Черные ласточки

Дорога после той пещеры стала адом тишины. Даже лес, казалось, притих, подавленный тяжестью того, что висел между ними в воздухе. Торвин, обычно державшийся на почтительном расстоянии, теперь не отходил от Морвины дальше чем на два шага. Он шёл молча, его массивное тело было постоянной, давящей тенью сбоку. Он не смотрел на неё, но каждым своим движением - тем, как он преграждал ей путь к более густому кустарнику, как он на полшага опережал её на спуске, подставляя плечо для опоры, - он её охранял. Или наблюдал. Или и то, и другое. Его близость была не заботливой, а функциональной и неумолимой, как скала. Возможно, Каэлан отдал ему новый приказ. А возможно, Торвин сам что-то понял в той пещере - по тому, как они вышли, по молчанию, которое было громче крика. Лориан же, наоборот, держался рядом с Каэланом. Он шёл впереди, чуть сбоку от командира, его спина была напряжённо прямой, а взгляд упёрся куда-то в спину Каэлана или в даль дороги. Он ни разу не обернулся. Ни разу не бросил взгляд через плечо. Он отгородился от неё стеной из собственной вины, страха или расчёта. Это было хуже любых упрёков. Это было отречение. Бублик молчал. Полное, абсолютное молчание в том месте её сознания, где всегда теплилась его мысленная болтовня, язвительная или утешительная. Она попыталась до него дотянуться, слабо, мысленно позвав его имя. Морвина замерла посреди тропы, будто кто- то внезапно выключил гравитацию под ногами. Торвин, шагавший впереди, крутанулся на пятке, схватил её за локоть - крепко, по- медвежьи, - и тут же отпустил, как будто она была раскалённой сковородкой. Буркнул «смотри куда прёшь» и отвернулся, краснея до ушей. В голове - мёртвая, гулкая пустота. «Бублик?» - позвала она мысленно, почти ласково, как обычно. Тишина. Полная, демонстративно обиженная. «Бублик?» - уже с ноткой тревоги. И тут пришло - не мысль даже, а целый театр одного актёра: ледяной, надутый комок обиды, который буквально шипел и фыркал, как рассерженный кот, которого облили водой. Он не говорил. Он разыгрывал обиду. С размахом. Морвина чуть не споткнулась снова. «Что? Почему?» - выдохнула она в связь. Ответ прилетел - театрально, с паузами, с драматическим вздохом на грани слёз: «Я… не успел… выйти…» И сразу же - картинка в голове: маленький Бублик, мысленно завернувшийся в плащ, отвернувшийся к стене, скрестивший лапки и всем своим видом показывающий: «Я оскорблён до глубины души, и точка». Морвина моргнула. «Ты же хотел быть рядом, - сказала она, стараясь не рассмеяться. - Всегда хотел. Везде. Даже там, где не просят». Пауза. Длинная. Очень драматичная. Потом - обиженный, надтреснутый мысленный голос, полный наигранного трагизма: «Да, хотел. Хотел быть рядом. Хотел делить каждую секунду. Хотел быть твоим верным, преданным, незаменимым фамилиаром… НО НЕ С ЭТИМ!» Он сделал паузу, будто ждал аплодисментов. «Вот был бы Торвин… - продолжил он мечтательно, с лёгким придыханием. - Или Каэлан. О- о- о, Каэлан! Эти плечи, эта ярость, эта напряжённая челюсть… ммм… а лучше, конечно же, я. Я бы был нежнее. Я бы был аккуратнее. Я бы был идеальным. А так, я теперь травмирован на всю оставшуюся жизнь! Моя нежная психика! Мои невинные глазки! Я требую компенсации!» Морвина закусила губу, чтобы не прыснуть в голос. «Я поняла твои вкусы», - ответила она, и в мысленном голосе уже сквозил смех. Бублик фыркнул - громко, демонстративно, как ребёнок, которого поймали на вранье. «Да- да, смейся надо мной, неблагодарная госпожа! Я тут страдаю, а ты издеваешься! Я ухожу. Навсегда. В самый дальний уголок твоего сознания. Буду сидеть там, есть виртуальные орешки и горько плакать. Прощай, жестокий мир!» Он театрально захлопнул дверь связи - таким звуком, будто уронил крышку гроба. Но через секунду приоткрыл щёлочку и мысленно прошипел: «…и не вздумай звать меня раньше, чем через полчаса. Я ещё не настрадался достаточно!» Морвина шла дальше, кусая щёку изнутри, чтобы не заржать в голос. Торвин косился на неё подозрительно: - Ты чего скалишься? - Ничего, - выдавила она. - Просто вспомнила кое- что смешное. В голове, в самом дальнем уголке, Бублик демонстративно всхлипнул - один раз, громко и наигранно. «Полчаса, госпожа. Ни минутой меньше. Я считаю». И связь снова захлопнулась - с театральным эхом. Морвина выдохнула, улыбаясь уже открыто. Даже в этой грязи, даже в этом стыде, даже в этой боли её маленький, похотливый, вечно обижающийся фамилиар умудрялся превратить всё в фарс. И за это она любила его ещё сильнее. Пусть дуется. Всё равно вернётся. С новыми подколками и новыми фантазиями про Торвина. Как всегда. Их маленький караван - Каэлан впереди, Лориан чуть сзади и сбоку, она посередине с тенью Торвина у плеча - свернул с намеченной тропы. Каэлан, не оглядываясь и ничего не объясняя, просто сменил направление. - Командир? - осторожно спросил Лориан, первый нарушивший молчание за несколько часов. - Изменение маршрута, - коротко бросил Каэлан, не замедляя шага. - Там, где планировали сократить путь, сейчас небезопасно. Идём в обход. - Преследователи? уточнил Торвин своим низким голосом. - Не только, - ответил Каэлан, и в его тоне прозвучало что-то, заставившее Морвину насторожиться. - Место «заболело». Почва, воздух. Не наше дело сейчас разбираться. Идём по другой дороге. Она длиннее на день, но чище. «Заболело».  Значит, какая-то аномалия. Магическая или иная. И Каэлан, со своим артефактом и опытом, предпочёл обойти её стороной. Даже ценой задержки. Значит, там было что-то действительно серьёзное. Маршрут изменился. Теперь они шли по старой, полузаросшей лесной дороге, которая петляла по опушкам, минуя глубокие чащи. Воздух стал другим - не таким спёртым и зловещим, как в тех лесах, где охотилась ведьма или ползали тени. Здесь пахло просто лесом: грибами, прелой листвой, смолой. Но внутри их маленькой группы атмосфера была гуще и токсичнее любой магической аномалии. Они сделали очередной привал на краю старой вырубки. Солнце уже клонилось к вершинам сосен, отбрасывая длинные тени. Торвин молча развёл крошечный, почти бездымный костёрчик из сухих шишек и веточек. Каэлан исчез в лесу на разведку. Лориан, отвернувшись, проверял тетиву своего арбалета с таким усердием, словно от этого зависела судьба мира. Морвина уселась на пень у самой кромки леса, подальше от костра и от всех. Она устала. Не физически - нога почти не беспокоила, - а какой-то глубокой, костной усталостью, которая просачивалась в душу. «Мы так никогда не дойдём,» - пропищал в её сознании голосок, полный раздражения. Бублик. Он заговорил. Не простил, не забыл, но молчать больше не мог. Его любопытство и беспокойство перевесили обиду. «И не говори,» - мысленно вздохнула Морвина, смотря, как Торвин достаёт из сумки чёрствый хлеб и вяленое мясо. «Мы дольше стоим на этих привалах, чем идём». «Если честно, я уже и забыть забыл, что мы делали,» - мысленно буркнул Бублик, высовывая нос из- под ворота её платья. Его чёрные глазки- бусинки смотрели на неё без прежней теплоты, но и без ледяной стены. Было просто отстранённое наблюдение. «То есть помню, конечно. Просто контекст потерялся. Какой-то грязный, липкий сон». «Да,» - коротко согласилась Морвина. Ей не хотелось об этом. Вообще. Бублик замолчал на секунду, его нос задёргался, улавливая запахи. «Не чувствуешь?» - спросил он вдруг, и в его мысленном голосе появилась старая, знакомая настороженность. Морвина закрыла глаза, отключившись на миг от запаха дыма и хвои. Она не стала шептать заклинаний, не стала искать сознательно. Она просто прислушалась к миру вокруг. К тому, что лежало под слоем обычных лесных звуков и запахов. И почувствовала. Лёгкое, едва уловимое покалывание на коже, знакомый привкус медной монеты на языке и запах влажного чёрного шёлка и сухих болотных трав. Тот самый. «Чувствую,» - мысленно ответила она, открывая глаза. «Ковен. Где-то тут». «Да,» - подтвердил Бублик, забираясь к ней на плечо. «И, между прочим, тут и до Хельдрана рукой подать. Мы на развилке, дорогая. Последней развилке. Бежать сейчас – самый логичный вариант. Ковен рядом, может, удастся юркнуть в их тень, пока эти трое разбираются с ними. Или просто смыться в лес, пока они в стычке. Или…» Он сделал паузу. «…или всё-таки узнать, что там внутри. В этих каменных стенах. Вот скажи честно, тебе настолько интересно, что там?». Морвина не ответила сразу. В памяти всплыло то, о чём они почти не говорили вслух даже вдвоём: долгие ночи у костра, когда она шептала ему о слухах, о запретных книгах, о том, что скрыто за стенами Хельдрана. Они оба хотели знать. Не из жадности к силе - из простого, жгучего желания понять. Теперь дверь приоткрыта. Пусть даже ценой запертых ворот и чужих цепей - это всё равно шанс увидеть то, о чём они мечтали. Лучше оказаться внутри, пусть и пленницей, чем снова бежать и прятаться в вечном периметре чужого взгляда, где каждый шаг отслежен, каждая мысль взвешена. Она медленно выдохнула. «Интересно,» - тихо признала Морвина. «Больше, чем страшно». В этот момент Торвин молча подошёл и протянул ей большой ломоть хлеба и полоску жёсткого мяса. Она взяла еду, кивнув в благодарность. Его каменный взгляд скользнул по её лицу, ничего не выражая, и он отошёл обратно к костру. Морвина откусила кусок хлеба. Он был сухим и безвкусным, но сытным. «Естественно, интересно,» - мысленно ответила она Бублику, медленно пережёвывая. «Интересно, как интересно глядеть в жерло вулкана, зная, что тебя туда толкают. Хочется увидеть, как именно всё будет гореть». «Мрачно,» - мысленно фыркнул Бублик, но без прежней легкости. «Думаешь, они догадываются? О ковене?». Морвина украдкой глянула на Лориана, который украдкой глянул на неё, и их взгляды на секунду встретились, прежде чем он резко отвернулся, делая вид, что чистит уже безупречно чистый болт арбалета. Потом она посмотрела на Торвина, который сидел, уставившись в огонь, но каждым мускулом своего тела был обращён к лесу, откуда исходило это лёгкое покалывание. И наконец мысленно представила Каэлана, который сейчас бродил где-то в чащобе, его «тикающий» артефакт, наверное, уже выдавал бешеную трель. «Каэлан - да,» - мысленно ответила она Бублику. «Ты сам видел его жизнь. Он охотник до мозга костей. Он чувствует засаду за версту. Он знает, что мы идём по краю. Он, возможно, даже ждёт этого. Чтобы ковен вышел на свет. Чтобы получить свой главный приз и разобраться со мной окончательно». «А эти двое?» - мысленно спросил Бублик, кивая в сторону Лориана и Торвина. «Торвин, он солдат. Он выполняет приказ. Если Каэлан скажет «готовься к бою», он будет готов. А Лориан..». Морвина замолчала, глядя на его спину.  «Лориан сейчас сам не свой. Он будет драться. Потому что драться - это единственное, что он сейчас умеет. Потому что это проще, чем думать. Проще, чем смотреть на меня». Бублик тихо вздохнул у неё на плече. «Значит, выбор такой: бежать навстречу «Ласточкам», которые, скорее всего, пришли не с цветами и печеньем для беглянки- предательницы. Или идти в Хельдран, где тебя ждёт Каэлан со всеми его инструментами для «изучения». Весёлые перспективы». «Не говори,» - мысленно усмехнулась Морвина без тени веселья. Она доела хлеб, чувствуя, как тяжесть оседает в желудке. Лес вокруг казался спокойным. Но это был покой мышеловки перед щелчком. И они все - и охотники, и она, и невидимые наблюдатели из чащи - сидели на этой самой пружине. С треском сучьев из леса вышел Каэлан. Его лицо было, как всегда, непроницаемым, но в уголках губ залегла тонкая, напряжённая черта. Он бросил короткий взгляд на каждого из них, остановившись на Морвине чуть дольше, чем на остальных. - Вставайте, - сказал он ровно. - Привал окончен. Двигаемся. Быстро, но тихо. До ночлега ещё далеко, а здесь, - он сделал крошечную паузу, - не стоит задерживаться. Он не стал объяснять, почему. Не надо было. Все и так почувствовали. Даже Лориан поднял голову, и в его глазах мелькнуло знакомое боевое оживление, на время затмившее смятение. Морвина встала, отряхивая крошки. Бублик спрятался у неё за пазухой. Выбор, о котором они говорили, перестал быть абстрактным. Он висел в воздухе, острый и неумолимый. И время для его принятия таяло с каждой минутой. Оставалось только идти вперёд, навстречу щелчку мышеловки, смотря в спину человека, который знал о ней больше, чем она сама, и чувствуя взгляд того, кто знал её теперь иначе, чем кто- либо. К концу дня, когда солнце уже тонуло в мареве леса, окрашивая стволы в кроваво- красные тона, Каэлан снова резко поднял руку, остановив их на узкой тропе. - Меняем направление, - произнёс он, не глядя ни на кого, его глаза сканировали густую чащу справа. - Не выходим на старую дорогу. Идём вдоль ручья, затем на север, через ельник. Лориан, шагавший чуть позади, хмыкнул, но промолчал. Торвин лишь кивнул, его лицо не выразило ни удивления, ни протеста. Морвина почувствовала, как у неё в груди что-то сжалось. Это был уже третий или четвёртый поворот за день. Они петляли, как зайцы, заметающие след. «Ощущение, что он водит нас за нос,» - прозвучал в её голове мысленный голос Бублика, сухой и полный подозрения. «Будто играет в какую-то свою игру, а мы просто фигуры на доске». «Да, есть такое,» - мысленно согласилась Морвина, глядя на прямую, непроницаемую спину командира. «Он что-то знает. Что-то, чего не говорил». Они свернули с тропы, спустились к шумному, пенистому ручью и пошли против течения, по скользким, поросшим мхом камням. Воздух стал холоднее и влажнее. Каэлан шёл впереди, бесшумно, как призрак, его серая фигура почти сливалась с сумерками. «Сходишь узнать, что происходит?» - мысленно спросила Морвина Бублика, не глядя на своё плечо, где он сидел, свернувшись клубком. В её сознании повисла пауза. Длинная и тяжёлая. «Думал, уже не отправишь,» - наконец ответил Бублик, и в его мысленном голосе не было прежней обиды, только усталая горечь и что-то вроде вызова. «Нужно знать,» - мысленно парировала она просто. «Если это ловушка, я предпочту узнать об этом заранее. От тебя. А не когда Из-за деревьев выскочат «Ласточки» или что похуже». Ещё одно молчание.  