Черные ласточки

Через несколько часов изнурительного пути по старым, полузаросшим тропинкам они вышли к цели. Не к переправе, а к самой реке. Она была широкая, неторопливая и удивительно спокойная после бурных лесных ручьёв. Вода текла глубоким, медленным потоком, окрашенная в серо- зелёный цвет глинистым дном, и отражала низкое уже полуденное солнце. На противоположном берегу виднелись заросли ивняка и начало пастбищ - признак цивилизации, пусть и далёкой. Четверо стояли на галечной отмели, и картина была достойна кисти какого-нибудь странного, сюрреалистичного художника. В центре внимания был Торвин. Вернее, его пытался привести в порядок Бублик. После пота, крови, пыли и падения в мох, великан выглядел как вывалявшийся в грязи медведь. Его лицо было испачкано, плащ в комьях земли, а в волосах застряли хвоя и какие- то мелкие веточки. - Нельзя, я тебе говорю, нельзя ходить таким грязным, - ворчал Бублик, но уже не мысленно, а вслух своим низким, немного гнусавым голосом. Он снова принял человеческий облик - на этот раз, видимо, для удобства манипуляций. Он стоял на цыпочках, держа Торвина за запястье одной рукой, а другой пытался влажной (и явно магически вызванной из воздуха) тряпицей оттереть полосу грязи на его щеке. - У тебя теперь, между прочим, презентабельный вид должен быть. Ты у нас теперь главный. Лицо группы. Ведущий по карте. Как ты собираешься вести переговоры с какими-нибудь местными, если на тебя смотреть страшно? Как на оборванца с большой дороги. Торвин стоял, покорно опустив голову (иначе Бублик до его лица просто не дотянулся бы), и терпел. На его каменном лице читалось глубокое, бездонное страдание. Не от боли или унижения. А от абсолютного, всепоглощающего абсурда происходящего. Его, охотника Серебряного Когтя, обладателя дюжины шрамов и леденящего взгляда, оттирала от грязи существо, которое ещё утром было крысой, а вчера - волком. И существо это рассуждало о «презентабельном виде» и «переговорах». Он украдкой посмотрел на Лориана, ища поддержки, но тот, стоя по колено в воде чуть поодаль и умываясь, откровенно ухмылялся, наблюдая за сценой. - Держись, командир, - крикнул Лориан, плеснув в его сторону водой. - Тебе идёт. Особенно когда он тебе за ухом пытается протереть. Очень заботливо. Торвин только глухо зарычал в ответ, но не стал вырываться. Возможно, он был слишком утомлён. Возможно, где-то в глубине его души теплилась мысль, что он и правда выглядит как последний бродяга, и это может привлечь ненужное внимание. А возможно, после всех чудес сегодняшнего утра мытьё лица казалось уже сущей мелочью. Морвина сидела на большом плоском камне у воды, сняв сапоги и опустив в прохладную воду уставшие, покрасневшие ноги. Она смотрела на эту сцену, и на её лице была странная, мягкая улыбка. После всего напряжения, страха и страсти, эта бытовая, почти семейная картина казалась невероятно мирной и правильной. Бублик, вечно язвительный, взял на себя роль заботливой (и требовательной) няньки. Лориан отпускал шуточки. А грозный Торвин терпел чистку, как большой, непослушный пёс. - Вот, смотри, уже лучше, - провозгласил Бублик, отступая на шаг и критически, но с лукавой искрой в глазах оглядывая свою работу. Он убрал самые заметные пятна с лица и шеи Торвина, прилгадил жёсткие волосы, и теперь тот выглядел почти цивилизованно. - Теперь ты не беглый преступник, а… ммм, очень уставший, но чертовски привлекательный суровый путешественник. С такой челюстью и взглядом можно хоть деревню пугать, хоть сердца завоёвывать. Сойдёт. Руки давай, красавчик. Торвин молча, с видом мученика, протянул свои огромные, испачканные ладони. Бублик, фыркнув, взял одну из них в свои и принялся оттирать тряпицей - медленно, почти нежно, проводя тканью по мозолям и шрамам. - Главное - не пугать население, - продолжал он, не поднимая глаз, но голос его стал чуть ниже, с игривой хрипотцой. - Мы же не знаем, кого встретим. Мирные рыбаки, другие охотники или, упаси боги, разбойники. В любом случае, чем меньше мы будем похожи на банду головорезов, тем лучше. Особенно ты. - Он ткнул мокрой тряпицей в широкую грудь Торвина, оставив ладонь на секунду дольше необходимого. - Ты у нас самый внушительный. И самый… впечатляющий. Так что должен быть презентабельным. А то я за себя не ручаюсь - вдруг начну ревновать, если кто-то другой на тебя заглядится. Запомнил, каменная гора? Торвин медленно кивнул, глядя куда-то поверх головы Бублика в дальний берег. Казалось, он мысленно повторял: «Я презентабельный. Я не головорез. Я усталый путешественник». Лориан, закончив умываться, подошёл к Морвине и опустился рядом на тёплый камень, небрежно стянув сапоги и вытянув ноги. Некоторое время он молча наблюдал, как Бублик с сосредоточенным видом оттирал плащ Торвина - так старательно и ловко, что казалось, грязь сама сдаётся без боя. - Ну что, - тихо проговорил он, усмехнувшись, - наша компания начинает напоминать настоящую команду. Даже обязанности распределились. - Ага, - ответила Морвина. Она сидела, поджав одну ногу, и, пока говорила, собирала рассыпавшиеся по плечам волосы. Пальцы привычно разделили пряди, заплетая их в косу. - Только лидер у нас, похоже, вовсе не тот, у кого карта. Лориан хмыкнул и скосил на неё взгляд. - Главный всегда тот, кто моет, - заявил он с полной серьёзностью. - Железное правило. Особенно если при этом отпускает комментарии, от которых хочется работать быстрее. Морвина тихо рассмеялась. Она закрепила косу, уложив её на затылке и перехватив ремешком, и только потом повернулась к нему. - Ты слишком внимательно наблюдаешь. - Трудно не смотреть, - ответил Лориан чуть мягче, чем собирался. - Когда кто-то умудряется выглядеть собранной даже после дороги, грязи и всей этой неразберихи. Она на мгновение замерла, затем приподняла бровь. - Это комплимент. - Если хочешь - да, - он пожал плечами и снова посмотрел на Бублика. - Если нет - считай стратегическим наблюдением. Улыбка Морвины стала спокойнее и теплее, и на этот раз она ничего не сказала - только слегка качнула головой, будто принимая и ответ, и компанию такими, какие они есть. Наконец Бублик закончил. Он отошёл, ещё раз оглядел Торвина с ног до головы, кивнул с видом художника, завершившего работу, и в очередной раз съёжился, превратившись обратно в крысу. Он запрыгнул на тот же камень к Морвине и уселся, вылизывая лапку, как будто только что проделал тяжёлую физическую работу. Торвин, наконец- то свободный, потянулся, заставив кости затрещать. Он посмотрел на свои относительно чистые руки, на более-менее приличный плащ, потом перевёл взгляд на троих своих спутников. На Лориана, который лукаво улыбался. На Морвину с её тихой улыбкой. И на крысу, которая смотрела на него с явным самоудовлетворением. Он тяжело вздохнул. Глубже, чем река перед ними. - Лодки, - буркнул он, указывая подбородком вверх по течению, туда, где, согласно карте, должна была быть старая паромная переправа. - Ищем лодки. И тишину. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал по гальке, его массивная, но теперь уже «презентабельная» фигура чётко вырисовывалась на фоне воды. Он шёл впереди, как и положено главному. Даже если главным, по сути, была крыса с тряпкой и острым языком.  Они шли вдоль берега: галечная отмель постепенно сменилась узкой тропинкой, проложенной, видимо, когда-то местными рыбаками. Торвин шагал впереди, и его очищенная, но всё ещё собранная фигура была сосредоточена на поиске признаков переправы. Лориан следовал за ним в паре шагов, время от времени оглядываясь назад, чтобы убедиться, что остальные не отстали. Морвина с Бубликом держались позади - на достаточном расстоянии, чтобы не мешать и не терять их из виду. Она подтянула фамилиара ближе, и он шёл рядом, иногда ловко перепрыгивая с камня на камень, но чаще подстраиваясь под её шаг. Там, где тропа обрывалась и приходилось перебираться через крупные, скользкие валуны, Бублик неизменно оказывался рядом. Он первым проверял камень, вставал поустойчивее и подавал Морвине руку. Иногда придерживал её за локоть или плечо, пока она переносила вес, а потом отпускал, кивая ей с короткой, почти деловой улыбкой, словно в этом не было ничего особенного. «Не доставай их,» - мысленно, но очень чётко, послала она ему импульс, наблюдая, как Бублик с явным интересом разглядывает спину Торвина, будто оценивая, не появились ли на плаще новые пятна. «Не, а что не так?» - мысленно отозвался Бублик, наигранно- невинно. «Я же помог. Привёл в божеский вид. Социальные навыки развиваю. Командный дух». «Молчи и не нервируй,» - мысленно приказала Морвина, и в её внутреннем голосе прозвучала тревога, которой не было видно на лице. «Мы не знаем, что у Торвина в голове. Всё, что ты сделал - это ещё больше его… сбил с толку. Он солдат. Он