Черные ласточки

Дорога после деревни тянулась утомительно и монотонно. Холмы сменяли друг друга, лес то отступал, то снова нависал над дорогой стеной из тёмной зелени. Но внутри повозки царила тишина, густая и тяжёлая, как болотный туман. Никто не говорил ни слова. Каэлан сидел неподвижно, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, но Морвина знала - его ум работал без остановки, раскладывая по полочкам каждый миг в лесу, каждую её реакцию, каждую странность. Торвин, мрачный и сосредоточенный, правил лошадьми, изредка бросая короткие взгляды на обочину. Лориан сидел, отгородившись от всех, уставившись на свои сапоги. Его обычная бравада и даже смущённая забота куда-то испарились, сменившись напряжённым молчанием. Он чувствовал сдвиг. Чувствовал, что что-то упустил, что-то важное. И это «что-то» было связано с ней. Только Морвина и Бублик не молчали. Их диалог шёл в полной, абсолютной тишине, в пространстве мыслей, куда не могли проникнуть даже самые чуткие уши. «Он не сводит с тебя глаз, - мысленно заметил Бублик, зарывшись в складки её платья у колена. - Ну, не глазами, так внутренним взором. Он сейчас как гончая, учуявшая странный след. Он знает, что дети поправились слишком быстро». «Я знаю, - мысленно ответила Морвина, глядя на спину Каэлана. - Но он ничего не может доказать. У него только догадки». «Догадок таким людям часто хватает. Особенно когда они везут подозреваемого в место, где догадки можно проверить с помощью дыбы и заклинаний правды. Он не станет ничего предпринимать в дороге. Слишком рискованно, да и незачем. Он просто доставит груз в пункт назначения. А там уже разберутся». Морвина почувствовала холодок страха. Хельдран был уже не абстрактной угрозой, а конкретной, приближающейся с каждым ударом копыт о землю реальностью. «Что с Лорианом? - спросила она, украдкой глянув на него. - Он будто отгородился». «Он пытается разобраться в своих чувствах, - с лёгкой усмешкой ответил Бублик. - С одной стороны, его «травница» явно что-то скрывает и, возможно, является тем, на кого он поклялся охотиться. С другой - это та самая девушка, которая дрожала у него на руках, доверчиво положила голову на плечо и только что помогла спасти детей. В его чёрно- белом мире охотника и жертвы появилось какое- то треклятое серое пятно по имени Морвина. И это его бесит и пугает одновременно». Морвина вздохнула. Она понимала его смятение. Сама себя чувствовала разорванной на части. Она должна была ненавидеть их всех, бояться, искать способ сбежать. Но она не могла ненавидеть Лориана, который спас её от слизнегрызов, носил на руках, делился кусками своей жизни в темноте. И не могла не испытывать леденящего уважения к холодному, но справедливому интеллекту Каэлана, который, по сути, тоже просто выполнял свою работу, как умел. «Мы запутались, Бублик. Запутались по уши». «Согласен. И выбраться из этой паутины, не порвав крылья, будет непросто. Нам нужен новый план. Старый «притворяйся никем» уже дал трещину. Каэлан начеку. Значит, нужно сыграть на его подозрениях, но направить их в нужное русло». «Например?» «Например, сделать вид, что ты и правда что-то знаешь о ковене, но боишься говорить. Что лесная ведьма могла быть с ними связана, и её страх передо мной - это страх перед ковенским фамилиаром. Мы можем подкинуть ему «намёк» - какую-нибудь деталь из реального прошлого, но так, чтобы она вела в тупик. Нужно занять его ум ложным следом, пока мы ищем возможность исчезнуть по-настоящему». План был рискованным, почти безумным. Но что ещё оставалось? Сидеть и ждать, пока её разберут на части в каменных застенках Хельдрана? Повозка подпрыгнула на кочке, и Морвина невольно вскрикнула, хватаясь за борт. Все три охотника повернули головы. Каэлан. Торвин. Лориан... в его взгляде мелькнуло что-то вроде старой, привычной тревоги за её неловкость. Но он тут же отвернулся. Тишина снова поглотила их. Но теперь она была наполнена не просто напряжением, а целой симфонией невысказанных мыслей, страхов и расчётов. И в центре этой симфонии, ведя свой тихий, отчаянный диалог, сидела ведьма и её крыса, пытаясь найти путь к спасению в лабиринте, все выходы из которого, казалось, вели в пропасть. «Мда, - мысленно вздохнула Морвина, глядя на мелькающие за бортом деревья. - Было легче, когда они просто подозревали меня в том, что я могу быть ведьмой. А теперь они подозревают, что я какая-то особая ведьма. Или что-то ещё более странное. Это сложнее». «Это да, - мысленно согласился Бублик, с тоской поглядывая на их скудные припасы. - А ещё кушать охота. Противно как- то. Спасаешь детей, меняешь ландшафт, а тебе даже сухарь не перепадает. Несправедливо». «Потерпи, - успокоила его Морвина. - Может, где-то остановимся» Как будто услышав её мысли, Каэлан, сидевший впереди, коротко бросил Торвину: - На следующем перевале, у родника. Делаем привал. До темноты ещё далеко, но лошадям нужен отдых. Через час они свернули с дороги на небольшую, знакомую путникам поляну в лесу, где из- под камней бил чистый, холодный ключ. Повозка остановилась. Охотники принялись за привычные дела с молчаливой эффективностью: Торвин занялся лошадьми, Лориан принялся расчищать место для костра, Каэлан исчез в лесу, чтобы осмотреть окрестности. Морвина, пользуясь тем, что на неё не обращали пристального внимания, осторожно сползла с повозки и, опираясь на палку, дошла до старого, могучего дуба на краю поляны. Она опустилась на землю, прислонившись спиной к шершавой коре, с облегчением вытянув больную ногу. Отсюда было видно всё: и костёр, который уже начинал разгораться в руках Лориана, и повозку, и лесную чащу. Бублик тут же выскочил и принялся деловито обшаривать траву у корней дерева в поисках съестного. Морвина сидела, наблюдая. Лориан, раздувая огонь, украдкой поглядывал в её сторону, но не подходил. Торвин, закончив с лошадьми, уселся на камень у воды и начал точить один из своих клинков, ритмичный, успокаивающий звук скрежета стали о камень нёсся по поляне. Возвращался Каэлан, его фигура возникла из леса бесшумно, как тень. Он что-то сказал Торвину, тот кивнул, не прерывая работы. Атмосфера была нормальной. Слишком нормальной после всего, что произошло. Как будто они просто путники, сделавшие привал. Но, Морвина чувствовала невидимые нити напряжения, натянутые между ними всеми. Она была узлом в этом узле. И этот узел скоро придётся либо развязать, либо разрубить. Лориан наконец вскипятил воду в походном котелке и бросил туда горсть овсяной крупы и вяленого мяса. Запах простой похлёбки разнёсся по поляне, заставляя Бублика насторожиться и жалобно посмотреть в её сторону. «Сейчас, - мысленно пообещала она ему. - Может, останется». Она смотрела на огонь, на этих людей, которые были и её врагами, и странными, вынужденными союзниками, и теперь, возможно, самыми большими угрозами её существованию. И думала о том, что сказал Бублик. Нужно было дать Каэлану ложный след. Но что? Какую деталь из своего прошлого можно было выдать так, чтобы это отвлекло, но не погубило? Мысли путались, усталость и голод туманили рассудок. Пока она сидела, уставившись в пламя, к ней приблизились шаги. Это был не Лориан с миской. Это был Каэлан. Он остановился в паре шагов от неё, его лицо в свете заходящего солнца было нечитаемым. - Как нога? - спросил он, неожиданно. - Лучше, - ответила Морвина, удивлённая простым, почти человеческим вопросом. - Спасибо. - Завтра к полудню будем на перекрёстке у Седого Камня. Оттуда до Хельдрана - день пути, - сказал он, как бы сообщая расписание. Но в его глазах был вопрос. Готов ли ты? Что ты знаешь? Что скрываешь? Морвина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Два дня. Всего два дня оставалось до конца её иллюзии свободы. И за это время ей нужно было придумать, как обмануть самого проницательного охотника, которого она когда- либо встречала. Задача казалась невыполнимой. Но отступать было некуда. Каэлан присел рядом с ней на корточки, его движения были плавными и экономичными. Близость командира заставила Морвину внутренне сжаться. - Ты меня сильнее подозреваешь? - выдохнула она. - Да, - коротко ответил он. Его карие глаза, обычно холодные и аналитические, сейчас были просто тёмными, но в них читалась непоколебимая уверенность. - Может, у тебя есть чем меня проверить? Штучки какие- нибудь специальные? Он задумался на мгновение. Потом медленно достал Из-за пояса тот самый металлический артефакт. Он положил его на ладонь между ними. Прибор был молчалив. - Ничего, - констатировал он. Но его лицо не выразило облегчения. Скорее, лёгкое, едва уловимое разочарование. Как будто он надеялся, что прибор что-то покажет, и это прояснило бы ситуацию. Затем, неожиданно, он взял её руку. Его пальцы были сухими и тёплыми, хватка - твёрдой, но не грубой. Морвина вздрогнула. - Смотри мне в глаза, - приказал он тихо, но так, что ослушаться было невозможно. Она подняла взгляд и встретилась с его карими глазами. Вблизи они оказались сложного, глубокого оттенка - как старая, полированная медь. Он смотрел на неё с невероятной, почти физической интенсивностью, будто пытался разглядеть что-то за её зрачками, в самой глубине. И тогда его глаза изменились. Не засветились золотым, а подернулись дымкой. Края радужки на секунду вспыхнули неестественным, тусклым металлическим отблеском, похожим на отражение далёкого молниевого разряда. Это длилось мгновение, но Морвина увидела, как его собственное лицо исказилось судорогой - не боли, а крайнего, почти панического напряжения и удивления. Он резко, будто обжёгшись, отдернул руку и отшатнулся, вставая. Его обычно бесстрастное лицо было бледным, а во взгляде читался не страх перед ней, а страх перед чем- то, что он в ней увидел, или, наоборот, не увидел. Морвина вскочила на ноги, отступая к дереву, смущённая и напуганная его реакцией. - Что? Что такое? - выпалила она. Каэлан стоял, отдышиваясь, его руки слегка дрожали. Он провёл ладонью по лицу, и когда убрал её, привычная маска контроля уже вернулась на место, но трещина была видна. - Ничего, - сказал он, но его голос звучал чуть хрипло. - Просто... пустота. Или глубина. Я не уверен. - Он посмотрел на неё с новым, острым интересом, в котором теперь смешивались подозрение и что-то, похожее на научное любопытство. - Моё умение оно не всегда даёт чёткие ответы. Иногда оно показывает слишком много. А иногда - ничего. С тобой оно показало ничто. А это само по себе - информация. Странная и тревожная. - Значит, я не ведьма? - рискнула она спросить, цепляясь за возможность. - Значит, ты - не то, что я ожидал увидеть, - поправил он, его взгляд снова стал аналитическим, вычислительным. - Ты можешь быть чем угодно: невероятно сильной скрытницей, совершенно пустым с точки зрения магии существом или чем-то третьим. И это, - он сделал паузу, - делает тебя ещё более ценной для Хельдрана. И для меня лично. Там есть инструменты, которые смогут проникнуть глубже, чем моё смутное видение. Он развернулся и пошёл к костру, но теперь его спина казалась не такой прямой, а в шаге чувствовалась нервозность. Он не раскрыл её. Он даже не уверен, что в ней есть что раскрывать. Но эта неуверенность, эта «пустота», напугала и заинтриговала его сильнее, чем явная ведьмовская аура. Теперь она была для него не просто подозреваемой, а загадкой. А загадки такие люди, как Каэлан, имели привычку разгадывать любой ценой. И это делало её положение одновременно и более шатким, и, возможно, давало новый, призрачный шанс. Потому что с загадкой обращаются осторожнее, чем с известным врагом. Её будут изучать, а не просто пытать. Но итог, увы, мог быть тем же. Морвина всё ещё сидела, прислонившись к дубу, когда Бублик, не удержавшись, снова запрыгнул ей на колени. Его тёплая, пушистая тушка устроилась по- хозяйски, а мысленный голос зазвучал с той самой смесью ехидства и чего-то гораздо более мягкого, почти нежного: «Госпожа моя, ну ты даёшь. Видала бы ты его глаза в тот момент, когда он уткнулся в собственное отражение! Железный Каэлан, гроза всех теней и тайн - и вдруг смотрит на пустоту, как мальчишка, которому подсунули зеркало вместо конфеты. Я чуть не лопнул от удовольствия». Морвина сжала его в ладонях - не больно, но достаточно крепко, чтобы он почувствовал укор. «Это ты, конечно же, всё подстроил, маленький пакостник?» - мысленно спросила она, хотя ответ и так был ясен. «Я? - Бублик изобразил невинность так театрально, что даже в мыслях это выглядело преувеличенно. - Я всего лишь скромный крыс, который слегка отполировал твоё ядро зеркальной плёнкой. Самой обычной, первой ступенью, которую проходят даже самые бестолковые ученики. А он- то ждал чего-то грандиозного: чёрного пламени, древнего проклятья, клубящейся бездны. А получил только своё собственное лицо, искажённое вопросом без ответа. Прекрасно сработано, признай». Она невольно усмехнулась, почёсывая его за ухом. Бублик тут же подставил голову сильнее, мурлыкая прямо в её сознание - низко, бархатно, почти неприлично ласково. «Если бы он раскусил твой фокус…» - начала она. «Тогда бы мы сейчас уже красовались в разных банках с формалином, - беззаботно отозвался он. - Но он не раскусил. Потому что гении вроде него презирают простые вещи. Для него базовая иллюзия - это как пыль под ногами, её просто не замечают. А я и не прятал ничего сложного. Просто дал ему увидеть ничто. Его собственное «ничто». И это, милая моя, напугало его сильнее, чем любая тьма». Морвина бросила взгляд в сторону костра. Каэлан сидел чуть в стороне от остальных, локти на коленях, взгляд устремлён в огонь - но время от времени он всё-таки косился на неё. Не с угрозой. С жадным, почти болезненным любопытством. Как человек, который только что обнаружил в старой книге страницу, написанную невидимыми чернилами. «Теперь я для него - ходячая загадка, - тихо подумала она. - Не угроза. Не добыча. Аномалия». «Аномалия с прекрасными глазами и дурной привычкой выводить из себя самых опасных мужчин в округе, - мысленно подмигнул Бублик и тут же добавил тише, почти интимно: - Знаешь, если бы я сейчас был человеком, я бы уже давно приревновал тебя к этому его взгляду. Слишком долго он на тебя смотрит. Слишком внимательно. А я тут сижу, грею твои колени и думаю, что заслужил хотя бы одно поцелуй в нос за сегодняшнее представление». Морвина фыркнула, но всё-таки наклонилась и быстро чмокнула его в макушку. Бублик моментально растёкся в довольном крысиной улыбке, глаза прищурились в две золотые щёлки. «Вот так- то лучше, - мысленно протянул он. - А теперь слушай внимательно, моя единственная. Мы не просто выиграли время. Мы получили крючок. Его любопытство - это наш самый острый нож. Он не отдаст тебя хельдранцам сразу. Ему захочется понять. Разобрать. Докопаться. А мы будем подбрасывать ему ровно столько крошек, чтобы он не смог остановиться и ровно столько тумана, чтобы никогда не добрался до правды». Морвина медленно кивнула, чувствуя, как внутри снова разгорается странная смесь страха и азарта. «Значит, играем дальше», - подумала она. «Играем, - мысленно подтвердил Бублик, устраиваясь поудобнее и кладя голову ей на грудь. - Только не забывай: когда этот железный командир наконец сорвётся и полезет слишком близко я всегда рядом. И царапаюсь очень, очень больно». Он лизнул ей кончик пальца - быстро, почти украдкой - и добавил уже совсем шёпотом: «И ещё, ты сегодня была великолепна. Даже я немного влюбился заново». Лориан тем временем подошёл к костру с мисками. Он разлил похлёбку, одну миску отнёс Каэлану, другую - Торвину. Потом задержался, взял третью и, после секундного колебания, направился к ней. Он остановился перед ней, протягивая миску. Его лицо было серьёзным. - Ешь. Холодная будет невкусной. - Спасибо, - тихо сказала Морвина, принимая миску. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. - Он... что он тебе сказал? - спросил Лориан, кивнув в сторону Каэлана. - Что я - загадка, - честно ответила Морвина, поднося ложку ко рту. Горячая похлёбка была простой, но невероятно вкусной после всего пережитого. - Загадка, - повторил Лориан, и в его голосе прозвучало что-то вроде облегчения. Может, он думал, что командир сказал что-то худшее. - Ну, старайся не быть слишком загадочной. С такими шутки плохи. - Постараюсь, - пообещала она с тенью улыбки. Он постоял ещё мгновение, словно хотел что-то добавить, но лишь кивнул и ушёл обратно к огню. Она была загадкой для них всех. И теперь ей предстояло разгадать самую сложную головоломку: как использовать этот новый статус, чтобы не стать разобранной по косточкам в каменных стенах Хельдрана. Игра вступила в новую, ещё более опасную фазу. Утро было свежим и тихим, с запахом хвои и влажной земли. Морвина проснулась не от звуков лагерной жизни, а от непривычной тишины. Она открыла глаза, приподнялась на локте и огляделась. На поляне, где вчера вечером стояла повозка, и горел костёр, теперь было почти пусто. Дымились лишь потухшие угольки. Лошадей и повозки не было. Не было и Торвина с Лорианом. У родника, собирая в скатку свой походный плащ, стоял один Каэлан. Рядом на траве лежала одна седёная лошадь, уже оседланная, с притороченными к седлу двумя походными сумками. Морвина быстро встала. - А где Торвин и Лориан? - спросила она, подходя к нему. - Уехали по заданию, - не глядя на неё, ответил Каэлан, затягивая ремни на сумке. Его голос был деловым. - Мы будем ехать ещё несколько дней. Без них. - Без них? - переспросила Морвина, оглядываясь вокруг. Но где повозка? Лошади? - Повозка и одна лошадь уехали с ними. Для скорости и манёвра. Нам она не нужна, - он наконец повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась твёрдая решимость. - Мы поедем вдвоём. На одной лошади. Так быстрее и незаметнее. До Хельдрана осталось не так далеко, но по основной дороге сейчас может быть неспокойно. Мы пойдем окольными тропами. Морвина почувствовала, как у неё внутри всё похолодело.  Вдвоём.  На одной лошади. С Каэланом.  Это меняло всё. Не было больше Лориана с его неловкой опекой, не было Торвина как сдерживающего фактора. Была только она и командир с его «пугающей пустотой» и пронзительным взглядом. Это была не просто смена транспорта. Это была изоляция. Полный контроль. - Я... я не очень хорошо сижу в седле, - попыталась она возразить, чувствуя, как слабеет голос. - Потерпишь,- отрезал он. - Твоя нога уже держит. А идти пешком мы не можем - мы отстанем от графика. - Он подошёл к лошади и проверил подпруги. - Собирай свои вещи. У нас полчаса. Позавтракаем в пути. Морвина беспомощно оглянулась на своё скромное местечко под дубом. Её вещей почти не было - одна котомка. Она подошла и начала механически складывать своё одеяло, чувствуя, как нарастает паника. «Бублик, - мысленно позвала она. - Ты это слышал?» «Естественно, - мысленно отозвался фамилиар, вылезая из- под одеяла. - Интересный ход. Избавился от свидетелей и потенциально мягкосердечных товарищей. Теперь ты полностью в его власти. И он может «изучать» свою загадку без лишних глаз. И, что важнее, без лишних вопросов, если что-то пойдёт не так по дороге». «Что нам делать?» «Что можем. Ехать. Смотреть. И быть готовыми ко всему. У него план, и этот план явно не ограничивается просто быстрой доставкой. Будь осторожна. И не вздумай пытаться сбежать, пока мы не выясним, куда он направил Торвина и Лориана. Вдруг они не так далеко, как кажется, и ждут сигнала». Морвина кивнула, больше себе, чем ему. Она взвалила котомку на плечо и подошла к лошади. Каэлан уже сидел в седле. Он молча протянул ей руку, чтобы помочь ей взобраться сзади. Она взяла его руку, чувствуя сухую кожу и силу его хватки. Он легко поднял её, и она устроилась позади него, стараясь не прикасаться лишний раз. Но избегать контакта было невозможно - седло было рассчитано на одного, и ей пришлось держаться за его плащ, чтобы не свалиться. - Держись крепче, - сказал он, не оборачиваясь, и тронул лошадь в шаг. Лошадь двинулась, и Морвину качнуло вперёд. Она инстинктивно ухватилась не за плащ, а за его пояс. Он не сделал ни малейшего движения, будто не заметил. Они выехали с поляны и углубились в лесную тропу, такую узкую, что повозка бы по ней не проехала. Они ехали в полной тишине. Только шуршание копыт по лесной подстилке, щебет птиц и её собственное неровное дыхание. Она сидела за спиной человека, который, возможно, был опаснее для неё, чем лесная ведьма и «Чёрные Ласточки» вместе взятые. И теперь её судьба висела на тонкой нити его интереса и его непредсказуемого «дара». Путь до Хельдрана внезапно стал казаться не просто дорогой, а самым опасным испытанием в её жизни. Они проехали, может, час, петляя по едва заметным лесным тропинкам. Тишина между ними была такой густой, что Морвина слышала собственное сердцебиение и мерный скрип кожи седла. Внезапно Каэлан натянул поводья, и лошадь остановилась. Он замер, прислушиваясь, его спина под её руками напряглась. - Что такое?- тихо спросила Морвина, озираясь по сторонам. Лес вокруг казался обычным, спокойным. - Ты не чувствуешь? - спросил он, не оборачиваясь. В его голосе не было тревоги, лишь сосредоточенное внимание. - Нет, - в недоумении ответила она. И она и правда ничего не чувствовала - ни магии, ни угрозы, ни необычных запахов. Только лесную прохладу и пение птиц. Он обернулся, и его карие глаза внимательно изучили её лицо, будто пытаясь понять, врёт она или нет. Увидев лишь чистую неосведомлённость, он кивнул, как бы принимая к сведению ещё один странный факт. - Здесь что-то не так. Воздух застыл. Слезай. Он сам спрыгнул на землю и протянул ей руку, чтобы помочь слезть. Морвина, всё ещё не понимая, в чём дело, взялась за его руку. Когда он поддерживал её за талию, помогая спуститься, его движение было резким - лошадь нервно дёрнула головой. Он потерял равновесие на мгновение, и его рука, скользнув с её талии, случайно, но ощутимо задела её грудь. Оба замерли. Морвина ахнула от неожиданности и резко отпрянула, едва не споткнувшись. Её лицо залила краска. Каэлан же отреагировал иначе. Он не смутился, не извинился. Он просто убрал руку, и его взгляд стал ещё более пристальным, будто этот случайный контакт был ещё одним пунктом в его исследовании. - Извини, - произнёс он ровно, без тени смущения. - Лошадь испугалась. Ты в порядке? - Да, - пробормотала она, отводя глаза и поправляя влосы, хотя ей хотелось провалиться сквозь землю. Это было неловко, унизительно и странно интимно в этой гнетущей тишине леса. - Хорошо. Останься здесь. Не двигайся, - приказал он, уже отворачиваясь и медленно, с предельной осторожностью, начиная обследовать поляну, на которой они остановились. Морвина стояла, прислонившись к стволу сосны, стараясь не думать о мимолётном, но ярком прикосновении. Её щёки горели. Он вёл себя так, будто ничего не произошло, но в его взгляде она прочла нечто большее, чем простую констатацию факта. Он её изучал. И сейчас изучал её реакцию. Бублик, выбравшись из котомки, мысленно фыркнул: «Ну, классика. «Ой, извини, лошадь виновата». Хотя, если честно, лошадь и правда дёрнулась. Но он, кажется, больше заинтересован твоим смущением, чем этой аномалией в воздухе. Или он притворяется. Или «застывший воздух» - просто предлог, чтобы остановиться и понаблюдать за тобой в новых условиях. Будь начеку». Каэлан между тем присел на корточки у старого, покрытого мхом пня и провёл рукой над ним. Его пальцы будто ощупывали невидимые нити. Потом он резко встал и посмотрел вглубь леса, туда, где чаща была особенно густой. - Здесь недавно было сильное искажение, - сказал он, обращаясь скорее к самому себе. - Не магия в привычном смысле. Что-то древнее. Оно уже рассеялось, но эхо осталось. Ты действительно ничего не чувствуешь? - Ничего, - повторила Морвина.  И это была правда. Он кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый золотистый отблеск, на секунду, и погас. - Любопытно, - произнёс он, и в его голосе звучало чистое, незамутнённое профессиональное любопытство. - Ты либо абсолютно чиста, либо защищена на уровне, который мне непостижим. В любом случае... - он подошёл к лошади и снова протянул ей руку, чтобы помочь сесть, - нам нужно двигаться. Это место не для долгих остановок. На этот раз, когда его рука обхватила её талию, чтобы поднять, она вся напряглась, ожидая повторения. Но его хватка была чисто точной и быстрой. Он усадил её в седло, сам сел впереди, и они снова тронулись в путь. Но атмосфера изменилась. Между ними теперь витала не только его подозрительность и её страх. Витала память о том мимолётном, неловком контакте. И Морвина понимала, что для человека, который видит мир как набор данных и аномалий, даже её физиологическая реакция - учащённый пульс, румянец - была ценной информацией. Информацией, которую он собирал и анализировал. Они ехали до самого вечера, минуя даже намёки на человеческое жильё. Лесные тропы сменились каменистыми спусками, потом снова густыми зарослями. Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, окрашивая мир в золото и багрянец, когда впереди, в лощине, показались первые огни. Небольшая деревушка, ещё меньше предыдущей, притулилась у быстрой горной речушки. Каэлан без лишних слов направил лошадь к единственному строению, отдалённо напоминавшему постоялый двор - двухэтажному дому с конюшней сбоку и вывеской, на которой когда-то была нарисована чаша, но краска давно облупилась. Хозяин, тощий, с вечно испуганным выражением лица, вышел на скрип крыльца. Увидев охотника в плаще Серебряного Когтя, он даже не спросил, сколько их. Просто кивнул и провёл их внутрь. - Ужин есть, - буркнул он. - Комната наверху, одна. Вторая занята. Коня поставлю. «Одна комната».  Слова повисли в воздухе. Морвина почувствовала, как у неё ёкнуло внутри, но промолчала. Что она могла сказать? Каэлан лишь кивнул, достал несколько монет и отдал хозяину. - Еды наверх. И горячей воды, если есть. - Будет. Комната наверху оказалась тесной, почти камерной, но безупречно чистой: свежие простыни пахли мылом и солнцем, деревянный пол недавно выскоблен. Узкая кровать с железной спинкой занимала почти всё пространство у стены, напротив - крошечный столик под узким окном, через которое пробивался тусклый свет позднего вечера. На тумбочке рядом с кроватью стояли простой фаянсовый таз и кувшин с водой, аккуратно прикрытый полотенцем. Больше в комнате ничего не было - ни дивана, ни даже свёрнутого тюфяка на полу, только один- единственный стул с высокой спинкой. Каэлан переступил порог, небрежно сбросил тяжёлый дорожный плащ на спинку стула - ткань тяжело упала, подняв лёгкую пыль, - и медленно обвёл помещение взглядом: тем же внимательным, цепким, чуть настороженным, каким час назад осматривал лесную поляну, выискивая возможные следы или засаду. - Устраивайся, - сказал он, не глядя на неё. - Я спущусь, проверю коня и поговорю с хозяином о дороге. Он вышел, оставив её одну в комнате с одной кроватью. Морвина опустилась на край матраса, чувствуя усталость во всех костях от долгой, напряжённой езды. Бублик вылез и устроился на подоконнике, наблюдая за суетой во дворе. «Одна комната. Одна кровать. Интересно, как он это планирует решить, - мысленно заметил фамилиар. - Предложит тебе пол? Или сам ляжет на пол? Хотя, зная его, он, вероятно, просто не будет спать». «Мне всё равно,- мысленно ответила Морвина, но её беспокоило не это. - Меня беспокоит, что он специально выбрал такое место. Опять изоляция. Ни Лориана, ни Торвина, ни даже лишней комнаты, где можно было бы укрыться». Через некоторое время в комнату зашёл сам хозяин, неся поднос с двумя мисками дымящейся похлёбки, хлеб и два кувшина - с водой и, судя по запаху, лёгким сидром. Он молча поставил еду на стол и удалился. Вскоре вернулся и Каэлан. Он запер дверь на засов изнутри, подошёл к столу и сел, придвинув к себе одну из мисок. - Ешь, - сказал он просто. Они ели в тишине. Похлёбка была густой, наваристой, с кусками дичи и кореньями. Морвина ела молча, изредка поглядывая на него. Он ел методично, без удовольствия, как будто просто пополнял запасы топлива. Его взгляд был устремлён в окно, на темнеющее небо, но она знала - часть его внимания всегда была прикована к ней. Когда он закончил, он отодвинул миску и посмотрел на неё. - Нога беспокоит? - Нет, уже почти не болит. - Хорошо. Завтра нам предстоит трудный участок - горный перевал. Нужно будет идти пешком часть пути. Будь готова. Он говорил о планах, но подтекст был ясен: никаких поблажек. Она должна была идти. - А... где ты будешь спать? - не удержалась она, кивнув на единственную кровать. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то - не смущение, а скорее лёгкое удивление, что она вообще задала такой вопрос. - Я буду на стуле. У окна. Мне нужно меньше сна. - Он встал и подошёл к своему плащу, начал проверять пряжки и карманы. - Ты ложись. Выключать свет не будем. На случай, если что. Он не сказал «на случай, если что» с тобой или снаружи. Просто «если что». Это звучало ещё более зловеще. Морвина села на кровать. Он встал со стула, его шаги тихо зашуршали по половицам. Она ожидала, что он снова сядет у окна или начнет проверять снаряжение. Но звуки были другими. Каэлен взял глиняный кувшин с водой, который стоял на тумбочке. Потом передвинул тазик. И вместо того чтобы отойти, он сел на пол. Прямо перед кроватью. Морвина приподняла бровь, не понимая. В тусклом свете свечи она увидела, как он, без лишних слов, взял её за пятку и приподнял её ногу. Его движения были не грубыми, но уверенными, лишёнными какого- либо намёка на интимность - скорее методичными, как у врача. Он задрал подол её платья чуть выше щиколоток, снял её простые, пыльные башмаки и поставил обе её ноги в прохладную воду тазика. Она замерла, не в силах вымолвить ни слова. От неожиданности и странности этого жеста у неё перехватило дыхание. Он не смотрел на неё. Его внимание было приковано к её ногам. Он взял грубую, но чистую тряпицу, окунул её в воду и начал мыть. Сначала стопы, покрытые дорожной пылью и потом, затем лодыжки, осторожно проводя тканью вокруг заживающего растяжения. Его прикосновения были твёрдыми, но аккуратными, вымывая грязь из- под ногтей, смывая усталость долгого дня в седле. - Завтра перевал, - сказал он наконец, его голос был низким и ровным, без эмоций. - Чистые ноги меньше натрутся. И старый шрам, - он слегка коснулся места старого, едва заметного шрама у неё на щиколотке от детской ссадины, - нужно содержать в чистоте, чтобы не воспалился. Он говорил так, будто читал инструкцию по уходу за снаряжением. Но в этом сухом, практичном жесте было что-то неожиданно заботливое. И от этого ещё более тревожно. Это не была забота Лориана, неповоротливая и смущённая. И в то же время это был самый простой, человеческий жест за всё время их знакомства. Морвина сидела и смотрела на его склонённую голову, на его руки, совершающие эту простую, почти ритуальную работу. Она не знала, что чувствовать. Стыд? Благодарность? Глубокий, леденящий страх от того, насколько тотально он контролировал ситуацию, вплоть до мытья её ног? Он закончил, вынул её ноги из воды и так же методично вытер их насухо краем того же полотенца. Потом поднял взгляд. Его карие глаза в свете свечи казались ещё более нечитаемыми. - Теперь спи, - сказал он и, встав, отнёс таз и кувшин обратно в угол. Он вернулся на свой стул у окна, снова приняв позу бодрствующего стража. Морвина сидела на краю кровати, босые ноги всё ещё чуть влажные после его прикосновений. Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным запахом мокрого дерева, свечного воска и чем-то ещё - напряжением, которое уже не спрячешь. Она подняла взгляд. - Каэлан. Он обернулся медленно, будто каждое движение стоило ему усилий. - Посмотри на меня. Как тогда, в лесу. По-настоящему. В голове взорвался крик Бублика:  «Ты идиотка! Прекрати!», но она заглушила его. Ей нужно было знать. Нужно было увидеть, что он разглядит теперь - пустоту или ту тьму, которую она носила внутри, как открытую рану. Каэлан подошёл. Присел перед ней на одно колено - так близко, что она почувствовала жар его тела, услышала, как неровно он дышит. Его глаза в свете свечи были почти чёрными, и в них горело что-то дикое, голодное. Он не просто смотрел - он пожирал её взглядом: губы, мокрые от слёз ресницы, тонкую шею, ключицы, едва проступающие под тонкой рубахой. Он задержался на её рту чуть дольше, чем следовало. Дольше, чем мог себе позволить. - Это будет хуже, - произнёс он хрипло. - Связь пойдёт в обе стороны. Ты почувствуешь всё. - Я готова, - выдохнула она, хотя внутри всё сжималось от ужаса. Он взял её лицо в ладони - сильно, почти грубо, но большой палец снова, как предатель, прошёлся по её скуле, задержался у уголка губ, дрогнул. Это было не случайное движение. Это было признание. Он позволил ей увидеть, что его контроль трещит по швам. Что её слёзы, её дрожь, её хрупкость разбудили в нём нечто тёмное, почти болезненное желание - защитить, обладать, сломать ещё сильнее и одновременно склеить заново. А потом он посмотрел. И всё рухнуло. Поток его воспоминаний хлынул в неё, как кипяток. Мальчик на коленях. Раскалённый прут впивается в плечо. Запах горелой кожи. Хрип вместо крика. Ледяная решимость в глазах. Юноша. Старуха в хижине. Меч входит в тело мягко, почти ласково. Кровь течёт по рукам горячими ручьями. Пустота внутри - шире, чем болота вокруг. Лира. Её смех. Яблоки, тёплые от солнца. Ночь в саду - её ноги обхватывают его бёдра, её ногти впиваются в спину, её стоны у самого уха. А потом - пустая деревня. Никого. Только пепел и вороньё. Морвина чувствовала всё: боль ожога, тяжесть меча, вкус её губ, запах крови и яблок. А потом - её очередь. Лето. Пятнадцать лет. Трое. Пьяные, потные, с красными лицами и мутными глазами. У колодца. «Марис, не ломайся, тебе же нравится». Руки хватают за запястья, выворачивают. Удар в солнечное сплетение - воздух вышибает из лёгких. Она падает на колени. Смех. Кто- то хватает за волосы, тянет голову назад. Грязная ладонь зажимает рот. Вкус пива и табака. Сарай. Дверь захлопывается. Запах прелого сена, навоза, их пота. Её рубаху рвут - ткань трещит, обнажая грудь. Один прижимает её руки над головой, второй раздвигает ноги, третий уже расстёгивает штаны. Она бьётся, кричит в тряпку, но звук глушится. Первый входит резко, грубо, разрывая. Боль - ослепляющая, белая, как раскалённый нож. Она выгибается, пытается вырваться, но их слишком много. Они сменяют друг друга. Тяжёлое дыхание у самого уха. «Тихо, сука, или матери конец». Кто- то кончает внутрь, горячее, липкое. Другой - на живот, на грудь. Третий заставляет её повернуться на живот, входит сзади, впиваясь пальцами в бёдра так, что остаются синяки. Всё длится бесконечно. Боль, унижение, стыд - такой густой, что хочется умереть прямо здесь, на грязной соломе. Потом они уходят. Оставляют её лежать - голую, в сперме, в крови, в слезах. «Скажешь - сожжём вас обеих». Она не шевелится долго. Потом ползёт к реке. Чёрная вода. Холод вгрызается в кости. Она заходит глубже. Течение подхватывает. Камни бьют по телу. Вода в лёгких. И вдруг - вспышка. Тёплая, живая сила внутри выталкивает её на берег. Она кашляет, блюёт водой, но жива. И ненавидит себя за это. Этот кошмар хлынул в Каэлана с такой силой, что он отшатнулся, как от удара тараном. Спина ударилась о стену. Он сполз вниз, хватая ртом воздух. Лицо - мертвенно- бледное. Глаза - расширенные от ужаса и ярости. Он смотрел на неё - и видел каждую деталь: как её рвали, как пачкали, как заставляли молчать. Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. - Они… - голос сорвался на рык, - …в своей же деревне… девочку… вот так… Он закрыл глаза, но образы не уходили.  Его трясло. Морвина сидела, сгорбившись, слёзы текли беззвучно. Она наконец показала ему самое дно. Самое грязное. Самое больное. Каэлан медленно поднялся на колени перед ней снова. Протянул руку = и на этот раз не остановился. Кончики пальцев коснулись её щеки, мокрой от слёз. Он провёл по ней медленно, почти благоговейно. Потом ладонь легла полностью - тёплая, дрожащая. Большой палец снова нашёл уголок её губ, задержался там. Он смотрел ей в глаза - и в его взгляде было всё сразу: отвращение к тем троим, ярость, стыд за то, что он сам когда-то убивал по приказу, и что-то ещё - тёмное, жадное, почти отчаянное влечение. - Ты… - голос его надломился. Он наклонился ближе, так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах. - Ты пережила это… и всё ещё дышишь. Всё ещё смотришь на меня вот так Его пальцы сжались чуть сильнее - не больно, но требовательно. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, слегка надавил, будто проверяя, настоящая ли она. В его глазах стояла такая мука, такая смесь желания и вины, что Морвина на секунду забыла, как дышать. - Я должен был бы убить их, - прошептал он хрипло. - Медленно. Всех троих. За каждую секунду, что они тебя касались. Он не отводил взгляд. И не убирал руку. Его большой палец всё ещё лежал на её губе, а в глазах горело обещание - не защиты, а чего-то гораздо более опасного. Он позволял ей видеть это. Позволял думать, что он сорвался. Что её боль, её тело, её слёзы сломали его контроль. Что он хочет её - не как подозреваемую, не как ведьму, а как женщину, которую он жаждет одновременно спасти и уничтожить в себе самом. И в этот момент Морвина поняла: он не врёт. По крайней мере, не полностью. Он действительно попался. На неё. Морвина сидела неподвижно, слёзы всё ещё текли по щекам, а Каэлан стоял на коленях перед ней, его ладонь всё так же лежала на её лице - тёплая, тяжёлая, дрожащая от сдерживаемого чего-то огромного. - Ты пережила это, - прошептал он снова, голос низкий, надтреснутый, - и, всё ещё дышишь. Всё ещё смотришь на меня вот так. Его большой палец всё ещё лежал на её нижней губе, слегка надавливая, будто проверяя её на прочность. А потом он наклонился ближе - так близко, что его дыхание обожгло её кожу. В глазах - та же смесь ярости, вины и чего-то тёмного, почти звериного. Он смотрел на неё, как на добычу, которую одновременно хочет защитить и разорвать. И вдруг его контроль лопнул. Он резко притянул её к себе - одной рукой за затылок, другой обхватив за талию. Сильнее, чем нужно. Пальцы впились в волосы, вынуждая голову запрокинуться. Его губы врезались в её - не поцелуй, а укус. Жёсткий, требовательный, полный той же ярости, что он только что чувствовал к тем троим в сарае. Он целовал её так, будто хотел стереть их следы своими собственными, выжечь их прикосновения своим. Морвина замерла на секунду - от шока, от боли в губах, от внезапного жара, который разлился по телу вопреки всему. Она не оттолкнула. Не смогла. Или не захотела. Его рука скользнула ниже - по спине, по пояснице, потом ниже, сжал ягодицу сквозь тонкую ткань, прижимая её бёдра к своим. Она почувствовала, как он уже твёрдый, как его тело реагирует на неё - на её слёзы, на её дрожь, на её боль. Это было не нежно. Это было грубо. Почти так же, как тогда, в сарае. Только теперь в этом было ещё и отчаяние. Он оторвался от её губ, чтобы впиться зубами в шею - не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Его дыхание было тяжёлым, рваным. - Я должен был бы убить их, - прорычал он ей в кожу, - а теперь хочу, чтобы ты забыла их… только меня… Его рука скользнула под рубаху, ладонь легла на голую кожу живота, потом выше - грубо сжал грудь, большой палец прошёлся по соску, заставив её вздрогнуть. Морвина тихо всхлипнула - не от боли, а от того, что тело предательски отозвалось. От того, что в этом насилии было что-то, чего она боялась в себе самой: желание быть взятой, чтобы заглушить старую боль новой. Каэлан вдруг замер. Его рука всё ещё лежала на её груди, но пальцы дрогнули. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза - и в его взгляде была уже не только похоть. Там была паника. Отвращение к себе. Он резко отстранился - так, будто обжёгся. Оттолкнул её назад, на кровать. Не сильно, но достаточно, чтобы она упала на спину, задыхаясь, с растрёпанными волосами и покрасневшими губами. Каэлан встал. Отступил. Повернулся спиной. Подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник так, что дерево скрипнуло. Плечи его ходили ходуном. Он не смотрел на неё. Не мог. - Ложись спать, - сказал он, наконец, и его голос был глухим, выдавленным сквозь стиснутые зубы. Он даже не добавил своего обычного «завтра трудный день». Он просто не мог выговорить ничего больше. Он не вернулся на стул. Он остался стоять у окна, отвернувшись, но теперь его плечи были не просто напряжены - они сгорблены, будто под невидимым грузом, который вдруг свалился на него. Он смотрел в темноту за окном, но видел, наверное, не дорогу, а сарай, грязную солому и чёрную воду реки. И своё собственное отражение в этой воде - человека в плаще с серебряным когтем, который пришёл не спасать, а ловить. Морвина молча забралась под одеяло, подтянула колени почти к подбородку и повернулась лицом к стене. Одеяло пахло сыростью, чужим дымом и чем-то металлическим - наверное, от его артефактов. Внутри было холодно, как всегда после того, как воспоминания всплывали на поверхность, но теперь к этому холоду прибавилась новая, острая тревога, которая колола где-то под ложечкой. Бублик, который всё это время сидел совершенно неподвижно, точно каменный голем, наконец ожил. Подполз ближе, прижался к её виску тёплым, чуть дрожащим комочком и мысленно зашептал, почти шипя от пережитого: «Не лыбься, идиотка. У тебя плечи трясутся, как у припадочной». Морвина прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать себя даже дыханием. «Я довела его», - подумала она, и в этой мысли сквозило что-то тёмное, почти торжествующее. «Вот это радость, - отозвался Бублик саркастически, но в его мысленном голосе проскальзывало почти благоговейное удивление. - Ты видела его глаза? Он сейчас у окна стоит, как будто его молнией по яйцам шарахнуло. И это после всего, что он пережил в своей жизни. Ты его сломала, Морвина. Не заклинанием, не силой - просто собой». «Я знаю», - ответила она мысленно, и уголки губ всё-таки дрогнули. «Знаешь? - Бублик фыркнул прямо у неё в голове, как маленький рассерженный крыс. - Ты хоть понимаешь, что только что сделала? Он сорвался. На тебя. На твои слёзы, на твою боль, на твоё тело. Его артефакты молчали. Его «взгляд в душу», которым он обычно выжигает правду из людей, - не сработал. Он почувствовал тебя не как ведьму, а как женщину. И это его добило». Морвина медленно выдохнула в подушку. «Значит, мои чары всё-таки подействовали. Не как молния, а как… тихий яд». «Тихий яд? - Бублик чуть не захлебнулся от возмущения. - Это был не яд, это была чума. Ты проникла в трещины его брони и отравила всё, что он считал своим контролем. Теперь он будет ненавидеть себя за то, что прижал тебя, за то, что хотел тебя, за то, что не смог остановиться. И самое смешное - он