Потом она почувствовала лёгкое движение, и тёплый комочек исчез с её под ее платья. Бублик бесшумно спрыгнул на мокрый мох и растворился в сгущающихся сумерках, слившись с тенями и потоками воды. Его не было видно, но она чувствовала тонкую, как паутинка, нить их связи - натянутую, хрупкую, но живую. Шли долго. Сумерки сменились настоящей ночью. Лесной ручей привёл их к небольшому, но глубокому озерцу, чёрная вода которого отражала первые звёзды. Каэлан остановился на его берегу, в месте, где старые ели образовывали естественный навес. - Ночлег здесь, - объявил он, сбрасывая с плеч свою сумку. - Огонь не разводить. Пищу - холодную. Вахты по стандарту. Лориан - первый, я - второй, Торвин - третий. Он говорил отрывисто, по- военному, но в его поведении была какая-то странная, напряжённая собранность. Он не просто устраивал лагерь. Он готовил позицию. Пока Торвин молча раздавал сухари и вяленое мясо, а Лориан, хмурый, занял пост у самого края елового навеса, вглядываясь в темноту, Морвина уселась на корнях старой ели, спиной к толстому стволу. Она ждала. Прошло может полчаса. Ночь была тихой, только вода слегка плескалась о камни да ветер шелестел в вершинах елей. И вдруг - тонкий, едва уловимый щелчок в сознании. Знак. «Возвращаюсь,» - мысленно донёсся голос Бублика, и через мгновение маленькая тень юркнула под полы её плаща, забралась на колени и уткнулась холодным носом в её ладонь. Он дрожал - не от холода, а от возбуждения и страха. «Ну?» - мысленно подтолкнула его Морвина. «Он не просто водит за нос,» - Бублик выдохнул мысленно, и его голос был сдавленным, быстрым. «Он их ведёт. Прямо на нас. Или... нет. Не на нас. На место. Он нащупал тропу. Старую, пахнущую ковеном. И теперь ведёт всех по ней, как на поводке. Но он не торопится. Он делает крюки, петли... будто даёт им время собраться. Будто хочет, чтобы они пришли все. И самое интересное... - Бублик сделал паузу, - «...в полукилометре отсюда, за холмом, есть поляна. И на ней следы недавней стоянки. Не ковена. Другие. Копыта, колесо повозки, пепел костра, которому день- два. И запах железа, кожи и того самого «тиканья», только приглушённый. Как будто здесь ждал кто- то ещё». Морвина замерла, переваривая информацию. Каэлан не просто избегал опасности или искал ковен. Он маневрировал. Он вёл отряд по сложной траектории, с одной стороны подставляя под удар невидимого ковена, а с другой - выходя на какую-то заранее назначенную точку, где, возможно, ждало подкрепление. Или ловушка для ковена. Или и то, и другое. Он использовал их всех. И её, как приманку. И Лориана с Торвином, как живую силу. И даже сам ковен, который шёл по их следу, был частью его плана. «Он знал,» - мысленно прошептала она, глядя на силуэт Каэлана, который сидел неподвижно у воды, его профиль вырисовывался на фоне звёздного неба. «Он знал, что «Ласточки» где-то рядом, с самого начала. Или догадался. И вместо того чтобы бежать или прятаться, он решил устроить встречу. На своих условиях». «Наших условий тут никто не спрашивал,» - мрачно констатировал Бублик. «Мы для него - козёл отпущения и колокольчик на шее у тигра. Что будем делать?» Морвина посмотрела на Лориана, который нервно потирал рукоять меча, глядя в лес. На Торвина, чья неподвижная фигура напоминала каменного истукана. И снова на Каэлана. Холодного, расчётливого, видящего на десять шагов вперёд. Она украла миг слабости у одного. Но другой никогда слабости не знал. И теперь он вёл их всех - и её, и своих людей, и своих врагов - к развязке, которую задумал сам. Выбора, о котором они говорили с Бубликом, больше не существовало. Бежать в лес - значило попасть в лапы ковена, который уже окружал их. Идти вперёд - значило стать разменной монетой в игре Каэлана. - Если они так не чувствуют мою магию, может попробовать поколдовать? - задумалась девушка, поправляя подол платья. Мысленный крик Бублика отозвался в её голове резкой, обжигающей волной. Морвина чуть не вскрикнула вслух, сжав виски пальцами. К счастью, все были слишком заняты собой, чтобы заметить её судорожный вздраг. «С ума сойти - это по- твоему предложить воткнуть в себя гигантскую светящуюся стрелку с надписью «ВЕДЬМА ЗДЕСЬ»?! - мысли Бублика были похожи на шипение раскалённого масла. - Даже если их «тикалки» спят, сам факт всплеска магии в эпицентре ковенской тропы - это как крикнуть в лесу! Каэлан не просто почувствует - он триангулирует, схватит, свяжет серебром и конец твоим Вольным Долинам! И моему любопытству тоже, между прочим!» Морвина мысленно сглотнула, чувствуя, как её дерзкий порыв тает под холодным душем его логики. Он был, как всегда, прав. Но и его новая идея звучала не лучше. «Интересоваться Каэланом - это всё равно что совать голову в пасть спящему дракону и щекотать ему гланды,- парировала она. - Он и так подозревает, что я не пустота. Если мы начнём «развлекаться», он это почувствует. И тогда он не станет нас изучать. Он применит протокол нейтрализации неопознанной угрозы. А протокол у него, я уверена, короткий и болезненный». Тишина в ментальной связи повисла натянутой, как нерв. Оба их плана были самоубийственными в своей отчаянной дерзости. Именно в этот момент Морвина почувствовала на себе тяжёлый, неотрывный взгляд. Она медленно подняла глаза. Торвин. Он сидел у самого края света от слабой луны, пробивавшейся сквозь еловые лапы. Он не спал на своей вахте - он наблюдал. И его каменные глаза были прикованы к ней. Не с подозрением охотника, ищущего признаки колдовства. С чем-то другим. С глубоким, усталым знанием. Как будто он видел не девушку на корнях, а всю эту сложную, грязную схему, в которой они все оказались. Видел её страх, её расчёт, её обречённость. И в этом взгляде не было ни жалости, ни угрозы. Было холодное признание факта: «Ты в ловушке. И я тоже. И мы оба это знаем». Морвина заставила уголки своих губ дрогнуть в слабой, почти незаметной улыбке - не вызывающей, не кокетливой. Улыбке- признанию. «Да, - говорила эта улыбка. - Ты видишь. И что теперь?». Торвин не ответил ни жестом, ни изменением выражения. Он просто смотрел ещё несколько секунд, а потом так же медленно, веско, перевёл взгляд обратно на лесную чащу. Но в его молчании что-то изменилось. Оно стало не таким абсолютным. Как будто между ними протянулась тонкая, незримая нить понимания - нить двух загнанных в угол существ, которым нечего больше терять, кроме своей роли в чужой игре. «Видела?» - мысленно выдохнула она Бублику, всё ещё чувствуя жар от взгляда Торвина на своей коже. «О, ещё бы я не видела, - фыркнул Бублик, и в его голосе сквозила едкая смесь уважения и привычного яда. - Каменная Гора наконец- то соизволил заметить, что ты не просто ходячий трофей с ведьминским штампом. Взглядом тебя прямо прожёг - у меня аж усы завились от такого жара. Поздравляю, дорогая, ты только что получила билет в клуб «Объекты внимания Торвина».Не упусти, а то следующий такой взгляд он кинет на свой топор. Бери его тепленьким: улыбочку ему погорячее, словечко послаще, глазки в кучку - и этот гранитный истукан начнёт таять быстрее, чем снег весной. Только не переборщи с чарами, а то он решит, что ты не только ведьма, но и профессиональная разводчица на жалость. Представь заголовок: «Гигант пал жертвой девичьих глазок». Я бы заплатил, чтобы это увидеть». Морвина едва заметно закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули - на этот раз уже от сдерживаемого смешка. На ветке над головой Каэлана хрустнула шишка и упала в чёрную воду озера с тихим всплеском. Командир даже не повернул головы. Его внимание было обращено внутрь, на его карты и расчёты. «Значит, у нас есть не два самоубийственных плана, - медленно мысленно проговорила Морвина, собирая воедино обрывки. - А три игрока, у каждого из которых трещит своя броня. Каэлан, который слишком умён и уверен в своём контроле. Лориан, который разрывается между долгом и тем, что случилось. И Торвин, молчаливый камень, на котором всё держится, но который начинает чувствовать, как почва уходит из- под ног». «А мы? - спросил Бублик, прижимаясь теплее к её шее и добавляя с лукавой интонацией: - Мы, как всегда, главные шутники в этом цирке. Приз? Джокер? Да нет, мы - те, кто подложит банановую кожуру под всю эту доску и посмотрит, как великаны шлёпнутся. Если, конечно, ты не решишь сначала растопить сердце Каменной Горы своими чарами. Я верю в тебя, моя роковая ведьмочка». «Мы, - тихо ответила она в мыслях, - те, кто может перевернуть доску. Если будем достаточно хитрыми… и достаточно отчаянными». Морвина смотрела на отражение звёзд в чёрной воде. Хельдран манил Каэлана. Месть или возвращение манили ковен. А её манили Вольные Долины. Тишина. Покой. Простая жизнь, которая сейчас казалась сказкой. «Мы - причина, по которой эта игра пошла не по плану, - мысленно ответила она, и в её внутреннем голосе зазвучала новая, стальная нота. - Каэлан рассчитывал на молчаливую, запуганную приманку. Он получил... меня. Со всеми моими вопросами, страхами и той ночью в пещере, которая перевернула Лориана. Мы уже внесли хаос в его идеальные расчёты. Может, стоит внести ещё немного?». «Без магии, - тут же мысленно предупредил Бублик, но уже без прежней паники. - Только человеческими слабостями. Страхом. Недоверием. Сомнением». «Именно, - согласилась Морвина. - Если они не чувствуют магию, может, почувствуют её отсутствие? Точнее, отсутствие той покорной пустоты, которую они ожидали? Нужно заставить Каэлана усомниться в своей стратегии. Заставить Лориана задать вопрос. Заставить Торвина сделать выбор». Она осторожно поднялась с корней, делая вид, что потягивается от онемения. Её движение привлекло внимание Лориана. Он мельком глянул на неё, и в его глазах мелькнула знакомая тень - тревога, вина, желание что-то сказать. Но он снова отвернулся, к своему посту. Каэлан же, наконец, повернул голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней, будто проверяя, на месте ли его ценный актив. Морвина встретила его взгляд. Не опустила глаза, как делала всегда. Она смотрела прямо. Не вызывающе, а просто спокойно. Как человек, который больше не боится, потому что понял правила игры. И это спокойствие, эта тихая уверенность, была страшнее любой истерики. На лице Каэлана, на долю секунды, дрогнула тень. Лёгкое, почти невидимое напряжение в уголках глаз. Он что-то увидел. Увидел изменение. И для человека, который строил всю стратегию на предсказуемости, это было как грохот обвала в тишине. Он медленно кивнул ей, коротко, деловым кивком командира подчинённому, и снова уставился в темноту. Но его спина стала ещё прямее, а пальцы, лежавшие на коленях, слегка пошевелились, будто проверяя оружие. «Устала,» - мысленно выдохнула она, вставая, чтобы размять ноги. И в тот же миг увидела, как Торвин повернул голову. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, был прикован к ней, а не к лесу. «Следит,» - мысленно констатировал Бублик, его присутствие в сознании стало чуть острее, настороженным. «Иди посмотри, что тут творится. Можешь полетать,» - мысленно отправила она ему приказ, чувствуя, как надо прощупать эту новую, зыбкую тишину между ней и каменным стражем. Лёгкий шорох - и связь с фамилиаром стала тонкой, вытянутой нитью, уходящей в ночную чащу. Бублик растворился в темноте. Морвина покрутила головой, разминая шею, сделала несколько медленных вращений плечами. От неё ушли напряжение и тревога - не полностью, но достаточно, чтобы мышцы наконец заныли от усталости и долгой скованности. Она потянулась, подняв руки к тёмному еловому пологу, и в этот момент её мозг, наконец, обработал то, что не заметили глаза, отвлечённые на Торвина. Костер - вернее, то, что от него оставалось, - тлел в стороне, но рядом с ним никого не было. Лориана не видно на его посту у края лагеря. И Каэлана тоже нет. Она замерла в полуповороте, руки ещё в воздухе. Лагерь был пуст, кроме неё и Торвина. И Торвин уже поднимался с земли, его массивная фигура отделилась от ствола дерева и двинулась к ней. Не спеша, но с той же неумолимой, функциональной целеустремленностью. Он остановился в двух шагах. Слишком близко. Так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах кожи, пота и холодного металла. - Морвина, - его голос прозвучал низко, почти не нарушая лесной тишины. В нём не было привычной отстранённости солдата. Было что-то другое. Напряжённое. Личное. Она опустила руки, повернулась к нему полностью, готовая ко всему: к обвинению, к угрозе, к новому приказу. - Я не верю, что ты ведьма. Он выпалил это просто, без предисловий. И Морвина замерла. Аж рот раскрыла от неожиданности. Из всех сценариев, которые проносились в её голове, этот был самым невероятным. - Э- э- э... - выдавила она, мозг лихорадочно пытаясь перезагрузиться. - Почему?  Торвин пожал плечами, широкий жест, который странно контрастировал с его обычной скупой на движения манерой. Он прошёл ещё пару шагов и сел на тот самый валежин, на котором она сидела до этого. Не рядом с ней, а именно на её место, как будто занимая позицию для разговора. Он поправил прядь чёрных волос, выбившуюся из- под простого кожаного ремешка. - Не знаю. Часто ведьмы пытаются наслать чары. Ну, а ты... - он запнулся, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность, поиск слов. - Ну, ты вот такая. Наступила минутная тишина. Давящая и неловкая. Морвина развернулась к нему полубоком, чтобы лучше видеть его лицо в скупом свете звёзд. - Какая? - спросила она тихо, не понимая, куда он клонит. - Какая? - он переспросил, глядя куда-то мимо неё, в темноту. - Не придирайся, - парировала она, и в её голосе невольно прорвалась знакомая ему интонация - та самая, с которой она огрызалась на Лориана за какую-нибудь неловкость или резкость. Торвин наконец перевёл на неё взгляд. Его каменные глаза казались глубже в полумраке. - Неуклюжая? - произнёс он скорее как вопрос, чем как утверждение. - Спрашиваешь? - Морвина приподняла бровь, всё ещё настороже, но уже чувствуя, как внутри что-то сжимается от абсурдности всего этого. - Не придирайся, - он повторил её же слова, и в его низком голосе прозвучал слабый, едва уловимый оттенок чего-то, что могло бы сойти за усталую усмешку. Потом он снова посмотрел в сторону. - Такая, которая спотыкается на ровном месте. Которая мёрзнет, когда все уже согрелись. Которая... - он снова запнулся, будто подбирал слова, которые никогда не использовал в таком контексте, - ...