привык к чётким целям, врагам, правилам. А тут ты - то крыса, то человек, то командуешь им, как нянька. Мы не можем позволить ему сорваться. Ему нужно время. И тишина. Чтобы принять всё это. И решить, на чьей он стороне на самом деле». Бублик мысленно фыркнул, но без прежнего ехидства. Он понимал её правоту. «Ладно, ладно. Буду тише воды, ниже травы. Хотя, между нами, ему уже не отвертеться. Он связался с нами. Помог нам сбежать. Каэлан уже не простит. Да и он сам, кажется, уже пересёк свою черту. Теперь он с нами не Из-за карты или плана. Он с нами потому, что других вариантов у него просто нет». «Это и страшно,» - мысленно вздохнула Морвина. «Он с нами не по убеждению, а по необходимости. Это шаткий фундамент. Если появится другой «необходимый» вариант…» Она не стала договаривать. Они оба понимали. Торвин был не Лориан, чьи чувства и смятение делали его преданным, хоть и запутанным, союзником. Торвин был прагматиком. И его прагматизм мог в любой момент повернуться против них, если он решит, что это - единственный способ выжить или завершить миссию. «Следи за ним,» - мысленно попросила она Бублика. «Не словами. Чувствами. Если что-то в нём дрогнет, если он начнёт слишком часто поглядывать на восток, в сторону Хельдрана, или если его «тикалка» (та, что мы спрятали) начнёт снова подавать признаки жизни». «Понял, понял,» - мысленно кивнул Бублик, и его игривость окончательно сменилась деловой сосредоточенностью. «Я буду его тенью. Тихой и незаметной. А пока… наслаждайся видом. И присматривай за своим влюблённым стрелком. У него, кажется, тоже мысли далеко не самые простые». Морвина посмотрела на спину Лориана.  Он шёл, слегка ссутулившись, но его шаг был лёгким. Он тоже о чём-то думал. О будущем? О ней? О том, что они натворили? Она поймала его на мгновение брошенном через плечо взгляде - быстром, тёплом, полном того самого немого вопроса и обещания, что было между ними с утра. И её сердце сжалось уже от другого чувства - не страха, а той самой опасной, запретной нежности. Она отвела взгляд, уставившись на медленную, тяжёлую воду реки. Они шли вчетвером по краю мира, который для каждого из них рухнул. У них не было плана дальше реки. Не было гарантий. Не было даже уверенности в друг друге. Были только хрупкие нити - вынужденного союза, зарождающихся чувств, взаимных секретов и страха перед человеком, который, возможно, всё ещё шёл по их следу. Старая паромная переправа оказалась именно такой - старой. Полуразрушенный, покосившийся причал, несколько сгнивших столбов, торчащих из воды, и ни намёка на лодку. Но чуть дальше по берегу, в небольшой бухточке, скрытой ивами, они нашли то, что искали: домик рыбака. Не дом, а именно домик. Маленький, сложенный из темных, почерневших от времени брёвен, с покосившейся печной трубой и дверью, которая висела на одной петле. Окно было затянуто паутиной и пылью. Место явно было заброшено давно, но крыша ещё держалась, а внутри пахло не плесенью, а старой золой, рыбой и сухими травами - кто- то пользовался им как убежищем не так уж и давно. Торвин, осмотрев периметр взглядом и не найдя свежих следов или ловушек, кивнул. - Здесь. На ночь. Внутри было тесно, но сухо. Нашлись грубые деревянные нары, покрытые старой, потрёпанной овчиной, каменный очаг с закопчённым котлом и даже немного запасённых в углу сухих дров. Это было сокровище. Пока Торвин молча и эффективно начал раскладывать свой скромный скарб и проверять стены на прочность, Лориан стряхнул с себя усталость. - Схожу, поищу, что поживиться. Может, ягоды, грибы, если повезет - рыбу удочкой попробую смастерить. Нельзя же на одних сухарях сидеть. Бублик, который уже успел обнюхать все углы и выразил своё «фи» по поводу пыли, вдруг встрепенулся. - Я с тобой, - заявил он вслух, уже в человеческом облике, и подмигнул Лориану. - Найдём - хорошо. Не найдём - хоть разомнёмся. А то тут… - он обвёл взглядом тесное помещение, - …атмосфера накаляется. Он явно намекал на тяжёлое, невысказанное напряжение, которое висело между Морвиной и Торвином с момента их уединения под корнями и особенно после «сеанса чистки». Лориан, поняв намёк, кивнул. Ему и самому хотелось дать им пространство - или, по крайней мере, не быть свидетелем того, что могло произойти. - Ладно. Но ненадолго. И тихо. Бублик уже превратился обратно в крысу и запрыгнул Лориану на плечо. Они выскользнули за дверь, оставив её приоткрытой, и вскоре их шаги затихли в вечернем лесу. В домике воцарилась тишина. Густая, звонкая, наполненная потрескиванием разводимого Торвином огня в очаге и шорохом его движений. Он не смотрел на Морвину. Он сосредоточенно колол небольшое полено на мелкие щепки для растопки, его движения были резкими, точными, выдавленными из самого тела. Морвина стояла у крошечного, грязного окна, глядя на угасающий свет за рекой. Она чувствовала его присутствие за спиной как физическое давление. Бублик был прав.  Оставшись наедине, они не могли просто игнорировать слонов в комнате. Вернее, одного огромного, каменного слона по имени «Ты - ведьма, а я - охотник, и мы только что с твоим говорящим зверем сбежали от моего командира, который, возможно, предатель». Она обернулась. Торвин закончил с дровами и теперь сидел на корточках у очага, раздувая первые язычки пламени. Огонь осветил его профиль, подчеркнув жёсткую линию скулы и глубокую складку между бровей. - Торвин, - тихо начала она. Он не обернулся, но его спина напряглась ещё сильнее. - Молчи, - отрезал он глухо. - Не сейчас. - Нам нужно поговорить, - настаивала она, но без вызова. Скорее, с усталой необходимостью. Он резко повернул голову, и его глаза в свете огня горели холодным, стальным огнём. - О чём? - его голос был низким и опасным. - О том, что ты обманывала нас с самого начала? О том, что твой питомец может быть кем угодно? О том, что Из-за тебя я предал присягу? О чём говорить, Морвина? Выбери тему. Его слова повисли в воздухе, острые, словно лезвия свежезаточенных клинков. В них не было крика - лишь холодная, сгущённая ярость человека, который смотрит, как рушится всё, во что он верил, и видит причину этого краха в той, кто оказалась ближе всех - в ней. Морвина не отступила. Она сделала шаг вперёд, к свету очага. - О том, что ты всё равно помог нам. О том, что ты дал мне крест. О том, что ты здесь, а не с Каэланом. И о том, что ты чувствуешь сейчас. Потому что я чувствую то же самое. Страх. И злость. И непонимание, что делать дальше. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то дрогнуло. Каменная маска не рухнула, но в ней появились трещины. - Я солдат, - произнёс он с трудом, как будто слова давили ему на грудь. - Всю жизнь. Это всё, что я умею. Следовать приказу. Защищать своих. Уничтожать врагов. А теперь кто враг? Каэлан? Или ты? Или я сам, потому что нарушил приказ? Кого защищать? Тебя? Себя? Его? - Он кивнул в сторону двери, имея в виду Лориана. Он говорил не с ней, а скорее сам с собой, впервые озвучивая тот хаос, что бушевал у него внутри. - Я не знаю, кто ты, - сказал он прямо, поднимая на неё взгляд. - Но я знаю, что с Каэланом что-то не так. И я знаю, что Лориан он за тебя. До конца. И я… - он запнулся, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а беспомощность, - …я не могу оставить его одного. Не после всего. В этом было его признание. Не в том, что он принял её. А в том, что он принял выбор Лориана. И через эту призму своей солдатской верности товарищу он теперь был вынужден терпеть и её, и её магию, и её фамилиара. Морвина кивнула. Это было честно. Это было больше, чем она могла надеяться. - Мне не нужно, чтобы ты мне доверял, Торвин. Мне нужно, чтобы ты доверял ему. А пока мы идём в одну сторону, давай просто идти. Без лишних слов. Я не буду использовать магию против тебя. И ты не смотри на меня, как на цель. Договорились? Он долго смотрел на неё, взвешивая её слова. Потом медленно, как будто каждое движение давалось с огромным трудом, кивнул. - Договорились, - произнёс он. И добавил, уже почти шёпотом: - Пока. Это «пока» висело в воздухе, как дамоклов меч. Но это было лучше, чем ничего. Это было перемирие, основанное не на доверии, а на взаимной необходимости и на верности третьему человеку. Хрупкое, но пока работающее. Тяжёлое молчание длилось недолго. Морвина, не в силах больше выносить этот давящий, невысказанный груз, вдруг нарушила его. Не вставая с места у окна, она сказала, глядя куда-то в темнеющий угол хижины: - И вообще, вы сами меня с собой потащили. Её голос прозвучал ровно, без обиды, как простая констатация факта. Торвин, поправлявший полено в очаге, замер. Потом медленно, очень медленно повернул к ней голову. В его глазах читалось не столько возмущение, сколько усталое раздражение, как у взрослого на каприз ребёнка. Он закатил глаза - невероятно человечный и несвойственный ему жест. - Мы «потащили» подозреваемую в колдовстве для допроса, - пробурчал он, голос его был похож на скрежет камней. - Это называется «работа». - А я могла не даться, - парировала она, наконец отрывая взгляд от стены и поворачиваясь к нему. Она не подходила ближе, но её поза стала более уверенной. - Вы думаете, я просто так тряслась в той повозке? Боялась? Да, боялась. Но не только вас. Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Потом, не сводя с него глаз, осторожно подошла и села на другую сторону очага, на грубую деревянную колоду, оставив между ними пространство, согреваемое огнём. Торвин не отвёл взгляда. Его каменное лицо было нечитаемо, но в его позе чувствовалось напряжённое внимание. - Ты колдовала на нас? - спросил он прямо, без предисловий. Вопрос повис в душном воздухе хижины, острый и неизбежный. Морвина не стала отрицать с порога. Она посмотрела на язычки пламени, как бы раздумывая, как ответить. - Помнишь, я перевернулась на повозке, когда мы уезжали из первой деревни? - спросила она вместо ответа. - Та кочка. Я вскрикнула, все обернулись. Торвин кивнул, один раз, коротко. Он помнил. Неловкое, глупое происшествие. - Вот, - сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая ирония. - В тот момент я могла много чего. Я могла «поколдовать», как ты говоришь, и освободить себя. Резкий толчок, испуг лошадей, хаос и я уже в лесу. Бублик бы помог. - Она подняла на него взгляд, и в её глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то твёрдое, почти вызывающее. - Я могла «заколдовать» и Лориана, когда он нёс меня через болото. Сделать его своим рабом, что ли. Чтобы защищал. Или, когда мы… - она едва заметно запнулась, - …остались одни в пещере. Чтобы он забыл, кто он, и помнил только меня. Она говорила это спокойно, перечисляя возможности, как варианты меню. Торвин слушал, не двигаясь, но его пальцы сжались в кулаки на коленях. - И Каэлана, - продолжила она, и её голос стал тише, но не менее внятным. - Когда мы остались вдвоём в деревне. В той комнате. Он смотрел мне в глаза, искал правду. Я могла вложить в его голову другую правду. Ту, которая была бы мне выгодна. Или просто стереть память о моих странностях. - Она наклонилась чуть ближе к огню, и свет заплясал на её лице. - Я могла всё это сделать, Торвин. Могла. Она замолчала, дав ему переварить. В хижине было слышно только потрескивание огня. - Но ты не сделала, - наконец произнёс он, и это был не вопрос, а вывод, вырванный из самого его нутра. - Но я не сделала, - подтвердила она. - Потому что это не так работает. Или работает не так, как вы думаете. Колдовство - оно не для таких вещей. Оно, - она искала слова, - дороже. И опаснее. Для всех. И потом… - она посмотрела прямо на него, и в её взгляде не было уже ни вызова, ни страха. Была усталая, горькая искренность. - Я не хотела. Не хотела делать из вас марионеток. Не хотела воровать вашу волю. Даже когда было страшно. Даже когда казалось, что другого выхода нет. Потому что если я начну так делать, то я стану именно тем, от кого вы охотитесь. Стану монстром. А я просто хотела выжить. Не более того. Она откинулась назад, словно с неё сняли тяжёлый груз. Она сказала ему правду о себе, какую только могла: не то, что она безобидна, а то, что она могла причинить вред, но выбрала не делать этого. И в этом выборе была её настоящая суть, гораздо более важная, чем любые магические способности. Торвин сидел неподвижно. Его лицо в полутьме было скрыто тенью, но по напряжённой линии его плеч было видно, как он борется с новой информацией. Она не просила прощения. Не оправдывалась. - Почему ты говоришь мне это сейчас? - спросил он наконец, его голос был глухим. - Потому что ты заслуживаешь знать, с кем идешь, - ответила она просто. - Потому что ты уже сделал свой выбор, даже не зная всего. И потому что, я устала притворяться беспомощной. Ты сидишь здесь не с жертвой, Торвин. Ты сидишь с человеком, у которого есть сила и который решил её не использовать против тебя. Может, это и есть то, что тебе нужно понимать. Он долго молчал, глядя на огонь. Потом медленно, будто каждое слово весило тонну, произнёс: - Каэлан, он хоть что-то в тебе чувствовал? Силу? - спросил Торвин, глядя на неё в упор. Она покачала головой и усмехнулась - коротко, без тепла. - Ничего. Ни силы, ни магии, ни искры. Полная пустота. И вы все тоже ничего не почувствовали. Вы вообще таких ведьм, как я, и не видели. Торвин медленно кивнул, будто в его голове наконец-то сошлись края давно мучившей его загадки. - То есть мы с ним для тебя просто инструменты? Которыми ты решила не пользоваться? Морвина снова покачала головой, на этот раз мягче. - Нет. Вы стали людьми. Слишком быстро, чтобы я могла это игнорировать. Лориан - со своей дурацкой, но искренней заботой. Ты - со своей тихой, непоколебимой надёжностью. Каэлан - с его холодной, но честной попыткой понять. Вы давно перестали быть просто «охотниками». И я не захотела делать из вас что-то меньшее. Она закончила, и в хижине снова воцарилась тишина, но на этот раз она была другой. Не враждебной и не тяжёлой. Она была вдумчивой. Наполненной невысказанным признанием сложности мира и друг друга. Торвин ничего не ответил. Он просто сидел, глядя на пламя, переваривая её слова. Но когда он наконец поднял голову и их взгляды встретились через огонь, в его каменных глазах не было уже той ледяной подозрительности. Было усталое, тяжёлое, но принятие. Принятие факта. Принятие её такой, какая она есть - не безобидной, но и не врагом. Принятие этой новой, невероятно сложной реальности, в которой он оказался. - Расскажи о себе, - сказал Торвин, не отрывая взгляда от огня. Его просьба прозвучала не как требование, а скорее, как попытка понять фундамент, на котором стоит эта загадочная девушка. Морвина хихкнула, коротко и беззлобно. - Родилась, жила, оказалась тут. Классика. - Морвина, - произнёс он её имя, и в его низком голосе прозвучало мягкое, но неумолимое давление. Она вздохнула, покорно подняв руки в знак капитуляции. - Ладно, ладно. - Она помолчала, собираясь с мыслями, её взгляд стал отстранённым, уносясь куда-то в прошлое. - Родилась давно. Мою мать сожгли первые инквизиторы. Торвин медленно повернул к ней голову, его брови поползли вверх. - Первые? - переспросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. История Ордена Серебряного Когтя, его предшественников и «первых» чисток была покрыта мраком и легендами. - Да, - кивнула она, не глядя на него, её голос стал ровным, без эмоций. - Не бери в голову. Это было очень давно. После этого меня взял ковен. - Она сделала паузу, и на её лице на мгновение промелькнула тень чего-то, похожего на ностальгию. - Я тогда жила в Портовом Камне. На юге, у самого моря. Там пахло солью, рыбой и специями. И вечно дул ветер. Мне нравилось. Торвин слушал, не перебивая. Портовый Камень был легендарным вольным городом, рассадником контрабанды, магии и всего запретного. Слыхать о нём - одно. Сидеть напротив ведьмы, которая там жила - совсем другое. - Илга взяла меня в подмастерья, - продолжила Морвина, и в её голосе появились нотки гордости, тут же приглушённые её обычной усталостью. - Илга Вихревая. Ты вряд ли слышал. Но, в тех кругах это было элитно. Значит, во мне что-то увидели. - Илга? - переспросил Торвин, с трудом представляя себе ведьму с таким именем. - Да. Она специализировалась на воздухе, ветрах, всём, что летает и не имеет твёрдой формы. Считалось, что у неё был самый проницательный ум в ковене. И она выбрала меня. - Морвина наконец посмотрела на него, и в её глазах мелькнула искорка старого, почти забытого честолюбия. - Меня учили не жечь и не калечить. Меня учили чувствовать. Слышать шёпот ветра в камышах, понимать язык дождя, направлять туман. Это была тонкая работа. Не для грубой силы. Она замолчала, и её лицо снова стало обычным, усталым. - Я не люблю плохую магию. Грязную. Ту, что причиняет боль просто так. И вообще, я ленива. - Она призналась в этом с такой простотой, что Торвин невольно фыркнул. - Ритуалы, жертвы, сложные заклинания - это всё требует усилий. А я просто хотела тихо жить. Собирать травы, слушать, как растёт мох, может помогать тем, кто не причинит мне зла. - Она усмехнулась, но в этой усмешке была горечь. - Хотя смогла подчинить Бублика. Вот это да, заставило попотеть. - Я слышал, - медленно сказал Торвин, глядя на тень, отбрасываемую огнём на земляной пол, - что фамилиары, которые могут вот так превращаться это сильные фамилиары. Редкие. Морвина кивнула, и её улыбка стала чуть теплее. - Да. Очень. Он не просто зверь. Он дух. Заблудший, злой, хитрый дух. Поймать его было одной проблемой. Уговорить служить - другой. Сломать его волю и подчинить. - Она покачала головой, - Я предложила