даже не поймёт, что это была магия. Он подумает, что это просто ты». «Именно», - мысленно кивнула она. Бублик помолчал секунду, потом его мысленный голос стал тише, теплее, почти дрожащим от той странной смеси обожания и вечного беспокойства, которая всегда жила в нём, когда дело касалось её. А потом он вдруг добавил с лукавой, почти игривой интонацией: «Ты страшная, когда побеждаешь, моя Морвина. Страшная и такая… ммм… соблазнительная. Я смотрю на тебя и думаю: как же ты это делаешь? Берёшь самую чёрную свою боль и превращаешь её в оружие, которым ломаешь таких, как он? Я боготворю тебя за это. И я же боюсь тебя до дрожи. Потому что каждый раз, когда ты так побеждаешь, я вижу, как ты становишься всё дальше от той девочки, которую я нашёл у реки… и всё ближе к чему-то, что даже я не могу до конца понять. Но знаешь… мне это нравится. Очень нравится. Ты такая, опасно красивая, когда вот так улыбаешься в подушку». Морвина закрыла глаза, прижалась щекой к холодной стене. «Ты всегда боишься за меня, Бублик. Даже когда я побеждаю». «Потому что я люблю тебя, дура, - ответил он почти сердито, но в этой сердитости была вся его нежность. - Люблю так, что иногда хочется вцепиться в тебя зубами и не отпускать, чтобы ты не ушла слишком далеко в эту свою тьму. И при этом горжусь тобой до безумия. Ты только что сделала то, что не смог бы никто другой. Ты уверена теперь, да? Что ни его серебряный коготь, ни амулеты, ни весь этот Хельдран со своими «инструментами понимания» тебе больше не помеха?». «Уверена, - ответила она спокойно. - Он сломался. А значит, я могу войти глубже, когда захочу». Бублик замер на мгновение, а потом в его мысленном голосе зазвучал откровенный, хрипловатый смешок - тот самый, который появлялся, когда он решал поиграть по- взрослому. «Ох, глубже, говоришь? - протянул он игриво, почти мурлыкая. - Я уверен, что у него член большой. Очень большой. Так что глубже, чем ты планируешь войти, туда войдёт только он - и, судя по тому, как он на тебя смотрел, войдёт с размахом. А я не против, знаешь ли. Если моя госпожа захочет поиграться с ним, пусть играет. Я даже посмотрю. С удовольствием. Главное - потом расскажешь, каково это - когда такой, как он, ломается внутри тебя, а не снаружи». Морвина чуть не поперхнулась воздухом, но быстро подавила смешок в подушку. «Ты невыносим, Бублик». «Я твой невыносимый, - ответил он ласково, прижимаясь плотнее. - И я всегда буду рядом. Даже когда ты будешь входить в него глубже или он в тебя. Всё равно я там буду. В твоей голове. И в твоём сердце. И, может, даже в его если повезёт». Она дышала медленно, ровно, слушая тишину за спиной. Каэлан так и не обернулся. Только кулаки его на подоконнике побелели сильнее. А Бублик тихо прижался ещё плотнее к её виску и мысленно пробормотал, почти шёпотом, с той же игривой теплотой: «Плечи всё ещё трясутся. Перестань улыбаться в подушку, моя страшная, прекрасная победительница. Он может услышать, а я хочу, чтобы он слышал только то, что ты ему позволишь». Морвина не ответила. Просто улыбнулась ещё шире - в темноту, в стену, в свою победу. И в ту любовь, которая всегда сидела у неё в голове, маленькая, тёплая, вечно перепуганная, вечно преданная и теперь ещё немножко похотливая. Утро пришло с бледным, холодным светом, пробивавшимся сквозь запылённое стекло. Морвина проснулась от тишины. Не той напряжённой, звенящей тишины прошлой ночи, а просто... пустоты. Она потянулась под одеялом и нащупала тёплый, пушистый комок. Бублик спал, свернувшись калачиком у неё под боком, его бока мерно вздымались. Каэлана в комнате не было. Она приподнялась на локте, оглядываясь. Его плащ не висел на спинке стула. Седло и сумки тоже исчезли. Только её котомка валялась у ножки кровати. В доме стояла полная, неестественная тишина. Морвина осторожно, стараясь не потревожить спящего фамилиара, выбралась из кровати. Нога побаливала, но уже не так сильно - крепкий сон и та странная процедура с мытьём сделали своё дело. Она нащупала свои грубые, прочные сапоги и медленно, превозмогая утреннюю скованность в суставах, натянула их. Шнуровка давалась с трудом - пальцы дрожали от непонятного беспокойства. Она подошла к маленькому, мутному зеркалу, висевшему над умывальным столиком. В отражении смотрела на неё бледная, осунувшаяся девушка с тёмными кругами под глазами и спутанными волосами. Тот самый «птенчик», выброшенный из гнезда. Она провела пальцами по волосам, пытаясь прИлгадить непокорные пряди, потом плеснула на лицо ледяной воды из кувшина. Вода стекала по шее за ворот, заставляя вздрогнуть. Хорошо. Холод прояснял мысли. Платье. На нём были все следы их пути: потускневшие пятна от трав, разводы грязи, потёртости на коленях и локтях. Оно пахло дымом, конским потом и сыростью леса. Надо бы сменить. Хотя бы для видимости, чтобы не выглядеть совсем уж последней нищенкой. В её котомке лежало ещё одно, старое, но чистое. Простое, серое, домотканое. Она вытащила его, развернула и на мгновение прижала к лицу, вдыхая запах сухих трав и домашнего мыла, который она когда-то вложила в свёрток для сохранности. Это платье пахло другой жизнью. Той, что была до. Бублик на кровати пошевелился и потянулся. «Он ушёл?» - мысленно спросил он, зевая. «Кажется, да, - мысленно ответила Морвина, начиная расстёгивать пуговицы грязного платья. - И всё своё барахло забрал». «Не всё. Тебя оставил. Или забыл. Или ждёт снаружи, проверяя, что ты будешь делать одна». - Знаю, - вздохнула она, скидывая старую одежду. Кожа под ней была бледной, в синяках и ссадинах, которые уже желтели, заживая. Она быстро натянула чистое платье. Ткань была грубой, но знакомой. Оно сидело свободно - она похудела за эти дни. Она завязала пояс, подтянув ткань на талии, и снова посмотрела в зеркало. Теперь она выглядела просто очень уставшей, но опрятной деревенской девушкой. Такой, какой и должна была казаться. «Что будем делать?» - спросил Бублик, запрыгивая ей на плечо. «То, что делала бы любая девушка на постоялом дворе, если бы её кавалер внезапно исчез, - сказала Морвина, подбирая с пола свою старую одежду и суя её в котомку. - Пойдём спросим хозяина, не видел ли он. И закажем завтрак. У меня осталось пару медяков». Она взвалила котомку на плечо, ещё раз окинула взглядом комнату, словно проверяя, не оставила ли следов своего пребывания, и вышла в коридор. Внизу, в общей комнате, пахло жареным салом и луком. Хозяин, тот самый тощий человек, возился у очага. Увидев её, он кивнул. - Ваш спутник у конюшни, - буркнул он, не дожидаясь вопроса. - Сказал, чтобы вы позавтракали, не торопясь. Значит, он не сбежал.  - Спасибо. Можно похлёбки? И хлеба. - Минутку. Морвина села за пустой стол у окна, откуда был виден двор. Через грязное стекло она разглядела фигуру Каэлана. Он стоял у конюшни, уже оседлав свою лошадь, и о чём- то говорил с местным конюхом, указывая рукой на подкову. Деловой, собранный, обычный. Как будто прошлой ночи не было. Как будто он не видел то, что видел. Но она- то знала. И он знал. И это знание висело между ними незримой, тяжёлой завесой. Бублик незаметно юркнул под стол в поисках упавших крошек. «Он ведёт себя нормально. Слишком нормально. Мне это не нравится». «Мне тоже», - мысленно согласилась Морвина, глядя, как Каэлан, закончив разговор, медленно направляет лошадь к крыльцу. Его лицо в утреннем свете было спокойным, сосредоточенным на дороге. Но когда его взгляд скользнул по окну и встретился с её, она увидела не холодную оценку, не подозрение. Она увидела быстрый, едва уловимый вздрагивающий взгляд - будто он коснулся чего-то горячего и тут же отдернул руку. Потом его лицо снова стало непроницаемым. Он спешился и вошёл в дом. Воздух в комнате будто сгустился. - Готовься к выезду, - сказал он, обращаясь к ней, но глядя куда-то мимо, на лестницу. Его голос был ровным, профессиональным. - Через полчаса трогаемся. Дорога дальше горная, будь в тёплом. Он не спросил, как она себя чувствует. Не упомянул ночной разговор. Не извинился за своё исчезновение и поведение. Он просто вернулся в роль командира, ведущего подопечного к месту назначения. Похлёбка была густой, наваристой, с крупными кусками копчёной свинины, ячменём и кореньями. Морвина ела, почти не чувствуя вкуса, но её тело, измученное дорогой и стрессом, жадно требовало калорий. Она доела миску до дна, обмакивая в подливу чёрствый, но ещё мягкий внутри хлеб. Возможно, это была самая вкусная еда за последние недели, или она просто была слишком голодна, чтобы критиковать. Поднявшись в комнату за вещами, она с досадой вспомнила - её корзинка, её верная спутница с травами, тиснёной кожей и потайным дном, осталась в той самой повозке, которую увезли Торвин и Лориан. Всё, что у неё было сейчас - это котомка с одним сменным платьем, парой свёртков с самыми базовыми травами и Бубликом. «Вот черт», - мысленно выругалась она. Придётся в следующем селении искать что-то похожее. Без корзинки сборщицы трав она теряла часть своей легенды. Она накинула свой старый, пропыленный плащ поверх чистого платья - утро было холодным, а в горах, судя по словам Каэлана, будет ещё холоднее. Взвалила котомку на плечо и вышла во двор. Каэлан уже ждал, держа лошадь под уздцы. Увидев её, он молча кивнул. Но когда она привычно потянулась, чтобы закинуть ногу в стремя и усесться позади него, как вчера, он остановил её жестом. - Нет. Сегодня иначе, - сказал он коротко и, не объясняя, легко поднял её, как перышко, и усадил перед собой в седло. Теперь, она оказалась зажата между его руками, которыми он держал поводья, её спина плотно упиралась ему в грудь, а его подбородок почти касался макушки её головы. Морвина застыла, словно поражённая молнией. Вчерашняя поза, пусть и неловкая, всё же оставляла между ними тонкую, но спасительную дистанцию - иллюзию пространства. Теперь же эта дистанция исчезла полностью, стёрта до нуля. Его твёрдое, горячее тело плотно прижималось к её спине, проникая теплом сквозь слои ткани; она ощущала каждый мускул, каждое напряжённое движение, когда он перехватывал повод. Его дыхание - ровное, глубокое, чуть учащённое - касалось её уха, шеи, пробиралось под волосы, вызывая мурашки по коже. - Так безопаснее на горных тропах, - произнёс он тихо, и голос его, низкий и чуть хрипловатый, прозвучал прямо в её волосах, отдаваясь внутри вибрацией. Он говорил это спокойно, как о тактическом решении, но оба прекрасно понимали: на ровной дороге вчерашний вариант был ничуть не опаснее. Это был новый, откровенный уровень контроля. Или извращённая, вывернутая наизнанку забота? После того, что он увидел в сарае и у реки, после тех образов, что теперь стояли между ними, он решил не отпускать её ни на шаг. Он тронул лошадь, и та пошла. Каждый шаг животного отдавался в теле Морвины, передавался через него - через его бёдра, через грудь, через руки, крепко обхватившие повод. Она сидела напряжённо, скованно, стараясь не шевелиться, чтобы не усилить этот невыносимо интимный контакт, чтобы не почувствовать ещё острее, как его тело реагирует на каждое её случайное движение. Бублик, прижавшийся тёплым комочком у неё за пазухой, мысленно хмыкнул: «Личная охрана премиум- класса. С полным телесным контактом. Очень модно». Каэлан тоже был напряжён до предела - она ощущала это в жёсткой, несгибаемой линии его груди, в стальных объятиях рук. Он молчал, сосредоточенно глядя вперёд, но эта близость говорила громче любых слов. Он не мог прикоснуться к ней, не вспоминая те картины: её тело в сарае, её кожу у реки. И теперь он буквально заключил её в кольцо своих рук, сделав из себя живой щит - от мира, от чужих взглядов, от любой возможной угрозы. Запер её в этой клетке из плоти и тепла. Они покинули деревню и начали подниматься в горы. Воздух стал холоднее, чище, пропитанный запахом хвои; лиственные деревья сменились густыми соснами. Тропа сузилась до опасной ленты, петляя над пропастями. И с каждым метром подъёма Морвина всё отчётливее понимала: он был прав хотя бы в одном - здесь действительно приходилось держаться за него. Когда лошадь осторожно ступала по краю, а внизу зияла бездонная пустота, её спина невольно прижималась плотнее к его груди, ища опоры, защиты. И в эти мгновения его левая рука на миг отпускала повод, скользила вниз и крепко, почти собственнически обхватывала её талию, прижимая так близко, что она чувствовала биение его сердца. Потом рука так же методично возвращалась на место - но тепло от его ладони оставалось, жгло кожу даже сквозь одежду.