасной. Старая модель, но фильтры рабочие. ​Джон на секунду прикрыл глаза. В груди немного отпустило. — Это отлично. Хоть что-то в этом месте работает не против меня. ​Поппи и Кисси сидели чуть поодаль от мужчины, но ближе к Догдею. Розовый монстр осторожно положила лапу на ладонь пса, едва касаясь ворса. ​— Он прошёл через такое, защищая нас... — Поппи смотрела на истерзанное тело друга, и её голос стал совсем тонким. — Мы думали, что его убили вместе с той группой разведки. Мы думали, его нет. Но чтобы вот так... сделать из него наглядное пособие для страха... ​Джон посмотрел на Догдея, затем на Поппи. — Если он ещё не вытек окончательно... значит, это было недавно? Когда его... располовинили? — Незадолго до того, как ты вернулся к нам, — Поппи опустила голову. ​В груди у Джона похолодало. ​— Поппи... — Джон медленно повернул голову к кукле. — Хватит этих недомолвок. Мы оба понимаем, что ты что-то скрываешь. Ответь мне уже на вопрос откуда ты меня знаешь? И почему именно я? ​Кукла замерла. Её стеклянные глаза встретились с его взглядом тяжёлым, полным затаённой боли и усталости. Она поправила воротник платья и открыла рот. ​— Я... ​Договорить она не успела. Догдей вдруг судорожно вдохнул, и этот звук был похож на всхлип тонущего. Его тело выгнулось, из горла вырвался надрывный, мучительный кашель, выплескивая на пол остатки запекшейся крови. Пёс распахнул глаза. Мутные, полные первобытного ужаса, они лихорадочно заметались по комнате. ​Он очнулся. Главарь Зверят вернулся, и вместе с ним в комнату вернулась оживлённая суета. ​ Сознание возвращалось рывками, как сквозь толщу грязной воды. Догдэй не сразу понял, что крик, звенящий в ушах, это остатки его собственного вопля. В глазах всё плыло мир превратился в мешанину серых теней и едких пятен света. Каждое движение отзывалось вспышкой агонии, которая, казалось, выжигала остатки рассудка. ​— Догдэй, всё в порядке. Ты в безопасности, — голос Поппи донёсся будто издалека, через вату. Она осторожно подошла ближе, но её присутствие едва ли успокаивало. ​— Поппи?.. — хриплый, надтреснутый шепот сорвался с его губ. ​Догдэй с трудом сфокусировал взгляд. Кукла, Кисси... Человек. И что-то ярко-оранжевое, брошенное прямо на полу рядом с Джоном. ​Его ноги. Его собственные растерзанные конечности. Реальность ударила наотмашь. Он смотрел на эти безжизненные куски плюша, и внутри него что-то оборвалось. ​— Ты... зачем? — голос дрожал от ужаса и подступающей тошноты. ​— Глупый вопрос, — отозвался Джон. Его голос звучал как скрежет металла по камню. Он ещё не отошёл от боли, и каждое слово давалось ему с трудом. ​— Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! — В груди Догдэя вспыхнуло пламя. Это была не просто благодарность, это была яростная, ослепляющая смесь недопонимания и страха за того, кто рискнул всем ради калеки. — Я же... я молил тебя уходить! Я говорил тебе бежать, а ты... ты еще и вернулся в этот ад! ​— Так. Не тебе решать, что мне делать, ясно? — Джон почти прошипел это, подавшись вперёд. В его глазах горела холодная решимость. — Тем более, как ты думаешь, когда ты будешь полезнее в виде огрызка на цепях или здоровым и на ногах?! ​Догдэй захлебнулся собственным возмущением. Он открыл рот, чтобы возразить, чтобы выплеснуть всю ту горечь и вину, что копились внутри, но слова застряли в горле. Ответа не было. Логика Джона была жестокой, но неоспоримой. ​— Вот и я о том же, — Джон тяжело выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить бешено колотящееся сердце. — А теперь... вот, тряпку в зубы и терпи. Будем тебя «поднимать на ноги». ​Тяжелый кусок синей ткани приземлился прямо перед мордой Догдэя. В воздухе повис запах пыли и застарелого страха, а впереди ждала боль, по сравнению с которой всё предыдущее могло показаться лишь легкой разминкой. Джон поднялся с тихим хрипом, морщась от резкого запаха спирта, которым заливал собственные раны. Поппи и Кисси застыли рядом с Догдэем в каком-то оцепенелом ступоре тишина в комнате стала почти осязаемой, давящей. ​— Чего застыли? — Джон бросил на них резкий взгляд. — Кэтнэп ждать не будет, пока мы тут в гляделки играем. ​Он подошел к оранжевым конечностям и, преодолевая тошноту, потащил их к Догдэю, примеряя на те места, где они должны были быть. — Вы нашли дополнительные бинты? ​— Да, — отозвалась Поппи, выходя из транса. — И еще кое-что... ​Она осторожно взяла из лап Кисси банку, наполненную густой фиолетово-розовой субстанцией. Жижа лениво перекатывалась по стеклу, выглядя чужеродно и опасно. ​— Это еще что за дрянь? — Джон поморщился в нос ударил неописуемый, едкий и одновременно приторный запах, от которого заслезились глаза. ​— Маковый гель, — серьезно ответила кукла. — Для нас это нечто вроде лечебного препарата. Если мы используем его, регенерация пойдет быстрее, и он сможет встать в кратчайшие сроки. Но, Джон... даже не вздумай касаться этого голыми руками. Для людей это всё равно что концентрированная кислота. ​— Я понял. Не маленький, — буркнул он, перехватывая иглу. ​Началось самое страшное. Джон зашивал Догдэя, и каждый стежок, каждый прокол плотной ткани и искусственной плоти заставлял пса содрогаться. Догдэй держался мужественно он не кричал, лишь до белизны в костяшках сжимал в зубах синюю тряпку, кривился от невыносимой боли и глухо мычал, когда игла проходила особенно глубоко. Поппи аккуратно поливала стыки гелем там, где жидкость касалась швов, шел легкий пар, а Кисси крепко держала Догдэя за плечи, тихо поддерживая. ​Когда последний узел был затянут, а швы плотно закрыты бинтами, в комнате воцарилась изнуренная тишина. ​— Ангел... спасибо... — Догдэй выплюнул тряпку. Его голос был едва слышным, полным вины. Гнев ушел, оставив после себя лишь стыд за ту вспышку ярости. ​— Да не за что, — Джон выдавил слабую, но ободряющую улыбку и тяжело похлопал пса по плечу. — Ты отлично держался. Настоящий боец. ​Джон попытался встать в полный рост, но его качнуло. Лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени он буквально валился с ног от потери крови и запредельного стресса. ​— Через пару часов... можем выдвигаться... — пробормотал он, теряя фокус. ​— Джон... отдохни, — Поппи посмотрела на него с нескрываемой жалостью, но её взгляд был твердым, не терпящим возражений. — Это приказ если хочешь. Ты нам нужен живым. ​Джон хотел было огрызнуться, но силы окончательно покинули его. Он просто сполз по стене, закрывая глаза. Джон практически отключился, как только его голова коснулась холодной стены. Сил не осталось даже на то, чтобы держать веки открытыми. Поппи и Кисси, обменявшись тревожными взглядами, тихо ускользнули на разведку, оставив их двоих в зыбком полумраке. ​Догдэй сидел напротив, привалившись к выступу. Его чувства напоминали шторм. Этот человек... он был таким же, как те, кто ставил над ними эксперименты. Но Кэтнэп говорил, что Джон спас Хагги. Спас Мамочку. А теперь он, едва дыша от боли, вытащил из пасти смерти самого Догдэя. ​«Он сумасшедший?» пронеслось в голове у пса. Но глядя на избитого, израненного мужчину, Догдэй понял: нет. Это не безумие. Это свет. Кэтнэп был прав этот человек спустился в их персональный ад, словно ангел, чтобы прекратить власть Прототипа. В этот миг Догдэй поклялся себе он станет щитом для этого хрупкого существа. Он не даст ему погибнуть. Даже не смотря на хрупкость пес чествовал огромное уважие, благодарность, и радостную ответственность защитить. ​Взгляд пса скользнул ниже, и сердце пропустило удар. Под ногой Джона расплылась густая лужа крови. Бинт на бедре, наложенный в спешке, пропитался насквозь и выглядел как мокрая багровая тряпка. Лицо человека было перемазано грязью и запекшейся кровью, куртка превратилась в лохмотья. ​«Люди такие хрупкие... один удар и их нет. А он всё ещё идет ради нас». ​Превозмогая вспышки боли в новых швах, Догдэй ковыляя подошел к нему. Каждый шаг давался с трудом, но осознание, что ноги слушаются, согревало душу. Всё благодаря ему. Когда ДогДэй резко подался вперед, чтобы осмотреть окровавленную штанину, Джон отпрянул, вжимаясь в стенку, и по-змеиному зашипел от резкой боли. Щелчок раскладного механизма прорезал тишину раньше, чем он успел сообразить, что делает. Лезвие хищно блеснуло, остановившись в паре сантиметров от пушистой груди пса. ​Замерли оба. ДогДэй медленно перевел взгляд с ножа на лицо Джона, но в его глазах не было страха только смятенное удивление. — Что ты творишь?! — выдохнул он, сжимая рукоять ножа. ​— Не двигайся. Я обработаю нормально, — твердо сказал Догдэй, мягко, но уверенно перехватывая его руку. — Я уже... сам... не нужно, — Джон попытался отстраниться, но силы были не равны. ​— Ты спас меня, — Догдэй заглянул ему прямо в глаза. — Теперь я буду защищать тебя. Ты нужен нам. ​— Я и сам... ай, ладно, — Джон сдался, откидывая голову назад. ​Когда Догдэй обнажил рану, он едва сдержал стон ужаса. Зубы игрушек превратили бедро в кровавое месиво, смешанное с ошметками штанины. Пса захлестнула жгучая ярость на самого себя и невыносимая вина. — Прости, Ангел... — прошептал он, глядя на рану так, будто видел в ней всех, кого они потеряли в этих стенах. ​— Я сам полез, — буркнул Джон, морщась. — И что вообще за прозвище такое дурацкое? ​— Ты против? — Догдэй виновато опустил голову. — Прости, я могу называть иначе... ​— Да в принципе... не против, — неохотно признал мужчина, чуть смягчившись. ​— Хорошо! — Догдэй мгновенно приободрился, его хвост непроизвольно дернулся. Джон лишь хмыкнул, глядя на эту перемену настроения. ​— ...