ему сделку. Не поработила. Мы связаны договором. Он служит мне, я даю ему форму, цель, защиту от других, кто мог бы его уничтожить или использовать хуже. И иногда - интересные приключения, вроде этого. - Долгая история, - констатировал Торвин. - Да, - согласилась Морвина. - Долгая и не очень приятная. Для обеих сторон. - Расскажи, - попросил он, и в его голосе теперь было не давление, а искренний интерес. Морвина посмотрела на него, и её взгляд стал осторожным, почти закрытым. - Я имела в виду, что не хочу её рассказывать, - сказала она тихо, но твёрдо. - Некоторые вещи, они остаются между нами. Между мной и им. Это часть нашего договора. И часть моего прошлого, которое лучше оставить в болотах. Торвин изучал её лицо, освещённое пламенем. Он видел не упрямство, а защиту. Защиту не своей тайны, а тайны другого существа, связанного с ней узами, которые он, солдат, мог понять лишь отчасти - как узы долга, товарищества, вынужденного союза, переросшего во что-то большее. Он молча кивнул, принимая её границу. Она рассказала ему больше, чем он ожидал. О своём происхождении, учителе, философии, даже о своём фамилиаре. Она открыла ему дверь в свой мир, но оставила запертой одну комнату. И он уважал это. - Портовый Камень, - произнёс он задумчиво, возвращаясь к началу. – Далеко. - Очень, - вздохнула Морвина. - И, кажется, с каждым днём становится всё дальше. Они снова погрузились в молчание, но теперь оно было общим. Они сидели по разные стороны огня, разделённые прошлым, долгом, самой своей сутью, но связанные этим разговором, этой странной, хрупкой нитью понимания. Он знал теперь, что она не дикарка с болот, а обученная ведьма из вольного города, выбравшая путь тихой магии и оказавшаяся в водовороте событий не по своей воле. А она знала, что он слушает. И, возможно, начинает видеть в ней не просто «цель», а человека со своей сложной, тяжёлой историей. За дверью послышались шаги и довольное похрюкивание - Лориан и Бублик возвращались с добычей. Реальность с её голодом и опасностями снова напомнила о себе. Но за время их отсутствия что-то в маленькой хижине изменилось. Незначительно, но необратимо. Шаги за дверью приближались, но Морвина не отводила взгляда от Торвина. В её глазах, отражавших пламя, светился не просто интерес, а вызов. Лёгкий, почти игривый. - Ладно, моя очередь, - сказала она, подперев подбородок рукой. - Расскажи ты о себе. Для меня ты куда более загадочный, чем Лориан и Каэлан. Тот, по крайней мере, эмоций не скрывает, а ваш командир… - она хихкнула, - …мне случайно показал кучу своего прошлого, когда полез в мою голову. Жутковатое зрелище, но информативно. А ты как скала. Молчишь, смотришь, делаешь. Откуда ты, Торвин? Как попал в Коготь? И почему… - она сделала паузу, - …почему ты всё ещё здесь, с нами, а не пытаешься любым способом «исправить ошибку» и доставить меня по назначению? Вопрос висел в воздухе, острый и прямой. Более прямой, чем любой из его клинков. Она не спрашивала с подозрением - с тем же усталым любопытством, с каким он только что слушал её. Торвин замер. Его первым порывом было отмахнуться, буркнуть что-то невнятное и уйти в привычную молчаливую оборону. Но что-то удержало его. Может, её откровенность. Может, осознание, что она права - он для них всех, даже для Лориана, всегда был фоном, незыблемой силой, а не человеком с историей. Он долго смотрел на свои руки, лежавшие на коленях. Шрамы, мозоли, грязь под ногтями - руки орудия. Потом он вздохнул, и звук этот был похож на далёкий обвал. - Из каменоломен, - произнёс он наконец, так тихо, что его слова едва перекрыли потрескивание полена. - Восточные предгорья. Не город, даже не деревня. Ямы в скале, где добывали строительный камень для Хельдрана и других крепостей. Он говорил монотонно, без эмоций, как докладывал о проделанной работе. - Отец - камнерез. Мать - прачка для рабочих. Нас было семеро. Я - третий. - Он замолчал, и в его глазах на миг мелькнуло что-то тёмное, быстро погасшее. - Еды не хватало. Работа - с рассвета до темна. С десяти лет - в забое, таскал щебень. В шестнадцать я был шире и сильнее любого взрослого мужика там. И злее. Он поднял на неё взгляд. - Злость - это плохой советчик, но хорошее топливо. Один из надсмотрщиков, он был жестоким. Любил поиздеваться. Над слабыми. Над детьми. Как-то раз он зашёл слишком далеко с моим младшим братом. - Торвин сжал кулак, костяшки побелели. - Я не помню, что именно произошло. Помню только звук - глухой, как удар кирки по мягкому камню. И его лицо. Не в страхе. В удивлении. Он просто не понял, как это так - самый молчаливый, самый тупой вол из каменоломен посмел. Морвина слушала, не шелохнувшись. В её глазах не было ни жалости, ни ужаса. Было просто внимание. - Что было потом? - Побег. Погоня. Я бежал в горы, как затравленный зверь. Они бы поймали, если бы не патруль Когтя. Они как раз прочёсывали предгорья - искали убежище какого-то мелкого ковена. Наткнулись на меня. Я был дикий. Голодный. Оборванный. И готовый драться до смерти. - На его губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. - Я даже одного из них успел стукнуть, прежде чем меня скрутили. Думали, я тот самый колдун, прятавшийся в скалах. - Но не подошёл? - тихо спросила Морвина. - Их эфиртики молчали. А командир того отряда, он посмотрел на меня. Не как на диковинку или врага. Как на ресурс. Сказал: «Сила есть, дисциплины нет. Можно выдрессировать». Мне предложили выбор: петля за убийство надсмотрщика, пусть и подлого или присяга Когтю. Жить, чтобы служить. Иметь крышу над головой, еду, оружие. И направлять свою злость на тех, кого укажут. - Торвин пожал плечами, широкий, тяжёлый жест. - Я выбрал жизнь. И дисциплину. Она успокаивала. Чёткие правила. Ясные враги. Никаких сомнений. Я стал хорошим солдатом. Очень хорошим. Потому что мне больше некуда было идти. Потому что Коготь стал единственным, что у меня было. Он замолчал, и тишина наполнилась грузом его простой, жестокой истории. Не было тут благородных мотивов, борьбы за свет или ненависти к магии. Была выживание. Была сделка с той силой, что предложила порядок вместо хаоса. - А почему теперь с нами? - повторила Морвина свой главный вопрос. Торвин долго молчал, глядя на огонь, будто в нём искал ответ. - Потому что порядок кончился, - сказал он наконец, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а глубокая, уставшая растерянность. - Каэлан, он был олицетворением этого порядка. Лучшим из нас. Холодным, умным, непогрешимым. Если даже он сломался, или предал, или попал под чары, то что тогда остаётся? Присяга пустому знамени? - Он покачал головой. - А Лориан, он был как младший брат, которого у меня никогда не было по-настоящему. Шумный, глупый иногда, но правильный внутри. И он выбрал тебя. Против всего. Его выбор, он был первым по-настоящему человеческим поступком, который я увидел в этом бардаке. Не из долга. Не из страха. Из чувства. И я… - он с трудом подбирал слова, - …я не могу этот выбор предать. Потому что если предам его, то предам и ту часть себя, которая ещё помнит, зачем всё это начиналось. Чтобы защищать своих. Даже если «свои» теперь - это ведьма, её говорящий зверь и мятежный стрелок. Он выдохнул, и казалось, с этим выдохом из него вышла последняя каменная глыба, давившая на грудь. Он сказал ей не романтичную историю, не оправдание. Он сказал голую, неприкрытую правду о себе: каторжник, нашедший в дисциплине спасение, и солдат, потерявший свой ориентир, но не желающий терять последнее, что у него осталось - верность товарищу, сделавшему человеческий выбор. Дверь хижины со скрипом открылась, впуская прохладный ночной воздух и Лориана с охапкой каких-то кореньев и грибов. Бублик, в облике крысы, сидел у него на плече, деловито поедая ягоду. - Нашёл! Не пир, но с голода не помрём, - весело объявил Лориан, но его улыбка замерла, когда он увидел их лица, освещённые огнём. - Всё в порядке? Торвин поднял на него взгляд, и в его каменных глазах было что-то новое. Не тепло, не нежность. - Всё в порядке, - сказал он, и его голос звучал чуть менее глухо, чем обычно. - Рассказывали байки у костра. Садись, готовь свою зелень. И… - он мельком глянул на Морвину, - …спасибо. За компанию. Это «спасибо» было адресовано не только Лориану. Оно было и ей. За то, что спросила. За то, что выслушала. За то, что заставила его проговорить то, что годами копилось внутри, и тем самым помогла расставить точки над «i» в его собственной, личной войне. Практичные хлопоты постепенно сменились негромким уютом хижины. Лориан возился с котелком, Бублик, то в крысином, то в человеческом облике, помогал с загадочной эффективностью, а Торвин молча поддерживал огонь, его массивная фигура казалась частью самой тени. В этой тихой, почти уютной атмосфере у