не выглядит как та, кто может всё это устроить. Он не стал уточнять, что именно «всё это». Война. Преследование. Смерть. Игру, в которой они все были пешками. - И, я хотел поговорить, - он тяжело взвдохнул, - думаю, даже ты, совсем с нами недавно, но заметила, что как мы только зашли в лес, Каэлан изменился. - Мне показалось это странно, когда вы нас оставили, и мы остались в деревне, - осторожно согласилась Морвина, имея в виду тот вечер, когда Каэлан мыл ей ноги и заглянул в её душу. - А я заметил это, когда мы убили одну из ведьм «Чёрных Ласточек», - Торвин произнёс это ровно, но в его голосе прозвучала тяжёлая, давно ноющая горечь. - Двух ведьм. «Вот оно что, кто- то погиб», - промелькнуло у неё в голове. Не просто стычка, а смерть. Не анонимных «охотников» или «ведьм», а конкретных людей из их отряда. Она лишь молча кивнула, не в силах произнести ни слова. - Так вот, - Торвин понизил голос ещё больше, почти до шёпота, который едва пробивался сквозь шум ручья. - Мне кажется, он помогает им. Он под чарами. Потому что рядом с Хельдраном никогда не было гнезда какого- либо ковена. И тем более не было разбойников таких, чтобы нападать на отряд Серебряного Когтя. А теперь - и тенеползай, и нападение, и эта петля, по которой он нас водит. - Торвин наклонился ближе. - Он никогда раньше не уходил сам дежурить или проверять лес подолгу. Всегда доверял нам или шёл с нами. А теперь исчезает. Возвращается молчаливым, с глазами, будто из другого мира глядит. Морвина почувствовала, как холодная ползает по спине. Версия Торвина была ужасна в своей простоте. Каэлан, непоколебимый камень их отряда, под чужим влиянием. И это объясняло всё: его отстранённость, его манёвры, которые казались бессмысленными, его почти болезненную концентрацию на ней - возможно, последнем «чистом» элементе в его затуманенном разуме. - Что ты хочешь этим сказать? - прошептала она, уже зная ответ. - Мне кажется, нам надо сбежать. Самим дойти до Хельдрана. Добраться до Командования и доложить. - Торвин выдохнул, словно сбросил тяжёлую ношу. - Пока он не завёл нас всех в могилу или не передал в руки ковена. Она испуганно посмотрела на него. - Лориан? - Мы говорили с ним об этом. Он... - Торвин на мгновение замялся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде сожаления. - Он сам выживет. И если не найдёт нас - пойдёт в Хельдран. Но он не готов действовать против Каэлана открыто. Пока не готов. У него в голове каша. Из-за всего. «Из-за меня». Поняла Морвина. Лориан разрывался между долгом и тем, что произошло в пещере. Он был слабым звеном - не потому что трус, а потому что его солдатская чёрно- белая картина мира дала трещину. Торвин вдруг поднял руку и быстро, почти неловко, перекрестил её, коснувшись лба, груди и плеч. Потом снял с себя тот самый простой деревянный крестик на шнурке и протянул ей. - Ну вот, точно не ведьма, - он хмыкнул коротко, устало, но в этом звуке была тень его обычной, мрачной усмешки. Морвина взяла крестик. Дерево было тёплым от его тела. Символ чужой веры, чуждой защиты. Он жёг ей ладонь не магией, а тяжестью доверия, которое она не заслуживала. Она не могла принять это. Не с её тайной. - Нет, оставь себе, - тихо сказала она, протягивая крестик обратно. Её голос дрогнул. - Тебе он нужнее. Ты остаёшься. Торвин не взял. Он смотрел то на крестик в её руке, то на её лицо, и в его каменных глазах впервые за всё это время Морвина увидела нечто, похожее на растерянность. - Ты что, не веришь? - спросил он, и в его голосе прозвучало не осуждение, а странное, почти детское недоумение. Для него крест был простым и ясным щитом. Он не мог понять, почему кто- то от него отказывается. Морвина опустила руку, сжимая крестик в кулаке. Она не могла объяснить. Не могла сказать, что её защита - не в дереве и серебре, а в тихом шепоте трав и в хитрой крысе, спрятавшейся у неё за пазухой. Он пошёл к месту, где сидел раньше, и девушка, после секундного колебания, последовала за ним. В этот момент она почувствовала, как знакомый лёгкий комочек юркнул под складки её платья у колена. «Лориан и Каэлан далеко, на разведке к востоку от ручья, - мысленно, быстрым шёпотом доложил Бублик. - На востоке, верно, небольшая группка тех самых разбойников, похоже, обходят нас дугой. А на западе... - Фамилиар сделал паузу, прислушиваясь к чему-то своему. - На западе что-то копошится. Не люди. Не тени. Что-то земляное. Типа барсуков, только крупнее и с каким- то странным, кислым запахом. Может, болотные тролли- кроты? Не опасные, если не лезть к ним в норы, но шумные. Если побежим - могут поднять там. Морвина едва заметно кивнула, принимая информацию. Она села на валежник рядом с Торвином, но не слишком близко, сохраняя видимость дистанции. «Торвин говорит, чтобы мы вдвоём сбежали от Каэлана, - мысленно, сжато передала она суть. - Дал мне крестик». «Фу, деревяшка, - мысленно фыркнул Бублик, но без прежней язвительности. Его тон стал деловым. - Но... я согласен с ним. Ситуация пахнет гнилью. Каэлан ведёт себя не как охотник, а как... проводник в ловушку. Бежим. Сейчас, пока они далеко. И убери эту штуку, - он мысленно ткнул в крестик, который она всё ещё сжимала в руке, - от греха подальше». «Куда?» «Вон там, в дупло у той старой сосны. Потом заберёшь, если выживешь». Торвин между тем, оглядевшись, достал Из-за пазухи не грубый свёрток, а аккуратную, сложенную в несколько раз кожаную карту. Он развернул её на колене, прикрывая ладонью от случайного взгляда. В свете звёзд и слабого отблеска воды проступили тонкие линии дорог, значки холмов и рек. - Вот, - он ткнул пальцем в точку где-то в центре. - Мы здесь. Хельдран - тут, на западе. - Его палец переместился к краю карты, к условному изображению башен. - Но, - он поднял взгляд и посмотрел на Морвину, а потом мельком на маленькое устройство у себя на поясе, которое теперь не просто позвякивало, а издавало прерывистые, тревожные щелчки, - туда сейчас идти - всё равно что головой в пасть льву. Чувствую. И эфиртик чует. Вся западная тропа «болеет». Магией или ещё чем. Он перевёл палец чуть вниз и вправо от их текущего положения. - Пойдём вот тут. На юго- восток. В обход. Есть старая торговая тропа, её давно не используют, но она цела. Выведет к реке. А у реки - паромная переправа, уже заброшенная, но лодки, говорят, ещё есть, и дальше - к большой дороге на Хельдран, но уже с другой, «чистой» стороны. Дольше на день, может, на два. Но безопаснее. Он говорил уверенно, словно маршрут был давно продуман. Возможно, так оно и было. Возможно, Торвин наблюдал, сопоставлял и планировал свой ход, пока Каэлан водил их кругами. - А как насчёт них? - тихо спросила Морвина, кивнув в сторону леса, где были Лориан и Каэлан, а также невидимые угрозы. - У нас есть небольшое окно, - так же тихо ответил Торвин, складывая карту. - Они ушли на восток, разбираться с теми разбойниками или делать вид, что разбираются. Вернутся не раньше чем через час. Западные твари пока спят или копошатся в своём. Мы уходим сейчас. Тихо. Быстро. Он встал, его движения были плавными и бесшумными, несмотря на массивность. - Собери свои вещи. От корзинки, наверное, придётся отказаться. - В его голосе прозвучало нечто вроде сожаления. Он знал, как она к ней привязана. Морвина кивнула. Сердце колотилось где-то в горле. Это был шанс. Бегство. Не в лапы ковена, не в пасть аномалии, а по продуманному, пусть и рискованному, пути к относительной безопасности. С человеком, который, кажется, был единственным, кто сохранил ясность ума в этом безумии. Она быстро подошла к своей котомке у дерева. Бублик мысленно подсказывал: «Да, давай, только воду, еду и твой походный набор. Травы оставь, они тяжёлые и пахнут. Крестик - в дупло, как я сказал». Морвина нащупала в темноте старое дупло у корней сосны и сунула туда деревянный крестик. На мгновение её пальцы задержались на шершавом дереве. «На удачу», - глупо подумала она, хотя не верила ни в какую удачу. Когда она повернулась обратно, уже с лёгкой котомкой за плечом, Торвин стоял, готовый к движению. Он кивнул на юг. - Пошли. Я знаю путь. Он сделал шаг вперёд, в тёмную чащу, оставляя позади тлеющие угли костра и давящую тишину лагеря, полную невысказанных подозрений и предательства. Морвина бросила последний взгляд в ту сторону, где скрылся Лориан. В груди кольнуло - жалко его, дурака, который отдал ей всё, что мог, и остался ни с чем. Жалко до злости на себя. Он был хорош - не только в постели (а там и правда был хорош, тепло его рук до сих пор отзывалось в теле приятной тяжестью), но и в том, как смотрел на неё, будто она не ведьма, а просто женщина, которую хочется защищать. И да, где-то в глубине шевельнулось мелкое, эгоистичное желание: оставить его при себе подольше, чтобы ещё немного купаться в этом взгляде, в этом ощущении, что ты желанна, нужна, важна хоть кому- то. Но выбора не было. Оставаться - значит погубить его окончательно. Уходить - значит дать ему шанс выжить. Может, он и забудет. А может, и нет. Она отвернулась и пошла быстрее, прогоняя тепло его прикосновений холодом утреннего леса. Лес, в который они углубились, не был похож на предыдущий. Это была старая, забытая чаща, где деревья, будто великаны, погружённые в тысячелетний сон, сплетались кронами в сплошной чёрный полог, не пропускающий ни лунного света, ни звёзд. Воздух стоял неподвижный, густой, пропитанный запахом влажного мха, тлена и чего-то медного, будто кровь впиталась в самую землю. Под ногами не хрустели ветки - они утопали в слое упругой, сырой хвои и папоротника, глуша каждый шаг. Тишина была не мирной, а выжидающей, настороженной. Даже ветер не смел шевельнуть ветви в этом заповеднике древней тьмы. И впервые за все эти дни, недели, месяцы вынужденного подавления, Морвина позволила краешку своего сознания приоткрыться. Не для колдовства, не для силы - для простого, базового чувствования. Она выпустила тончайшие, невидимые щупальца восприятия в окружающий мир, как паук раскидывает паутину, чтобы чувствовать малейшую вибрацию. Теперь она ощущала не просто темноту и запахи. Она чувствовала пульс леса - медленный, тяжёлый, почти спящий. Чувствовала мелкую жизнь, затаившуюся в норах и под корой. Чувствовала сырую, холодную тягу подземных вод где-то глубоко. И чувствовала другое. Смутное, отдалённое беспокойство, исходившее не с востока, где были разбойники, и не с запада, где копошились тролли- кроты, а откуда-то сзади, будто тень настигала их неслышными шагами. Мысль о Каэлане не давала покоя и приводила к страху. Он был словно холодная Илга в тканях её нового, магического восприятия. Она не чувствовала его конкретно - он был слишком далеко, слишком хорошо умел скрываться. Но она чувствовала дыру, странное искажение в полотне мира там, где он должен был быть. Как будто его разум, его холодная, аналитическая ясность, были сами по себе аномалией, которая гасила тонкие вибрации жизни вокруг себя. И от этой мысли её бросало в дрожь. Что, если Торвин прав не до конца? Что, если это не чары, а что-то иное? Что-то, что он выбрал? Или что-то, что живёт в нём самом? «Морвина, может, не стоит... - мысленный голос Бублика прозвучал тревожно, почти умоляюще. Он чувствовал, как она напряжена, как её щупальца восприятия дрожат в чужом, враждебном воздухе. - Закройся. Ты как маяк в этой тьме. Для того, кто умеет смотреть». «Стоит, - мысленно, сквозь стиснутые зубы, ответила она. Её внутренний голос был твёрдым, но в нём слышалась та же дрожь, что и в её руках. - Я должна чувствовать. Должна знать, если он... если они..». «Нам нужно просто дойти, - настаивал Бублик, его мысленный шёпот стал резче. - Бежать, а не искать беду. Он не должен узнать нашей цели, не должен почувствовать... тебя». «Молчи,» - отрезала она мысленно, и в этом приказе была вся её накопившаяся усталость, страх и ярость. Ярость на себя, на ситуацию, на этот лес, на всех. Она больше не хотела быть слепой и глухой пленницей. Даже если это опасно. Даже если это её выдаст. Она шла за Торвином, почти упираясь носом в его широкую спину, её магическое «зрение» было распахнуто настежь. И потому она первой почувствовала изменение. Не впереди, а снизу. Лёгкую, едва уловимую вибрацию в почве. Не шаги. Не копошение. Словно сама земля вздохнула - глубоко, медленно, и в этом вздохе было что-то древнее и безразличное ко всему живому. Торвин впереди тоже замедлил шаг, его рука легла на рукоять топора. - Тише, - прошипел он, не оборачиваясь. - Что-то не то. Они стояли посреди абсолютной черноты, прислушиваясь. И тогда Морвина увидела это своим внутренним взором. Не глазами, а тем самым чувством, которое она так опрометчиво выпустила наружу. Из- под земли, из- под толстого слоя мха и корней, медленно, словно сочась сквозь поры мира, поднималась туманная, холодная дымка. Она не была обычным туманом. Она поглощала не свет, а звук, жизнь, самую суть пространства. И в этой дымке пульсировали слабые, чужие огоньки сознания - не злые, не добрые, а просто другие. Дремучие, каменные, бесконечно медлительные. Бублик замер у неё на плече, окаменев от ужаса. «Земляные духи. Хранители перехода. Мы на старой тропе. Очень старой». Торвин, не видя того, что видела она, но чувствуя ледяной озноб и давящую тишину, медленно отступил на шаг, прикрывая её собой. - Назад, - выдохнул он. - Медленно. Не делай резких движений. Это не наши враги. Это местные духи. Их нельзя тревожить. Но отступать было уже поздно.  