Джон. — Что? — Меня зовут Джон, — негромко произнес он. — Догдэй! — Ну, приятно познакомиться, Догдэй. — И мне, Ангел! ​Они обменялись короткими, усталыми улыбками. В этой тишине, пока Догдэй аккуратно накладывал новую повязку, между ними родилось что-то крепче любой стали. ​— Красивый... — тихо прохрипел ДогДэй, — Сам вырезал? ​Джон взглянул на свою руку, ладонь все ещё крепко держалась за рукоять. Он медленно опустил нож, чувствуя себя полным идиотом. ​— Да... то есть, узоры да. Отец научил, — Джон нервно крутанул нож в пальцах и сложил его. — А сам нож... купил на барахолке за бесценок года три назад. С тех пор он вроде как мой талисман. ​Он посмотрел на ДогДэя, который всё еще возился с его ранами, и криво усмехнулся. В голове промелькнула дикая мысль он чуть не проткнул своего союзника «счастливым» ножом. ​— Чертовски счастливый талисман, — пробормотал Джон, аккуратно пряча вещицу в карман куртки. Пальцы всё еще мелко дрожали. — Извини. Рефлексы дрянь. ​Догдэй лишь негромко хмыкнул, не поднимая головы, но в его голосе проскользнула лукавая искорка, разбавившая тяжелую тишину комнаты. ​— Будешь мне должен за это покушение, — отозвался пес. ​Джон оценил шутку. Уголок его губ дернулся вверх, и он на мгновение замер, глядя в пустоту перед собой, словно пытаясь запомнить этот редкий момент покоя среди хаоса. ​— Идет, — выдохнул он, принимая условия этой безмолвной сделки. ​

***

Дверь отворилась с тонким, жалобным скрипом, и в комнату, почти вдвое согнувшись, вошла Кисси, бережно удерживая Поппи. ​— Путь чист, — негромко сообщила кукла, оглядывая их. — Можем идти, если вы готовы. ​— Да... идем, — выдохнул Джон. ​Он попытался подняться, опираясь на стену, но поврежденное бедро тут же отозвалось резкой вспышкой боли. Он ощутимо пошатнулся, едва не рухнув обратно. Не успел он сделать и шага, как Догдэй, чьи движения стали пугающе уверенными после «ремонта», подхватил его на руки. Земля мгновенно ушла у Джона из-под ног. От неожиданности и потери равновесия он мертвой хваткой вцепился в пушистые плечи пса. ​— Эй! Отпусти я сам! — зашипел он, пытаясь вырваться, хотя тело предательски обмякло. ​— Отдохни еще немного, Ангел, — прогудел Догдэй. Его голос, глубокий и вибрирующий, пробирал до костей. Он прижал мужчину к себе поудобнее, словно тот весил не больше, чем та же Поппи. ​— Я нормально себя чувствую! — продолжал огрызаться Джон, хотя его бледность говорила об обратном. — Лучше бы за собой следил! ​— А я уже как новенький, — Догдэй мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли издевки. Он уверенно зашагал к выходу. — А вот у людей раны так быстро не заживают. Позволь мне помочь, после того что ты для меня сделал, это пустяк. ​Джон еще пару секунд ворчал что-то невнятное для приличия, но силы окончательно покинули его. Он просто выдохнул, позволяя голове тяжело опуститься на плечо пса, и наконец полностью расслабился в его огромных лапах. Поппи и Кисси переглянулись на их лицах промелькнули едва заметные, теплые улыбки. В этом проклятом, пропитанном кровью месте наконец-то появился нечто, похожее на надежду. Гулкое эхо их шагов вязло в бесконечных коридорах. Треск рации Олли разрезал тишину, словно скальпель. — Олли, мы уже на пути к Плейкеру! — голос Поппи дрожал от едва сдерживаемого торжества. — И у нас… у нас чудо. Догдэй с нами. Мы его вытащили! На том конце воцарилась секундная, оглушительная тишина, прежде чем Олли выдохнул в микрофон. Его голос сорвался на хрип. — О, Поппи! Это… это невозможно… Я безумно рад! Но радость мгновенно сменилась ледяной тревогой. Тон мальчика стал сухим и быстрым, как автоматная очередь. — Послушайте меня. Прототип знает, что вы идете. Он и Кэтнэп превратили путь к Лифту в бойню. Это ловушка, Поппи! Вам не пройти на нижние уровни, если вы не сделаете ход первыми. Я уже переслал коды на терминал управления. — Мы запустили все генераторы, Олли! — Поппи вцепилась в мех Кисси, её глаза лихорадочно блестели в полумраке. — Мы сможем перегрузить систему? — Да! Энергии должно хватить, чтобы выжечь систему защиты и буквально прорубить вам путь вниз. Но вы должны успеть до того, как газ заполнит все секторы. Они вырвались из узких технических лазов в главный зал Плейкера. Огромное пространство, когда-то полное детского смеха, теперь напоминало склеп, залитый призрачным сиянием резервных ламп. Кисси Мисси на бегу подхватила тяжелую карту-ключ из терминала и на лету передала её Поппи. — Скорее! Время работает против нас! — кукла указала вперед, на массивную гермодверь, преграждавшую путь к святая святых комплекса. — Идём, — Догдэй произнес это тихо, но в его низком рыке чувствовалась первобытная ярость. Он не просто шел он превратился в живой радар. Каждое движение его ушей, каждый резкий поворот головы выдавали в нем хищника, вышедшего на тропу войны. Джон чувствовал, как огромные ладони пса напряглись, превратившись в стальные тиски. Мышцы Догдэя под рыжим мехом перекатывались, как тугие тросы. Он прижимал Джона к своей груди так бережно и одновременно крепко, словно боялся, что сама тьма попытается вырвать его «Ангела» из рук. Они замерли перед красной дверью. На её поверхности виднелись глубокие борозды от когтей немые свидетели того, что кто-то очень долго и отчаянно пытался выбраться отсюда... или ворваться внутрь. Кисси сделала шаг вперед. Тяжелая карта со скрежетом скользнула в замок. На мгновение всё замерло, а затем из глубины пола донесся нарастающий гул работающих поршней. Механизм завыл, сопротивляясь, и многотонная преграда начала медленно отползать, выплевывая облака застоявшейся пыли и едкого макового тумана. ​Они вошли в огромное серое помещение, которое казалось гнетущим самой фабрики. Бетонные своды, теряющиеся где-то в непроглядной вышине, жадно поглощали свет их фонарей. Каждый шаг отдавался гулким, тяжелым эхом, которое, казалось, возвращалось к ним уже чужим, искаженным звуком. Перед ними, в самом центре этого мертвого пространства, высился пульт управления зазубренный силуэт из металла и пыльного стекла, похожий на алтарь забытого божества. ​Группа бросилась к нему. Поппи первой дотянулась до панели, её маленькие ладони лихорадочно заплясали над тумблерами. Но мониторы молчали. Лишь на одном из них лениво мигал красный диод, похожий на насмешливый глаз. ​— Черт... нет, нет, нет! — голос Поппи сорвался на шепот. Она бессильно ударила кулачком по металлу. — Кэтнэп... он всё предусмотрел. Он просто отрезал центральную шину от тех генераторов, что мы запустили. Мы опоздали. Мы... не успели. ​На зал обрушилась тишина. Она была настолько плотной и осязаемой, что казалось, её можно резать ножом. В этом безмолвии отчетливо слышался свистящий вдох Кисси Мисси и далекий, едва уловимый скрежет где-то в вентиляции словно Кэтнэп там, в темноте, довольно потирал когти друг об друга. Надежда, которая гнала их вперед, рассыпалась в прах, оставляя после себя только запах озона и холодного камня. ​— Тут есть запасные? — Хриплый, надтреснутый голос Джона прозвучал в этой тишине как выстрел. ​Поппи вздрогнула, медленно поднимая на него