костра, где пламя мерно облизывало дно котелка, Морвина вдруг нарушила молчание. Она смотрела не на кого-то конкретно, а в пространство между ними, и её голос прозвучал задумчиво, с лёгкой иронией, но без осуждения: - А вы… верующие? По-настоящему? Она медленно перевела взгляд с Торвина на Лориана. - Ваш Орден ведь от Церкви Света. Её меч в миру. Значит, верите в Отца, Сына и Святого Духа? В Троицу, в спасение через веру и дела? Вопрос повис тяжелее дыма. Он касался самого корня их жизни. Торвин, не отрывая глаз от огня, хмыкнул - коротко, как всегда. - Присягу давал Ордену. Обеты послушания, чистоты и бедности - как у монахов. Церковь Света основана ещё в Тёмные Века, когда после Великого Раскола мир чуть не утонул во тьме. Тогда святые отцы собрали остатки веры, возвели первые соборы и объявили крестовый поход против хаоса. С тех пор она - оплот порядка: даёт индульгенции за подвиги, благословляет оружие, финансирует ордена. Мы - её военная рука, вроде древних рыцарей-храмовников. При вступлении в Орден обязательно: каждое воскресенье - месса в капитуле, исповедь раз в месяц, причастие перед походом. Не ходишь - штраф или епитимья. Вера для меня - дисциплина. Не нужно постигать весь замысел Божий, чтобы рубить по Его воле. Главное - клинок острый, цель верная. Его слова были холодны и точны, как строки устава. Лориан, помешивая похлёбку, поднял взгляд. Вопрос задел его глубже - в глазах мелькнула тоска. - Когда-то верил. Горячо, - признался он тихо. - В юности всё казалось простым: Христос против сил тьмы, свет против бездны, спасение через мессу и добрые дела. Церковь Света для меня тогда была как маяк - после всех тех легенд о том, как святые основали её на крови мучеников, чтобы спасти мир от вечной ночи. Ходил к исповеди, причащался каждое воскресенье, думал, что каждый уничтоженный тёмный приближает Царствие Небесное. При вступлении в Орден это было обязательным: службы, посты, молитвы перед рассветом. Потом увидел слишком много - епископы торгуют отпущением грехов, инквизиторы жгут деревни ради земель, братья грабят «во славу». Вера пошатнулась. Но что-то осталось. Надежда на милосердие. На то, что за всей человеческой грязью стоит Тот, кто судит по сердцу. Морвина кивнула, принимая оба ответа. Потом в её глазах заплясали искорки. - А просто так в церковь ходили? Не по долгу Ордена, а как обычные люди? На праздники, на мессу? Лориан усмехнулся, вспоминая. - Родители водили в детстве. По воскресеньям, на Рождество, на Пасху. Стоял, зевал, считал голубей на карнизах. Пел псалмы, хоть и фальшиво. В Ордене - только обязательные службы в капитуле, зато хор там был мощный. - Он покосился на Торвина. - А этот и там молчал, как статуя. Торвин лишь чуть приподнял бровь - полное подтверждение. Морвина смотрела на них, и её улыбка стала шире, почти озорной. - А я ходила, - сказала она спокойно, предвкушая эффект. Лориан замер с ложкой у рта. Торвин медленно повернул голову. Бублик, сыпавший приправы, вдруг закашлялся и разразился хриплым хохотом. - Ты в церковь? - выдавил Лориан. - В церковь Света? Серьёзно? - А в какую же ещё? - парировала Морвина, и её смех вырвался - тихий, искренний. - И верила? - не удержался Лориан. Морвина задумалась, взгляд стал нежным, отстранённым. - Верила. В той жизни - да. Мама была глубоко верующей: каждую неделю водила меня в большой собор на площади Портового Камня. Красивый был - высокие своды, витражи с ликами святых, запах ладана и воска. Я даже в детском хоре пела, пока голос не изменился. Особенно любила легенду о святом Элигии - как он один вышел против тьмы, с крестом в руке, и свет победил. Верила в эту красоту, в тишину после рыночного шума, в чувство, что ты часть чего-то большого и доброго. Лориан моргнул, пытаясь совместить картину. - А твоя мать она не ведьма была? - Ведьма, - ответила Морвина просто, без горечи. Бублик, который уже отдышался, снова прыснул - на этот раз громче, чуть не уронив мешочек с солью. Морвина шикнула на него, прищурившись: - Тихо ты! Бублик поднял руки в притворной капитуляции, но глаза его всё ещё блестели от смеха. Тишина у костра стала ещё гуще, но теперь в ней было что-то тёплое, почти родственное. Она говорила без горечи, с принятой, взрослой грустью. В её словах не было ненависти к символу, только понимание его двойственной природы. Торвин наблюдал за ней, и в его каменных глазах что-то шевельнулось - не одобрение, а переоценка. - Значит, ты не видишь в нас просто служителей того, что разрушило твою жизнь. - Я вижу в вас людей, - поправила она мягко. - Которые тоже ходили в церковь, зевали на службах или просто молчали. Которые носят символ, но сами решают, что за ним стоит. Зло оно не в вышивке на плаще. Оно в выборе. А вы пока что делаете выборы, которые заставляют меня не бояться вас. По крайней мере, не так, как раньше. Её слова, тихие и уверенные, легли в основу нового, хрупкого понимания в тесной хижине. Они были разными - каторжник, мятежник, ведьма и её дух. Но в этот момент, при свете одного костра, их объединяла не общая вера в догмы, а нечто более простое и прочное: общее воспоминание о запахе ладана, скуке на службах и сложном, личном выборе, который каждый из них сделал, чтобы оказаться здесь, вместе, на своей стороне баррикады. Лориан, уставший от долгого дня и эмоциональной нагрузки, разложил свой плащ в самом сухом углу хижины и жестом предложил Морвине лечь. Но спать, несмотря на усталость, не хотелось - мысли кружились беспокойным роем. Она покачала головой. Лориан не стал настаивать, просто лёг сам и, к её удивлению, почти мгновенно провалился в глубокий, тяжёлый сон, дыхание его стало ровным и громким. Бублик, свернувшись калачиком у его ног, тоже затих. Торвин, просидевший неподвижно ещё несколько минут, резко встал. Ему, видимо, тоже наскучила и стала тесна маленькая хижина. Не говоря ни слова, он вышел наружу, пропуская в открытую дверь полоску лунного света и прохладный воздух с реки. Морвина посидела ещё немного, слушая, как трещат угли в очаге и храпит Лориан. Тишина и бездействие стали невыносимы. Она встала и, стараясь не шуметь, выскользнула вслед за Торвином. Ночь была ясной и холодной. Полная луна висела над рекой, превращая медленную воду в расплавленное серебро. Воздух пах влажным песком, ивой и далёкими лугами. Торвин сидел на большом плоском валуне у самой кромки воды, его массивная фигура была неподвижна, как ещё один камень на берегу. Морвина подошла неслышно, но он, видимо, почувствовал её присутствие - не обернулся, но не напрягся. Она села рядом на том же валуне, оставив между ними расстояние в пол-аршина. Некоторое время они молча смотрели на лунную дорожку на воде. - Скажи мне, - наконец тихо начала Морвина, её голос почти сливался с шёпотом реки, - почему ты поверил? И пошёл против Каэлана? Лориан - его можно понять. Чувства, смятение. Но ты. Ты -камень. Дисциплина. Почему ты усомнился именно в нём, а не во мне? Она задала самый главный вопрос, который висел между ними с момента их бегства. Не «почему ты помог», а «почему ты поверил, что нужно бежать». Почему его солдатская логика, его слепая верность командиру дала сбой именно сейчас. Торвин долго молчал. Казалось, он не услышал или не собирался отвечать. Потом он медленно повернул к ней голову. Лунный свет падал на его лицо, выхватывая из темноты жёсткие черты, глубокие тени под глазами и ту самую, неизменную серьёзность. - Я не поверил тебе, - сказал он откровенно, голос его был низким и ровным. - Я поверил ему. Каэлану. Морвина нахмурилась, не понимая. - Но ты же пошёл против него… - Именно поэтому, - перебил он её, и в его голосе прозвучала та самая, леденящая ясность, которая, видимо, и привела его к решению. - Каэлан - лучший охотник, которого я знал. Он видел на десять шагов вперёд. Его планы были как часовой механизм. Он никогда не делал лишних движений, не говорил лишних слов. Он был идеалом. И когда такой человек начинает вести себя не как он это не случайность. Это система дала сбой. Он снова посмотрел на воду. - Я заметил перемены не в лесу. Я заметил их раньше. После той стычки с «Ласточками», где погибли двое наших. Он он не отчитался, как положено. Не отправил гонца с донесением. Он просто приказал двигаться дальше. И потом его взгляд. Он смотрел на тебя не как на подозреваемую. И не как на загадку. Как на ключ. К чему-то большому. И это «что-то большое» явно не вписывалось в устав Ордена. Это был личный интерес. А у Каэлана не было личных интересов. Их вытравили из него, как и из меня. И когда они вдруг появились, это значило только одно: либо он сломался, либо его сломали извне. В любом случае, следовать за сломанным инструментом - верный путь к гибели. Он говорил методично, разбирая ситуацию, как разбирает неисправный механизм. Не