Холодная дымка обволокла их, и мир вокруг изменился. Чёрные стволы деревьев поплыли, исказились, стали похожи на каменные колонны забытого храма. Воздух загустел, им стало трудно дышать. А впереди, в сердцевине тумана, что-то пошевелилось. Не тело, а сама идея движения, древняя и неумолимая, как движение ледника. Морвина поняла, что её магия, её раскрытое восприятие, было как факел в тёмном святилище. Она привлекла внимание. Не Каэлана. Чего-то гораздо более старого. И в этот самый миг, когда ледяной ужас сковал её тело, сзади, из той самой тьмы, откуда они пришли, донёсся звук. Не крик, не лязг оружия. Чёткий, металлический, методичный тик- так. Он резал тягучую, вневременную тишину духов, как нож масло. Каэлан. Он нашёл их. Или... ждал этого момента. Тик- так. Тик- так- тик- так. Звук был не сзади. Он был прямо перед ней, визгливый, настойчивый, будто кто- то бил по стеклу изнутри её черепа. Морвина прищурилась в густую, молочную мглу, пытаясь разглядеть Торвина. Он стоял неподвижно, спиной к ней, плечи напряжены, но рука его была не на топоре - пальцы судорожно сжимали что-то у пояса. Оттуда и рвался этот бешеный звон, переходящий в сплошной, режущий уши писк. Это был не Каэлан. Это был эфиртик. Его эфиртик, или тот, что Каэлан передал Торвину перед уходом. Артефакт сходил с ума - не на неё, а на то, что медленно просыпалось в тумане впереди. Древнее, тяжёлое, с привкусом старой крови и гнили. «Дура, - раздался в её голове насмешливый, писклявый голос Бублика. - Торвин уже полчаса назад эту штуку доставал, проверял. Ты чего напряглась, как девчонка перед первым поцелуем? Расслабилась бы, а то сейчас сама в обморок грохнешься от собственной паранойи». Морвина стиснула зубы так, что челюсть заныла. Ярость вспыхнула горячей волной - на себя, на эту треклятую трель, на туман, на всё сразу. «Заткнись, Бублик, - прошипела она мысленно, голос в голове дрожал от злости. - Ты не видишь, что там? Это не просто фон. Это просыпается. И если оно сейчас вылезет, твои шуточки нам дорого обойдутся». «Ой, какие мы серьёзные, - хихикнул он, и она буквально почувствовала, как он закатывает глаза, хотя видела только его силуэт на своём плече. - Просыпается, говоришь? А может, это просто твоя совесть наконец- то решила выползти и напомнить, что ты опять всех в дерьмо втянула? Торвин стоит как вкопанный, Лориан где-то там с Каэланом играет в героя, а ты тут панику наводишь. Классика». «Ты... - начала она, но ярость перехватила горло. - Ты хоть раз можешь не подливать масла в огонь?!» «А зачем? - невинно пропищал он. - Огонь без масла быстро тухнет. А с маслом - весело горит». Морвина выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как злость мешается со страхом за то, что шевелилось в тумане. Эфиртик в руке Торвина визжал всё громче, и она знала: это не паранойя. А туман сгущался. Холодные, влажные клубы обвивали ноги, поднимаясь выше. И из самой его сердцевины, медленно, как из густой смолы, начало вытягиваться нечто. Это не было телом в привычном смысле. Скорее, сгустком теней, мерцающего тумана и холодного света, который исходил изнутри. Форма его постоянно менялась - то напоминала огромного, корявого человечка из корней и мха, то расплывалась в бесформенное облако с мерцающими точками- глазами. От него веяло запахом сырой глины, старого камня и немой, безвозрастной печалью. Это был Дух Места. Хранитель перехода. И он теперь полностью обратил своё внимание на них, а точнее - на безумно трезвонящий артефакт и на её, Морвину, распахнутую, дрожащую магическую чувствительность, которая светилась для него, как костёр в ночи. Торвин, услышав звук за спиной, резко обернулся. Его лицо в туманном свете духа было искажено не страхом, а яростным, холодным пониманием. Он рванул к себе на пояс, пытаясь заставить эфиртик замолчать, но та лишь звенела ещё отчаяннее, будто её триггером была сама близость духа или неконтролируемая магия. - Морвина, беги! - прохрипел он, но было поздно. Дух протянул не руку, а нечто вроде щупальца из сгустившегося тумана. Оно было холодным как смерть и двигалось с обманчивой медлительностью, но на самом деле неслось к Торвину с неумолимой скоростью. Охотник занёс топор для отчаянного удара по эфемерной плоти, но Морвина знала - сталь против древнего духа почти бесполезна. А её собственные силы были ничтожны против такого существа. И тогда, в тот самый миг, когда ледяное прикосновение должно было коснуться Торвина, Бублик вырвался Из-за пазухи её платья. Но это был уже не просто крыс. В воздухе мелькнула вспышка тусклого, зеленоватого света, сопровождаемая звуком ломающихся костей и рвущейся шкуры - не громким, а каким- то влажным, внутренним. И на место пушистого комочка приземлилось другое существо. Это был барсук. Но не обычный. Крупный, приземистый, с невероятно широкой спиной и мощными лапами с длинными, острыми как бритва когтями. Его шерсть была не чёрно- белой, а цвета воронёной стали и пепла, а глаза горели тем же знакомым умным, но теперь яростным огнём. Превращение заняло долю секунды. И этот стальной барсук не бросился на духа. Он, обладая звериной скоростью, которой не было у человека, рванул к Торвину. Не кусая, не царапая. Он поднырнул под его неуклюжий замах топором и с размаху, всей своей массой, ткнулся массивной, крепкой головой ему прямо в солнечное сплетение. Раздался глухой, болезненный выдох. Глаза Торвина закатились, его железная хватка ослабла, топор выпал из пальцев, и он рухнул на мягкий мох, как подкошенный, потеряв сознание от удара, точно рассчитанного на то, чтобы вырубить, но не убить. Безумная трель «тикалки» на его поясе стихла, будто её источник отключили. Дух Места, лишившись самого раздражающего звука и одного из двух источников «шума», замер. Его туманная «рука» остановилась в сантиметрах от тела Торвина. Мерцающие точки- глазы медленно перевелись с охотника на стального барсука, а затем - на Морвину. Бублик- барсук встал между ней и духом, низко припав к земле, его пепельная шерсть вздыбилась, а из горла вырвалось низкое, предупреждающее рычание, больше похожее на скрежет камней. Он не нападал. Он защищал. И в его позе, в его глазах, была не просто животная ярость, а сложный вызов: «Он мой. Она - моя. Это место - твоё. Мы уйдём. Не тронь нас». Морвина, парализованная страхом и изумлением, вдруг почувствовала, как её собственное магическое восприятие, всё ещё распахнутое, наткнулось на нечто в духе. Не злобу. Не голод. Бесконечную, усталую тяжесть долга. Охранять. Отдыхать. Не пускать шумных, ярких, опасных пчёл в свой улей. И она, не думая, подчиняясь инстинкту, который оказался сильнее страха, сделала то, что должна была сделать давно. Она не стала закрываться. Она смягчила своё присутствие. Не погасила свет, а прикрыла его полупрозрачным шёлком, сделала его тёплым, тихим, похожим не на костёр, а на слабый отблеск луны на воде. И мысленно, без слов, послала импульс - не просьбу, не мольбу, а просто признание. Признание его права на это место. И своё желание просто пройти. Мимо. Дух качнулся на месте, словно древнее дерево на ветру. Его туманные очертания дрогнули. Мерцающие глаза внимательно смотрели на неё, потом на барсука, стоящего над телом Торвина. Казалось, прошла вечность. Потом, медленно, как отливает вода, туманная дымка начала отступать. Дух не исчез, он просто растворился, стал частью окружающего мрака, деревьев, земли. Давящее присутствие ослабло, холод отступил. Осталась только обычная, пусть и очень глубокая, лесная ночь, да тело Торвина, лежащее без сознания. Бублик- барсук вздохнул - странный, почти человеческий звук из звериной груди. Он повернул к ней свою тяжёлую голову, и в его глазах читалась крайняя усталость и вопрос: «Что теперь?» Морвина, дрожа всем телом, подошла и опустилась на колени рядом с Торвином. Он дышал ровно. Она осторожно сняла с его пояса «тикалку» - теперь она была молчалива и холодна - и сунула её в его же сумку. Потом посмотрела на Бублика. - Обратно, - прошептала она. - Быстро. И помоги мне его поднять. Мы не можем оставить его здесь. Бублик фыркнул, но в его глазах не было протеста. Зелёная вспышка - короче и тусклее - и на месте барсука снова сидел потрёпанный, взъерошенный крыс, тяжело дыша. Он кивнул на плечо Торвина. Морвина, собрав все силы, впилась руками в плащ охотника. Бублик, используя зубы и лапы, ухватился за ремень. Вместе, с нечеловеческим усилием, они смогли перетащить массивное тело Торвина в сторону, под сень более густых крон, подальше от того места, где явился дух. Теперь они были втроём: ведьма, её фамилиар и вырубленный охотник, потерявшие свой путь в самом сердце древнего, помнящего леса. - Мы не утащим его отсюда, - выдохнула Морвина, с отчаянием глядя на неподвижную громаду Торвина. Её руки уже ныли от напряжения, а он не сдвинулся и на пару метров. - Он слишком тяжёлый. И тот дух он может вернуться. Или Каэлан найдёт нас по следам. Бублик, тяжело дыша после превращения и усилий, сидел на груди охотника, его чёрные глазки метались по темноте. - Давай хотя бы под дерево, под эти корни, - мысленно упрямился он, указывая носом на ближайший древний вяз, чьи корни, вывернутые из земли временем, образовывали нечто вроде небольшого грота. - Спрячем от прямого взгляда. А там будь что будет. Морвина огляделась. Корневой навес был в двадцати шагах. Двадцать шагов с такой ношей - как двадцать миль. Она сжала зубы. Оставить его здесь, беззащитного, на съедение духам или на милость Каэлана. Нет. Не после того, как он протянул ей крест и карту. Не после того доверия. Она посмотрела на Бублика. В его взгляде читалась та же решимость, смешанная с усталостью. - Превращайся тогда, - сказала она тихо, но твёрдо. - Не в барсука. В волка. Надёжнее. Сильнее. И быстрее. Мысленный вздох Бублика прозвучал в её голове, полный нежелания и понимания необходимости. - Ненавижу быть большим, - проворчал он мысленно. - Тратит кучу сил, а потом хочется спать неделю. И пахнет псиной. Но он спрыгнул с Торвина на землю. На сей раз не было яркой вспышки. Тело крысы как будто потекло, растянулось в темноте, кости затрещали глухо, шерсть потемнела и стала длиннее. Процесс занял чуть больше времени, и когда он закончился, перед Морвиной стоял волк. Не сказочно огромный, но крупный, поджарый, с густой серо- бурой шерстью и пронзительными жёлтыми глазами, в которых всё ещё светился знакомый ум Бублика. Его лапы были мощными, а челюсти - сильными. Он потряс головой, словно сбрасывая остатки крысиного облика, и издал короткий, тихий рык, больше похожий на вопрос: «Ну?» - Помоги мне, его на спину, - скомандовала Морвина, уже хватая Торвина под мышки. Бублик- волк подошёл, ловко подсунул свою голову и плечи под бок охотника, и они вместе, с невероятным усилием, перевалили его на волчью спину. Торвин повис, как мешок, но Бублик выпрямился, напряг мышцы и удержал груз. Его лапы слегка дрожали, но он стоял. - Иди, - прошептала Морвина, подхватывая котомку и подпирая сбоку ноги Торвина, чтобы он не сполз. - К корням. Они двинулись. Шаг. Ещё шаг. Каждый был пыткой. Бублик дышал тяжело, горячий пар клубился из его оскаленной пасти. Морвина спотыкалась о невидимые корни, её плечо горело от напряжения. Но они продвигались. И в этот момент её снова пронзило то самое чувство. Не зловещее присутствие духа. Другое. Холодное, целенаправленное, аналитическое внимание. Оно скользнуло по её спине, будто луч света из далекой башни. И вместе с ним, сквозь гул в ушах от усилий, она снова уловила звук. Далекий, приглушённый чащей, но неумолимо четкий. Тик. Так. Тик- так. Не бешеный, как у Торвина. Спокойный. Размеренный. Как шаги. Приближающиеся. Каэлан. Он шёл по их следу. И он был уже близко. - Быстрее, - зашипела Морвина, уже не скрывая паники. Бублик рыкнул в ответ, собрав последние силы. Они почти достигли черного провала среди корней вяза. Ещё несколько шагов... И из темноты слева, бесшумно, как возникшая тень, вышел он. Не Каэлан. Лориан. Он стоял, замерший, с арбалетом в руках, но не наведённым на них. Его лицо в полумраке было бледным, глаза широко раскрыты от шока. Он смотрел на сцену перед собой: на Морвину, выбившуюся из сил, на огромного волка с телом Торвина на спине. Его взгляд метнулся от волчьих жёлтых глаз к её лицу, и в нём читалась буря - неверие, ужас, предательство и какая-то странная, горькая догадка. - Морвина... - выдохнул он, и в этом одном слове была вся его разбитая вера. Они замерли в нескольких шагах от укрытия, пойманные. Сзади нарастал размеренный тик- так Каэлана. Впереди стоял Лориан с арбалетом. А под ногами всё ещё дышала древняя, недовольная земля. Выбора не оставалось. Морвина посмотрела прямо в глаза Лориану, и в её взгляде не было ни мольбы, ни оправдания. Только усталая правда и отчаянная решимость. - Помоги, - просто сказала она. - Или убей. Но решай быстро. Он идёт. Лориан замер на мгновение, будто парализованный этим выбором. Его пальцы белели на рукояти арбалета. Потом что-то в его лице дрогнуло - не злость, а мучительное решение. Он резко опустил арбалет, взведённый болт щёлкнул, встав на предохранитель, и он двумя прыжками оказался рядом с ними. - Что ты наделала? - прошипел он, хватая Торвина за другой бок и снимая часть веса с дрожащего Бублика- волка. В его голосе была ярость, но направленная не на неё, а на весь мир, на ситуацию, в которую они все угодили. Тик- так.  