С высоты открывался мир, вырезанный из холста неба и камня. Облака плыли ниже их, цепляясь за острые пики, похожие на чёрные зубья гиганта. Воздух был прозрачным и холодным, им дышалось, как ледяным вином. Внизу, в долине, река блестела, как рассыпанная серебряная нить, а луга казались бархатными лоскутами зелёного и жёлтого. На миг, забыв обо всём - о страхе, о прошлом, о неловкой близости, - Морвина просто смотрела, и в груди что-то сжималось от этой безмолвной, величественной красоты. Даже Каэлан на мгновение замер, и его дыхание у неё за спиной стало чуть глубже. Потом тропа нырнула снова в лес, но уже другой - высокогорный, из стройных, устремлённых ввысь сосен. Солнце пробивалось сквозь редкие кроны длинными, косыми лучами, в которых танцевала пыль. Папоротники у подножья деревьев были огромными, сказочными. Здесь пахло хвоей, смолой и сырой землёй. Тишина стояла гулкая, нарушаемая лишь скрипом седла, шагами лошади и далёким криком ястреба. Они спускались уже несколько часов, когда лес начал редеть, снова уступая место смешанным породам. И вот, в небольшой, солнечной ложбине у ручья, они увидели знакомую повозку, привязанных лошадей и дымок костра. Лориан первым заметил их. Он сидел на колоде, чистя какой-то котёл, но, увидев всадников, резко вскочил. Его лицо, обычно либо нагловатое, либо хмурое, сейчас расплылось в широкой, искренней улыбке, от которой даже щёки загорелись. - Травница! - крикнул он, бросая тряпку и стремительно пересекая поляну. - Живая! Целая! Он даже не глянул на Каэлана, который уже начал останавливать лошадь. Лориан подскочил прямо к ним и, не дожидаясь, пока командир поможет ей слезть, сам протянул руки. Его пальцы крепко обхватили её за талию, и он легко, почти играючи, снял её с седла, поставив на землю, как драгоценную вазу. - Ну что, горы напугали? - спросил он, не отпуская её сразу, его глаза с интересом изучали её лицо, будто проверяя на повреждения. - Кажись, даже посвежела на этом воздухе. А платье новое? Или просто постирала? В его голосе и жестах не было намёка на ту странную напряжённость, что висела между ней и Каэланом. Была лишь привычная, чуть грубоватая, но явная радость от встречи. И в этой простой, человеческой реакции было что-то такое исцеляющее после ледяной, вывернутой наизнанку близости в горах. Торвин, стоявший у костра, лишь кивнул в их сторону, но в его каменном лице тоже мелькнуло нечто вроде удовлетворения. Всё было на месте, план работал. Каэлан тем временем молча спешился. Его взгляд скользнул по Лориану, всё ещё держащему Морвину за плечи, и по её лицу, на котором, сама того не замечая, появилось слабое подобие улыбки в ответ на его оживление. Командир ничего не сказал. Он просто начал отвязывать свою сумку от седла, его движения были чёткими и быстрыми, как всегда. Но в том, как он отвернулся, была какая-то новая, тяжеловесная окончательность. Как будто, передав её обратно в круг света костра и привычных голосов, он снял с себя какую-то невыносимую, временную ношу. - Да неужто горы напугали? - не унимался Лориан, наконец отпуская её, но не отходя ни на шаг. Его глаза, яркие и живые, сканировали её с ног до головы. - С Каэланом- то вдвоём по таким тропам, он тебя, чай, как перепуганного котёнка за пазухой держал? Ишь, даже платье чистое, - он одобрительно цокнул языком, потрогав рукав. - Молодец. А то в том твоём ходить уже было страшно. Его болтовня была таким желанным, нормальным шумом после гнетущей тишины в горах. Морвина почувствовала, как камень в груди понемногу начинает таять. - Всё нормально, - сказала она, и голос её звучал уже менее скованно. - Нога почти не болит. А где моя корзинка? В повозке? - Так точно, твоё сокровище на месте, - Лориан махнул рукой в сторону повозки. - Ни одна травинка не пострадала. Идём, покажу. Да и котелок я там у ручья забросил, надо бы дойти, сполоснуть как следует. Он ловко подхватил её под локоть, как бы поддерживая, и повёл от костра, мимо молчаливого Торвина и разбирающего вещи Каэлана, к шумному ручью на опушке поляны. Каэлан не поднял на них взгляда, но Морвина почувствовала, как его внимание, тяжёлое и неотступное, проводило их спинами до самого леска. У ручья, в тени старой ольхи, было прохладно и свежо. На камне валялся тот самый котёл, рядом - горсть песка и тряпица для чистки. Лориан отпустил её локоть и, присев на корточки, снова принялся скрести дно котла.  Ну, так что, - начал он, деловито, но с той же неподдельной заинтересованностью. - Как оно, путешествие наедине с самим командором? Он тебя, прости господи, не запугивал своими ледяными взглядами? Не пытался допрашивать? - Он посмотрел на неё снизу- вверх, и в его глазах мелькнула тень настоящей озабоченности.  Морвина села на другой плоский камень, сняла сапоги и опустила ноги в ледяную воду ручья. Ощущение было блаженным. - Нет, - ответила она честно. - Не допрашивал. Почти не разговаривал. Просто вёз. - Вот как, - протянул Лориан, бросив в воду пригоршню песка и энергино потёр стенки котла. - А я, знаешь, думал… - он запнулся, как бы подбирая слова. - Когда он нас с Торвином отправил вперёд, а сам с тобой остался, у меня, честно, дурные мысли были. Не то чтобы он… - Лориан резко махнул рукой, отгоняя саму возможность. - Он же не такой. Но всё равно. С ним никогда не угадаешь. Особенно если он на что-то зацепился. Он вымыл котёл в ручье, и вода забурлила, унося песок и грязь. - А ты… - он снова посмотрел на неё, уже более пристально. - Ты как? Всё в порядке- то? Он ничего тебе такого не говорил? Вопрос висел в воздухе. Лориан явно чувствовал, что что-то произошло. Может, по тому, как Каэлан молча принял её обратно. Может, по тому, как она сама себя держала - не так испуганно, как раньше, но как- то притихше, что ли. Морвина смотрела на воду, обтекающую её бледные ступни. Сказать правду? Нет, ни за что.  Всё нормально, - повторила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Просто устала с дороги. И в горах было страшновато. - Понимаю, - Лориан кивнул, явно не полностью удовлетворившись ответом, но не стал давить. Он вытер котёл тряпицей и поставил его на камень. - Ладно. Главное - жива- здорова. А то я тут за тебя, знаешь ли, волновался. Без моего присмотра- то. Он сказал это с такой знакомой, чуть натужной бравадой, но в его тоне сквозила искренность. Для него она всё ещё была «его травницей», его неловкой, но важной ответственностью. - Спасибо, - тихо сказала Морвина, и это «спасибо» было не за показ котла или за помощь. Это было за эту простую, глупую, такую нужную сейчас заботу. За то, что он был нормальным в этом мире, где всё перевернулось с ног на голову. Лориан смущённо хмыкнул и потер затылок. - Да брось. Идём лучше, похлёбка у Торвина, наверное, уже греет душу. И тебе свою корзинку отдам - а то, гляжу, ты без неё как без рук. Он подал ей руку, чтобы помочь встать с камня. Они ели в почти полной тишине. Похлёбка Торвина была густой и сытной, но даже Лориан не решался нарушить тяжёлое, висящее в воздухе молчание. Каэлан ел стоя, отвернувшись к лесу, методично и быстро, как будто приём пищи был ещё одной тактической задачей. Торвин, устроившись на своём плаще у колеса повозки, прикрыл глаза, но каждое его ухо, казалось, было настороже - не спал, а просто экономил силы. Даже Бублик, доставший свою долю крошек, жевал их тихо и осторожно. Покончив с едой, каждый занялся своим. Каэлан ушёл проверять периметр лагеря, его серая фигура растворилась в вечерних сумерках между деревьями. Торвин не шевелился, лишь его грудь медленно поднималась и опускалась. Морвина нашла свою корзинку в повозке - целую и невредимую, как и обещал Лориан. Но поклажа не принесла покоя. Её взгляд сам потянулся к ручью, откуда доносился тихий плеск воды. Лориан снова был там. Он сидел на том же самом камне, но уже не чистил ничего, а просто бросал мелкие камешки в воду, глядя, как они рассекают отражение заходящего солнца. Его плечи, обычно такие развязные, теперь были слегка ссутулены. Морвина подошла неслышно по мягкой траве. Он услышал её и обернулся, не удивляясь. - Лориан, я посижу с тобой? - спросила она тихо. На его лице мелькнула тень удивления, затем - быстрая, открытая улыбка. - Конечно. Садись. На камнях сыро, - он сбросил с плеч свою грубую, поношенную накидку и расстелил её на соседнем, более плоском валуне. Она села, поджав ноги. Вода перед ними журчала, унося прочь дневную пыль и напряжение. Тишина между ними была уже не неловкой, а скорее уставшей, мирной. - Как у тебя дела? - вдруг спросила Морвина, сама, удивившись своему вопросу. Она всегда была тем, кого спрашивали. Лориан фыркнул, подбирая ещё один приплюснутый камешек. - Дела? Как у пса на привязи. Сгоняли вперёд, ждали, гадали… - он бросил камень, и тот сделал три прыжка, прежде чем утонуть. - С Торвином, конечно, не разбежишься в спорах - молчун. Я тут со злости чуть всю посуду в таверне не перемыл, пока мы ждали. Он говорил с привычной бравадой, но в конце фразы голос его слегка дрогнул, выдавая настоящую досаду и, возможно, тревогу. - А ты? - Лориан повернулся к ней; в сгущающихся сумерках его глаза потемнели, стали почти чёрными, и в них застыло что-то острое, почти болезненное. - Всё-таки скажи. С Каэланом… всё было… нормально? Он не делал тебе больно? Морвина коротко, нервно хихикнула, отводя взгляд к воде - Хочешь знать, не переспали ли мы? Он не отвёл глаз. Не улыбнулся. Не смутился. Просто кивнул - медленно, тяжело, будто это признание давалось ему с трудом. - Да. Она приподняла бровь, пытаясь скрыть собственное волнение за лёгкой насмешкой. - Ревнуешь, что ли? Лориан на миг задержал дыхание. Плечи его слегка напряглись, челюсть сжалась - едва заметно, но она уловила. Он не стал отпираться, не стал прятаться за шуткой. - Ревную, - сказал он тихо, и слово прозвучало тяжело, как камень, брошенный в воду. - И не стыжусь этого. В его голосе не было ни обвинения, ни горечи - только честность, грубая и прямая, как удар клинка. Он смотрел на неё в упор, и в этом взгляде было всё: и беспокойство за неё, и злость на самого себя, и что-то тёмное, жгучее, что он до сих пор держал под контролем. Он видел, как она вернулась вчера - тихая, слишком собранная, с этим новым, почти неуловимым следом чужого внимания на ней. Видел, как Каэлан смотрел на неё потом: не просто как командир на подчинённую, а как человек, который уже переступил грань. И эта мысль жгла его изнутри - не яростью, а медленным, глухим огнём, который он не умел тушить. Морвина покачала головой, всё ещё глядя на струи ручья. - Нет. Не делал больно. Он… - она запнулась, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать слишком многого. - Он просто сделал то, что счёл нужным. Как всегда. Лориан усмехнулся - коротко, без тепла, скорее сквозь зубы. - То есть молчал как рыба и смотрел так, будто ты - карта местности, которую он наконец- то разгадал, - произнёс он, и в голосе его скользнула тень горечи. - Знакомо. С ним так. Сначала всё десять раз взвесит, обдумает, а потом - раз! - он рубанул воздух ладонью, но движение вышло резче, чем нужно. - Решение принято. И обратного хода нет. Он замолчал, глядя, как последние лучи солнца тонут в воде. Пальцы его сжались в кулак, потом медленно разжались.  Просто знай, - сказал он вдруг, очень тихо, не поворачиваясь к ней, но голос его стал ниже, почти хриплым. - Что бы он там ни решил… что бы он в тебе ни увидел, ни взял… ты - моя находка. Я тебя из той трясины вытащил. Я тебя впервые увидел. И пока я жив и стою на ногах, никто тебя просто так не тронет. Даже если придётся встать против него. Даже если придётся силой напомнить командиру, где его место. Он произнёс это спокойно, без пафоса, без громких клятв - как факт, как приговор. Но в этой простой, солдатской преданности было столько жёсткой, почти яростной решимости, что у Морвины внутри всё сжалось: тепло, щемяще, до боли. Он готов был пойти против Каэлана - против человека, которому доверял жизнь, - только чтобы никто больше не коснулся того, что он уже считал своим. Не зная, кого на самом деле защищает. Не зная, что ревность его - это не просто инстинкт, а что-то глубже, что уже пустило корни и не отпустит. Она не нашла, что ответить. Просто кивнула, глядя на его профиль, освещённый заревом заката. - Ладно, хватит киснуть, - Лориан вдруг встряхнулся, снова превращаясь в того самого бойкого охотника. - Завтра, говорят, до Хельдрана рукой подать. Увидишь наш славный город- крепость. Там тебе, может, и правда помогут разобраться с твоими делами. - Он сказал это с таким наигранным оптимизмом, что стало ясно: он сам в это не верит, но очень хочет её успокоить. Лориан замолчал, и тишина между ними повисла не тяжёлая, а скорее уютная - как старое одеяло, в котором можно спрятаться от ветра. Он сидел, опершись локтями о колени, глядя на воду, и не торопил её с ответом. Просто был рядом. Как всегда. А в голове Морвины, конечно, тут же ожил Бублик - маленький, тёплый комочек у виска, который никогда не упускал шанса вставить своё словцо. «Ох, ну всё, - мысленно протянул он с притворным вздохом, полным ехидства. - Смотри- ка, наш рыцарь в сияющих доспехах опять геройствует. "Ты моя находка", "никто тебя не тронет". Ещё немного, и он тебе цветочки из болота нарвёт. Или песенку споёт под луной. Ты с этим мальчишкой зашла далеко, Морвина. Далеко! Я уже вижу, как ты краснеешь, как девчонка, которой впервые комплимент сказали. А он- то хорош - весь такой честный, преданный, с этими своими плечами и взглядом, как у щенка, который тебя от всего мира защитит. Признавайся, тебе нравится? Нравится, когда он так рычит на командира за тебя?» Морвина едва заметно улыбнулась уголком губ, не поворачивая головы. Внутри всё ещё теплилось то щемящее чувство - от его слов, от этой простой, грубой заботы, которой она не заслуживала. «Заткнись, Бублик, - ответила она мысленно, но без злобы. - Нравится или нет - не твоё дело. И вообще, это не то, что ты думаешь». «Ага, конечно, не то! - Бублик фыркнул, и она почти почувствовала, как он перекатывается у неё в голове от удовольствия. - Ты с Каэланом играешь в опасные игры - ломаешь его контроль, заводишь в трещины его брони, а с этим… с этим Лорианом вообще в другую сторону зашла. Он на тебя смотрит, как на святую деву из болота. Ещё чуть- чуть, и влюбится по уши. А ты сидишь тут, улыбаешься в кулак и думаешь: "Ой, какой он милый". Признайся, моя страшная победительница, ты его жалеешь? Или просто греешься в его тепле, пока командира в узду берёшь?» «На нём моих чар нет, - ответила она тихо, честно. - Совсем. Он просто такой. Без магии. Без всего. И это странно. И пугает немного». Бублик помолчал секунду - редкость для него, - а потом его мысленный голос стал мягче, почти ласковым, но с привычной подколкой на кончике: «Ох, вот оно что. Без чар. Настоящий. Ну всё, тогда точно пропала. С Каэланом ты хотя бы знаешь, что делаешь - ломаешь, заводишь, владеешь. А с этим… он тебя сломает сам, если не осторожно. Не магией. А вот этой своей дурацкой преданностью. Будь осторожна, моя госпожа. А то ещё влюбишься в своего рыцаря. И что я тогда буду делать? Смотреть, как вы целуетесь у ручья? Хотя… я не против. Главное - потом расскажи детали». Морвина закатила глаза, но внутри что-то дрогнуло - тепло, почти виновато. Она не ответила. Просто сидела, глядя на воду, где последние отблески солнца медленно гасли. Морвина сидела, обхватив колени, и смотрела, как последние лучи солнца тонут в ручье, превращая воду в расплавленное золото. Лориан рядом всё так же молчал - надёжный, тёплый, как старый плащ, который не жмёт и не спадает. А Бублик, конечно, не мог просто так заткнуться. «А Торвин? - вдруг вкрадчиво спросил он, и в его мысленном голосе прозвучало такое откровенное масло, что Морвина чуть не поперхнулась. - Смотри, какой большой мужик… ммм, сам бы. Руки - как брёвна, плечи - дверь проломит, а уж если он прижмёт… о- о- о, представляю, как это будет. Широко, глубоко и с размахом. Ты бы попробовала, моя госпожа? Я бы подсказал, куда смотреть, чтобы не пропустить ни одного