было места эмоциям, только холодный анализ. И в этом анализе было больше проницательности, чем она могла предположить. - Но почему не в меня? - настаивала она. - Потому что ты была константой, - сказал он спокойно, глядя на неё через пламя костра. - С самого начала ты была «странной», и это было ожидаемо. Твой страх, твои скрытые способности, твоё поведение и даже то, что ты держишь крысу как домашнего любимца - кто вообще так делает? - всё это укладывалось в одну картину. Неизвестную, да, но постоянную. Ты не менялась. А Каэлан он был переменной. Надёжный, предсказуемый командир - и вдруг сломал свой собственный паттерн. Отступил от правил, от привычек, от всего, что делало его собой. Когда командир патруля вдруг меняется - это бьёт в колокол громче любого подозрения к пленнице. Гораздо громче. Он замолчал, дав ей переварить. Его доводы были железными. Он пошёл против Каэлана не Из-за веры в её невиновность, а Из-за потери веры в безупречность командира. Это был солдатский, до мозга костей, расчёт. - И Лориан? - спросила она ещё тише. - Лориан, он стал подтверждением. Его метания, его привязанность к тебе они были эмоциональным сбоем, который я мог понять. Но, они же показали, что Каэлан потерял контроль над своим отрядом. А если он потерял контроль над нами, что ещё он мог потерять? Связь с реальностью? Свою лояльность? - Торвин тяжело вздохнул. - Решение было простым: остаться с тем, кто, хоть и непредсказуем, но хотя бы честен в своих намерениях, и с тем, кто является причиной всего этого бардака, но пока не проявил прямой враждебности. Это была тактическая перегруппировка. Минимальные потери, максимальные шансы на выживание и, возможно, выполнение изначальной миссии - доставить тебя туда, где с тобой разберутся правильно, а не так, как это видится сейчас Каэлану. Он сказал это без обиняков. Он всё ещё видел в ней груз, который нужно доставить. Но теперь - по своему пути и на своих условиях. Морвина кивнула. Его честность была почти болезненной, но она предпочитала её любым сладким сказкам. Он был с ними не Из-за неё. Из-за логики, дисциплины и верности миссии, пусть и переосмысленной. И в этой хладнокровной расчётливости было что-то надёжное. Она хотела что-то сказать, но в этот момент он сделал неожиданное движение. Не глядя на неё, он протянул руку и взял её руку - ту, что лежала на холодном камне между ними. Его ладонь была огромной, шершавой и очень тёплой. Он не сжал её, просто накрыл, как бы защищая от ночного холода, или, может, проверяя, что она всё ещё здесь, реальная, а не призрак в его тактических расчётах. Она вздрогнула от неожиданности, но не вырвала руку. Его прикосновение было таким же прямым и лишённым подтекста, как его слова: не нежность, а факт. Ты здесь. Я здесь. Таков наш союз. Его рука, лежавшая поверх её, не была пассивной. Медленно, но с той же неумолимой решимостью, что и во всём, он потянул её к себе за руку. Движение было не грубым, а скорее направляющим. Морвина, не ожидавшая этого, потеряла равновесие и облокотилась боком на его массивное бедро. Теперь они сидели почти вплотную, её плечо упиралось в его твёрдую мышцу, а его рука, всё ещё держащая её кисть, лежала на его собственном колене. - Ты мне просто поможешь, а я помогу тебе, - произнёс он, глядя не на неё, а вдаль, на серебряную ленту реки. Его голос был низким, почти монотонным, но в нём слышалась стальная нить. Морвина, пытаясь совладать с учащённым сердцебиением от внезапной близости, прошептала: - Я знала, что всё не просто так. Не из-за одной логики или долга. Он наконец повернул к ней голову. В лунном свете его лицо казалось высеченным из тёмного гранита, но в глазах, обычно таких нечитаемых, горела странная, сосредоточенная интенсивность. - Я хочу заключить с тобой договор, - сказал он чётко, без предисловий. Морвина замерла. Слово «договор» в устах такого человека, да ещё обращённое к ведьме, звучало зловеще и невероятно. - Что? - выдавила она, не веря своим ушам. - У меня остался сын, - продолжил он, не обращая внимания на её изумление. Его голос дрогнул, всего на долю секунды, выдавая скрытую, глубокую тревогу. - В Каменной Гавани. На восточном побережье. Ему восемь лет. Его матери нет. Сестра моя присматривает, но она не молода, и… времена неспокойные. Каменная Гавань под надзором Ордена, но не так плотно, как Хельдран. Если со мной что-то случится… - Он сделал паузу, сглатывая ком в горле, и его пальцы внезапно сжали её руку - сильно, почти до боли, будто он цеплялся за неё, как за последнюю надежду. - Я хочу, чтобы ты присмотрела за ним. Взяла под опеку. Спрятала, если нужно. Обучила - не колдовству, - он тут же поправился, видя, как её глаза расширяются, - а тому, как выживать. Как видеть истину за ложью. Как не быть сломленным системой. Тому, чему я не успел его научить. Пока он говорил, голос его становился всё тише, всё настойчивее, и в нём появилась нотка, которую Морвина никогда не ожидала услышать от этого человека - мольба. Он умолял её, не опускаясь на колени, но всем своим существом: сжатой до белых костяшек рукой, взглядом, в котором стальная решимость мешалась с отчаянной уязвимостью. - Торвин… - его имя сорвалось с её губ шёпотом, полным неподдельного потрясения. Это было невероятно. Этот каменный великан, этот солдат до мозга костей, доверял ей, ведьме, самое дорогое - своего сына. А она, облокотившись о его бедро, медленно, почти лениво, водила ладонью по внутренней стороне его бедра - чуть выше колена, где ткань штанов была тоньше, а мышцы под ней напрягались от каждого её движения. Это было неосознанно вначале, но потом стало забавлять её: он, такой суровый и непробиваемый, говорил о самом важном в своей жизни, умолял её, а она в это время дразнила его, чувствуя, как под её пальцами его тело реагирует - лёгкой дрожью, едва заметным напряжением. Контраст был восхитителен: его мольба и её тихая, почти игривая провокация. Он, казалось, не слышал её. Его свободная рука поднялась и медленно, почти неуверенно, потянулась к её лицу. Шершавые пальцы коснулись её виска, нащупали прядь волос, выбившуюся из-под платка, и аккуратно, с непривычной нежностью, заправили её за ухо. Этот жест, такой простой и такой интимный, контрастировал с тяжестью его слов - и с тем, как его бедро под её ладонью всё сильнее каменело. - Как заключить договор? - спросил он прямо, его глаза неотрывно смотрели в её. - Нужна кровь? Слова? Клятва перед чем-то твоим? Я сделаю это. В его взгляде не было страха перед ритуалом. Была только решимость отца, готового на всё ради будущего своего ребёнка. Он предлагал себя в качестве платы, связывая свою судьбу с её магией самым прямолинейным способом, какой только мог придумать. Морвина отстранилась, насколько это позволяло его хватка и её положение. Она смотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть намёк на шутку, на проверку. Но там была только суровая, обнажённая правда. Её ладонь замерла на его бедре, но забавное ощущение власти над ним всё ещё теплилось внутри. - А ты с чего решил, - произнесла она медленно, и её голос приобрёл новую, холодную твёрдость, - что я захочу заключать такой договор? Что я вообще способна на такое? Ты просишь меня взять на себя ответственность за чью-то жизнь. На годы. Ты знаешь, кто я? Что я такое? Я - беглянка. За мной охотятся твои бывшие братья по оружию. У меня нет дома, нет безопасности. Я сама едва выживаю. И ты хочешь отдать мне своего сына? Она говорила не со злостью, а с леденящим ужасом от самой мысли. Это было слишком. Слишком большое доверие. Слишком страшная ответственность. Торвин не отвёл взгляда. Его рука, лежавшая на её руке, сжалась чуть сильнее - не до боли, а словно пытаясь удержать её в этой реальности, в этом разговоре, где всё висело на волоске. - Я знаю, кто ты, - сказал он тихо, почти шёпотом, потому что их лица были так близко, что дыхание одного касалось губ другого. - Ты - та, кто не использовала силу, когда могла. Та, кто бежала, а не убивала. Та, кто помогла детям в той деревне, рискуя собой. Ты не добрая фея. Ты - выживающая. Умная. Хитрая. Ты найдёшь способ. А я… - он выдохнул, и в его голосе прозвучала вся тяжесть прожитых лет, - …я могу предложить только себя. Мою верность. Мою силу. Мою жизнь - до конца этого пути и дальше, если потребуется. Я стану твоим щитом, твоим мечом, твоей тенью. Без вопросов. Без колебаний. В обмен на одно: его безопасность. Его будущее. Он предлагал не равную сделку. Он предлагал себя в пожизненное служение - в обмен на жизнь своего сына. Это было безумием. Чистым, отчаянным безумием отца. И в этом безумии была такая пронзительная искренность, такое точное понимание её сути, что у Морвины перехватило горло. Она смотрела на него - на это суровое лицо в лунном свете, на