Звук стал отчетливее. Всего в десятках метров за деревьями. Морвина не отвечала. У неё не было времени. Она взглянула на Бублика, встретив его усталый, вопрошающий взгляд. Волк кивнул, как бы говоря: «Давай, что задумала». Она отшагнула на полшага от них, закрыла глаза и взмахнула рукой. Не широко, а резко, от запястья, как будто сбрасывая с пальцев невидимую пыль. Это не было мощным заклинанием. Это был трюк, старый как мир, который знала любая деревенская ведунья, прячущаяся от сборщиков податей или злого глаза. Иллюзия простоты. «Не замечай». Она не сделала их невидимыми. Она обернула их четверых - себя, Лориана, волка с Торвиным - тончайшей пеленой, которая сливала их очертания с фоном корней, теней и ночи. Для глаза они теперь были просто ещё одним тёмным пятном в беспорядочном узоре леса. Но это была иллюзия для живого взгляда. Для магического восприятия, для чутья зверя или для холодного разума, ищущего аномалии, это было как тусклая лампочка под толстым одеялом - скрытая, но не погасшая. И как раз в тот миг, когда пелена дрогнула и легла, из чащи напротив, как раз из того направления, откуда доносился звук, вышел Каэлан. Он появился не спеша, будто просто вышел на прогулку. Его плащ был застёгнут, лицо в лунном свете, пробивавшемся теперь сквозь редкие разрывы в тучах, казалось высеченным из мрамора - спокойным, сосредоточенным. В руке он держал свой артефакт, который теперь не тикал, а был поднесён к виску, будто он слушал его беззвучные вибрации. Его карие глаза методично сканировали поляну, место, где они только что были, следы их борьбы и бегства. Он видел всё: вытоптанную землю, упавший (и поднятый Лорианом) топор Торвина, лежащий неподалёку. Но его взгляд скользил мимо их укрытия, не задерживаясь. Иллюзия держалась. Каэлан сделал шаг вперёд, наступая именно на то место, где дух являлся раньше. И лес ответил. Воздух перед ним снова сгустился, но на этот раз не в бесформенный туман. Из земли, из стволов деревьев, будто пробудившись от второго, более наглого нарушения, поднялась фигура. Она была чётче, темнее, массивнее. Дух Места. На этот раз он почти не менял формы, сохраняя облик гигантского, корявого лесовика из сплетённых корней и камней, покрытых искрящимся инеем. Его глаза сияли холодным, мертвенным синим светом. От него веяло не печалью, а тихим, леденящим гневом. Каэлан остановился. Он не испугался. Он наклонил голову, изучая существо, как учёный изучает редкий образец. Его артефакт в руке начал тихо потрескивать. Дух протянул руку - уже не щупальце, а нечто, напоминающее ветвистую лапу медведя, вылепленную изо мха и камня. Движение было не быстрым, но неотвратимым, наполненным силой самой земли. Каэлан не стал уворачиваться или атаковать. Он сделал нечто неожиданное. Он поднял свою свободную руку ладонью вперёд, не в защитной позе, а как бы демонстрируя пустоту. И произнёс слова - не на языке заклинаний, а на старом наречии охотников, что-то вроде: «Я не добыча. Я прохожий. Ищу других прохожих, нарушивших твой покой». Дух замедлил движение. Синие глаза- проблески сузились, будто всматриваясь. Казалось, он слушал не слова, а саму суть, вибрацию, исходящую от Каэлана. И, видимо, не находил в нём той яркой, шумной магии, которая так раздражала его ранее, или грубого, металлического вторжения. В Каэлане была пустота. Контролируемое ничто. Это, кажется, сбивало духа с толку. Существо отступило на шаг, его глиняно- каменная лапа опустилась. Но оно не исчезло. Оно встало между Каэланом и той частью леса, куда скрылись они, будто живая стена, охраняющая свою территорию от всех чужаков без разбора. Каэлан понял. Он медленно кивнул, как бы принимая правила. Он не стал настаивать. Он отступил сам, шаг за шагом, не поворачиваясь спиной к духу, его взгляд всё ещё аналитически скользил по поляне, ища то, что он упустил. Его внимание на мгновение задержалось на их укрытии - том самом тёмном пятне у корней. Морвина почувствовала, как её иллюзия задрожала под тяжестью его сосредоточенного взгляда. Лориан рядом с ней затаил дыхание. Бублик- волк прижал уши, стараясь не шелохнуться. Но Каэлан, после секундной паузы, лишь слегка нахмурился, будто недовольный помехой в своих расчётах, и наконец отвёл взгляд. Он развернулся и, не спеша, растворился в темноте леса, в том же направлении, откуда пришёл. Тик- так его артефакта затих вдали. Дух Места простоял ещё несколько минут, подобно каменному изваянию, наблюдая за тем, как уходит один нарушитель. Потом его форма начала расплываться, терять чёткость, превращаясь обратно в туман, а затем и туман стал рассеиваться, впитываясь в землю и деревья. Через пять минут на поляне снова была только ночь, шум леса и они - четверо, затаившиеся и невероятно уставшие. Иллюзия Морвины спала с хлопком разрывающейся паутины. Она чуть не упала от истощения, но Лориан подхватил её. - В корни, - прошептал он, уже таща и её, и помогая волку с Торвиным. - Быстро. Пока он не решил вернуться. Они вползли под нависшие корни вяза, в сухую, плотную темноту естественного укрытия. Там было тесно, пахло землёй и грибами, но это была защита. Бублик с тихим стоном отпустил трансформацию. Зелёная искра - и на месте волка снова сидел дрожащий, совершенно измотанный крыс. Он заполз к Морвине на колени и свернулся калачиком, мгновенно заснув. Лориан осторожно уложил Торвина, проверил его дыхание и пульс. - Жив, - констатировал он глухо. - Контужен, но жив. Потом он поднял взгляд на Морвину. В темноте его глаза блестели. - Кто… что это был за волк? Он перевёл взгляд с девушки на крысу в её руках, потом снова на Морвину, явно не зная, куда смотреть и как собрать мысли в кучу. - Я думал, ты просто сумасшедшая и таскаешь крысу с собой, - тихо сказал он, с лёгкой, растерянной усмешкой. - Мало ли какие домашние животные бывают. У нашего лекаря, например, белка - прыгает по полкам, ворует травы и орехи, всех бесит, но он её обожает. Морвина, прижимая к себе спящего Бублика, смотрела на него. Правду? Ложь? Полуправду? - Друг, - просто сказала она. - Единственный, который был со мной до… всего этого.Лориан молчал, переваривая. Потом медленно кивнул, как будто это было единственное объяснение, которое его измученный разум мог принять. - А Каэлан он искал нас. Но не нашёл. Из-за тебя? - Из-за духа, - поправила она. - И Из-за того, что он не такой, как мы. Лориан сжал кулаки, глядя в темноту, откуда ушёл их командир. - Торвин был прав, - прошептал он. - С ним что-то не так. Что-то... чёртовски не так. - Он посмотрел на неё. - Что мы будем делать теперь? Морвина посмотрела на спящего Торвина, на свой спящий «только друг» у неё на коленях, на лицо Лориана, полное смятения и решимости. Они были в ловушке. Но теперь это была их ловушка. И их выбор. - Ждать рассвета, - сказала она тихо. - А потом идти по плану Торвина. На юго- восток. К реке. Вдвоём или втроём, если он очнётся. А там будь что будет. Они устроились в тесном пространстве под корнями. Морвина отползла к самой дальней, земляной стене, прислонилась спиной к прохладной, шершавой земле, устроив спящего Бублика у себя на коленях. Но фамилиар, почувствовав её движение, вздрогнул и открыл один глаз. Сонная усталость мгновенно сменилась привычной бдительностью. Он сполз с её колен, потянулся, и его маленькое тельце встало у самого входа в их укрытие, между корнями, словно крошечный, но непоколебимый страж. Его чёрный нос поводился, улавливая малейшие запахи снаружи. Лориан, устроившись рядом с бесчувственным Торвином, хотел что-то сказать. Наверное, спросить, уверена ли она в маршруте, или выразить своё смятение, или просто нарушить тягостное молчание. Он обернулся к ней, и слова застряли у него в горле. Морвина сидела, откинув голову на земляную стену, но её глаза. Они были открыты, а зрачки закатились так, что видны были только белки, мерцающие в слабом свете, просачивающемся сквозь щели. Её губы беззвучно шевелились, произнося что-то на языке, которого он не знал - поток тихих, шипящих и гортанных звуков, больше похожих на шум ветра в камышах или на журчание подземного ручья. Веки её слегка подрагивали. Она была здесь, но и не здесь. Погружённая в что-то, чего он не мог видеть и понять. Ледяной ужас сковал Лориана. Колдовство. Настоящее, тихое, страшное колдовство прямо перед ним. Его рука инстинктивно потянулась к ножу на поясе. Старые догмы, годы тренировок кричали: «Угроза! Нейтрализовать!». И в этот самый момент в его голове, прямо за глазами, прозвучал голос. Не его собственные мысли. Чужой. Низкий, усталый, раздражённый и невероятно мужской. «Не мешай ей, болван. Она спасает нас». Лориан вздрогнул так сильно, что голова его стукнулась о низко нависающий корень. Он растерянно, почти панически, огляделся по сторонам в тесном пространстве. Кроме них троих - ну, четверых, если считать ту самую тварь - никого не было. Голос прозвучал снова, ещё более раздражённо, будто говорящий был вынужден объяснять очевидное идиоту: «Идиот, это я с тобой говорю. Не верти башкой». Взгляд Лориана, скользивший по стенам, наконец упал. Не на Морвину. На то, что сидело у входа. На крысу. Точнее, на того, кто сейчас выглядел как крыса. Чёрные глазки- бусинки смотрели прямо на него. И в них светился тот же ум, та же усталая язвительность, что звучала в том голосе. Лориан замер. Его мир, и без того треснувший после пещеры, после бегства, после всего, что он увидел сегодня, рухнул окончательно. Ведьма. Настоящая ведьма. И её голосующий зверь. Фамилиар. Теории, догмы, страшилки у костра - всё это стало жуткой, неоспоримой реальностью прямо здесь, в двух шагах от него. Он не мог вымолвить ни слова. Просто сидел и смотрел то на Морвину с её белыми глазами и шепчущими губами, то на крысу, которая сейчас явно общалась с ним напрямую в мозг. Бублик (ибо это, конечно, был он) мысленно вздохнул, видя этот немой ужас на лице охотника. «Расслабься, стрелок. Если бы мы хотели тебе навредить, ты бы уже удобрял эти корни. Слушай сюда и слушай внимательно. Она сейчас не колдует в смысле «наводит порчу». Она слушает лес. Ищет пути. Чувствует, где Каэлан, где те твари, где безопаснее пройти. Это как твоя разведка, только, ну, через корни и ветер. Так что сиди тихо, не дыши громко и поблагодари свои звёзды, что она на нашей стороне. Пока что». Лориан медленно, будто сквозь вату, кивнул. Его разум отчаянно пытался сцепиться с этой новой реальностью.  Враги были врагами.  Но эта его травница, она была чем? Союзником? Опасностью? И тем, и другим? Он посмотрел на её лицо. Внезапно, под слоем страха и непонимания, он увидел ту же усталость, что и у него. Ту же решимость выжить. Ту же боль. И вспомнил её тёплое тело в пещере, её доверие (ложное? настоящее?), её тихий голос. Колдунья или нет, но это была она. Та, которую он вытащил из трясины. Та, о ком он волновался. Он оторвал взгляд от её белых глаз и посмотрел на крысу- Бублика. - И, что она слышит? - прошептал он вслух, голос его был хриплым от напряжения. Бублик повернул голову, прислушиваясь, видимо, к чему-то в её беззвучном шепоте или через их связь. «Каэлан ушёл на северо- запад. Далеко. Он сбит с толку. Дух сделал своё дело. Разбойники кружат, но они боятся этого места - дух напугал и их. Те земляные твари на западе успокоились. А на юго- востоке... - Бублик на мгновение замолчал, его нос задёргался, будто он сам что-то учуял. - На юго- востоке чисто. Тропа Торвина. Она свободна. Но ненадолго. Надо двигаться на рассвете, как только он сможет идти». Лориан кивнул, на этот раз уже с пониманием. Информация. Ценная информация. Она добывалась странным, пугающим способом, но она была на их стороне. - А Торвин? - он кивнул на лежащего охотника. «Сотрясение. Проснётся с адской головной болью, но сможет идти. Ей хуже. После такого «прослушивания» она будет как выжатый лимон. Тебе придётся взять на себя ведущую роль, солдат». «Солдат».  Это слово, произнесённое в его голове странным голосом, почему-то задело его за живое. Да. Он солдат. И его задача сейчас - довести свой отряд? свою странную, новообразованную команду - до безопасности. Какими бы средствами она ни добывала разведданные. - Понял, - тихо сказал он, и в его голосе снова появилась твёрдость, пусть и хрупкая. В этот момент Морвина вздрогнула всем телом. Белый свет в её глазах погас, зрачки вернулись на место, но они были тёмными, бездонными и полными такой усталости, что казалось, она вот- вот рассыплется в пыль. Она медленно, с трудом перевела взгляд на Лориана, потом на Бублика, и слабо кивнула. - Путь свободен, - выдохнула она, и её голос был едва слышным шёпотом. - На два часа потом не знаю. Она прикрыла глаза, всем существом жаждущая забытья, но сон не шёл. Нервы звенели тонкой, болезненной струной. Рядом с Торвином что-то пошевелилось. Бублик, видя, что непосредственной угрозы нет, спрыгнул с его груди и, отряхнувшись, бесшумно юркнул обратно к Морвине. Он забрался ей на колени, свернулся тёплым комочком у живота, и она, не открывая глаз, машинально погладила его по жёсткой шерстке - привычным, успокаивающим движением. «Эй, ведьмочка, - мягко прозвучало в её голове, без привычной язвительности, почти нежно. - Как ты? Держишься? Я уж думал, ты там навсегда в транс уйдёшь, а я останусь один с этими двумя красавцами- охотниками». Морвина слабо усмехнулась, не открывая глаз. «Поговорил с Лорианом, да? - тихо спросила она мысленно. - И что он?». «О, да, поболтали по душам, - хмыкнул Бублик, и в голосе мелькнула знакомая искорка. - Он в полном шоке, но, знаешь, смотрит на тебя теперь как на чудо света. Я ему шепнул, что ты не кусаешься… ну, разве что в полнолуние и только если сильно разозлить. Кажется, ему даже понравилось. Не переживай, дорогая, твой рыцарь в сияющих доспехах ещё не сбежал - просто перезагружается». Она тихо фыркнула, и напряжение в груди чуть ослабло. Бублик всегда знал, как вытащить её из ямы - даже самой чёрной. Морвина приоткрыла глаза, наклонилась и чмокнула его в холодный влажный нос. Крыс довольным движением потёрся мордочкой о её ладонь. А Лориан всё так же не отводил глаз от девушки. Его взгляд, тяжёлый и непростой, полный смятения и того самого нового, леденящего знания, буравил её. Он не просто смотрел - он изучал, пытаясь совместить в одном образе хрупкую «травницу» и ту, чьи глаза закатывались белым, а губы шептали заклинания. - Не смотри так на меня, - выдохнула она, не открывая глаз. Голос был плоским, безжизненным. Лориан не отвёл взгляда. Напротив, он приподнялся с корточек и, осторожно, чтобы не задеть Торвина, пересел ближе. Теперь они сидели друг напротив друга в тесном пространстве, колени почти касались. - Как ещё мне на тебя смотреть? - его шёпот был грубым, сдавленным. - Раньше ты была загадкой. Теперь я знаю. Она открыла глаза. В темноте они были просто тёмными безднами. - Знаешь что? Что я умею шептать странные слова? Что мой друг умеет говорить в голове? Это делает меня