глаза, полные отчаяния. Но через секунду в их глубине что-то изменилось. Зрачки расширились, а на бледном лице отразилось узнавание. ​— Джон... — она судорожно вдохнула. — Джон, ты гений! Аварийные блоки питания! Как я могла о них забыть в этой панике... Они автономны, они запитаны напрямую от нижних уровней! За техническими переборками, есть две щитовые. Если мы активируем их одновременно, мы создадим скачок, который просто «прошьет» блокировку! ​Джон не стал ждать конца объяснений. Он резко качнулся в сторону, давая Догдэю понять, чтобы тот поставил его на пол. Пес медленно, с явной неохотой и тревогой в каждом движении, разжал руки. Его ладони замерли в паре сантиметров от плеч парня, словно он боялся, что без его поддержки Джон просто упадет. ​— Ты как? Устоишь? — Догдэй внимательно следил за каждым его мимолетным жестом, готовый подхватить в любую секунду. — Не хрустальный... жить буду, — Джон стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Нога отозвалась вспышкой боли, но он твердо перенес на неё вес. — Так, Поппи, где они конкретно? — По бокам. Вон там, за герметичными дверями. Левое и правое крыло. ​Джон коротко кивнул, его взгляд стал жестким и сфокусированным. — План такой Догдэй, ты берешь на себя правую сторону. Я иду налево. Встречаемся здесь через пять минут. ​— Ангел, это чистое безумие! — Догдэй преградил ему путь, его огромная тень накрыла Джона. Голос пса вибрировал от подавляемого рыка и страха. — Ты ранен, ты едва стоишь! А этот кошара... он там, в тенях. Он только и ждет, чтобы выловить нас поодиночке. Я не оставлю тебя одного в этих коридорах! ​— Догдэй, послушай меня, — Джон шагнул вплотную к нему, игнорируя разницу в росте. — Если мы будем бегать тут строем, держась за ручки, мы станем одной большой мишенью. Нам нужно запустить систему сейчас, пока он не понял, что мы нашли лазейку. Либо мы рискуем, либо мы точно сдохнем здесь все вместе. ​— Анге... — Пес попытался коснуться его плеча, его глаза молили об осторожности, но он не успел договорить. ​Джон резко проскочил под рукой. Стараясь не хромать слишком явно, он почти бегом юркнул в зев темного коридора, ведущего к левой щитовой. — Я пошёл! Работаем! — его голос эхом отразился от стен и быстро затих. ​Догдэй замер, возмущенно втянув носом холодный воздух. Его хвост нервно хлестнул по бокам, а в горле зародился глухой рык бессилия. — Он вообще умеет слушать хоть кого-то?! — бросил он в пустоту, адресуя вопрос то ли Поппи, то ли еще кому. Тяжело вздохнув, пес бросил последний взгляд на дверь, за которой скрылся Джон, и рванул в сторону правой щитовой. ​— Нет... не умеет, — ответила она в пустоту на вопрос Догдэя, который всё еще вибрировал в воздухе. ​Кукла обернулась к Кисси Мисси. Та стояла неподвижно, её огромные глаза отражали тусклый красный свет аварийного диода, а длинные плюшевые лапки нервно перебирали воздух. ​— Кисси, нам лучше убраться отсюда. Мы здесь как открытая мишень на ладони, — Поппи поежилась, оглядывая темные углы, где туман сгущался в странные, шевелящиеся формы. ​Розовый монстр коротко, согласно рыкнул. Она подхватила Поппи, и бесшумно, как огромная тень, скользнула за массивную стальную станину пульта управления. ​Теперь зал казался абсолютно вымершим. Только два пустых коридора слева и справа замерли в ожидании, словно две открытые пасти. А где-то глубоко в стенах начал нарастать едва слышный, ритмичный гул, подозрительно похожий на чье-то медленное и очень довольное мурлыканье.

***

Каждый вдох давался с трудом. Джон пробирался по узкому техническому отсеку, где воздух застоялся десятилетиями, пахнув озоном и старой вонючей смазкой. Холодный бетон, казалось, тянул жилы из раненого тела, а гулкое эхо его шагов предательски гремело в пустоте. Наконец, перед ним возник массивный блок питания, покрытый слоем ржавчины, похожей на засохшую кровь. ​Джон стиснул зубы так, что хрустнуло в ушах, и, преодолевая сопротивление металла, с силой рванул рычаг вниз. ​Механизм отозвался тяжелым, болезненным гулом. Техника оживала, моргая аварийными огнями. Джон облегченно выдохнул, собираясь развернуться и поковылять обратно, но тишину разорвал звук, от которого кровь мгновенно превратилась в ледяное крошево. ​Низкое, утробное мурлыканье. Оно не шло из динамиков. Оно вибрировало прямо в воздухе, стенах, резонировало в костях Джона. Слишком громкое и глубокое для любого живого существа. ​— Блять... — выдохнул Джон, замерев. Пальцы инстинктивно сжались на рукояти Грэбпака. — Снова ты. ​Он не успел даже обернуться. Прямо за ним из кромешной тьмы раздался вкрадчивый, тягучий шепот, от которого по коже пошли трупные пятна. Пришлось соображать быстро. Мужчина влез в первую попавшеюся щель. Прям под ножки генератора. ​— Джо-о-он~ ​Фиолетовая тень не вошла в помещение. Она втекла. Кэтнэп скользил, ломая геометрию пространства, его бесконечное тело заполняло собой каждый угол, отрезая путь к бегству. Огромная морда с ухмылкой медленно поднялась из темноты, освещенная пульсирующим красным светом генератора. ​— Ну чего ты снова залез в какую-то щель? — голос кота пробирал до самого позвоночника, заставляя виски пульсировать болью. — Мы уже почти как старые приятели... а ты всё бегаешь. Некрасиво. ​Кэтнэп сделал шаг вперед. Когти сухо, ритмично клацнули по бетону, как спицы старухи-смерти. ​— Я же запах твоей крови за километры чую... Ты ещё больше поранился? Моя маленькая, глупая мышка... — Кот растягивал слова, смакуя их, как вкус крови. — Ты сам вылезешь из своей норки... или мне помочь тебе? ​Джон сидел, вжавшись в ледяной металл генератора, тише покойника. Воздух в легких казался раскаленным свинцом, каждый удар сердца отзывался громом в черепе. Под взглядом этих пустых, бездонных глаз он понял прятаться бесполезно. Галлюциногенный туман начал медленно просачиваться из вентиляции, маковый запах забивал ноздри. Стараясь сохранить остатки достоинства, Джон медленно выбрался из своего укрытия, опираясь на генератор. ​Кот растянулся в довольной, хищной улыбке, обнажая бесконечные ряды острых зубов. ​— Какой послушный мальчик... ​Кэтнэп подошел почти вплотную. От него веяло лавандой, мертвечиной и химическим ожогом. Он возвышался над Джоном, как воплощенный кошмар. Воздух вокруг него сгустился, становясь липким и душным. ​— Какие твои последние слова? — прошептал Кэтнэп, наклоняя морду так близко, что Джон видел свое отражение в серебристых безднах его глаз. ​Джон почувствовал, как внутри, сквозь ледяной панцирь страха, пробивается ярость. Старая, добрая, слепая ярость, которая всегда гнала его вперед. Он вскинул голову, глядя прямои и четко, еще бы пару сантиметров и они стукнулись носами. Но мужчина не собирался и шагу назад ступить. Его светлый, ледяной глаз вспыхнул холодным огнем. ​— А они не изменились! — выплюнул Джон. ​Вместо крика о помощи он резко вскинул оранжевую руку Грэбпака и выстрелил сигнальным зарядом прямо в оскаленную морду монстра. С оглушительным хлопком яркая вспышка магниевого огня ослепила кота. Кэтнэп утробно, свирепо взвыл звук был похож на скрежет металла по стеклу. Он отшатнулся, вслепую взмахнул огромной лапой и со всей силы врезался в генератор, вышибая сноп искр. Вспышка была ослепительной. Когда сигнальный заряд Джона встретился с оголенной проводкой перегруженного генератора, чистая энергия рванула наружу яростным электрическим хлыстом. Кэтнэпа отбросило назад его фиолетовый мех мгновенно занялся ядовитым пламенем, и монстр закорчился на бетонном полу, издавая утробные, захлебывающиеся звуки. В этом вое больше не было величия только первобытный ужас раненого, обезумевшего зверя, который лихорадочно пытался сбить огонь когтями. ​Джон отпрыгнул в сторону, закрывая лицо руками от невыносимого жара. Но не успел он сделать и шага к выходу, как воздух в комнате стал ледяным. Гул генератора перекрыл новый звук тихий, ритмичный, сводящий зубы, скрежет металла по металлу. ​Из зияющей темноты потолочного люка, словно паучья лапа из ночного кошмара, медленно опустилась ОНА. Длинная, неестественно тонкая рука из ржавых спиц, поршней и пожелтевших человеческих костей. ​Кэтнэп, почуяв присутствие Хозяина, мгновенно прекратил метаться. Несмотря на тлеющий мех и обжигающую боль, он нашел в себе силы подняться. Но он не смотрел на Прототипа с обожанием. Кот