глаза, в которых сейчас не было ни маски, ни брони. Этот человек, вся жизнь которого была долгом и дисциплиной, сейчас рушил последние стены ради своего ребёнка. И видел в ней не угрозу, не ведьму, а единственный шанс. Тишина между ними стала густой, почти осязаемой - полной невысказанных обещаний и тяжёлой ответственности. Её нарушил лёгкий шорох крыльев и тихое курлыканье. На соседний камень, в паре шагов от них, опустилась большая серая цапля. Она стояла на одной ноге, невозмутимо глядя в чёрную воду, будто драма двух людей на берегу её вовсе не касалась. И в эту секунду абсолютной тишины, нарушаемой лишь плеском реки и дыханием птицы, в голове Торвина отчётливо прозвучал голос. Низкий, язвительный, до боли знакомый. «С ней нужно переспать, чтобы заключить договор». Сообщение было таким внезапным и абсурдным, что Торвин вздрогнул всем телом. В тот же миг ладонь Морвины, всё ещё лежавшая на внутренней стороне его бедра, сжалась - сильно, почти у самого паха. Пальцы впились в ткань, скользнули выше, и он почувствовал, как жар прокатился по телу. Дыхание его сбилось, стало прерывистым; мышцы бедра напряглись под её рукой, как натянутая тетива. Он замер, не в силах отстраниться, потому что их лица были так близко - всего в ладони друг от друга, - и каждое слово теперь звучало полушепотом, интимно, почти на губах. Цапля равнодушно повернула голову, посмотрела на него жёлтым глазом и снова уставилась в воду. Торвин сглотнул. Его взгляд, полный шока и растерянности, уткнулся в глаза Морвины. Он искал в них ответ - подтверждение, отрицание, хоть что-то. - Правда? - выдохнул он хрипло, одним словом, почти беззвучно. Морвина, видимо, тоже услыша мысленный выпад Бублика (или догадавшись по его реакции), замерла. Её пальцы на его бедре дрогнули, но не убрались - наоборот, задержались, словно дразня. Сначала в её глазах мелькнуло изумление, потом - вспышка раздражения в сторону хижины. А потом она посмотрела на него: на это потерянное, почти беспомощное выражение на обычно каменном лице, на огромную руку, всё ещё сжимавшую её ладонь. И она кивнула. Один раз. Коротко. Не как согласие, а как признание факта. Да, такой способ существует. В древних традициях. Особенно в тех, что связаны с глубокими, пожизненными узами - когда тела и души смешиваются, передавая часть сущности. Но в этом кивке не было прИлгашения. Была усталая ясность: «Да, есть и такой. Дикий. Интимный. Редкий. Но он есть». Торвин застыл. Его разум, только что работавший в холодной логике «защита сына - служба - договор», столкнулся с чем-то абсолютно физическим, первобытным. Он смотрел на неё - на эту женщину, сидящую так близко, что тепло её тела проходило сквозь ткань, на её серьёзные глаза, на губы, которые были всего в дюйме от его. Он вспомнил утро на мху, её тепло, её вздохи. Но то было спонтанно. А это был ритуал. Плата. И мысль о том, чтобы взять её как часть контракта, была одновременно пугающей и… странно логичной. - Это обязательно? - спросил он тихо, полушепотом, и его дыхание коснулось её щеки. Морвина покачала головой, наконец, находя голос. - Нет. Не обязательно. Бублик издевается. Или проверяет тебя, - прошептала она, и в её голосе скользнула злость в сторону хижины. - Договоры бывают разные. Кровные. Словесные. На энергии. Сон - один из самых древних. И самых прочных. Но и самых опасных. Он смешивает не только тела, но и души. Судьбы. Это не то, во что стоит вступать легкомысленно. И уж точно не как «оплату». Она говорила это, глядя ему прямо в глаза, и в её взгляде было предостережение - не от себя, а от самой магии. Торвин слушал. Замешательство медленно уходило, сменяясь прежней сосредоточенностью. Он понял: это был тест. От Бублика. Проверка, насколько далеко он готов зайти. Цапля, словно довольная зрелищем, взмахнула крыльями и бесшумно исчезла в ночи. Торвин не отпустил её руку. И не отстранился от её ладони на своём бедре. Он смотрел на неё, и в его глазах теперь была только стальная решимость - острая, как лезвие. - Я сделаю что нужно, - сказал он просто, полушепотом. - Любой ценой. Но я не хочу, чтобы это было для тебя осквернением. Или просто платой. Если это должен быть такой договор, то я хочу, чтобы он был честным. Для тебя тоже. Морвина смотрела на него, и сердце её колотилось так, что, казалось, он мог это услышать. Перед ней был не охотник, вынуждающий её. Это был отец, готовый лечь на алтарь в самой чистой и самой чудовищной форме. И эта искренность разбивала все её стены. Она не знала, что ответить. Согласиться? Отказать? Объяснить, что Бублик шутит? Но в его словах была правда - некоторые древние узы действительно скреплялись именно так. - Давай не сейчас, - выдохнула она наконец, её голос был едва слышен, почти касаясь его губ. - Дай мне подумать. И дай нам дойти хоть до реки. Заключать вечные договоры на краю пропасти - плохая примета. Торвин медленно кивнул. Он согласился - без слов, без давления. Он не стал настаивать, потому что понял: она не отвергла его. Она приняла предложение всерьёз, взвесила его, как нечто реальное и возможное. И этого пока хватало. Но руку он не отпустил. Его огромная ладонь всё так же обнимала её кисть - тёплая, тяжёлая, надёжная. Их взгляды цеплялись друг за друга, не в силах оторваться: в его глазах стояла та же стальная решимость, смешанная теперь с чем-то новым, почти уязвимым; в её - смятение, тепло и лёгкий страх перед тем, что только что произошло между ними. Он снова поднял свободную руку - медленно, словно боясь спугнуть момент - и провёл шершавыми пальцами по её щеке, от виска к подбородку. Касание было лёгким, но от него по коже пробежала дрожь. Их лица оставались так близко, что она чувствовала его дыхание - тёплое, чуть прерывистое, - на своих губах; он - её, быстрое и нервное. Торвин открыл рот, будто хотел что-то сказать - может, повторить обещание, может, просто её имя, - но слова не пришли. Он только выдохнул, глубже, чем раньше, и замер, глядя на неё с той же сосредоточенной интенсивностью. И в этот момент в голове Морвины отчётливо прозвучал знакомый, язвительный голос Бублика: «Да поцелуйтесь уже». Она зажмурилась на миг, губы дрогнули - чуть не рассмеялась вслух от этой нелепой, наглой прямоты. Смешок вырвался тихим выдохом, и она наконец отодвинулась - медленно, неохотно, но решительно, высвобождая руку и отстраняясь на безопасное расстояние. Щёки её горели, сердце колотилось, а в глазах плясали искры то ли смеха, то ли чего-то гораздо более опасного. - Хорошо, - сказал он. И, наконец, отпустил её руку, но не отодвинулся. Они сидели рядом на холодном камне, под звёздным небом, связанные теперь не только общей дорогой и страхом, но и этим невероятным, висящим в воздухе обетом, который мог изменить суть их союза навсегда. А в хижине, притворившись спящим, Бублик тихо хихикал про себя, довольный тем, что внёс в игру совершенно новую, непредсказуемую переменную. Напряжение после странного предложения и шокирующего комментария Бублика повисло в воздухе тяжёлым, неловким клубком. Морвина сидела, прислонившись к его бедру, и её плечи вдруг задрожали. Не от рыданий - от тихого, сдавленного хихиканья, которое она тщетно пыталась сдержать. Оно вырвалось наружу, и она, склонившись, опустила лоб на его колено. - Ну он даёт… - прошептала она, голос её дрожал от смеха. Торвин замер, совершенно сбитый с толку этой реакцией. - Что? - пробурчал он, не понимая, что именно сейчас смешно. Морвина подняла голову. В лунном свете её глаза блестели от слёз, вызванных смехом, а на губах играла широкая, почти беззаботная улыбка. - Ты такой забавный! - рассмеялась она уже громче. - Серьёзный, как скала. Готов на всё. А потом сидишь и смотришь, будто тебе только что объявили, что закон всемирного тяготения отменили. Её смех, чистый и звонкий, казалось, рассеивал мрак, и тяжесть предыдущих минут. Торвин смотрел на неё, и постепенно ледяная скованность в его чертах начала таять, уступая место усталой, признающей усмешке. Возможно, он и правда выглядел нелепо. - С вами, - продолжила она, успокаиваясь, но с улыбкой всё ещё на лице, - я чувствую эту силу. Моя магия. Рядом с тобой и Лорианом она не спит. Она настороже. И знаешь что? - Она посмотрела на него прямо, и в её взгляде мелькнуло что-то дикое, откровенное. - Она меня возбуждает. Она сказала это просто, без заигрываний, как констатацию факта. В хижине с Лорианом была одна близость - рождённая страхом, нежностью, смятением. Здесь же было другое - грубое, первобытное притяжение её пробудившейся силы к его несгибаемой, каменной воле. К чистой, неразбавленной решимости, которую он излучал. Было темно, но она была абсолютно уверена, что он покраснел. Не ярким румянцем, а тёмной, смущённой волной под кожей, заметной лишь по тому, как он отвёл взгляд и слегка сжал челюсть. Он молчал, переваривая и этот неожиданный поворот. Атмосфера снова изменилась - тяжёлое ожидание сменилось странной, заряженной лёгкостью. И тогда Морвина, всё ещё с улыбкой, задала вопрос, который вдруг показался ей самым важным в этот миг. Не о договоре, не о магии, не о его сыне. О чём- то простом и человеческом, что могло хоть как- то заземлить этот безумный разговор. - А тебе, сколько лет? - спросила она, её голос прозвучал тихо и почти по- дружески. Вопрос, такой обыденный, прозвучал здесь, на берегу ночной реки, после разговоров о вечном рабстве и магических соитиях, настолько нелепо, что Торвин на секунду снова остолбенел. Потом он фыркнул - короткий, хриплый звук, больше похожий на выдох. - Тридцать, - ответил он, и в его голосе слышалось лёгкое недоумение от самого вопроса. - А что? Морвина покачала головой, улыбка её стала мягче, задумчивее. - Тридцать, а внутри - целая каменоломня, казарма и, наверное, ещё что-то, о чём ты не рассказал. Я восемнадцать. А иногда чувствую себя древней, как эти камни, а иногда - как глупая девчонка, которая запуталась во взрослых играх. - Она вздохнула. - Двенадцать лет разницы. Целая жизнь. И всё же… мы оба здесь. Немножко сломанные, немножко не на своём месте. И оба пытаемся что-то спасти.  