целью? Монстром? - Да! - вырвалось у него, громче, чем он планировал. Он смолк, сглотнув, и продолжил уже шёпотом, но с той же внутренней яростью. - По всем нашим законам, по всему, чему меня учили да. Ты - цель. То, что нужно найти и обезвредить. Он сказал это, но не отодвинулся. Напротив, он будто наклонился чуть ближе, его лицо было теперь в сантиметрах от её. - И что же ты собираешься делать, охотник? - её шёпот стал ледяным, насмешливым. - Исполнить долг здесь и сейчас? Лориан сжал кулаки, его дыхание стало учащённым, горячим в узком пространстве между ними. - Не... не говори так, - прошипел он. - Ты знаешь, что я не... - Я ничего не знаю, - перебила она, и её шёпот теперь тоже приобрёл остроту. - Я знаю, что ты солдат. Знаю, что твой командир, возможно, предатель. Знаю, что я - ведьма. Всё остальное было просто мигом слабости в тёмной пещере. Он резко качнулся вперёд, так что их лбы почти соприкоснулись. Его глаза горели в полумраке. - Это не было «мигом слабости», - выдохнул он прямо ей в лицо, и в его шёпоте звучала не ярость, а отчаянная, почти молящая убеждённость. - Это было настоящее. Единственное настоящее за долгое время. И это не отменяет того, кто ты есть. Но это значит, что ты для меня не просто строчка в отчёте. Ты - Морвина. Та, что дрожала от холода. Та, что перевязывала мне рану. Та, что… Он запнулся, и в этой паузе повисло всё невысказанное. - Та, что обманула тебя, - закончила она за него, но её шёпот уже потерял ледяную остроту. В нём была та же горечь, что и в его голосе. - И я использовал тебя! - вырвалось у него, тихо, но с такой силой, будто слова выдрали из самой глубины. Он сам, казалось, ошалел от этого признания. - Я использовал тебя... чтобы чувствовать себя не просто инструментом. Чтобы помнить, что во мне ещё есть что-то человеческое. Ты была спасением. Даже если это была ложь. Для меня это было реально. Они замерли, стоя на коленях друг против друга, их дыхание смешалось в тесном, тёплом пространстве между лицами. Он был так близко, что она видела каждую чёрточку его лица, каждую прожилку напряжения в его глазах. - Значит, использовал? - прошептала она уже почти беззвучно, её губы едва шевельнулись. Она не отодвигалась. Сидя совсем близко, смотря прямо на него, и в её взгляде теперь читался не страх и не насмешка, а сложная смесь боли, понимания и того самого вопроса, который висел между ними с момента пещеры. Лориан замер. Его собственное признание, вырвавшееся наружу, обожгло его. Он смотрел в её глаза, искал в них осуждение, но находил лишь ту же самую, знакомую усталость и потерянность. Они оба были марионетками в чужой игре. Он использовал её иллюзию, чтобы оставаться человеком. Она использовала его защиту, чтобы выжить. И где-то в этой паутине лжи и взаимного использования проросло что-то хрупкое и настоящее, чему не было названия. - Да, - прошептал он в ответ, и в этом признании не было оправдания. Была лишь голая, неприкрытая правда. - Использовал. Как и ты меня. И теперь я не знаю, что из этого настоящее. Долг, присяга или это. Он не уточнил, что «это». Но его взгляд, его близость, его сломанный шёпот говорили сами за себя. Морвина медленно выдохнула. Вся её защитная броня, вся её готовая к бою ярость, казалось, вышла с этим воздухом. Она не отодвинулась. Просто смотрела на него, и в её взгляде появилась какая-то новая, тихая ясность. - Ладно, - прошептала она наконец. Это слово было не согласием, не принятием, а просто... констатацией факта. Факта их взаимной вины, их взаимной зависимости и той странной, опасной связи, которую уже нельзя было отрицать или разорвать простым усилием воли. Она откинулась назад, спиной снова коснувшись земляной стены, и закрыла глаза. На этот раз её тело, наконец, расслабилось, подчиняясь тяжёлой волне истощения. Лориан сидел напротив, опустив голову. Слова, все до единого, застряли у него в горле комом горячего песка.  Он предполагал.  Конечно, предполагал.  С самого начала, с той странной реакции леса, с её слишком быстрого выздоровления, с того страха лесной дурехи перед обычной крысой. Где-то в глубине его разума, холодный и методичный, сидел охотник и складывал факты. Но он так отчаянно, так яростно отменял этот факт. Задвигал его в самый тёмный угол, запирал на тяжёлый замок своих чувств. Он хотел верить в простую историю: спасённая девушка, неловкая ответственность, зарождающаяся что-то. Он сам себе поверил в эту сказку. Слишком сильно поверил. И теперь стена рухнула. Факты вышли на свет, жестокие и неопровержимые. И рухнуло не только знание о ней. Рухнула и та хлипкая конструкция, которую он выстроил внутри себя - образ самого себя как защитника, как того, кто поступает правильно, пусть и с сомнениями. Он оказался не защитником, а слепцом. Не солдатом на правильной стороне, а пешкой в игре, правил которой не понимал. От этого осознания внутри всё перевернулось и опустело. Осталась только леденящая пустота и одна- единственная, пронзительная точка тепла и боли - память о её близости.  О её доверии (ложном?). О её тепле (настоящем?). Не думая, движимый этой пустотой и этим единственным якорем, он наклонился вперёд. Не для поцелуя, не для объятия. Как уставший ребёнок, ищущий утешения. Он уткнулся лицом ей в грудь, в мягкую ткань платья над сердцем. Его лёгкая, колючая щетина коснулась кожи у её ключицы. Он не обнимал её, просто приник, затаив дыхание, будто пытаясь услышать стук её сердца через все слои лжи и правды. Морвина вздрогнула от неожиданности, её веки приподнялись. Она смотрела поверх его головы в темноту пещеры, чувствуя тепло его дыхания сквозь ткань, тяжесть его головы. Её первым порывом было оттолкнуть. Это было слишком. Слишком уязвимо, слишком интимно после всего, что только что прозвучало. Но её руки, лежавшие на коленях, не поднялись. Она чувствовала мелкую дрожь в его плечах. Не от страха. От того самого опустошения, которое и её не раз накрывало с головой. Он был сломлен. Не физически. Тем, что узнал. Тем, что его чёрно- белый мир рассыпался в прах, и он остался в этом прахе один, уцепившись за единственное, что ещё казалось реальным - за неё. Они были в одной лодке. Оба обманутые. Оба использовавшие. Оба - предатели в глазах своих миров. У него не было больше ни присяги, ни командира, ни ясного долга. У неё не было больше ковена, дома, безопасности. Остались только они двое в этой вонючей, тёмной норе под корнями, с вырубленным великаном и говорящей крысой в придачу. Медленно, будто против своей воли, её рука поднялась. Она осторожно, почти невесомо, легла ему на затылок, на спутанные светлые волосы. Её пальцы не гладили, просто лежали там. Был жест не прощения и не нежности.  Лориан замер под её прикосновением. Потом из его груди вырвался тихий, сдавленный звук - не плач, а скорее стон облегчения, будто камень сдвинулся с души. Его руки, до этого лежавшие на собственных коленях, дрогнули и обвили её талию, не сжимая, а просто держась, цепляясь за неё как за спасительную доску в бушующем море. Они сидели так в полной тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием Торвина и шорохом ночного леса снаружи. Никто ничего не говорил. Слова были бесполезны. Все карты были открыты. Все маски сброшены. Остались только двое очень уставших, очень напуганных и очень одиноких людей, нашедших друг в друге единственную точку опоры в рушащемся мире. Бублик, наблюдавший с её ног, на этот раз просто прикрыл глаза. Даже его едкая насмешливость отступила перед этой немой, сырой человеческой драмой.  Лориан засопел, его дыхание стало глубоким и ровным, напряжение в теле наконец отпустило, уступив место тяжёлому, безвольному сну. Его руки ослабили хватку, но всё ещё лежали на её талии. Морвина оставалась неподвижной, пока не убедилась, что он действительно спит. Потом осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободилась из его объятий. Она выбралась из- под его тяжести, стараясь не потревожить. Встать в полный рост в низком укрытии было нельзя - она пригнулась и бесшумно выскользнула наружу, в предрассветную серость. Воздух был холодным, влажным и невероятно свежим после спёртой атмосферы под корнями. Она сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя, как лёгкие очищаются. Её магическое чутьё, притупленное усталостью, всё же подтверждало: здесь, сейчас, в этой небольшой ложбине, было тихо и спокойно. Ни Каэлана, ни разбойников, ни духов. Только лес, просыпающийся после ночи. Недалеко от входа в укрытие лежало огромное бревно - старый вяз, поваленный, судя по сломанным краям, недавней бурей. Морвина подошла и села на него, чувствуя под собой прохладу сырой, но ещё не гнилой древесины. Она просто сидела, уставившись в серое, бесформенное небо между вершинами деревьев. В голове была пустота. Блаженная, уставшая пустота. Но одиночество длилось недолго. Позади раздался тихий шорох, осторожные шаги по мху. Она не обернулась. Знала, кто это. Лориан вышел из- под корней, его лицо было осунувшимся, но глаза уже не горели той лихорадочной яростью или болью. Они были просто усталыми и внимательными. Он стоял, смотря на неё, сидящую на бревне, будто решая, подойти или нет. Морвина провела руками по лицу, смахивая невидимую пыль и остатки сна. Не глядя на него, она почувствовала, как он всё же сделал шаг вперёд, потом ещё один. Он подошёл и сел рядом на бревно, не слишком близко, но и не далеко. Между ними оставалось пространство, достаточное для того, чтобы не касаться друг друга. Он ничего не сказал. Просто снял с плеч свой грубый, поношенный плащ и накинул его ей на плечи поверх её собственного. Ткань была тяжёлой, ещё хранила тепло его тела и пахла дымом, лесом и им. Морвина повернулась к нему, чтобы возмутиться - она не нуждалась в его заботе, не хотела этих знаков, которые всё запутывали ещё больше. Но слова застряли у неё в горле. Он смотрел на неё. Не с тем выжидающим, изучающим взглядом, что был раньше. И не с тем отчаянным, молящим выражением, что было в укрытии. Его взгляд был грустным.  Просто грустным.  Без упрёка, без страсти, без требования. В нём читалось глубокое, уставшее понимание всего, что произошло, и всего, что их ждало. И в этом понимании было что-то невыносимо человеческое и хрупкое. Он увидел, как она замерла, как протест застыл на её губах. И он очень тихо, почти беззвучно, сказал: - Холодно же. И всё. Никаких оправданий. Никаких намёков.  Морвина отвернулась, снова глядя в лес. Её пальцы машинально потянули края его плаща, запахиваясь в него чуть плотнее. Тепло было приятным. Она не сказала «спасибо». Но и не сбросила плащ. - Я не хочу к тебе привязываться, - прошептала она, глядя в серую пустоту леса. - Ты уйдёшь. Или убьёшь меня. Когда- нибудь. Слова, холодные и острые, повисли в воздухе. И вместо ответа произошло нечто, чего она никак не ожидала. Лориан не стал ничего говорить. Он соскользнул с бревна и опустился перед ней на колени прямо на влажную траву. Его движение было резким. Он не смотрел ей в лицо. Вместо этого он наклонился вперед и уткнулся лбом ей в колени, в сложенные руки, которые она держала на коленях. Его дыхание стало горячим и прерывистым сквозь тонкую ткань её платья. Морвина замерла от неожиданности и чего-то, похожего на шок. Она хотела отодвинуться, встать, но его поза - такая уязвимая, такая не свойственная ему - парализовала её.  Он сидел так, на коленях перед ней, его волосы касались её пальцев. Потом, будто не в силах вынести тишину, он заговорил, и слова его были глухими, приглушёнными тканью её платья: - Ты как будто околдовала меня. Он сказал это без упрёка - лишь с горьким, почти усталым удивлением, словно просто фиксировал странный и необъяснимый факт. - С самого начала. В лесу. На трясине. Даже когда я только подозревал что-то. Я не мог просто сделать то, что должен был. Не мог отвести тебя и забыть. Каждый раз, когда я пытался быть просто охотником, просто солдатом что-то внутри ломалось. Когда ты смотрела на меня своими большими глазами, когда спотыкалась, когда дрожала... Чёрт, даже когда злилась на меня у ручья. Он поднял голову, но не отстранился. Его глаза, с темными кругами под ними, были полны такой мучительной искренности, что у неё перехватило дыхание. Его руки лежали на её коленях, и одна из них, будто против его воли, поднялась и коснулась края её платья, которое задралось, когда он опустился перед ней, обнажив бледную кожу голени. Его пальцы, шершавые и тёплые, нежно, почти благоговейно, провели по её коже, от щиколотки к колену. - Это должно быть колдовство, - прошептал он, и в голосе его было чистое отчаяние. - Так было бы проще. Я бы понял. Смог бы ненавидеть тебя, бороться, очиститься потом в храме. Но… - он медленно покачал головой, и в глазах стояла такая растерянность, будто мир для него только что треснул по швам. - Я не верю в это. Не верю, что ты меня околдовала. Ты могла бы - легко. Одурманить, ослепить, заставить плясать под свою дудку. Но ты ничего не делала. Просто была собой. И этого хватило, чтобы всё внутри меня перевернулось. Чтобы я, Лориан из Хельдрана, сейчас стоял на коленях в грязи перед ведьмой и… - он запнулся, горло сжалось, но слово «не уходи» всё равно повисло между ними, тяжёлое и невысказанное. Он снова опустил голову, уткнувшись лбом в её колени. Плечи его едва заметно дрожали. Его сломала не магия и не сила - сломала обычная, невыносимая правда человеческих чувств, которая оказалась сильнее всех присяг, тренировок и догм. Морвина смотрела на его склонённую спину, на его руку, всё ещё лежащую на её обнажённой коже. Прикосновение жгло - не больно, а правдой, от которой никуда не деться. В груди у неё всё сжалось: не страх, а что-то огромное, щемящее, почти пугающее. Он был так же потерян, как и она. И он выбрал её - не Орден, не присягу, не свой старый мир. Выбрал её со всей её ложью, тайнами и страхом. Она тихо выдохнула, пальцы её сами собой скользнули по его светлым волосам. - Знаешь, - сказала она, и в голосе мелькнула слабая, чуть дрожащая усмешка, - а ты ведь запал ещё тогда, в таверне. Когда подошёл с этой своей наглой улыбочкой и начал подкатывать: «Пара кубков вина, пара историй про троллей». Я тогда чуть не умерла со страху, а ты уже смотрел так, будто я не просто девчонка с корзинкой, а ну, не знаю, сокровище какое- то. И никакого колдовства - только твоя собственная глупость. Лориан тихо фыркнул, не поднимая головы, но плечи его расслабились - совсем чуть- чуть.  