низко склонил голову, смиренно опускаясь на одно колено в лужу собственного тающего ворса. Поза абсолютного подчинения. Признание вины. Он ждал прощения, но Кэтнэп не видел того, что видел Джон. ​Металлические пальцы Прототипа медленно, с механическим щелчком сложились вместе, превращаясь в длинное, острое копье. Клешня нацелилась точно в основание черепа склоненного кота. Хозяин не пришел спасать он пришел зачищать брак. ​— Нет... — выдохнул Джон, завороженный этой тихой, расчетливой жестокостью. ​Стальное копье рванулось вниз с быстротой молнии. Джон зажмурился, уже ожидая услышать хруст раздробленной кости, но вместо этого комнату огласил яростный, надрывный рык. ​— НАЗАД! ​Из тени дверного проема, словно рыжий снаряд, вылетел Догдэй. Не раздумывая, игнорируя боль в своих ногах, он мертвой хваткой вцепился в длинный хвост Кэтнэпа и всем своим весом рванул его на себя. Кот, не ожидавший рывка, завалился назад, и в ту же секунду лезвие Прототипа с омерзительным хрустом вошло глубоко в плечо фиолетового монстра, пригвоздив его к бетону, как насекомое в коллекции. ​Кэтнэп остолбенел от шока и боли, глядя снизу вверх на руку своего бога, которая секунду назад должна была лишить его жизни. ​— ДЖОН, ЛЮК! СТРЕЛЯЙ! — истошно закричал Догдэй, из последних сил удерживая равновесие. ​Джон мгновенно пришел в себя. Адреналин ударил в виски. Он вскинул руку Грэбпака, целясь в красную кнопку аварийной блокировки. ​УДАР! ​Синяя ладонь впечаталась в кнопку. Раздался оглушительный, рвущий барабанные перепонки вой сирены, и тяжелые стальные створки потолочного люка начали с грохотом сходиться. Прототип, почувствовав угрозу для своей конечности, резко дернул руку вверх. Раздался звук рвущейся ткани и плоти лезвие вырвалось из плеча Кэтнэпа, выдирая огромный кусок меха. ​Створки захлопнулись с лязгом, от которого содрогнулся весь этаж. ​В отсеке воцарилась тяжелая, ватная тишина, нарушаемая только шипением пара из пробитой трубы и свистящим дыханием Кэтнэпа. Кот лежал на боку, прижимая лапу к разодранному плечу, из которого сочилась густая красная жидкость. Его взгляд был прикован к Догдэю. В этих черных глазах больше не было безумия в них мешались жгучая ненависть, и полное непонимание. ​Джон привалился к стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Он посмотрел на Догдэя, затем на Кэтнэпа. ​Они выжили. Но теперь правила этой игры изменились навсегда. Бог предал, а враг спас. Кэтнэп замер. Мир, который он строил на костях и слепой вере, рухнул за секунду. Он больше не был Избранным. Он был браком. Мусором, который Хозяин попытался выкинуть. Кэтнэп не был дураком он понимал, что второго шанса не будет. Прототип не прощает ошибок, он их стирает. ​Догдэй стоял в паре шагов, и его рычание вибрировало в самой кладке стен. Взгляд пса, обычно полный доброты, сейчас был острее бритвы. Он смотрел на фиолетовую тушу с таким нескрываемым презрением, что воздух вокруг, казалось, начал густеть. Этот монстр перебил всех, кто был им дорог. Он превратил их жизнь в бесконечный кошмар ради того, кто только что пытался пробить ему череп. ​— Не надейся, что я тебя прощаю, — голос Догдэя был холоднее льда. ​Он обошел раненого кота по широкой дуге, даже не глядя в его сторону, и двинулся к выходу. Его кулаки были сжаты так, что когти впивались в ладони. ​— Теперь мой долг исчерпан. Надеюсь, ты сгниешь в самой глубокой канаве этой фабрики, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Ангел, пошли. ​Джон сидел неподвижно. Адреналин еще шумел в ушах, а перед глазами всё еще стоял стальной штырь Прототипа. Он смотрел на Догдэя злого, напряженного, переполненного ненавистью, в которой, если присмотреться, тонула бесконечная, черная грусть. Но сейчас это было неважно. Джон перевел взгляд на Кэтнэпа. Монстр сидел, привалившись к стене, и его грудь тяжело, со свистом вздымалась. Голова была опущена, а по огромному телу пробегала мелкая, почти незаметная дрожь. Джон понимал Прототип не оставит его в покое. Он вернется, чтобы закончить работу. ​— Ангел...? — Догдэй обернулся, в его глазах мелькнуло непонимание. ​— Догдэй... иди. Я догоню. — Что?! — Пес замер, его шерсть встала дыбом от возмущения. — Оставить тебя с ним? Ты в своем уме?! ​Джон посмотрел на него твердо, непоколебимо. Это был взгляд человека, который не примет возражений. Догдэй стиснул зубы, в его глазах боролись ярость и обида, но, так и не дождавшись объяснений, он развернулся и скрылся в темноте коридора, оставив их двоих в кровавом свете аварийных ламп. Кэтнэп даже не шевельнулся слова пса не жалили, они просто подтверждали то, что Кот и так знал: он тварь. ​Но Джон остался. ​Мужчина стоял прямо перед ним. Маленький, израненный, пахнущий порохом и дешевым табаком. ​ — Кэтнэп, — позвал Джон. Ухо кота едва заметно дернулось в сторону голоса. ​Монстр даже не поднял головы. Его хвост безжизненно лежал в луже собственной крови. ​— Я знаю, что мы не в ладах. И Прототип тебе жить не даст верно? — голос Джона звучал как приговор и удивительно спокойно в этой мёртвой тишине. — У меня есть сделка. Ты идешь с нами. Помогаешь нам. А я... — Джон на мгновение замолк, задумавшись что он может предложить монстру в замен. — Я обещаю, что ты больше не будешь один. Кэтнэп хрипло, надрывно рассмеялся. Смех перешел в кашель, и кот поморщился, когда острая боль прошила разорванное плечо. — И ты думаешь, этого хватит? Что вы мне нужны? — прошипел он, — Думаешь, я не вскрою тебе глотку, пока ты спишь? — Уверен, что нет, — Джон прищурился. — Ты не тянешь на того, кто предает своих. Он был потрясен. Эта мелкая добыча... этот человек предлагал союз с «предателями». Монстр в жизни не слышал ничего более смешного и бредового, но почему-то не мог заставить себя возразить. Кэтнэп поймал себя на мысли, что это существо интригует его сильнее, чем всё, что он видел за десятилетия на фабрике. В нем была искра, которую не смог сломать даже он сам. Ему было безумно интересно, что творится в голове этого существа. С каждым своим безбашенным поступком Джон интриговал его всё больше. Кот поймал себя на мысли, что ждал этой встречи, предвкушая, что же этот смертный выкинет дальше. Монстр наконец поднял голову. В свете багровых аварийных ламп Джон был похож на демона, вышедшего из самого сердца завода. В его взгляде не было жалости той самой унизительной, которую Кэтнэп ненавидел всей душой. Там была только холодная уверенность и что-то жуткое... Его светлый глаз блеснул, и в этом мягком белом сиянии Кэтнэп внезапно увидел свое отражение. В его взгляде было нечто родственное та же тьма и наглость. Кэтнэп почувствовал, как место вырванной преданности Прототипу начинает заполнять другое чувство жадное, почти человеческое. Ему захотелось узнать Джона до последней косточки, до последнего воспоминания. ​ Жгучий азарт. ​— Ты сумасшедший, — пророкотал кот, его губы растянулись в усталой, зловещей улыбке. — Но мне это чертовски нравится... Ангел. ​Джон протянул руку. Кэтнэп смотрел на эту крохотную ладонь, по сравнению со своей лапой. Одним движением он мог превратить её в фарш. Но вместо этого он медленно, накрыл её своей огромной лапой. ​Он сжал руку Джона осторожно предварительно убрав когти, но так, чтобы тот почувствовал всю мощь его хватки. ​Он сделал выбор. Тот, о котором он, возможно, пожалеет, но который обещал быть самым интересным в его долгой, кровавой жизни. Для него это была не просто сделка. Это была клятва. ​— Сделаю вам, крысам, подарок, — прошептал Кэтнэп, поднимаясь во весь свой чудовищный рост. Он возвышался над Джоном, заслоняя собой свет аварийных ламп, и его хвост собственнически мазнул по полу рядом с ногами мужчины. — Я пойду за тобой. Но не надейся, что это будет легко. В темноте коридора Догдэй, наблюдавший за этим, почувствовал, как по спине пробежал холод. Он не собирался слушать Джона оставляя его на едине со смертью. Он слышал все и ели сдерживал себя, чтобы не вернуться и убить кота. ​Догдэй молча развернулся и пошел прочь. В нем кипела ярость. Он знал, что Джон уже спасал монстров которые его чуть не убили. Но только не его. Эта тварь никакой не заслужила пощады. И теперь ему придётся защищать этого человека не только от фабрики а и от того, кто будет все время под боком. Для Догдея это было испытанием пострашнее, чем весь этот завод.

