Убийства Дневника

Звук был странный. Не треск, не грохот, а мокрый, тяжёлый удар. Как будто сбросили мешок с песком. Но это был не мешок. ‎ ‎Я не сразу понял, что случилось. Секунду — может, две — я просто смотрел. Прожектор ещё качался. Провода искрили. А под ним... ‎ ‎Дальше я отключился. Не в смысле потерял сознание. Просто мозг отказался обрабатывать картинку. Прожектор рухнул прямо на второстепенного актёра. Он раздавил его, оставляя после себя растекающийся кровавый след. Кровь текла по зелёной ткани хромокея, пачкая фон. ‎ ‎Я посмотрел на режиссёра и застыл. Он молча смотрит на это, слегка ухмыляясь. Сердце ушло в пятки. Хотелось выбежать, закричать. Почему режиссёр так спокоен?! Только что на площадке... умер актёр! А он спокоен?! Это ненормально... Это же... просто кошмар... ‎ ‎Я закрылся в гримёрке. Нет... Нет. Я не выйду. Это сон. Кошмар. Обычный кошмар... Ничего не было. ‎ ‎Я приоткрыл дверь фургончика, осматриваясь... Тихо. ‎ ‎Почти на цыпочках я прошёл на площадку. Сердце сжалось... Это не основной актёр... Но второстепенный. Это всё равно смерть. ‎ ‎*** ‎ ‎Кто-то плакал в углу. Кто-то просто стоял и смотрел в одну точку. Осветитель уронил стул и даже не поднял. ‎ ‎Джонатан был белый как мел. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я никогда раньше не видел. Страх? Или вопрос: «Мы следующие?» ‎ ‎Джейкоб... Джейкоб сидел в углу и читал книгу. Как будто ничего не случилось. Я хотел подойти, спросить: «Ты в порядке?» Но ноги не шли. ‎ ‎В срочном порядке мужчину забрали... Мы же остались играть. Все были на нервах, боясь пошевелиться. Было страшно смотреть в глаза режиссёра... Я не могу поверить, что он сидел так спокойно, глядя на смерть моего коллеги... Это же... просто кошмар... ‎ ‎Мои слова путались, я заикался... Мне было страшно. Впервые в жизни мне стало страшно находиться на площадке, где я вырос. Режиссёр пронзал меня своим взглядом. Ноги дрожали, а я... я сбежал. Не знаю, что сработало в тот момент, но я взял дневник, начав записывать всё дрожащими руками, боясь, что кто-то зайдёт и прикончит меня. Ведь я видел эту смерть! Она не может быть случайна... Или может? Может, я просто схожу с ума? Я чёртов параноик... Виктор Роджерс тоже скорбит. Мне просто показалось. Он не может улыбаться в такой момент, это... бред. ‎ ‎Тело покрылось неприятными мурашками. Я закрыл дневник и убрал его в сумку. Посмотрел на себя в зеркало. Вау... Что это за красавчик в зеркале? Ах да, это же я... Сказал бы я, возможно... Будь у меня нормальная самооценка. ‎ ‎Я признаюсь... В театре мне намного больше нравится работать. Это другая атмосфера... Это то, чего мне не хватает... Но по контракту я не должен уходить в другие проекты, пока не закончу этот. Вот же чёрт... Сколько это будет продолжаться?!.. ‎ ‎Если уволюсь — подставлю всех. Неет... Мне не нужно такого «счастья». ‎ ‎Тогда я точно сдохну... В прямом смысле. ‎ ‎*** ‎ ‎Я начал записывать всё. Всё, что меня пугало. Мои мысли. Мне казалось, что прямо сейчас за мной кто-то стоит. С острым ножом. Он или... она вот-вот убьёт меня. Вонзит в меня нож, чтобы я не показал свои записи следователю. Убийца среди нас. Нельзя никому доверять. ‎ ‎В дверь фургона кто-то постучался. И тут я застыл... О нет... Неужто я задержался? ‎ ‎Я поспешно открыл дверь. ‎ ‎— ..Уильям.. ‎ ‎Окетра посмотрела на меня такими испуганными и заплаканными глазами. Руки сжались. Опять что-то произошло?.. Вновь смерть?!.. ‎ ‎Я замялся, но ответил. ‎ ‎— .. Ты как? — В мыслях крутился режиссёр... Неет. Не может быть так, чтобы он так ухмылялся. Он точно замешан в этой смерти. ‎ ‎Она быстро зашла в гримёрку, закрыв дверь. ‎ ‎—.. Слушай, Уильям.. Ты единственный нормальный человек в этом аду.. Все не в себе из-за смерти нашего коллеги. ‎ ‎Она нервно сглотнула и посмотрела на меня вновь. ‎ ‎— .. Виктор — он странный.. Нервный, слегка даже злой. ‎ ‎Я опешил. О, Окетра, у нас один мозг на двоих! ‎ ‎Я достал дневник. Показал ей последние строки. ‎ ‎Она читала, и её лицо становилось всё бледнее. ‎ ‎— Ты прав, — прошептала она. — Мы должны что-то сделать. ‎ ‎Она посмотрела на меня решительно, и в моих глазах промелькнул огонёк. ‎ ‎— Если заметишь что-то ещё — сразу говори мне, — сказала Окетра. ‎ ‎Я кивнул. ‎ ‎Мы стали сообщниками. Или смертниками. Девушка ушла. Сердце ушло в пятки, и я начал записывать вновь. ‎ ‎Ручка выскользнула из пальцев три раза. Я матерился, подбирал, снова писал. Буквы прыгали, строчки наползали друг на друга. Неважно. Главное — зафиксировать. ‎

‎Он убил человека. Я видел его улыбку. Это не случайность. Это не случайность. ЭТО НЕ СЛУЧАЙНОСТЬ

‎

‎Я дописал последнюю строку и закрыл дневник. Сердце колотилось где-то в горле. ‎ ‎И тут — стук. ‎ ‎Короткий. Сухой. Не как у Окетры. ‎ ‎Я замер. ‎ ‎— Уильям, открой. — Голос Виктора. Спокойный. Ледяной. ‎ ‎Я не двигался. ‎ ‎— Я знаю, что ты там. Открой, поговорим. ‎ ‎Руки тряслись. Я посмотрел на дверь. Потом на дневник. ‎ ‎Если он войдёт и увидит это — я труп. ‎ ‎Я сунул дневник в пальто, накинул его на плечи и открыл дверь. ‎ ‎Виктор стоял на пороге. Улыбался. ‎ ‎— Тут такое дело, Лололошка... — Он замялся, но глаза оставались холодными. — Ты не видел, куда Джейкоб пошёл? Мне нужно с ним поговорить. ‎ ‎Я мотнул головой. ‎ ‎— Нет... Не видел. ‎ ‎Виктор кивнул, задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем нужно, и уже собирался уйти, но... ‎ ‎— Ооо, Уильям... Записи для актёра — это важная вещь. Для сценария — самое то. Так держать, продолжай. ‎ ‎В сердце что-то упало... Он заметил?.. Мой дневник..? ‎ ‎Я закрыл дверь и сполз по стене на пол. ‎ ‎Он искал не Джейкоба. Он искал меня. ‎ ‎Это не просто так... Он меня убьёт?!.. Я умру?! А с кем останется Персик?!.. А как же мои друзья?! Дилан, Ричард?!. ‎ ‎Сердце забилось быстрее. Если он искал меня — это уже плохой знак. Я умру. Я умру. Я умру. ‎ ‎Надо вывести Виктора на чистую воду. Я не дам какому-то левому мужчине испортить мою карьеру. ‎ ‎ ‎