Её рука, которая всё это время безвольно лежала на его голове, наконец пошевелилась. Она не стала гладить его. Она просто легла ладонью на его затылок, чувствуя под пальцами тёплую кожу и мягкие волосы. Жест нежности? Нет. Признания. Признания того, что он сказал. Признания его боли. Признания того, что и она не смогла остаться равнодушной. - Я не колдовала, - тихо сказала она, и её голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций. - Никогда. Против тебя - никогда. Это было всё, что она могла сказать. Вся правда, которую она могла ему дать в этот момент. Не вся правда о себе, но правда о нём. О том, что случилось между ними. Он вздохнул, глубоко, всем телом, будто с него сняли невидимые оковы. Он не поднял головы, просто сильнее прижался к ее коленям, и его рука на её ноге сжалась чуть крепче, но все еще осторожно. Тишина между ними была густой, наполненной не сказанными словами и биением сердец. Первые лучи солнца, пробившись сквозь чащу, золотили край его согнутой спины и её бледные пальцы в его волосах. Его дыхание у её колен выровнялось, но напряжение не ушло - оно сменилось чем-то другим. Медленным, почти ритуальным движением он приподнял голову. Его глаза, теперь ясные и тёмные, встретились с её взглядом. В них не было прежней растерянности. Была сосредоточенная, почти болезненная интенсивность. Не отрывая взгляда, он склонился снова. Но на этот раз не к её коленям. Его губы, тёплые и сухие, коснулись её кожи там, где его пальцы только что лежали - на голени, чуть выше щиколотки. Это был не страстный поцелуй. Это было прикосновение, полное такого благоговения и печали, что у Морвины перехватило дыхание. Он не остановился. Его руки осторожно обхватили её икры, и он начал медленно, с бесконечной нежностью, поднимать её ноги, укладывая их себе на плечи. Её платье, и без того задралось, съехало ещё выше, обнажая бледные, стройные бедра. Она не сопротивлялась. Казалось, её воля растворилась в этом странном, сюрреалистическом моменте на рассвете, в лесу, где он, охотник, поклонялся её телу, как святыне. Его губы двигались вверх по её ноге, оставляя след не поцелуев, а скорее лёгких, дыханьем согретых прикосновений. Он целовал внутреннюю сторону её колена, где кожа была особенно нежной, затем медленно, ладонями, которые казались невероятно огромными и тёплыми на её коже, стал оглаживать её бёдра. Его прикосновения были исследующими, почти робкими, будто он боялся сломать хрупкую иллюзию. Его пальцы скользили по коже, ощупывая каждый мускул, каждую косточку, запоминая её форму и тепло. - Ты вся дрожишь, - прошептал он, и его голос прозвучал прямо у её бедра, низкий и вибрирующий. Она не могла ответить. Она сидела, опершись руками о грубое дерево бревна, её голова была запрокинута назад, глаза закрыты. Она сдалась этому потоку ощущений - его губам, его рукам, его дыханию на её коже. Это было не как в пещере. Там была страсть, смешанная со страхом и отчаянием. Здесь была нежность. Грустная, прощальная нежность. Его ладони скользнули с её бёдер на талию, легко приподняли её, помогая ей переменить позу, чтобы она сидела на самом краю бревна. Он оказался между её ног, его лицо теперь было на уровне её живота. Он смотрел вверх, и в его глазах стояла такая мольба, что сердце у неё сжалось. - Морвина, - его шёпот был хриплым. - Пусть даже это в последний раз. Пусть завтра мы будем врагами, или... или нас не станет. Но сейчас ты здесь. И я здесь. Он опустил лицо, прижавшись щекой к её животу сквозь тонкую ткань платья. Его руки обхватили её за спину, прижимая к себе. - Позволь... - он выдохнул, и в этом слове была вся его сломленная гордость, вся его тоска. - Позволь мне быть с тобой. Вот так. Хотя бы сейчас. Просто, как человек с женщиной. Без прошлого и будущего. Он просил разрешения. Не требовал. Не брал силой. Просил. Охотник, сидящий на коленях перед ведьмой, просил у неё милости - милости быть рядом, милости этой близости, которая, он знал, могла быть последней. Морвина открыла глаза. Она смотрела на его темную голову у себя на животе, на его сильные плечи, на его руки, которые держали её так бережно. И в этот миг все её страхи, все её расчёты показались ничтожными. Перед лицом этой обнажённой, уязвимой правды. Её руки, лежавшие на его плечах, сжались. Она наклонилась, её губы коснулись его виска, вдохнули запах его кожи, пота и леса. - Да, - прошептала она ему в ухо, и это было не просто разрешение. Это было согласие. На этот миг. На эту правду. На эту последнюю, может быть, передышку перед бурей. - Да, Лориан. Он вздохнул, как будто только сейчас начал дышать полной грудью. И тогда его прикосновения изменились. Они стали увереннее, но не менее нежными. Он поднял её с бревна, сам встал, не отпуская, и медленно, всё ещё целуя её шею, плечи, губы, опустился с ней на мягкий, влажный мох у подножия дерева. Его плащ, накинутый на неё, стал их общим ложем, отгораживая от холодной земли. Её шёпот, тихий и хриплый, растворился в утреннем воздухе, смешавшись с криком какой-то далёкой птицы. И этого единственного слова - «да» - оказалось достаточно, чтобы всё вокруг переменилось. Он поднял её с бревна так легко, будто она была не из плоти и костей, а из тумана и солнечного света. На миг они замерли, её ноги не касались земли, она зависла в его сильных руках, а он смотрел на неё - на её полуприкрытые глаза, на губы, слегка приоткрытые от удивления и чего-то большего, на рассыпавшиеся по плечам тёмные пряди волос. В этот миг она казалась ему не ведьмой и не пленницей, а чем-то древним и диким, духом этого леса, позволившим ему прикоснуться. Он не понёс её куда- то. Он просто опустился с ней на колени, а затем осторожно, как будто укладывая самое дорогое сокровище, положил на мягкий, изумрудный мох у подножия старого вяза. Его собственный плащ, грубый и тёплый, стал их ложем, бархатной тканью, отделяющей их от прохладной сырости земли. Солнце, наконец прорвавшееся сквозь частокол стволов, пролилось на них косыми, золотыми лучами. Они пронизывали лёгкий туман, ещё клубившийся у земли, и превращали каждую каплю росы на мху и на их телах в крошечные, переливающиеся всеми цветами радуги бриллианты. Свет играл на её бледной коже, подсвечивал синеватые прожилки на веках, золотил кончики ресниц. Он лежал рядом, опершись на локоть, и не мог отвести взгляд, заворожённый этой внезапной, хрупкой красотой. Его рука снова потянулась к ней, но теперь уже не дрожа от неуверенности. Пальцы, шершавые и тёплые, коснулись её щеки, провели по линии скулы, затем скользнули вниз, по лебяжьей шее, к ключице, выступающей острым изящным мостиком. Он чувствовал под пальцами мелкую дрожь, бегущую по её коже, и его собственное сердце отзывалось на неё тяжёлыми, глухими ударами. Он наклонился, и его губы нашли её губы. Первый поцелуй утра был не жадным, а вопросительным, нежным, как прикосновение лепестка. Он ощутил вкус её - прохладный, с лёгкой горчинкой полыни и сладостью лесных ягод. Её губы под его нажимом размягчились, отозвались, и тогда поцелуй углубился, стал медленным, исследующим, полным тихой, нарастающей жажды. Его руки скользили по её телу, сметая остатки стеснения. Он развязал пояс её платья, и грубая ткань с лёгким шуршанием расступилась, обнажив простую льняную сорочку. Он не стал её снимать, лишь приподнял, и его ладони, горячие и огромные, легли на её рёбра, на тонкую талию, на плавный изгиб бедра. Он касался её так, будто читал слепой карту неизведанной земли, запоминая каждый холмик, каждую впадину. Его губы покинули её рот, оставив по влажному, горячему следу вниз. Он целовал уголок её губ, линию челюсти, чувствуя под губами тонкую, как фарфор, кожу. Он нашёл биение пульса у неё на шее - бешеное, перепуганное, как у пойманной птички, - и прижался к нему губами, словно пытаясь успокоить. Его дыхание, горячее и влажное, обжигало её кожу. Он медленно спускался ниже. Его пальцы задрали сорочку, обнажив живот - плоский, с едва заметным дрожанием мышц. Он приник губами к самой мягкой его части, чуть ниже пупка, и почувствовал, как всё её тело выгнулось в ответ, а из груди вырвался сдавленный, мелодичный стон. Этот звук, чистый и неконтролируемый, ударил его, как ток. Он хотел слышать его снова. Его поцелуи, теперь более уверенные, стали путешествием. Он исследовал каждую косточку её таза, нежный изгиб паха, внутреннюю поверхность бедра, такую белую и чувствительную, что его губы, казалось, оставляли на ней розовые следы. Он дышал на её кожу, и от его дыхания она покрывалась мурашками. Мир сузился до этого солнечного пятна на мху, до запаха хвои, влажной земли и их тел, до звуков - их сбившегося дыхания, шелеста листьев над головой, далёкого журчания ручья. Он поднял взгляд, встречаясь с её глазами. Они были тёмными, огромными, и в них плавала вся вселенная - страх, доверие, боль и та самая жажда, что пылала и в нём. В этом взгляде не было больше лжи. Была только правда этого мгновения. - Ты прекрасна, - прошептал он, и слова прозвучали не как комплимент, а как молитва, как откровение. - Как первый свет после долгой ночи. И он снова вернулся к её губам, но теперь уже со всей страстью, которую так долго сдерживал. Его руки обхватили её, прижимая к себе так крепко, что, казалось, он хочет вдавить её в себя, сделать частью своего существа. Их тела сплелись в золотых лучах, тени от ветвей танцевали на их коже сложным, древним узором. Он вошёл в неё медленно, с бесконечным терпением, давая её телу привыкнуть, принять его. И когда они стали единым целым, он замер, опустив лоб на её плечо. В этом соединении не было ничего от насилия или долга. Была только совершенная, пугающая своей интенсивностью близость. Они лежали так, дыша в унисон, слушая, как их сердца бьются в одном безумном ритме. А потом началось движение. Неспешное, глубокое, наполненное такой нежностью, что слёзы выступили у неё на глазах и покатились по вискам, растворяясь в её волосах. Каждый толчок был не просто физическим актом. Это было утверждение. Утверждение жизни здесь и сейчас. Утверждение выбора, который они сделали. Утверждение этой хрупкой, немыслимой связи, возникшей на пепелище всех их прежних жизней. Она обвила его ногами, её руки впились в его спину, её губы шептали его имя в такт их движению - не заклинание, а простое, человеческое слово, ставшее в этот миг самым могущественным заговором. Солнце поднималось выше, заливая их теплом, лес вокруг пел свою утреннюю песнь, а они, два заблудших души, нашли в объятиях друг друга не забвение, а пронзительное, болезненное, прекрасное пробуждение. Это не было бегством от мира. Это было погружением в самую его суть - в простую, животворящую правду плоти, тепла и совместного дыхания на пороге неизвестного завтра. Их близость достИлга кульминации не в бурном порыве, а в тихом, глубоком, почти священном единении. Ритм, который задавал Лориан, постепенно угасал, становясь всё более неторопливым и осознанным, словно он хотел удержать этот миг в вечности. А потом воцарилась тишина - не холодная и пустая, а тёплая, плотная, как свежий мёд. Оргазм подступил к ним не внезапно, а мягко, словно прилив, разливаясь медленной, сладкой волной из самого сердца их слияния. Морвина выдохнула - долгим, дрожащим вздохом, в котором растаяло всё накопленное напряжение, все страхи и тяжесть мира. Лориан, уткнувшись лицом в её шею, издал тихий, сдавленный стон - похожий скорее на всхлип облегчения, - и его тело на миг застыло в напряжении, прежде чем полностью расслабиться, обмякнув в её объятиях, всё ещё крепко, но уже нежно удерживая её. Они лежали так, не двигаясь, пока их дыхание не выровнялось, а солнце не поднялось достаточно высоко, чтобы осветить всю поляну. Мир вокруг вернулся в фокус: пение птиц стало громче, запах хвои и влажной земли - отчётливее. Магия момента рассеялась, оставив после себя лишь тёплую, приятную усталость и странное, щемящее чувство неприкрытой реальности. Первым пошевелился Лориан. Он медленно, неохотно отделился от неё, его движения были осторожными, почти робкими, будто он боялся разрушить хрупкое равновесие. Он сел, спиной к стволу дерева, и провёл рукой по лицу. Потом молча протянул ей её разбросанную одежду. Морвина тоже села, чувствуя лёгкую болезненность в мышцах и ту самую, смущающую влажность между бёдер. Она молча приняла от него платье и сорочку. Одевались они без слов, движения их были медленными, усталыми, лишёнными прежней стеснительности, но и без новой фамильярности. Было чувство выполнения некоего ритуала.  