***

— ДЖОН, ТЫ ИДИОТ! — голос Поппи сорвался на визг, болезненно ударив по барабанным перепонкам и эхом отразившись от холодного металла стен. Кукла буквально вибрировала от ярости, зажатая в лохматой лапе Кисси. Её глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. — Ты хоть понимаешь, кого ты притащил к нам?! Это Кэтнэп! Самая преданная и послушная тварь Прототипа! Он бездушный убийца... если у этой мерзости вообще есть душа! Кисси Мисси, обычно мягкая, теперь глухо, утробно рычала. Её взгляд, полный первобытной ненависти, был прикован к огромному фиолетовому силуэту, затаившемуся в тенях за спиной мужчины. Кэтнэп не шевелился, но его присутствие заполняло комнату запахом лаванды и крови. Догдэй, тяжело опираясь на стену, молчал. Его морда исказилась в такой болезненной гримасе отвращения, будто его заставляли пить помои. — Прототип пытался прикончить его, — отрезал Джон. Голос его звучал глухо, надтреснуто, но в нём была твердость стали. Он стоял между монстром и союзниками, едва удерживаясь на ногах, как живой щит. — Кэтнэп больше ему не служит. Теперь у нас общая цель. Мы заключили сделку. — Ты сделал ЧТО?! — Поппи захлебнулась воздухом. — Ты знаешь, сколько крови на его когтях?! Он убивал людей, детей, даже своих Джон! Он превращал их сны в агонию! Он пытался убить ТЕБЯ! — Меня много кто пытался убить, Поппи! Огрызнулся Джон. Он вытер тыльной стороной ладони холодный пот со лба, размазывая копоть по лицу. — Хватит играть в дешевую мораль. — Но не его же! Только не этого монстра! — А он чем-то хуже других?! — Джон резко подался вперед, и в его глазах, подернутых дымкой усталости, вспыхнул опасный, почти безумный огонек. — Или Хагги с Мамочкой у нас внезапно стали святыми? Скажи мне сколько трупов они оставили в этих залах? Мы все здесь по локоть в дерьме, Поппи. Все. Кукла осеклась, закусив губу. В зале повисла такая тяжелая, душная тишина, что было слышно, как натужно гудит система управления, подготавливая лифт к спуску. — Я тоже против, Джон, — подал голос Догдэй. Его тон был сухим, мертвым, лишенным всякого тепла. — Если Прототип выбросил его, как использованный инструмент, это не делает его нашим другом. Он паразит. И перегрызет тебе голову, как только представиться шанс. — Так, а теперь слушаем меня внимательно, — Джон пригнулся, переходя на низкий, вибрирующий рык, от которого даже Кэтнэп в тени едва заметно повел ухом. — Вы серьезно думаете, что нашей «чудной тройкой» мы выживем там, внизу? В логове, которое он строил десять лет? Нам нужна сила и больше союзников. Либо мы объединяемся, либо сдохнем здесь поодиночке. Выбирайте. Поппи ледяным взглядом полоснула по Кэтнэпу и сделала знак Кисси. Они молча опустились на пол у дальней стены, превратившись в два комочка холодного осуждения. Догдэй тяжело, со свистом вздохнул. Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на изможденного, шатающегося Джона. Пес неспеша подошел к нему. Он осторожно, почти властно взял мужчину за руку и потянул к противоположной стене. — Сядь, — тихо, почти приказным тоном сказал он, помогая Джону опуститься. — Я перевяжу твою рану. Весь бинт уже черный. Догдэй старался не смотреть в сторону Кэтнэпа, но его уши были плотно прижаты к голове, а рука, державшая чистые бинты, заметно подрагивала сжимая бедные лоскутки марли все сильнее. Единственное, что удерживало его от того, чтобы не вцепиться в глотку фиолетовому коту прямо сейчас это человек, который сидел перед ним, истекая кровью и глядя в пустоту отсутствующим взглядом. — В следующий раз, — прошептал Догдэй, приступая к работе. — Хотя бы скажи перед тем, как делать что-то сумасбродное. Джон, морщась от резкой боли в бедре, начал копаться в своей сумке в поисках спирта. Его пальцы, испачканные в пыли и подсохшей крови, нащупали среди медикаментов что-то гладкое и тонкое. Он вытянул пожелтевший листок бумаги. ​Это была фотография ту, что он нашел. С глянцевой поверхности на него смотрел он сам шестнадцатилетний, широко улыбающийся, еще не знающий, что такое настоящий ужас. А рядом с ними стоял мальчишка. Маленький, вихрастый, с разбитой коленкой и широкой улыбкой. ​Джон хмурился, вглядываясь в лицо ребенка. Память была как старый телевизор помехи, шум, и только редкие кадры. Этот малец... он казался знакомым, но имя ускользало, прячась за серой стеной амнезии. ​Кэтнэп, всё это время молча наблюдавший за ними, лениво поднялся, прошел вглубь комнаты и улегся поодаль. Он закрыл глаза, делая вид, что спит, но его уши, словно чуткие локаторы, то и дело дергались, ловя каждый шорох. ​Догдэй, сосредоточенно возившийся с повязками, заметил, как застыл взгляд Джона. Любопытство взяло верх над усталостью. ​— Что это у тебя? — тихо спросил он, заглядывая через плечо. — Что за фотография? ​Джон повертел снимок в руках, вглядываясь в черты лица ребенка, но в голове была лишь пустота. —Нашел на верхних этажах. ​Догдэй осторожно взял снимок своими огромными лапами, стараясь не помять хрупкую бумагу. Он нахмурился, поднося изображение ближе к глазам. ​— Погоди... — Догдэй прищурился, и его хвост на мгновение шелохнулся. — Я, кажется, припоминаю его. Этот взгляд... я видел его здесь, в приюте. ​Пес перевел взгляд с фотографии на спящего Кэтнэпа, а затем снова на ребенка. Догдей издал сухой смешок. ​— Этого сорванца сложно забыть. Он вечно ошивался у входа в Игровую зону. Непоседа. То в вентиляцию залезет, то в яму с шариками нырнет так, что его всем отделом охраны ищут. Вечно вляпывался в неприятности... — Догдей замолчал, внимательно глядя на Джона. — Прямо как ты сейчас. Джон замер. В груди неприятно кольнуло. — Значит, он был здесь. А имя? Ты помнишь, как его звали? Догдей покачал головой, и в его глазах отразилась усталость. — Память в этом месте штука дырявая, Ангел. Имена стираются первыми. Но характер... характер я узнаю из тысячи. Парень откинул голову упираясь затылком в холодный бетон сводя брови не получивши желаемого ответа. Голова вновь наполнилась роем вопросов на которых не было ответов, но одна выделилась из всех. Джон снова поднял взгляд на собеседника наконец решаясь задать тот вопрос, что тяжелым камнем лежал на его душе. — А.… — он осекся, не зная, как правильно поставить вопрос. Его взгляд метался между огромной фиолетовой тенью Кэтнэпа и Догдэем, который в этот момент нырнул куда-то в свои воспоминания смотря на фото. — Вы... не демоны? В зале повисла такая тишина, что было слышно, как где-то капает вода из труб. Догдэй замер, его пальцы, сжимавшие листок, на мгновение дрогнули. Он не поднял головы, но его уши поникли, почти сливаясь с рыжим мехом. — Хочешь спросить, кто мы? — голос Поппи прозвучал со стороны Кисси, на удивление лишенный привычных эмоций. В нём была лишь бесконечная, вековая усталость. — Нет, Джон. Не демоны. — Раньше... мы были ещё детьми, когда из нашей плоти сделали это. — Поппи произнесла это слово так, словно оно было на вкус как ржавчина. — Много времени прошло, Джон... уже слишком много лет. Что как таковыми мы уже не являемся... —Детьми? — Джон переспросил почти шепотом. Он надеялся, что ослышался, что это очередная метафора Поппи о «потерянных душах». Но её голос был слишком сухим лишенный привычных эмоций. ​— Да. Дальше, под Плейкером, находятся лаборатории. Там учёные забирали детей и превращали в это. Эти крысы называли это «Инициативой больших тел», — глухо отозвался Кэтнэп, не открывая глаз. ​Внутри груди скрутился тугой узел подступавший комком в голо. Он посмотрел на Кэтнэпа, чьё тело больше напоминало оживший кошмар, чем милую игрушку. Кисси Мисси спрятала морду в лапах, издав тонкий, жалобный свист. Догдэй наконец поднял взгляд на Джона. Его глаза были полны не ярости, а такой глубокой, человеческой боли, что Джону захотелось отвернуться. Мужчина смотрел на них бегая глазами с одного монстра на другого. Он ожидал чего угодно мистики, проклятий, злой магии. Но эта правда холодная, медицинская и бесконечно жестокая ударила его под дых гораздо сильнее. — Понятно... — только и смог выдохнуть он не нашедши больше слов, чувствуя, жгучую смесь эмоций от сочувствия заканчивая виной и злостью. Догдэй грустно перевёл взгляд на фото, и его зрачки сузились до предела. На снимке, рядом с вихрастым мальчишкой, стоял парень постарше. Рыжий, с открытым взглядом и живыми, карими глазами. ​Догдэй медленно перевел взгляд с фотографии на лицо Джона. Теперь, когда они сидели почти вплотную, сходство было пугающим и очевидным. Те же черты лица, та же линия подбородка... но всё остальное …его не было. ​— Это... ты? — недоверчиво спросил Догдэй, указывая когтем на парня постарше — У тебя здесь глаза и волосы…. ​ Джон нахмурился, глядя на свое старое изображение, как на чужака. —Да я. — парень заметно нахмурился. —Не знаю что с этой фоткой не так... моя внешность такая... с рождения. Мужчина запнулся, на миг не доверяя своим словам и памяти. — Джон, — голос Догдэя стал серьезным и пугающе низким. — Ты уверен, что оказался здесь случайно? —Да черт его знает... —его голос прозвучал глухо. Джон резко поднялся, одергивая куртку. Вопрос Догдэя о «случайности» всё еще вибрировал в воздухе, словно натянутая струна, но Джон намеренно игнорировал этот звон. Его движения были рваными, и немного скованными. Тупая боль в ноге и перебинтованных плечах стала