мускула». Морвина сжала зубы, чувствуя, как щёки начинают гореть. «Бублик! - прошипела она мысленно. - Иди погуляй. Второй день какой-то озабоченный. Тебе что, заняться нечем?» Бублик хихикнул - мелко, противно, как маленький бесёнок, который знает, что его всё равно не выгонят. «Полнолуние скоро, моя госпожа, - протянул он с притворной невинностью. - А в полнолуние все немного звери. Даже я. Особенно я. А ты… ты тоже чувствуешь, да? Внутри всё чешется, тянет, просится. Не злись. Я же просто помогаю тебе не скучать. Лориан тут вздыхает, Торвин где-то там дрова рубит, Каэлан вообще в себя ушёл… а ты сидишь, как монашка, и делаешь вид, что тебе никто не нужен. Признайся, хоть Торвина бы ты не отказалась потрогать? Ну чисто ради эксперимента». Морвина закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг. «Ты невыносимый. И да, полнолуние - не оправдание. Иди лучше поищи, где отряд встанет на ночь, а то ещё будешь ныть, что холодно». Бублик фыркнул, но всё-таки отполз чуть дальше к краю сознания - не ушёл совсем, конечно, просто затаился, как кот, который знает, что его всё равно позовут обратно. «Ладно- ладно, ухожу. Но если что - зови. Я всегда готов посмотреть». Тишина в голове наконец- то наступила. Морвина выдохнула, украдкой глянула на Лориана - тот всё так же смотрел на воду, не подозревая ни о чём. И в этой тишине вдруг стало чуть спокойнее. Чуть теплее. Она чуть сдвинулась ближе к нему - не касаясь, но так, чтобы плечо почти чувствовало его тепло. Он встал, отряхнул штаны и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. - Идём. Спать. А то Торвин, гляди, уже храпит, а Каэлан, наверное, сов с деревьев считает. Морвина приняла его руку. Его ладонь была тёплой и надёжной. Идя обратно к лагерю, где уже трещал костёр и виднелась неподвижная фигура Каэлана, вернувшегося из леса, она думала о том, что в этой странной, опасной компании у неё появилось две точки опоры. Она устроилась в повозке на своём привычном месте, в груде сена, укрывшись плащом. Торвин, закончив свой осмотр, молча подошёл и сел на противоположный борт, спиной к огню, положив топор рядом. Его присутствие было массивным и спокойным, как валун. Лориан, взяв первую вахту, устроился на пне у самого края света от костра, его силуэт вырисовывался чётко на фоне тёмного леса. Каэлана она не видела - он либо ушёл в тень, либо уже улёгся, но его незримое внимание всё равно висело в воздухе, как лёгкий морозец. Морвина закрыла глаза, пытаясь заснуть под мерное потрескивание дров и далёкий вой ветра в вершинах сосен. Но сон не шёл. Вдруг она почувствовала, как складки её платья у живота тихо зашевелились. Не от ветра - изнутри. Через мгновение в её сознании проскользнул сдавленный, тревожный мысленный голос: «Что-то плохое чувствую». Это был Бублик. Он не вылезал наружу, затаившись в своём укрытии. «Может, у тебя снова несварение?» - мысленно пошутила Морвина, но сама насторожилась. Фамилиары редко ошибались в таких предчувствиях. «Да нет, - мысленный ответ был напряжённым, без тени обычной иронии. - Чувство такое просто. Хотя лес тихий. Слишком тихий. Умеют они, чёрт бы их побрал, места выбирать. Эти поляны они как будто специально созданы для ночлега. Удобные, ровные, вода рядом. Как ловушки». Морвина приоткрыла глаза, не двигаясь. Она прислушалась. Лориан на пне мирно покачивался, Торвин казался спящим. Лес и правда был подозрительно тих. Ни обычного шороха мелкой живности, ни уханья совы. Только ветер, да скрип деревьев. Как будто всё живое затаилось или ушло. «Ты думаешь, нас выследили? Ковен?» «Не знаю. Не их почерк. Они бы устроили шум, панику, попытались бы выманить. А это… это тишина перед…» Мысль Бублика оборвалась.  «Вон. Смотри на край света, у самой большой сосны». Морвина едва заметно повернула голову, глядя поверх борт повозки туда, куда указывал Бублик. Сначала она ничего не увидела. Только стволы да черноту. Потом её взгляд уловил едва заметное движение. Не существо, а сама тень у подножия сосны словно поежилась. Отслоилась от дерева и поползла по земле, бесшумная и тягучая, как чёрное масло. Она не направлялась к лагерю. Она просто растекалась, огибая корни, становясь частью земли, но уже не той, что была секунду назад. «Тенеползай, - мысленно выдохнул Бублик, и в его «голосе» прозвучал чистый страх. - Не тварь, а дух. Оно не нападает. Оно меняет место. Делает его своим. И всё живое, что попадает на эту землю после становится частью тени». Морвина почувствовала, как холодный пот выступил у неё на спине. Она хотела крикнуть, предупредить Лориана, но горло сдавило. Тень между тем продолжала растекаться, уже почти достигая границы круга света от костра. Ещё несколько минут - и она окажется под ногами у Лориана. И тогда она почувствовала другое. Лёгкую вибрацию в воздухе. Едва уловимый, почти музыкальный гул, исходящий не откуда-то извне, а от самого Каэлана. Он не спал. Он лежал где-то в темноте и его «тикающий» артефакт, или что-то иное в его снаряжении, отозвался на присутствие тени. Гул нарастал, превращаясь в тихое, угрожающее жужжание, похожее на разъярённого шершня. Лориан на пне вдруг замер, его рука потянулась к мечу. Он тоже что-то почуял. Торвин на борту повозки открыл глаза. Не резко, а медленно, как просыпающийся медведь. Его пальцы обхватили рукоять топора. Тень у сосны остановилась, будто почувствовав внимание. Она замерла на самой границе света, пульсируя густой, жидкой чернотой. Жужжание со стороны Каэлана стало громче. Напряжение висело в воздухе, гудело, как натянутая струна. Потом так же внезапно, как и началось, всё стихло. Жужжание прекратилось. Тень у сосны медленно отступила, втянулась обратно в себя, будто её никогда и не было. Лесной шум - треск сучьев, писк ночной птицы - вернулся, робкий и осторожный. Лориан медленно опустил руку с рукояти меча, но не расслабился. Торвин снова прикрыл глаза, но Морвина знала - он не спит. И лишь тогда, когда её собственное сердце перестало колотиться о рёбра, усталость накрыла её с головой. Она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Очнулась она от резкого рывка. Кто- то грубо схватил её за ногу и дёрнул. Глаза открылись на полную темноту - костёр почти догорел. Над ней, перекрывая звёзды, вырисовывалась массивная фигура Торвина. - Поднимайся. И держись за меня, - его голос был низким, как скрежет камней, и не допускал возражений. Она инстинктивно вскочила, ещё не понимая, что происходит, и ухватилась за толстый кожаный ремень его плаща. Глаза пытались пробить темноту, выхватить хоть что-то. Лагерь был в странном движении: Лориан, пригнувшись, быстро совал что-то в сумку; Каэлана не было видно. - Что случ… - начала она шёпотом. Торвин резко обернулся и шикнул, коротко и свирепо, как змея. Звук заставил её замолчать на полуслове. И в эту секунду тишину разорвали крики. Они вырвались из леса сразу с нескольких сторон - хриплые, злые, нечеловеческие. Не боевые кличи, а вопли голодных зверей, смешанные с грубой бранью. Морвина мельком увидела тёмные фигуры, выскакивающие Из-за деревьев, блеск не серебра или магии, а простого, зазубренного железа - топоров, секир, дубин. Никакого свечения заклинаний, ни намёка на искажённую реальность. Разбойники. Самые обычные, жадные до добычи и крови лесные волки, почуявшие лёгкую, по их мнению, добычу в виде небольшого отряда. - Бежим! - Торвин не стал ждать, пока она сообразит. Он толкнул её в спину, почти сбив с ног, и рванул за собой в сторону, противоположную самой гуще нападающих, туда, где лес казался чуть менее чёрным. Она бежала, спотыкаясь о корни, хватая ртом холодный воздух, не выпуская из рук его плащ. Он тащил её за собой как тряпичную куклу, его сила была нечеловеческой. Сзади гремели удары, звон металла - Лориан и, должно быть, вернувшийся Каэлан приняли бой, прикрывая их отход. Крики смешались с рычанием и хрипами. Бег по ночному лесу был кошмаром. Ветки хлестали по лицу, ноги проваливались в невидимые ямы, каждый шорох казался погоней. Торвин не бежал наугад. Он вёл её зигзагами, петлял между деревьями, сбивая возможных преследователей со следа. Его дыхание было ровным и громким, как кузнечные мехи. Наконец, он резко свернул к склону холма, покрытому густым папоротником и буреломом. - Здесь, - прохрипел он, раздвигая перед собой завесу из колючего шиповника и плюща. За ней зияла чёрная щель в склоне - неглубокая, но достаточная, чтобы скрыть их пещера или расщелина, созданная вывернутыми корнями огромного поваленного бука. Он буквально втолкнул её внутрь, в холодную, пахнущую сырой землёй и грибами темноту, и сам втиснулся следом, снова задвинув за собой естественную «дверь» из колючек. Внутри было тесно, темно и тихо. Снаружи доносились лишь приглушённые, далёкие теперь крики и шум боя. Морвина сидела, прижавшись спиной к холодной земляной стене, и дрожала, пытаясь перевести дух. Торвин стоял, прильнув ухом к щели, его массивное тело почти полностью перекрывало выход. В кромешной тьме пещеры было слышно только их прерывистое дыхание и тиканье - нет, не тиканье, а лёгкое, металлическое позвякивание на поясе Торвина. То ли амулет, то ли просто пряжка. В абсолютной, давящей темноте пещеры Морвина слышала только три звука: своё собственное учащённое дыхание, тяжёлое, ровное дыхание Торвина у входа и это. Лёгкое, размеренное позвякивание. Не случайное, а ритмичное, как тиканье карманных часов, только тише, металлическое. «Бублик, это что?» - мысленно спросила она, прижимая ладонь к груди, где фамилиар замер, насторожившись. «Я не знаю», - мысленный ответ был непривычно растерянным и настороженным. «Это не магия. По крайней мере, не та, что я чувствую. Это механическое что-то. Но зачем ему в такой темноте…» Торвин, казалось, не обращал на звук внимания. Он был полностью сосредоточен на том, что происходит снаружи. Крики и звуки боя стихли, сменившись тревожной, звенящей тишиной. Потом донёсся отдалённый, но ясный оклик - голос Лориана, полный ярости и беспокойства:  - Торвин! Где вы?! Торвин не ответил. Он лишь ещё плотнее прижался к щели, затаив дыхание. Звяканье на его поясе продолжалось, ровное и неумолимое. Прошло ещё несколько мучительных минут. Потом послышались осторожные шаги, хруст веток совсем рядом с их укрытием. Не один человек. Несколько. - Ищите! - прозвучал чужой, хриплый голос. - Не могли далеко уйти. Он тащил ту бабёнку, след должен быть. Сердце Морвины упало. Разбойники всё ещё здесь. И ищут их. Торвин медленно, бесшумно вытащил Из-за пояса короткий, широкий клинок. В темноте блеснул слабый отсвет стали. Его поза говорила о готовности к смертельной схватке прямо здесь, в этой норе. И тогда Морвина поняла. Это позвякивание это было не украшение. Возможно, сигнал. Или маячок. Для своих. Лориан кричал не просто так. У Каэлана была своя «тикающая» штуковина. Что, если у Торвина тоже было что-то подобное? Не для обнаружения магии, а для чего-то другого? Для связи? Для отметки местоположения? Шаги за шиповником замерли. Кто- то был в паре метров от них, только слой колючек и тьмы отделял их от обнаружения. - Здесь чисто, - пробурчал другой голос. - Может, в ту сторону, к ручью? - Ладно. Идём. Главное - скальпы с тех двоих снять успели. Этот, в серебре, крепко дрался, но уж больно их мало было. Скальпы Морвину затошнило от ужаса. Они убили Лориана и Каэлана? Нет, не могло быть. Не могло. Шаги начали удаляться. Торвин не шевелился ещё долго, пока звуки окончательно не затихли вдалеке. Тогда он, наконец, выдохнул - долгим, тихим шипением. Он повернулся к ней в темноте, и его рука грубо нащупала её плечо. - Сиди тихо. Ещё не факт, что все ушли. Жди сигнала. - А Лориан? Каэлан? - выдохнула она, едва слышно. - Живы, - отрезал Торвин без тени сомнения. И в его голосе прозвучала такая холодная, железная уверенность, что ей невольно захотелось верить. - Иначе эти шакалы не искали бы нас. Они бы хвастались тут же. Жди. И он снова замер у щели, превратившись в часть скалы. Они сидели так долго. Тьма в пещере была абсолютной, непроглядной, она давила на глаза и заполняла лёгкие сырым, землистым запахом. Морвина потеряла счёт времени. Казалось, прошла вечность. Её тело затекло от неудобной позы, а разум метались между страхом и оцепенением. Она слышала, как где-то далеко прокричала сова, потом наступила полная тишина, нарушаемая лишь мерным, раздражающим позвякиванием на поясе Торвина и их собственным дыханием. Бублик не шевелился, затаившись в полной ментальной тишине, будто боялся, что даже мысль может их выдать. Торвин не шелохнулся ни разу. Он был как каменный идол, охраняющий вход в гробницу. Только лёгкое движение его груди выдавало, что он жив. И вот, незаметно, тьма начала меняться. Она не рассеялась, а будто поредела, приобрела холодный, сизоватый оттенок. Контуры Торвина у входа стали чуть различимы - не силуэт, а скорее более густое пятно в общей серости. Птицы за пределами их укрытия не запели - лес всё ещё был настороже, - но самый первый, робкий предрассветный свет начал пробиваться сквозь щели в занавесе из шиповника. Торвин наконец пошевелился. Он медленно, с тихим скрипом суставов, развернулся. - Рассвет, - прохрипел он. Его лицо в сером свете выглядело измождённым и покрытым тонкой плёнкой высохшего пота, но глаза были ясными и острыми, как всегда. - Пора. Держись сзади и не отставай ни на шаг. Он бесшумно раздвинул колючий заслон и выскользнул наружу, подав ей знак следовать. Морвина, скованная холодом и онемением, с трудом поднялась и выползла за ним. Утро было холодным и туманным. Лёгкая, молочная дымка стелилась по лесу, скрывая дальше пары десятков шагов. Всё было тихо. Слишком тихо. Ни признаков разбойников, ни - что было ещё страшнее - признаков Лориана или Каэлана. Торвин, не теряя бдительности, сделал знак рукой - «следуй за мной» и двинулся вперёд не к месту их вчерашнего лагеря, а в обход, по более трудной, заросшей тропе. Он шёл быстро и бесшумно, постоянно оглядываясь и прислушиваясь. Морвина едва поспевала, её ноги были ватными, а в груди кололо от страха и неизвестности. Они шли так, может, полчаса, петляя между деревьями, пока не вышли к знакомому ручью, но гораздо выше по течению от поляны с лагерем. Тут Торвин остановился и, наконец, издал первый за многие часы звук, не считая команд: низкий, гортанный