Когда она затягивала пояс платья, а он застёгивал ремень, в воздухе повисло странное, почти бытовое спокойствие. Как будто они были не ведьмой и охотником, только что пережившими страстную близость на лесной подстилке, а просто двумя людьми после тяжёлого дня. И именно в этой странной, новой простоте Морвина задала вопрос. Она подняла на него взгляд, поправляя волосы. - Сколько тебе лет? Они одевались в тишине, нарушаемой лишь шелестом ткани и далёкими лесными звуками. Предрассветная напряжённость и страсть сменились странной, почти бытовой усталостью. Когда Лориан застёгивал последнюю пряжку на поножах, он нарушил молчание, не глядя на неё, будто размышляя вслух: - Мне двадцать четыре. В ноябре будет двадцать пять. - Он сделал паузу и наконец повернул к ней голову, в его взгляде мелькнуло лёгкое, усталое любопытство. - А тебе? Морвина, поправила волосы, ответила не сразу. Она сделала вид, что считает что-то на пальцах, потом пожала плечами с такой невозмутимой миной, что у Лориана внутри что-то ёкнуло от предчувствия. - Шестьдесят восемь, - сказала она ровным, деловым тоном. И, не давая ему опомниться от этого ошеломляющего заявления, добавила, снизив голос до конспиративного шёпота и многозначительно подмигнув: - Только никому не говори, ладно? И где тебя тётя трогала - тоже наш секрет. Хорошо? Она произнесла это с такой убийственно серьёзной, почти обиженной интонацией старушки, хранящей свои «девичьи» секреты, что Лориан просто остолбенел. Его мозг, ещё затуманенный утренними событиями, на секунду отказался обрабатывать информацию. Шестьдесят... что? А тётя...? А потом он рассмеялся. Это был не сдержанный смешок, а настоящий, громкий, раскатистый смех, который вырвался из его груди неожиданно и мощно, эхом отозвавшись между деревьями. Он смеялся так, что схватился за бок, его глаза щурились от слёз, а всё его тело тряслось. Ведьма, только что разделившая с ним страсть на лесном мху, с невозмутимым видом заявляла, что она почти ровесница его бабушке. - Ох, чёрт... - выдохнул он сквозь смех, вытирая глаза. - Шестьдесят восемь... Да ты, я смотрю, в отличной форме для своих лет, бабушка. - Ага, - кивнула она, играя роль до конца, и даже сутулясь для правдоподобия. - Колдовство, детка. Молодильные яблочки и крем из лягушачьих лапок. Работает лучше твоих этих солдатских припарок. Он залился новым приступом смеха, и Морвина не удержалась - на её губах тоже дрогнула улыбка, настоящая, лёгкая, без привычной осторожности. В этом абсурдном обмене шутками, в его искреннем смехе, внезапно растаял последний лёд между ними.  Когда смех наконец стих, оставив после себя лёгкую, приятную пустоту и покрасневшие лица, Лориан посмотрел на неё уже по- другому. - Ну, «бабушка», - сказал он, всё ещё улыбаясь. - Тогда уж на пенсию пора, а не по лесам от охотников бегать. Или тебе надоели вязание и пироги с вареньем? - Пироги у меня получались отвратительные, - честно призналась она, уже своим обычным голосом, и в её глазах всё ещё играли искорки. - А вот травы собирать - это да. И от охотников убегать - тоже неплохо получается, как видишь. Он кивнул, и улыбка медленно сошла с его лица, сменившись более серьёзным, но уже не тяжёлым выражением. - Восемнадцать, да? - уточнил он тише. - Восемнадцать, - подтвердила она. - Летом, наверное, было. Я точно не помню. - Молодая, - повторил он. Она вздохнула, и её лицо снова стало сосредоточенным. - Ладно, старик двадцатичетырёхлетний, - сказала она, вставая и отряхиваясь. - Хватит болтать. Будим нашего каменного великана. Пора двигаться, пока Каэлан не решил, что его «тикалка» прочистилась и не пошёл по нашему следу с новыми идеями. Пока Лориан, с остатками лёгкой, почти мальчишеской улыбки на губах, спустился под нависшие корни, чтобы осторожно растолкать Торвина, из тёмного укрытия той же пещерки вынырнул Бублик. Он бесшумно запрыгнул на поваленное бревно, уселся на задние лапки и уставился на Морвину своими чёрными бусинками- глазами. В его мысленном голосе сквозила привычная издёвка, но на этот раз с примесью усталого разочарования. «Я был на сто процентов уверен, что он тебе не поверит насчёт шестидесяти восьми, - начал Бублик, мысленно хихикая. - Хотя сыграла ты неплохо. С твоей- то мордашкой это звучало особенно убедительно». Морвина пожала плечами, глядя в сторону укрытия, откуда уже доносились хриплые, недовольные возгласы просыпающегося Торвина. - Ну… вроде не похожа, - тихо ответила она вслух, с лёгкой усмешкой. «Не похожа? - Бублик фыркнул, поводя усами. - Дорогая, ты на восемнадцать- то еле тянешь, если по- честному. Вечно недоедавшая, с тенями под глазами. Хотя после этой утренней «зарядки» чуть посвежела, признаю. Но шестьдесят восемь! Бедняге на миг показалось, что он только что согрешил с древней каргой, которая держится на зельях молодости. Лицо у него было - чистое золото». Морвина не сдержала улыбки. Абсурд ситуации действительно разрядил воздух. - Зато посмеялся. И это было нужно. Ему, да и мне. «О, безусловно, - согласился Бублик, но тон его стал серьёзнее, с ноткой упрёка. - Только вот ты снова это сделала. С охотником. Еще и с Лорианом. С тем, кто должен был нас сжечь. Я разочарован, Морвина. Сколько раз мы договаривались: никаких привязанностей, никаких сердец». Она вздохнула, глядя на свои руки. - Сердцу не прикажешь, Бублик. Он мысленно расхохотался - коротко, резко, саркастично. «Сердцу? У тебя есть сердце? Ой, не беси меня, ведьмочка. Ты же сама знаешь: у нас с тобой вместо сердца - выжженная пустошь с парой старых костров». Морвина закатила глаза, но уголки губ дрогнули. - Не беси ты меня. Бублик на миг замолчал, потом голос его потеплел - по-настоящему, без яда. «Ладно, ладно. Похвалю. Ты молодец. Сил мы оба набрались - прилично так, аж шерсть блестит. Не зря ты меня когда-то призвала, а? Удовольствие вместе получаем, и магия течёт рекой. Но всё равно, держи дистанцию. Ему нужна хрупкая девчонка с болот, которой восемнадцать и которая боится собственного чиха. А не та, кто старше своих лет в десять раз. Не по телу, а по душе. Ты носишь в себе слишком много лет, Морвина. Слишком много теней. Это его спугнёт. Или заставит задать вопросы, на которые у нас нет ответов». Она молчала, глядя на свои ладони. Бублик был прав. Она давно научилась прятать эту тяжесть под маской простоты. - Он и так увидел больше, чем нужно, - тихо сказала она. «Увидел ведьму - это одно. Увидеть уставшую душу - совсем другое. Первое он, может, простит Из-за чувств. Второе нет. Держись за свои «восемнадцать». Это наша лучшая броня. И для него - тоже». Морвина молчала ещё секунду, переваривая его слова, потом тихо вздохнула и потянулась, разминая затёкшие плечи. - Ладно, мудрый мой советчик. Принято. Восемнадцать так восемнадцать. Пока держимся. Бублик довольно хмыкнул, но в его мысленном голосе мелькнула лукавая нотка. «Вот и славно. А то я уже устал быть единственным взрослым в этой компании. Кстати… - он сделал паузу, и она буквально почувствовала, как он ухмыляется. - Непрочь бы уже растянуться в нормальном облике. Ноги размять, спину выпрямить. Давно не был человеком, мышцы ноют даже в крысином теле. Может, сейчас? Пока эти двое заняты». Морвина фыркнула, бросив на него быстрый взгляд. - Рано, - отрезала она вслух, но с улыбкой. - Ещё Торвин проснётся полностью, увидит тебя в человеческом виде - и решит, что мы тут целый шабаш устраиваем. Терпи, пушистый. «Пушистый? - Бублик мысленно закатил глаза так выразительно, что она чуть не рассмеялась. - Ой, госпожа моя строгая, королева болот и сердечных драм, когда ты наконец перестанешь меня мучить? Я же твой верный слуга, а ты меня в крысе держишь, как в клетке. Жестоко. А я- то думал, после утреннего «сеанса релакса» ты подобреешь». - Подобрею, когда будем в безопасном месте, - парировала она, скрестив руки. - А то превратишься, начнёшь свои шуточки вслух выдавать - и привет, новый допрос от охотников. Ты же сам говоришь: дистанция. «Дистанция, дистанция… - проворчал он, но в голосе сквозило тепло. - Ладно, моя сладкая тиранша, потерплю. Ради тебя. Ты ведь знаешь, что я только для тебя и терплю всю эту крысиную комедию. Моя прекрасная, упрямая госпожа, с сердцем из чистого льда и глазами, от которых даже охотники тают». Морвина тихо рассмеялась, наклоняясь и чмокая его в макушку. - Льстец. Но продолжай, мне нравится. Из- под корней послышались тяжёлые шаги.  Бублик мгновенно сменил тему, его мысленный голос снова стал деловым. «Ну что, «юная леди», берёмся за нашего героя? Пора валить. У меня щекотливое чувство, что наша утренняя… э… разминка могла слегка потревожить кое- кого помимо соловьёв». Морвина кивнула, с последним взглядом на Бублика, полным благодарности за предостережение. Потом она направилась к Торвину, чтобы помочь. Она снова была «Морвиной», восемнадцатилетней беглянкой. Из- под тёмных, заплетённых корней появился сначала Лориан, а затем, кряхтя и пошатываясь, выполз и сам Торвин. Он выглядел потрёпанно. Его обычно бесстрастное, каменное лицо было бледным, волосы встали дыбом с одной стороны, где он, видимо, упал или бился головой о корень. Но самое замечательное были его глаза. Они, обычно узкие и прищуренные, были округлены от чистого, неподдельного недоумения. Он стоял, слегка раскачиваясь, и его взгляд медленно блуждал по поляне, пока не нашёл Морвину. Увидев её, стоящую у бревна вполне себе живой- здоровой и даже как будто посвежевшей, его брови поползли ещё выше, почти к линии волос. Он смотрел на неё так, будто видел не девушку, а говорящего трёхголового дракона, мирно жующего овсянку. Его губы беззвучно пошевелились, пытаясь сформулировать вопрос, но из горла вырывались только хриплые звуки. - Ты… - начал он наконец, голос его был хриплым от недавнего сна и, возможно, сотрясения. - Ты жива. Целая. Морвина кивнула, стараясь сохранять серьёзное выражение лица. - Да, Торвин. Всё в порядке. - А волк… - он медленно повернул голову, осматривая поляну с видом человека, который уверен, что его разыгрывают. - Большой серый волк. Он тащил меня. Или мне это приснилось? - В его голосе прозвучала несвойственная ему нотка надежды. Охотник Торвин готов был поверить в кошмарный сон, лишь бы не в магию. Лориан, стоявший рядом, откашлялся, пряча улыбку. - Нет, не приснилось. Был волк. Но он был друг. Своя тварь. Помог. Потом ушёл. Торвин перевёл взгляд с Лориана на Морвину, затем снова на Лориана. Его мозг, настроенный на линейную, логическую реальность, явно перегревался, пытаясь сложить паззл: «девушка» + «волк- спаситель» + «исчезнувший дух» + «пропавший командир» + «собственное нокаутированное состояние». - Своя… тварь, - медленно повторил он, и в этих словах было целое море подозрения и попытки понять. Его взгляд снова уставился на Морвину, уже не с недоумением, а с тяжёлым, аналитическим прищуром. Он что-то соображал. Складывал факты. И видно было, как в его сознании медленно, но верно, рушится последний бастион отрицания.  И в этот самый момент, когда напряжённое молчание стало невыносимым, а лицо Торвина начало принимать привычное каменное выражение принятия суровой реальности (пусть и магической), Бублик решил, что с него хватит. Крыса, всё это время сидевшая на бревне и наблюдавшая за спектаклем с видом критика в театре, вдруг спрыгнула на землю. - Ох, умора, - раздался в воздухе низкий, устало- насмешливый голос, который Торвин уже слышал у себя в голове. Но теперь он звучал снаружи. И на глазах у обоих охотников маленькое тельце начало меняться. Не было вспышки света или дыма. Это было похоже на то, как вода принимает форму сосуда. Кости мягко хрустнули, вытягиваясь, шерсть втянулась, превращаясь в тёмную, простую одежду из грубой ткани. За секунду там, где сидела крыса, стоял человек. Парень среднего роста, стройный, без излишней мускулатуры, лет тридцати на вид. Лицо его было красиво до опасного - острые скулы, тонкий прямой нос, полные губы, изогнутые в полуулыбке, которая обещала и грех, и тайну. Глаза - тёмные, почти чёрные, с тяжёлым, гипнотическим блеском, от которого трудно отвести взгляд. Чёрные волосы, слегка волнистые, падали на плечи, обрамляя лицо мягкими прядями. Одежда - простая рубаха и штаны из тёмной ткани, поношенные, но чистые - сидела на нём так, будто была сшита специально, чтобы подчёркивать каждую линию тела. Он потянулся, хрустнув шеей, и улыбка его стала шире - сардоническая, манящая, с лёгким намёком на клык, который мелькнул и исчез. Удовольствие в этом движении было почти осязаемым. - Вот, - сказал он тем самым голосом, глядя на остолбеневшего Торвина. - Чтобы ты не мучился. Да, я тот самый волк. И тот самый голос в голове. И да, - он кивнул в сторону Морвины, которая смотрела на него, закатив глаза, но без особого удивления, - я с ней. Так что можешь перестать пялиться на неё, как на экспонат. Всё, что ты видел - это мы. Волшебство, чары, магия - называй как хочешь. Суть в том, что мы тут, мы в одной упряжке с тобой (пока что), и Каэлан, между прочим, может вернуться в любую минуту. Так что, может, хватит сеанса духовного просветления и пора, наконец, двигать булки по твоей же карте? Бублик - теперь в человеческом облике скрестил руки на груди и уставился на Торвина, явно получая удовольствие от эффекта, который произвёл. Торвин стоял, как вкопанный. Его челюсть отвисла. Все его только что сложившиеся, ужасающие догадки оказались не просто правдой, а превзошли самые смелые ожидания. Ведьма - это одно. Ведьма с говорящим, превращающимся крысоловом- оборотнем - это уже совсем другой уровень ереси. Каменная маска на его лице дала трещину, и сквозь неё проглядывала чистая, нефильтрованная, почти детская растерянность. Он посмотрел на Лориана, как бы ища подтверждения, что он не один это видит. Лориан, который уже прошёл через все стадии принятия, лишь пожал плечами с видом «да, бывает», чем окончательно добил своего товарища. Наконец, Торвин медленно, очень медленно, поднял руку и потёр лоб, будто проверяя, не спит ли он всё ещё. Потом его взгляд снова упёрся в человеческого Бублика. - Ты будешь так идти? - хрипло спросил он, и это был, пожалуй, самый практичный вопрос, который он мог задать в данной ситуации. Бублик рассмеялся - коротко и резко. - Что, не нравлюсь? Нет, я не буду так таскаться. Трата сил. Но для первого знакомства, чтобы не было недоразумений сойдёт. - И прежде чем Торвин успел что-то сказать, форма снова поплыла, съёжилась, и через мгновение на том же месте снова сидела обычная крыса, деловито чистящая усы лапкой.  «Удовлетворён?» - прозвучало в голове у Торвина, отчего тот снова вздрогнул. Медленно, величаво, Торвин кивнул. Один раз. Потом ещё. Его разум, похоже, капитулировал перед неопровержимыми доказательствами. Он глубоко вздохнул, выпрямил плечи, и привычная каменная маска окончательно вернулась на место. Но в его глазах теперь читалось не просто принятие приказа. Читалось сложное, усталое понимание того, что правила игры изменились навсегда, и его команда теперь состояла из сбежавшего солдата, ведьмы и говорящего оборотня. И, чёрт побери, им ещё нужно было куда-то идти. - Карта, - пробурчал он наконец, обращаясь больше к самому себе. – Юго-восток. К реке. Идём. Пока не поздно.