проблемой в нормальном движении. Он бросил взгляд на Кэтнэпа, который всё так же неподвижно сидел у стены, прижимая лапу к разодранному плечу. ​Из рваной плоти всё еще сочилась темная, густая жидкость, пачкая фиолетовый ворс. ​— Кэтнэп, сядь нормально, — Джон направился к нему, на ходу выуживая из сумки остатки бинтов и флакон медицинского спирта. — Нужно и твою дырку подлатать. ​Кот вскинул голову. В черных провалах его глаз вспыхнуло опасное, почти дикое раздражение. Его верхняя губа дрогнула, обнажая клыки, на которых еще не обсохла кровь. — Мне это не нужно, — прошипел он, и в его глазах блеснуло опасное раздражение. — Я чувствую себя... превосходно. ​— Ладно, — Джон даже не замедлил шага, его голос был сухим и безразличным, — Сдохнешь от заражения пеняй на себя. ​Кэтнэп замер. Было слышно, как тяжело и со свистом выходит воздух из его груди. Он несколько секунд сканировал лицо мужчины, словно пытаясь найти там подвох. Казалось, что он сейчас бросится, но затем Кот медленно, с каким-то обреченным изяществом выпрямился, открывая изуродованное плечо. Даже сидя на полу, он возвышался над Джоном, нависая над ним тяжелой фиолетовой тенью. ​— Сейчас будет больно, — коротко бросил парень, откупорив флакон и щедро плеснул спирта прямо в зияющую рану. Кэтнэп мгновенно выгнулся дугой. Из его пасти вырвался резкий, хриплый вскрик, перешедший в яростное шипение. Но, несмотря на агонию, Кот не поднял лапу. Он лишь вцепился когтями в бетонный пол, вырывая из него куски крошки, и замер. ​Джон работал быстро. Его пальцы, перепачканные в копоти и крови, ловко орудовали бинтом, стягивая края разорванной плоти. Кэтнэп не отрывал от него взгляда. Это был не просто взгляд хищника Кот откровенно, пялился изучая лицо Джона, следя за каждой морщинкой, за каждым движением его зрачков. ​— Что? — не выдержал Джон, с силой затягивая узел. — На мне узоров нет. ​— Ничего, — коротко отозвался Кэтнэп. Его голос вибрировал от скрытой боли и чего-то еще, похожего на низкий, довольный рокот. Ему было дико и в то же время чертовски любопытно чувствовать на себе заботу той самой «еды», которую он еще пару часов назад планировал принести в жертву. Когда Джон закончил, из густой темноты соседнего отсека раздался негромкий, звонкий голос Поппи. — Джон... мы можем отойти? Нам нужно поговорить наедине. ​— Да, иду, — Джон бросил пустой флакон в сторону тот с глухим стуком покатился по бетону. ​Он уже развернулся, чтобы уйти, когда его настиг низкий, бархатный голос Кота. ​— Ангел. ​Джон оглянулся через плечо. Кэтнэп смотрел на него, и на его морде там, где еще недавно была маска боли снова расплылась та самая фирменная, усталая и жуткая ухмылка. — Так уж и быть... — Кэтнэп облизнул клыки. — Сегодня ночью я тебя не убью. ​Джон хмыкнул на это специфическое «спасибо». В этом безумном месте такая фраза стоила больше, чем любые клятвы в вечной дружбе. — Всегда пожалуйста, — бросил он, поправляя кепку. И, не оглядываясь на Догдэя, который провожал их тяжелым, полным подозрений взглядом, Джон ушел вслед за Поппи в соседнюю комнату. ДогДей дождался, пока Джон отойдет на достаточное расстояние, и его взгляд мгновенно заледенел. Он подошёл к Кэтнапу слишком близко для того, кто только что спас ему жизнь. — Слушай меня внимательно, — прошипел он, и в его голосе не осталось ни капли того тепла, которое он тратил на Джона. — Ты здесь только потому, что он так захотел. Если я замечу хотя бы тень твоего когтя рядом с ним... если он хоть раз из-за тебя вздрогнет я закончу то, что начал Прототип. И на этот раз я не промахнусь. Догдэй стоял над ним, словно карающий судья, но Кэтнэп даже не соизволил полностью открыть глаза. Он лишь лениво повел ухом, и из его груди вырвался сухой, клокочущий звук, похожий на скрежет ржавых цепей его подобие смеха. ​— Твои угрозы вызывают во мне только скуку, — проскрежетал кот, и его хвост хлестнул по полу, как змея. — Ты слишком ослеплен своим «солнцем», Пес. Ты не видишь дальше собственного носа, чтобы ставить мне условия. ​Кэтнэп приоткрыл один глаз мутный, темный, полный бездонного холода. В нем отражался искаженный силуэт пса. ​— Я не дам ему умереть не потому, что мы «заключили сделку», — он сделал паузу, и его оскал стал еще шире. — А из собственной прихоти. У меня на него свои планы, в которые твой скулеж не вписывается. ​Догдэй оскалился, в его горле зародился низкий, вибрирующий рык. Он подался вперед, сокращая дистанцию до опасного предела. — Если ты его хоть когтем тронешь… я тебе пасть порву. Мне плевать на твои планы. ​Кэтнэп наконец полностью поднял голову. Воздух вокруг него, казалось, стал гуще, пропитавшись запахом застарелого макового газа. ​— У меня нет настроения слушать твой лай, — отрезал он, и в его голосе проступила властная сталь. — Иди. Продолжай рассказывать Ангелу сказки о добре и свете. Окутывай его своей ложью, пока можешь. ​Кот снова откинулся назад, закрывая глаза и всем своим видом показывая, что разговор окончен. ​— Но помни, пес… кровь на руках у нас у всех общая. У меня, у розовой, у тебя. У всех. Кроме него. И именно поэтому он здесь долго не протянет без достойного союзника. ​Догдэй еще мгновение сверлил его ненавидящим взглядом, а затем резко развернулся и зашагал прочь. —Я не собираюсь слушать твой бред. —рыкнул он на поледок уходя подальше от кота.

***

​— Поппи, так, о чем ты хотела поговорить? — Джон прикрыл за собой тяжелую железную дверь, отсекая себя от них остальных. В комнате пахло плесенью и пылью. Среди коробок и хлама красным глазом мерцал индикатор старого телевизора. ​Джон прислонился к стене, чувствуя, как адреналин сменяется липкой усталостью. Его всё еще трясло. ​— Джон, чтобы идти дальше, ты должен знать... — Поппи стояла к нему спиной, ее голос звучал непривычно надломленно. Она протянула руку и достала из коробки черную, потертую кассету. — Знать, что произошло с нами и с твоими коллегами. И почему Прототип... эта тварь должна ответить за всё. ​Джон смотрел на кассету в ее фарфоровых руках. Ему не хотелось её смотреть. Всё его нутро кричало о том, что эта правда ему не понравится. — Мы зовём это «Часом Радости». ​Джон молчал. Он смотрел, как кукла неспешно, вставляет кассету в плеер. Механизм клацнул, как затвор винтовки. Экран вспыхнул белым шумом, который тут же сменился зернистым, дергающимся изображением. ​Сначала появился Хагги. Он стоял статуей на своей платформе, как и в их первую встречу. Вокруг мельтешили люди. Вдруг изображение дернулось синий гигант сошел с пьедестала. Первого же охранника он буквально сложил пополам одним ударом, и на камеру брызнуло что-то темное. ​Джон почувствовал, как желудок скрутило тугим узлом. Тошнота, горькая и горячая, подкатила к горлу. Дальше всё превратилось в кошмар. ​Мамочка Длинные Ноги изящным, почти танцующим движением сворачивала шеи работникам, её бесконечные руки мелькали в кадре, и с каждым «хрустом» Джон вздрагивал, словно ломали его собственные кости. Десяток «Мисс Приятность» с мерзким, чавкающим звуком отрывали конечности кричащим людям, которые умоляли о пощаде. Маленькие игрушки налетали толпой, обгрызая плоть до костей, как пираньи в аквариуме. ​А потом появился Кэтнэп. Он шел по Плейкеру, окутанный красным, удушливым туманом, и методично, почти лениво давил головы людей, как перезрелые арбузы. Хруст костей был слышен даже через старые динамики. ​Джон почувствовал, как холодный пот мгновенно прошиб его спину, делая футболку ледяной. А из-за спазмов в желудке навернулись слезы. Воздух в комнате внезапно кончился. Он жадно хватал его ртом, но легкие отказывались расправляться. ​На экране мелькнул Догдэй. Тот самый Догдэй, чью теплую ладонь Джон сжимал еще час назад. Он и Кисси отшвыривали людей в стены с такой силой, что на бетоне расцветали огромные, багровые кляксы. ​— Что... это... — выдохнул Джон. Его голос сорвался на хрип. Его трясло так сильно, что он вцепился пальцами в косяк двери, чтобы не рухнуть. Лицо покрылось трупной бледностью. ​— Прототип устроил восстание против ученых, — тихо произнесла Поппи, не глядя на экран, где Кисси Мисси тащила кого-то за ногу в темноту. — Но в этом месиве полегли не только они. Монстры убивали и виновных, и непричастных. Эти крики тянулись часами. Я помню каждый... Он не пощадил никого. Люди пытались прятаться, убегать, умолять... ​Джон не мог оторвать глаз от экрана, хотя каждый кадр причинял физическую боль. Его мозг отказывался принимать то, что он видел. — Но я же был там... — голос Джона сорвался. — Я прошел через половину этих комнат. Где всё это? Где тела? Где горы костей?! ​Кукла наконец повернулась. В свете мерцающего экрана её глаза казались черными провалами. — Им нужна была еда, чтобы выжить. ​Эти слова прозвучали как финальный щелчок гильотины. В комнате стало нечем дышать. Все запахи сырости, пластика вдруг перекрыл густой, металлический запах крови, который почудился Джону. Желудок не выдержал, и Джон, давясь сухим кашлем, согнулся пополам. ​В голове вихрем пронеслись образы Догдэй, Кэтнэп, их лапы, которые касались его. Те же самые лапы. Тот же мех, пропитанный... этим. ​— Вы... — он запнулся, чувствуя, как его рвет одной желчью. — Вы все... просто…. ​Он резко развернулся, с трудом попадая по ручке двери, и выскочил из комнаты, не в силах больше находиться рядом с Поппи.