свист, похожий на крик ночной птицы. Ответ пришёл почти сразу - такой же свист, но с другой стороны ручья, чуть ниже по течению. Торвин кивнул, и в его каменном лице впервые за эту долгую ночь промелькнуло что-то вроде облегчения. Он перешёл ручей по скользким камням, почти не глядя под ноги, и Морвина, затаив дыхание, последовала за ним. На том берегу, в небольшой нише под нависшим корнем старой ольхи, сидел Лориан. Его лицо было бледным, под левым глазом красовался свежий, впечатляющий синяк, а рукав рубахи был порван и пропитан запёкшейся кровью. Но он был жив. И когда он увидел их, его глаза загорелись. - Чёрт возьми, Торвин, я уже думал, вы в ту пещеру навеки записались! - он попытался вскочить, но зашипел от боли и остался сидеть. Его взгляд переключился на Морвину. - А ты- то цела? Ничего? Говори же! - Цела, - выдохнула Морвина, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги от этого простого вопроса. - А ты? Каэлан? - Командир на разведке, - ответил за Лориана чей- то голос. Каэлан вышел Из-за ствола ольхи, появившись так же бесшумно, как и исчез. На нём не было и намёка на усталость или ранение. Только плащ был слегка порван у плеча, да в руке он сжимал свой артефакт, который теперь не тикал, а был мёртво молчалив. Его глаза, холодные и аналитические, изучили Морвину с ног до головы, будто проверяя на повреждения, затем перешли к Торвину. - Отчёт? - Ничего. Не нашли. Ушли на восток на рассвете, - коротко отчеканил Торвин. - Потери? - Минимальные. Трое убитых, двое раненых, но не критично. Ушли, забрав своих мёртвых, - ответил Каэлан. Его взгляд снова вернулся к Морвине. - Вы оба выполнили задачу. Хорошо. Это было высшей похвалой. Но Морвина не чувствовала облегчения. Она смотрела на Лориана, на его синяк и кровь, на усталое, но живое лицо Торвина, на невозмутимого Каэлана. Они вернулись в ту самую расщелину. При дневном свете она оказалась не просто узкой щелью, а входом в небольшую, но довольно вместительную пещеру. За первым изгибом открывалось сухое, песчаное пространство, достаточно высокое, чтобы встать в полный рост, и скрытое от внешнего мира. Здесь можно было переждать не одну опасность. Каэлан, осмотрев пещеру и убедившись в её безопасности, приказал развести здесь крошечный, почти бездымный костёр из сухих корней. Свет пламени залил стены тёплыми, танцующими тенями. Потом он обменялся с Торвином коротким взглядом и, не говоря ни слова, оба вышли наружу - проверить периметр и, вероятно, обсушить дальнейший план. Дверь из шиповника они сдвинули, оставив Морвину и Лориана наедине в этом каменном убежище. Тишина наполнилась новыми звуками: потрескиванием огня, тяжёлым дыханием Лориана и тихим шуршанием, когда Морвина достала из складок своего чистого, серого платья длинный узкий отрез ткани - чистый, хоть и грубый, кусок полотна, который она берегла на самый крайний случай. - Дай я тебе хоть рану перебинтую, - сказала она тихо, не вопросом, а констатацией. Лориан, прислонившийся к стене и пытавшийся левой рукой осмотреть порванный рукав, поднял на неё взгляд. Усталая улыбка тронула его губы. - Ага, выходит, теперь ты меня отхаживаешь. Замкнутый круг какой-то, - пробормотал он, но не сопротивлялся. Она подошла и села перед ним на песок, скрестив ноги. Аккуратно, стараясь не причинить боли, она взяла его окровавленную правую руку в свои. Его ладонь была большой, шершавой, с загрубевшими мозолями и свежими царапинами. Её пальцы, тонкие и прохладные, казались такими хрупкими рядом с его. Она мягко отогнала разорванную ткань рукава, обнажив глубокий порез на предплечье. Рана была чистой, но края её воспалились и сочились сукровицей. - Глупый, - прошептала она, больше себе, чем ему, смачивая уголок ткани водой из своей фляжки. - Лезут под ножи… - А что делать было? - он просто смотрел на её опущенную голову, на тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки в свете костра. - Пусть бы тебя забрали? Не наш метод. Она принялась осторожно промывать рану. Он вздрогнул, но не отдернул руку. Её прикосновения были лёгкими, точными, будто она касалась не кожи и крови, а чего-то хрупкого и драгоценного. Промыв порез, она достала из кармашка платья маленький свёрточек - не магический, а самый обычный, из дубовой коры и тысячелистника, перетёртых в порошок. Присыпала рану. Потом начала бинтовать. В пещере было тихо и тепло. Свет костра рисовал на стенах их сдвоенные тени, которые сливались в одно целое. Он сидел неподвижно, позволяя ей делать своё дело, и его взгляд не отрывался от её лица, от сосредоточенной складки между её бровями, от губ, слегка поджатых от усилия. От одного локона волос, выбившегося из- под платка и спадавшего ей на щёку. - Спасибо, - сказал он вдруг, очень тихо, когда она завязывала последний узел. Она подняла глаза. Их взгляды встретились в полумраке, освещённые только огнём. В его глазах не было привычной насмешки или бравады. Была усталость, боль, и что-то ещё. Что-то тёплое и незащищённое. - Не за что, - так же тихо ответила она. Её пальцы, закончив работу, не отпускали его руку сразу. Они просто лежали на его забинтованной коже, чувствуя тепло и пульсацию крови под тканью. Он медленно, будто боясь спугнуть, повернул ладонь и накрыл её руку своей. Его пальцы сомкнулись вокруг её тонких пальцев, не сжимая, а просто прикрывая. - Знаешь, - начал он, и голос его звучал непривычно хрипло, - когда они напали и мы потеряли вас из виду, я подумал, что это конец. Что я тебя потерял. И это было страшнее, чем любая их секира. Морвина не отвечала. Она просто смотрела на их соединённые руки - её маленькую, бледную в его большой, исцарапанной ладони. И в этот миг, в этом каменном убежище, после ночи ужаса и крови, между охотником и его пленницей возникло что-то хрупкое, тёплое и немыслимо опасное. Внезапно она подняла на него взгляд, и в её глазах, обычно таких осторожных, мелькнула едва уловимая искорка - не страха, а скорее удивлённого понимания и даже лёгкой дерзости. - Ты ко мне подкатываешь? - спросила она тихо, и в уголке её рта дрогнуло подобие улыбки. Лориан замер на секунду, его глаза расширились от неожиданности. Потом он рассмеялся - негромко, но искренне, и этот смех был похож на звук падающих камешков в тишине пещеры. - Спасибо, что заметила, - выдохнул он, и прежде чем она успела что-то сообразить, его рука, всё ещё держащая её, потянула её за собой. Он не грубо дёрнул, а скорее мягко, но неотвратимо притянул её к себе. Она потеряла равновесие и очутилась у него на коленях, боком, её спина уперлась в его здоровую руку. Они оказались так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь одежду, слышала его дыхание и видела каждую деталь его лица в свете костра - ту самую царапину на щеке, тёмные круги под глазами и странную, новую мягкость в его взгляде. - А то я уже думал, ты никогда не поймёшь, - пробормотал он, его губы были в сантиметре от её виска. - Всё время либо падаешь в грязь, либо боишься, либо молчишь как рыба. Его свободная рука поднялась и осторожно, почти невесомо, отодвинула тот самый непослушный локон волос с её щеки, заправив его за ухо. Прикосновение его шершавых пальцев к коже вызвало у неё лёгкую дрожь, но не от страха. - А ты что, - начала она, но голос её сорвался на шёпот. Она была заперта в его объятиях, и мир вокруг - пещера, опасность, их странное положение - вдруг отодвинулся куда-то очень далеко. Остались только тепло костра, биение его сердца под её ладонью, которую она машинально прижала к его груди, и его взгляд, неотрывный и тёплый. - Ты что, думал, я не вижу, как ты на меня смотришь? Или как краснеешь? Он снова тихо рассмеялся, и его грудь под её ладонью вздрогнула. - Вижу, что видишь. Просто, не был уверен, что тебе это интересно. Ты же у нас таинственная незнакомка с болот. А я - простой солдафон с мечом. - Не такой уж и простой, - прошептала она, и её собственная смелость удивила её. Она позволила себе рассмотреть его лицо так близко. - Солдафоны не спасают травниц от слизнегрызов и не держат их за руку в пещере. - Ну, значит, я - усовершенствованная модель, - парировал он, и его улыбка стала шире, менее озорной и более нежной. Его рука на её спине слегка сжалась, прижимая её ещё ближе. - С функцией подкатывания и согревания в экстремальных условиях. Морвина не стала сопротивляться. Она позволила себе расслабиться в его объятиях, положив голову ему на здоровое плечо. Запах дыма, пота, крови и чего-то просто мужского, его, заполнил её лёгкие. Это было страшно. Безумно страшно и безрассудно. Но после ночи, полной ужаса и тьмы, это тепло, эта грубая нежность были единственным якорем в реальности. И она, вопреки всему, позволила себе за него ухватиться. Они сидели так, не говоря ни слова, слушая треск огня. Но тишина и близость сделали своё дело. Напряжение ночи, страх, адреналин - всё это искало выхода. Морвина чувствовала, как его дыхание у неё в волосах стало глубже, а рука на её спине перестала быть просто опорой. Его пальцы начали медленно, почти неуверенно, водить по её позвоночнику сквозь ткань плаща и платья, вызывая мурашки. Она замерла, осознание происходящего накрыло её волной. Это было уже не просто утешение. Это было нечто другое. Опасное. Запретное. - Лориан, - выдохнула она, и её голос прозвучал сдавленно. - Нам нельзя… Он приостановил движение руки, но не убрал её. - Почему? - прошептал он у неё прямо в ухо, и его губы слегка коснулись кожи. Его голос был низким, хриплым от усталости и чего-то ещё. - Кто сказал? Он? - Лориан кивнул в сторону входа, имея в виду Каэлана. - Или ты сама боишься? Его рука снова задвигалась, уже более уверенно, обводя контуры её лопаток, спускаясь к талии. Прикосновение было тёплым, шершавым и настойчивым. - Я хочу, - просто сказал он, и в этих двух словах была вся его прямая, солдатская натура. Никаких уловок, никакой игры. Просто желание, вырвавшееся наружу после долгого сдерживания. - Нам никто не мешает. Они ещё долго не вернутся. И прежде чем она успела найти новые слова для возражения, он наклонился и уткнулся лицом в изгиб её шеи и плеча. Его губы прижались к её коже, не целуя, а скорее вдыхая её запах, ощущая пульс под тонким слоем ткани. Его дыхание было горячим, а щетина щекотала. Он обнял её крепче, почти прижимая к себе, и в этом движении было столько голодной, нетерпеливой нежности, что у неё перехватило дыхание. Морвина зажмурилась. Внутри неё бушевала буря. Страх («он охотник, ты ведьма!»), стыд («ты пользуешься его слабостью!»), и дикое, предательское желание ответить. Ответить на эту простую, ясную жажду тепла и близости после стольких дней холода, страха и одиночества. Его руки, его губы на её шее, его твёрдые бёдра под ней - всё это было ужасно реальным и соблазнительным в этом нереальном, оторванном от мира каменном коконе. - Лориан, - снова попыталась она протестовать, но её голос был слабым. Её собственные руки, лежавшие на его груди, не отталкивали. Они просто лежали там, чувствуя бешеный стук его сердца. - Молчи, - прошептал он в её кожу, и его губы наконец начали движение - лёгкие, жадные поцелуи вдоль ключицы к основанию шеи. - Просто молчи. Дай хоть на минуту забыть. Обо всём. И она замерла. Забыть. О Хельдране. О Каэлане. О своём прошлом. О том, кто она на самом деле. Быть просто девушкой на коленях у мужчины, который хочет её, несмотря ни на что. Это была сладкая, ядовитая ложь. И в этот миг она была готова в неё поверить. Её пальцы непроизвольно вцепились в ткань его рубахи. Она откинула голову назад, давая ему больший доступ, и тихо, почти неслышно вздохнула. Его слова, горячие и сбивчивые, обожгли её больше, чем прикосновения. - Я боюсь тебя отводить в Хельдран, - прошептал он, и в его голосе была настоящая, сырая боль, которую не скрыть бравадой. Его губы оторвались от её шеи, и он смотрел ей прямо в глаза, так близко, что она видела золотые искорки в его тёмных зрачках. - Мне не важно, кто ты: обычная, ведьма или кто ещё. Пусть даже приворожила меня. Но я знаю, что там с тобой сделают то, после чего ты уже не будешь прежней. Или вообще не будешь. Он сказал это так просто, так прямо, что у неё внутри всё оборвалось. Он знал. Не догадывался, а понимал, на что обрекает её, исполняя приказ. И это знание мучило его. - Мне так хорошо с тобой, - выдохнул он, и его рука, лежавшая на её спине, скользнула ниже, обхватывая её талию, а другая потянулась к её колену. Грубые пальцы провели по её бедру поверх ткани платья, а затем нашли подол и начали медленно, почти нежно, задирать его вверх, обнажая кожу. Его прикосновение к оголённому бедру было шокирующе тёплым и интимным. - Ты такая тихая. Настоящая. Не такая, как все эти городские куклы или фанатичные охотницы. Он оставил ещё один поцелуй - уже не на шее, а на её щеке, у самого уголка рта. Это был странный, нежный жест посреди всей этой нарастающей страсти. - Меня бесит, как на тебя смотрит Каэлан, - прошипел он, и в его голосе прозвучала внезапная, ревнивая злость. - Как будто ты вещь какая- то. Загадка, которую нужно разгадать. Он не видит… - Лориан запнулся, словно не находя слов. - Он не видит тебя. А я вижу. Его слова смешивались с поцелуями, которые становились всё более настойчивыми: щека, скула, уголок губ. Его рука на её бедре сжималась, притягивая её ещё ближе, стирая последние остатки дистанции. Он был силён, и в его движениях чувствовалась не просто похоть, а отчаянная попытка утвердить своё право на неё здесь и сейчас, вопреки приказам, вопреки долгу, вопреки всему. Морвина лежала в его объятиях, парализованная этим водоворотом эмоций. Страх за будущее смешивался с жгучим стыдом от того, что она позволяет это, и с диким, запретным чувством, что кто- то - этот дерзкий, глупый, ранимый охотник - видит в ней человека, а не угрозу или ресурс. Его ревность к Каэлану была абсурдна и ужасно трогательна. Она не отвечала на поцелуи, но и не отталкивала его. Её рука поднялась и нерешительно коснулась его щеки, пальцы скользнули по линии его скулы, чувствуя жар кожи и шершавую щетину. Это было всё, на что она была способна - этот крошечный, неуверенный ответ. Но для Лориана, видимо, этого было достаточно. Он вздохнул, и в этом вздохе прозвучало облегчение, и его губы наконец нашли её губы - нежно, вопросительно, давая ей