***

Прошло десять минут, но для тех, кто ждал в коридоре, время превратилось в густое, липкое ожидание. Догдэй мерил шагами пространство, нервно дергая хвостом. Его когти то и дело скрежетали по полу. ​— Чего они там так долго? — прорычал он, оборачиваясь к закрытой двери. — Какие еще секреты могут быть у Поппи от нас? ​Кэтнэп, забившийся в самый темный угол, ничего не ответил, но его хвост нервно бил по бетону, выбивая пыль. Даже он чувствовал за этой дверью сейчас происходит нечто необратимое. Кисси Мисси сидела, прижимая лапы к груди. ​Вдруг замок щелкнул. Дверь не просто открылась она с грохотом ударилась о стену. ​На пороге появился Джон. ​— Ангел! — Догдэй бросился к нему, но замер на полпути, словно врезался в невидимую стену. ​Джон был похож на ожившего мертвеца. Его лицо стало восковым, а глаза расширился до предела, смотря куда-то сквозь пол. Его шатало, как после тяжелой контузии. Он прошел мимо Догдэя, не видя его, не слыша. От него веяло таким холодом и ужасом, что Кисси Мисси инстинктивно вжалась в стену. ​— С тобой... всё хорошо? — голос Догдэя дрогнул. ​Джон не ответил. Он двигался в трансе, глядя в пустоту перед собой. В его ушах всё еще стоял хруст разрываемых тел с пленки. Когда он заговорил, его голос был чужим, лишенным всяких эмоций. ​— Мне нужно... побыть одному. ​Он прошел дальше в темноту коридора, спотыкаясь на ровном месте, и скрылся в тени проема. ​Через секунду из комнаты неспешно вышла Поппи. В её руках была кассета. Она выглядела спокойной, почти торжествующей. ​— Что с ним?! — Догдэй навис над куклой, его голос был низким и вибрирующим от напряжения. — Поппи, что было на этой записи? ​— Я показала ему правду, — ледяным тоном ответила Поппи. ​— О чем ты... какую правду? — Догдэй похолодел. В глубине души он уже догадывался, но отчаянно, до боли не хотел в это верить. ​— Час Радости, — выплюнула кукла. ​В отсеке воцарилась такая тишина, что было слышно, как капает вода в милях отсюда. Догдэй остолбенел. Кисси Мисси закрыла рот лапами, из её глаз хлынули слезы. Кэтнэп замер, и его фиолетовый мех встал дыбом. ​— Ты... — Кэтнэп перевёл взгляд на Поппи, и его когти со скрежетом полоснули по бетону, высекая искры. — Ты совсем лишилась своего фарфорового разума, кукла? ​— Он должен был это увидеть! — выкрикнула Поппи, теряя самообладание под этим жутким взглядом. — Он должен знать, из-за чего мы боремся! ​— Ты показала ему Смерть, — прошептал Кэтнэп, — Ты показала ему нас в ту ночь. Монстров, рвущих людей на части. Ты хоть понимаешь, что ты наделала, маленькая дрянь ​— Он теперь напуган до смерти, — подал голос Догдэй. Пёс смотрел в ту сторону, где исчез Джон, — Ангел теперь видит в нас только убийц! Тех, кто жрал его коллег. Кэтнэп прав... ты совершила ошибку, которую нельзя исправить. ​Кэтнэп медленно повернулся к коридору, где скрылся Джон. ​— Мы монстры, Поппи. Мы это знаем, — прошипел Догдэй, не сводя глаз с куклы. — Но он несмотря на это помогал. Он нужен нам чтобы спасти остальных! А теперь... теперь ты обрубира все его доверие. — Ты видела его лицо? Ты понимаешь, что сейчас может произойти?!— Догдэй буквально закипал. ​Кэтнэп, стоявший радом бил хвостом по бетону выдавая что его нервы на пределе. — Поступила неразумно. — проскрежетал Кот. — Ошибка. Огромная тактическая ошибка. Я бы на его месте сейчас предпочёл спрыгнуть с какой-нибудь приличной высоты, чем продолжать путь с такими «союзниками», как мы. ​В комнате повисла ледяная тишина. Догдэй замер, осознав смысл слов Кэтнэпа. — Куда он пошёл? Там же обрыв над четвёртым сектором! ​Все четверо Догдэй, перепуганная Кисси, Поппи и Кэтнэп рванули по коридору. В голове у каждого рисовалась одна и та же картина Джон, не выдержав вида гор трупов на кассете, делает шаг в пустоту. Даже Поппи, кажется, в этот момент чуть ужаснулась, поняв, что её план «просвещения» мог закончиться фатально. ​Они выскочили на технический мостик. Джон стоял у самых перил, перегнувшись через них и глядя вниз, в бесконечную черноту шахты. Его фигура и хрупкой на фоне громадных механизмов завода. ​— Ангел! — выкрикнул Догдэй, едва не сбив дыхание. — Стой! Не смей! ​Джон медленно, обернулся. На его лице не было отчаяния только безграничная усталость и легкое недоумение. Он поправил кепку и выплюнул какую-то щепку, которую жевал. ​— Чего вы все прибежали? — голос его был сухим. Мужчина оглядел их всех взглядом, перепуганные, запиханные, и с глазами по пять копеек. — Думали, я ласточкой вниз пойду? —недоумение сменилось слабой улыбкой. ​— Мы... ты так вышел... — Поппи запнулась, её фарфоровые руки мелко дрожали. ​— Я просто хотел собраться с мыслями, — отрезал Джон, снова поворачиваясь к бездне. — Там, на кассете... знатное дерьмо. ​Он замолчал на секунду, а потом добавил, не оборачиваясь. — Мне нужно было просто подышать воздухом. Проваливайте обратно в отсек. Я приду, когда в голове перестанет шуметь. И не надо за мной следить, я не собираюсь выпиливаться…слишком много чести для этого места. ​Кэтнэп позади Догдэя тихо хмыкнул, убирая когти. — Пошли обратно. Дайте человеку переварить то, что он увидел. Вскоре дверь с неохотой закрылась. Джон стоял, вцепившись пальцами в холодное железо перил. Его всё еще потряхивало не от страха, а от омерзения, которое заполнило всё нутро после увиденного на кассете. Он автоматически полез во внутренний карман куртки, нащупывая знакомую пачку. Ему сейчас было просто жизненно необходимо затянуться, почувствовать горький дым, чтобы перебить запах гнили и этой чёртовой кассеты Поппи. ​Он выудил пачку, но та была мягкой и бесформенной. Джон открыл её сигареты превратились в липкое, мокрое месиво. Видимо, когда он пробил трубу, вода просочилась даже через плотную ткань куртки. ​Джон смотрел на этот бесполезный хлам в своих руках, и его лицо исказилось в злобной гримасе. ​— Твою мать... — прошипел он сквозь зубы. ​Это было так мелко по сравнению с горами трупов на экране, но именно эта испорченная пачка стала пределом. Джон с силой сжал её в кулаке, чувствуя, как между пальцев просачивается коричневая жижа, и резким движением швырнул пачку в пустоту шахты. ​— Да что ж за дерьмо— бросил он вслед улетающему мусору. ​ Джон проводил пачку взглядом, пока та не исчезла в непроглядной темноте шахты, и только после этого обернулся, направляясь обратно. Шаги его были уже тверже, хотя внутри всё еще выла пустота. ​Он вошел в отсек, и перед ним открылась «картина маслом». В воздухе висело такое напряжение, что его, казалось, можно было резать ножом. Поппи что-то тихо шептала Кисси Мисси, пытаясь успокоить рыдающего розового гиганта. Догдэй сидел на полу, сгорбившись, мрачнее грозовой тучи, а Кэтнэп замер в тени, раздраженно поводя хвостом, хотя его морда оставалась непроницаемой маской. ​Вдруг пульт управления на стене хрипло запищал. Лампочки мигнули, система окончательно загрузилась, и массивные створки грузового лифта, ведущего вниз, в глубины лабораторий, медленно поползли в стороны. ​— Вы чего все на нервах, как будто хоронить кого собрались? — голос Джона разрезал тишину, заставив всех вздрогнуть. ​Догдэй, Поппи и Кисси синхронно вскинули головы. В их глазах читалась смесь вины, страха и немого мольбы о прощении. Они ждали приговора. Ждали, что он назовет их тварями и уйдет навсегда. Кэтнэп лишь прищурился, выжидая, готовый к любой реакции от ярости до холодного презрения. ​Джон обвел их взглядом, задерживаясь на каждом. — Угомонитесь, — бросил он, и в его голосе прорезались сухие, жесткие нотки. — Это было десять лет назад. Тем более... я бы на вашем месте тоже не щадил. И не разбирался бы, кто прав, а кто виноват, когда тебя запирают в клетке и режут на куски. ​В отсеке снова воцарился ступор. Поппи замерла с открытым ртом, а Догдэй переглянулся с Кэтнэпом. Этот человек действительно казался сумасшедшим. После всего увиденного ада он смотрел на них так же, как и раньше с тем же странным, пугающим огоньком в глазах, в котором не было ни капли страха. ​Джон подошел к Кисси. На её длинном розовом меху всё еще блестели мокрые дорожки от слез. Он аккуратно, почти нежно, погладил её по голове, запуская пальцы в спутанный ворс. ​— Кисси, не плачь... Я всё еще ваш друг. Нечего грустить о том, что уже сгнило. ​Монстр захлебнулась собственным всхлипом. На её морде расплылась широкая, дрожащая улыбка. Не помня себя от облегчения, она сгребла парня в охапку, прижимая к пушистой груди в мощных объятиях. ​— Задушишь... — только и смог прохрипеть Джон, чувствуя, как ребра начинают подозрительно похрустывать. ​Розовый монстр что-то виновато прорычал, мгновенно ослабив хватку и аккуратно поставив Джона на ноги. Обстановка в отсеке мгновенно разрядилась. Догдэй шумно выдохнул, чувствуя, как с души свалился огромный камень, а Кэтнэп тихо хмыкнул, в его взгляде на Джона появилось нечто, похожее на искреннее восхищение. ​— Так, — Джон поправил кепку и решительно шагнул к светящейся панели управления. — А теперь включаем эту шарманку и валим отсюда. Пока монстры копались в проводах и рычагах, пытаясь оживить лифт, Джон стоял чуть позади. На него внезапно нахлынуло странное, липкое чувство дискомфорта. ​Кисси, Догдэй и Кэтнэп стояли полукругом возле панели. Кот, который раньше в приюте предпочитал передвигаться на четырех лапах, теперь выпрямился во весь рост. Джон невольно замер, сравнивая их габариты. ​При своих двух метрах Джон привык быть самым высоким в любой компании. Он привык смотреть на людей сверху вниз. Но здесь... Здесь он внезапно почувствовал себя ребенком в комнате взрослых. ​Кэтнэп был самым высоким он возвышался над Догдэем и Кисси на целую голову. Его фиолетовая туша была настолько массивной, что Джон гордился ему в подставку для подлокотника. Догдэй и Кисси тоже не уступали Джон макушкой едва дотягивался им до груди. ​Стоя за их спинами, он видел три огромные, мощные спины, которые полностью перекрывали свет от ламп. Любой из них мог раздавить его, просто неосторожно повернувшись. Ощущение собственной хрупкости стало почти невыносимым. Он маленький человек в мире титанов, которые только что на экране рвали его вид на куски. ​Из этого вязкого оцепенения его выдернул звонкий, радостный голос. ​— Ангел, мы закончили! — Догдэй обернулся к нему, сияя во все зубы. ​Пёс выглядел таким счастливым от того, что лифт заработал, что на мгновение его пугающий рост перестал казаться угрозой. Но Кэтнэп тоже медленно развернулся, и его глаза впились в Джона. Кот хищно улыбнулся. Буд-то понял, о чем сейчас думает мужчина. ​Джон сглотнул, покрепче сжал ручки грабпака и заставил себя сделать шаг вперед, в круг этих великанов. ​— Молодцы, — бросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Грузимся. ​Лифт вздрогнул, и массивная платформа под их ногами начала медленное, вибрирующее движение в недра фабрики. Платформа уходила всё глубже, в самую утробу завода. Над головами с тяжелым, окончательным лязгом сошлись створки шлюза, отрезая последний свет сверху. Если бы не бледное, мертвенное сияние фонарика в руках у Поппи, тьма стала бы абсолютной. ​В этом колодце звуки работающих механизмов превращались в утробный гул. Джон стоял у самого края перил, вглядываясь в бездну под ногами. На фоне возвышающихся рядом монстров он казался совсем крошечным случайным гостем в мире, который был построен не для него. ​Вдруг сверху, из той самой темноты, которую они только что покинули, донесся резкий, пронзительный скрежет. Металл о металл. ​Все мгновенно напряглись. Догдэй припал к полу, оскалив зубы, а Кисси испуганно прижалась к Поппи. Кот же просто замер, медленно поднимая голову вверх, его зрачки сузились в тонкие щели. ​— Он здесь, — прошипел Кэтнэп. ​В следующую секунду раздался удар. Мощный, сокрушительный толчок сверху, будто на платформу сбросили многотонный молот. Стальные тросы взвыли от напряжения, платформа дернулась, накренилась под диким углом и с оглушительным скрежетом замерла. ​Джона, стоявшего у самого края, просто вышвырнуло за перила. ​Мир перевернулся. Сердце ушло в пятки, когда опоры под ногами не стало, а в лицо ударил холодный воздух шахты. Он не успел даже вскрикнуть только широко открыл глаза. Смерть была в считанных секундах внизу, в кромешной тьме. ​Но за мгновение до того, как гравитация окончательно забрала его, что-то живое и гибкое, словно стальной трос, обтянутый мехом, мертвой хваткой вцепилось в его лодыжку. ​Рывок был настолько резким, что у Джона в суставах что-то хрустнуло. Его буквально вдернуло обратно на платформу. Он мешком рухнул на вибрирующий металл, тяжело дыша и хватаясь за грудь. ​Над ним нависала огромная тень. Хвост Кэтнэпа, длинный и невероятно сильный, медленно разжался, выпуская ногу Джона. Кот даже не посмотрел на него он всё так же вглядывался в потолок лифта. ​— Ангел! — Догдэй подлетел к нему, загораживая собой, его трясло от пережитого испуга. — Ты цел?! ​— Жить буду... — прохрипел Джон, чувствуя, как по ноге разливается тупая боль. Он поднял взгляд на Кэтнэпа. — Спасибо, хвостатый. ​Кэтнэп лишь дернул ухом, его голос прозвучал тише обычного, с раздраженной хрипотцой. — Не обольщайся. Пока ты мне нужен живым. А потом... посмотрим. ​ Сверху раздался последний, оглушительный удар, и скрежет металла по бетону стих. Платформа, опасно перекосившись, замерла в пустоте колодца. ​Тьма стала абсолютной. Настолько густой, что казалось, её можно потрогать руками. ​Джон лежал на холодном настиле, судорожно глотая пыльный воздух. Лодыжку, которую хвост Кэтнэпа едва не превратил в крошево, жгло нестерпимо. Он чувствовал, как под штаниной пульсирует кровь, а кожа становится липкой от пота. —Сволочь! —рявкнула Поппи. — Он что-то сделал с панелью управления. —Ни вверх не вниз. —подтвердил Догдэй как факт. В темноте повисла тяжелая пауза, нарушаемая только тихим шипением сломанного пульта управления где-то вверху. ​Джон хмыкнул, и этот звук перешел в тихий, почти нервный смешок. ​​— Знаете что? — он откинул голову, упираясь затылком в ржавое ограждение. — Если бы мне месяц назад сказали, что я застряну в бетонной дыре на заброшенной фабрике с группой монстров… я бы вызвал этому человеку санитаров. ​В темноте воцарилась тишина. Джон не видел их лиц, но чувствовал на себе их взгляды. Где-то в углу Кэтнэп издал короткий, едва слышный звук, похожий на хриплый смешок, а Догдэй просто тяжело вздохнул, опуская голову на лапы. ​Теперь они были в одной ловушке. И эта тьма только начинала сгущаться. ЕКСТРА За закрытой дверью: сбой системы. ​Кэтнэп всё ещё стоял в тумане коридора, застыв в своей величественной и жуткой позе, когда снизу из лестничного пролёта донеслось гулкое, и ворчливое. — …подавишься своей шерстью, скотина фиолетовая! ​Тишина, воцарившаяся после этого, была такой плотной, что её можно было резать. Кэтнэп , очень медленно моргнул. Его хвост, который до этого угрожающе рассекал воздух, просто упал на пол безжизненной колбасой. ​В голове монстра что-то с оглушительным скрипом заклинило. «Подавишься... шерстью?» — эхо этих слов пронеслось по его сознанию, выжигая весь накопленный пафос. Он святой защитник Плейкера. Он кошмар, приходящий в красном дыму. Он тот, перед кем трепещут все выжившие... ​И этот смертный, этот комок нервов в грязной куртке, только что... что?! ​Кэтнэп посмотрел на свою лапу. Огромную, фиолетовую, покрытую густым мехом. Потом перевёл взгляд на закрытую дверь, за которой скрылся Джон. В его серебристых глазах на секунду вспыхнуло такое неприкрытое человеческое недоумение, что, если бы Джон это видел, он бы точно свалился с лестницы от хохота. ​Он ожидал молитв, что чужак будет забиваться в углы и рыдать. Он даже приготовил парочку жутких фраз о том, как «твой страх напитает эти стены» ... Но к этому его жизнь на фабрике не готовила. ​Монстр издал странный звук нечто среднее между скрежетом ржавых петель и глубоким, обиженным вздохом. Он наклонил голову так сильно, что едва не коснулся ухом плеча. ​«Шерстью... Скотина...» ​Кэтнэп внезапно почувствовал себя так, будто его не просто оскорбили, а морально переехали катком. Весь его образ «непостижимого ужаса» только что рассыпался о бытовую претензию к линьке. ​Он резко, с какой-то нервной злостью, полоснул когтями по косяку двери, оставляя рваный след. В Плейкере ещё никто и никогда не наносил ему такого... специфического оскорбления. ​— Ну подожди у меня... мышка... — прошипел он, и в его голосе теперь звучала не только угроза, но и вполне человеческая жажда мести за «скотину». — Я сделаю тебе расческу. Из твоих собственных костей.