последний шанс отступить. Её крошечный, неуверенный ответ, прикосновение пальцев к его щеке, стало для него тем самым разрешением, которого он, кажется, жаждал и боялся одновременно. Тихий стон сорвался с его губ, когда их губы соприкоснулись, и всё остальное перестало существовать. Он не стал медлить. Его руки, сильные и уверенные, обхватили её за бёдра и легко приподняли. В следующее мгновение он усадил её на себя уже по- другому - не боком, а развернув лицом к себе, так что она оказалась сверху, будто оседлав его бёдра. Поза была откровенной, интимной, стирающей последние барьеры. Грубая ткань его штанов и тонкое полотно её платья были жалкой преградой. Лориан глухо вздохнул от нового притока ощущений, его голова упала вперед, и он уткнулся лицом ей в грудь, в мягкую ткань платья над сердцем. Его дыхание было горячим и прерывистым, губы искали очертания тела под тканью. Одной рукой он крепко обхватил её за спину, прижимая к себе, а ладонь другой легла ей на ягодицу - не шлепком, не грубым хватом, а твёрдым, властным утверждением, полным плотского желания. Его пальцы впились в мягкую плоть сквозь ткань, притягивая её ещё ближе, так что между ними не оставалось и намёка на воздух. - Морвина… - прохрипел он в ткань её платья, и её имя на его губах звучало как молитва и как проклятие одновременно. В нём была вся его боль, его страх за неё, его желание и его полная, отчаянная беспомощность перед тем, что должно было случиться. Она сидела на нём, опираясь руками на его мощные плечи, голова была запрокинута назад. Глаза её были закрыты, а по щекам катились тихие, солёные слёзы. От страха? От стыда? Или от этого невыносимого, щемящего чувства, что впервые за такую долгую вечность кто- то хочет её не как ведьму, не как добычу, не как свидетельницу, а просто как женщину? Как тёплое, живое тело, способное дать забвение. Его губы поднялись от груди к её горлу, оставляя влажный, горячий след, а рука на её ягодице сжалась сильнее, заставляя её непроизвольно пошевелиться у него на бёдрах. Он застонал в ответ, и этот звук, низкий и животный, заставил дрожь пробежать по её спине. Он был силён, напорист и до ужаса уязвим в своей открытой страсти. А она была пленницей не только его, но и этого момента, этой вспышки огня в ледяной пустыне её жизни. И, кажется, уже не хотела быть свободной. Не сейчас. Не пока его губы жгут её кожу, а его руки держат её так крепко, будто боятся, что её унесёт ветром. Время в пещере словно застыло, замедлилось до биения их сердец. Лориан медленно, с трудом оторвал лицо от её груди и поднял взгляд. Его глаза, тёмные и огромные в полутьме, искали её взгляда. В них не было привычной дерзости или самоуверенности. Была мольба, страх отвержения и та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал за бравадой. - Морвина… - снова прошептал он, и в этом имени был целый мир вопросов. Ты уверена? Ты хочешь этого? Со мной? Сейчас? Ты не исчезнешь? Она встретила его взгляд. Её собственные глаза были блестящими от невысохших слёз, но в них уже не было паники. Было принятие. Сложное, горькое, но окончательное. Она медленно провела ладонью по его щеке, по той самой царапине, по напряжённой линии скулы. Её прикосновение было ответом. Тихим, но ясным.  Что-то в нём сломалось и освободилось одновременно. Глубокий, сдавленный вздох вырвался из его груди. Его рука, лежавшая у неё на спине, скользнула между их тел, туда, где тепло и желание пульсировали, как отдельное живое существо. Он не торопился, его движения были на удивление осторожными, почти робкими, когда его пальцы нашли край её простого, льняного белья. Он провёл по нему тыльной стороной ладони, чувствуя дрожь, пробежавшую по её телу, а затем мягко, но настойчиво отодвинул тонкую ткань в сторону. Мир сузился до точки соприкосновения. До его пальцев, исследующих её, тёплую, влажную и невероятно нежную. До её тихого, сдавленного вскрика, когда он нашёл ту самую чувствительную точку и замер, давая ей привыкнуть. Его взгляд не отрывался от её лица, ловя каждую эмоцию. - Прости… - прохрипел он, но это было не за то, что делает, а за возможную боль, за неловкость, за всё. Он не стал ждать больше. Его другая рука крепче обхватила её за бедро, помогая ей приподняться на коленях всего на сантиметр, ровно настолько, чтобы он мог направлять себя. Он вошёл в неё медленно, с бесконечным, почти мучительным терпением, преодолевая сопротивление её тела, которое сначала сжалось от неожиданности и лёгкой боли. Его собственное лицо исказила гримаса наслаждения и усилия сдержаться. Когда он оказался внутри полностью, они оба замерли, дыша в унисон. Он был горячим, твёрдым и заполнял её целиком, стирая границы между ними. Это было не просто физическое соединение. Это был акт глубочайшего доверия и отчаяния одновременно. Она опустила лоб на его плечо, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется, принимая его, а внутри разгорается странное, теплое пламя, вытесняющее страх и стыд. Лориан прошептал что-то несвязное - её имя, возможно, или просто бессмысленный звук - и начал двигаться. Не спеша, почти робко вначале, будто боялся её разбить. Его движения были не стремительными, а глубокими и размеренными, каждым толчком словно пытаясь проникнуть ещё глубже - не только в тело, но и в ту самую душу, которую он так отчаянно хотел понять и защитить. Его рука на её ягодице мягко направляла ритм, а другая крепко держала её за спину, не давая упасть. Тишину пещеры теперь нарушали лишь их сбившееся дыхание, приглушённые стоны и мягкий, влажный звук их соединения. Свет костра лизал их сплетенные тела, отбрасывая на стены единую, пульсирующую тень Тени на стенах танцевали, сливаясь в единое целое, повторяя танец их тел. Ритм, заданный Лорианом, постепенно ускорялся, теряя начальную осторожность. Теперь в нём читалась та же яростная, отчаянная потребность, что и в его словах - потребность забыться, слиться, доказать, что в этом мире, полном приказов и смерти, есть что-то настоящее. Его пальцы впивались ей в бедра, оставляя на бледной коже красные отметины, его губы жадно приникали к её плечу, шее, груди сквозь ткань платья. Каждый толчок был глубже, сильнее, полнее. Морвина уже не плакала. Она держалась за его плечи, её ногти впивались в кожу под рубахой, и она отвечала на его движения, поднимаясь и опускаясь, находя собственный, инстинктивный ритм. Боль ушла, растворившись в нарастающем огненном вихре ощущений. Весь страх, вся ложь, вся опасность их положения сгорали в этом пламени. Она была просто женщиной. Он - просто мужчиной. И это было так просто и так сложно одновременно. - Лориан… - выдохнула она, и её голос, хриплый и сбитый, был полон изумления. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Даже в своих редких, давних попытках представить что-то подобное с кем- то из деревенских парней, это были робкие, неловкие фантазии. Здесь же не было места неловкости. Была только животная, всепоглощающая правда. Он услышал своё имя на её губах и вздрогнул, как от удара. Его глаза, полные тьмы и страсти, встретились с её взглядом. - Я здесь, - прохрипел он в ответ, и его рука скользнула между них, снова найдя ту чувствительную точку, которую он открыл раньше. Его прикосновение теперь было уверенным, настойчивым, идеально синхронизированным с движениями его бёдер. - Со мной. Всегда… насколько смогу. Он лгал. Они оба знали это. У него не было «всегда». У него был приказ. И Хельдран. Но в эту секунду ложь звучала слаще любой правды. Волна нарастала внутри неё, неумолимая и пугающая своей силой. Её тело напряглось, мышцы живота сжались, и она откинула голову назад с тихим, прерывистым стоном. Мир вспыхнул белым светом, взорвавшись тысячами искр за веками. Она сжала его так сильно, что он застонал, и его собственные движения стали резкими, беспорядочными, теряя всякий ритм. Он прижал её к себе в последнем, глубоком толчке, его тело выгнулось, и он издал хриплый, сдавленный крик, уткнувшись лицом в её шею. Тепло разлилось внутри неё, смешиваясь с её собственным, и какое- то время они просто сидели так, слившись воедино, дрожа от остаточных судорог и пытаясь отдышаться. Тишина, наступившая после, была иной. Густой, тяжёлой, наполненной запахом их тел, пота и сырой земли. Лориан не отпускал её, его руки всё ещё держали её за спину и бедро, а его дыхание медленно выравнивалось у неё в волосах. Он первый нарушил молчание, его голос был глухим и неузнаваемо нежным. - Вот чёрт… Морвина не ответила. Она не могла. Вся её вселенная сжалась до ощущения его кожи под её ладонями, до тепла его тела внутри неё, до странной, болезненной пустоты, которая начала заполняться осознанием того, что они натворили. Он медленно, будто боясь причинить боль, выскользнул из неё. Прохладный воздух пещеры коснулся влажной кожи, заставив её вздрогнуть. Лориан тут же притянул её к себе, устроив её боком на своих коленях, и накинул на её плечи край своего плаща. Его движения были заботливыми, почти суетливыми. - Холодно, ты дрожишь. Она действительно дрожала. Но не от холода. От шока. От стыда. От странной, невероятной нежности, которую он сейчас проявлял, поправляя спутанное платье, гладя её волосы. - Лориан, - прошептала она, глядя на тлеющие угли костра. - Что мы наделали? Он замолчал на мгновение, его рука замерла у неё на голове. - То, что хотели, - наконец сказал он просто. - Или то, что должны были. Не знаю. Не важно сейчас. - Важно, - возразила она, и голос её дрогнул. - Ты ведь знаешь, что ничего не изменится. Утром мы поедем дальше. В Хельдран. Он резко обнял её, прижав к своей груди так крепко, что она едва могла дышать. - Знаю. Чёрт побери, знаю. Но сейчас ты здесь. И я здесь. И это - всё, что есть. Остальное будет завтра. Он говорил это, как заклинание, как будто мог отогнать реальность силой воли. Но в его голосе слышалась та же горечь, что и в её. Они украли этот миг у судьбы. И плата за кражу могла оказаться неподъёмной. Морвина закрыла глаза, прижимаясь к его груди, слушая стук его сердца. Оно билось ровно и сильно. Как у живого человека. Не у охотника. Не у тюремщика. У человека, который только что был с ней так, как никто и никогда. И в этом осознании была какая-то ужасающая, святотатственная красота. Снаружи, сквозь заслон из шиповника, донёсся едва слышный, условный свист - два коротких, один длинный. Сигнал. Каэлан и Торвин возвращались. Лориан вздрогнул, как солдат, услышавший команду. Его объятие ослабло, и он медленно, неохотно отпустил её. - Идёт, - пробормотал он, быстро поправляя свою одежду, пряча следы их близости. Его лицо снова стало сосредоточенным, солдатским, но в глазах ещё тлели отблески только что пережитой бури. Он посмотрел на неё, на её растерянное, осунувшееся лицо, на спутанные волосы. - Приведи себя в порядок. Быстро. Он встал и отошёл к входу, чтобы отодвинуть шиповник, давая ей немного уединения. Морвина машинально потянула вниз смятое платье, попыталась прИлгадить волосы. Руки её дрожали. Отражение в луже воды у стены показало ей раскрасневшееся лицо, опухшие губы и глаза, полные какой-то новой, незнакомой глубины и ужаса. Она быстро плеснула на лицо ледяной воды, стараясь смыть признаки случившегося, но они были не снаружи. Они были внутри. В каждой клетке её тела, в каждом стуке сердца, которое теперь отзывалось болью не только от страха, но и от чего-то ещё. Шиповник с шорохом отодвинулся, и в пещеру вошли сначала Торвин, а за ним Каэлан. Их лица были напряжёнными, одежда - в пыли и мелких повреждениях от недавней стычки, но целыми. Они бросили оценивающие взгляды на Лориана, затем на Морвину. - Все живы? - спросил Каэлан своим обычным, бесстрастным тоном, но его пронзительный взгляд скользнул по ней, будто ища следов ранения или паники. - Живы, командир, - чётко ответил Лориан, вытянувшись по струнке. В его голосе не было и тени того хриплого шёпота, каким он говорил с ней минуту назад. - Хорошо, - кивнул Каэлан. Его взгляд на мгновение задержался на лице Морвины, на её ещё влажных от воды висках, на не до конца оправившемся платье. Что-то промелькнуло в его карих глазах - не подозрение, а скорее быстрое, аналитическое сопоставление. Но он ничего не сказал. - Разбойники ушли, забрав своих раненых. Но они могут вернуться с подкреплением. Мы сворачиваем лагерь. Через пятнадцать минут выступаем. - Есть, - отозвался Торвин, уже начиная собирать свои нехитрые пожитки. Лориан кивнул и, бросив на Морвину последний, быстрый взгляд - взгляд, в котором смешались предупреждение, просьба молчать и тень той самой нежности, - занялся своим снаряжением. Морвина сидела на своём месте у стены, будто окаменев. Мир вернулся на свои оси с ледяной, неумолимой жестокостью. Хельдран снова маячил на горизонте. Охотники снова были охотниками. А она была пленницей, которая только что переспала со своим тюремщиком. И самое страшное было в том, что в глубине души, под всеми слоями страха и стыда, таилось тёплое, пульсирующее воспоминание об его руках, его губах, его теле. Воспоминание, которое теперь будет отравлять каждый её шаг по дороге в каменную клетку. Она поднялась, чувствуя лёгкую болезненность в мышцах и странную, смущающую влажность между ног. Поправила платок, взяла свою котомку. Её движения были автоматическими. Внутри царила пустота, лишь изредка пронзаемая острыми вспышками осознания: «Что я наделала?» и «Боже, как же это было..».. Каэлан, закончив отдавать распоряжения, подошёл к ней. Он смотрел на неё так, будто видел не просто девушку, а сложное уравнение, в котором появилась новая, непонятная переменная. - Вы способны идти? - спросил он без предисловий. - Да, - ответила она, и её голос прозвучал ровно, почти нормально. Она сама удивилась этому. - Хорошо. Держитесь рядом. Дорога будет сложной. Он развернулся и вышел из пещеры первым. Торвин последовал за ним. Лориан задержался на секунду, его глаза встретились с её взглядом. В них было слишком много всего - извинение, страх, решимость и та самая, неистребимая искра того, что произошло. Он молча протянул руку, чтобы помочь ей преодолеть груду камней у входа. Его пальцы сжали её ладонь крепко, на мгновение дольше, чем было необходимо, а потом отпустили. Они вышли на холодный утренний воздух. Лес пахёл дождём и хвоей. Где-то далеко пела птица.