Он кивнул, медленно, его взгляд стал более осмысленным. Этот простой обмен цифрами, это признание разрыва в годах и их странной, вынужденной общности в беде, создало между ними новую, хрупкую связь. Тридцать лет. Возраст, когда у других уже давно могут быть семьи, хозяйство, устоявшаяся жизнь. А у него - сын где-то далеко, присяга разорвана, и он сидит ночью с ведьмой, обсуждая магические договоры. И ей восемнадцать - возраст, когда жизнь только должна начинаться, а она уже беглянка с грузом силы и страха, который ей не по годам. - Да, - просто сказал Торвин. - Оба здесь. Эти два слова вмещали в себя всё: и общую беду, и странный союз, и ту невысказанную ответственность, которую он только что на неё возложил, и которую она, смеясь и задавая дурацкие вопросы, молча приняла. А где-то в хижине Бублик, не пропустивший ни слова, мысленно качал головой.  «Тридцать и восемнадцать. Ага. Классика. Отцовские комплексы и юношеская безрассудность в одном флаконе. Ну что ж, хоть возрастное противоречие добавит пикантности грядущему коллапсу цивилизации». Она вырвала свою руку из его тёплой, шершавой ладони. Движение было резким, но не грубым - скорее, как отстранение от внезапно нахлынувшей, слишком сложной смеси эмоций. Смех уже угас, оставив после себя странную пустоту и осознание всей абсурдности и тяжести их разговора. Не говоря ни слова, она поднялась с холодного камня и, не глядя на него, зашагала обратно к тёмному силуэту рыбацкой хижины. Ей нужно было пространство. Воздух. Дистанцию от его несгибаемой решимости, от собственного признания, от этой ночи, которая вдруг стала слишком откровенной. И, конечно, как только она сделала несколько шагов по влажному песку, в её голове прозвучал тот самый, едкий, невыносимый голос. «Не, ты посуди сама, - мысленно начал Бублик с показной рассудительностью, которую Морвина тут же возненавидела. - Тебе, по твоим же словам, восемнадцать. Хотя мы- то знаем, что твоя душа слегка... потрёпанней. А ему - тридцать. Солидный мужик. Опытный. С грузом прошлого, сыном где-то там и явными проблемами с коммуникацией. Какое, спрашивается, соитие из этого может получиться? Ммм? - Он сделал театральную паузу. - С одной стороны - юношеская пылкость и магическая истерика. С другой - зрелая, методичная выносливость и, я подозреваю, полное отсутствие фантазии. Это ж надо будет стены хижины укреплять, а то разнесут по брёвнышку. Или, что более вероятно, будет тихий, сосредоточенный процесс, больше похожий на тактическую операцию. Хотя, учитывая его предложение «любой ценой»..». Морвина остановилась как вкопанная. Её щёки горели в темноте от бешенства и смущения. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. - Бублик, заткнись! - прошипела она вслух, уже не в силах терпеть его ментальную болтовню. Её голос прозвучал резко и громко, нарушив ночную тишину. Из хижины донёсся приглушённый, довольный крысиный хихик, который тут же оборвался, будто его придушили. Но в её голове воцарилась благословенная тишина. Она стояла, спиной к реке и к Торвину, всё ещё сидящему на камне, и пыталась отдышаться. «Заткнись» было сказано не только Бублику. Это было сказано и её собственным мыслям, которые, подхваченные его язвительным комментарием, уже начали нестись в самом неприличном и неуместном направлении. Она тряхнула головой, как бы стряхивая с себя все эти образы. Когда она наконец вошла в хижину, воздух внутри показался ей густым и спёртым после ночной свежести. Лориан мирно храпел на своём плаще. Бублик, свернувшись в тёмном углу, делал вид, что спит, но по дрожащим усам было видно, что он еле сдерживает новый приступ хохота. Морвина молча устроилась на свободном краю нар, как можно дальше от всех. Она уставилась в потолок, но вместо тёмных балок видела лишь два лица: одно - серьёзное, с тёмными глазами, полными отцовской тревоги и стальной решимости. Другое - насмешливое, с хитрой усмешкой, рисующее в её воображении самые нелепые и смущающие картины. «Тридцать и восемнадцать», - пронеслось у неё в голове, уже её собственной мыслью. Не «охотник и ведьма». Не «отец и потенциальная хранительница». Просто цифры. Цифры, которые вдруг сделали всё невероятно личным, человеческим и неудобным. Она зажмурилась, пытаясь загнать обратно ту магическую, дикую энергию, которая бушевала в ней у реки. Но она никуда не делась. Она тихо пульсировала где-то глубоко внутри, напоминая, что какой бы абсурдной ни была ситуация, какими бы дурацкими не были комментарии Бублика, что-то между ней и этим молчаливым, тридцатилетним великаном сломалось и соединилось по- новому. И теперь им предстояло идти дальше с этим знанием - неловким, опасным и странно живым. Утро пробилось в хижину бледными, пыльными лучами сквозь щели в ставнях. Лориан проснулся первым, от долгого, тяжёлого сна, размял затекшую шею и потянулся. Его взгляд автоматически скользнул туда, где вечером устроилась Морвина. Нары были пусты. Одеяло аккуратно сложено. Он нахмурился, ещё не до конца проснувшись. - Где она? - пробормотал он, обращаясь больше к самому себе, но его голос разбудил Торвина. Тот открыл глаза мгновенно, без переходного состояния сонливости. Его взгляд, острый и ясный, тоже обследовал хижину. Пусто. Ни Морвины, ни Бублика в его крысином облике. Торвин молча встал, его движения были быстрыми и бесшумными. Он уже шагнул к двери, чтобы проверить снаружи, как она отворилась сама. В проёме, залитый утренним светом, стоял Бублик. Но не в образе крысы. Он снова был в человеческом облике, и на этот раз его внешний вид был тщательно продуман. На нём была не вчерашняя грубая одежда, а сравнительно чистая (или создающая такое впечатление) рубашка из тёмно-зелёного полотна, подпоясанная простым ремнём, и штаны из такой же ткани, заправленные в прочные, но не походные, а какие-то городские полусапоги. Он выглядел как небогатый, но опрятный странствующий ремесленник или мелкий торговец. Его чёрные волосы были аккуратно прИлгажены, а на лице играла лёгкая, деловая улыбка. - Доброе утро, спящие красавицы, - произнёс он, переступая порог. Его голос звучал бодро и чуть насмешливо. - Не паникуйте. Она там, - он кивнул большим пальцем через плечо в сторону реки, - ходит-бродит, травки какие-то нюхает, с водой разговаривает. Утренний ритуал. Всё в порядке. Он прошёл к очагу, где ещё тлели угли от вчерашнего костра, и ловко, привычным движением, начал его раздувать, попутно подбрасывая щепок. - А вы тем временем - ешьте, что осталось, и побыстрее выходите. Солнце уже встало, а нам до лодок, если они ещё есть, идти и идти. И потом плыть. Не время валяться. Лориан и Торвин смотрели на него, не двигаясь. Вид Бублика в такой обыденной, человеческой роли был почти так же сюрреалистичен, как его превращения. - Ты что, всегда так просыпаешься? - не удержался Лориан, глядя на его прибранный вид. - А что, тебе больше нравится, когда я в своём натуральном, пушистом обличье с утренним запахом изо рта и спутанной шерстью? - парировал Бублик, не оборачиваясь. - Я адаптируюсь под обстановку. Сегодня нам, возможно, придётся взаимодействовать с людьми. Рыбаками, паромщиками, кто знает. Ведьма, два обросших охотника с оружием и крыса - это слишком вызывающе. А вот семья путешественников. Скажем, дядя (это я), его племянница (это наша капризная леди) и двое её… э- э- э… провожатых - работников (это вы). Звучит уже менее подозрительно. Он повернулся к ним, поставив руки на бёдра. - Так что, давайте- давайте, приводите себя в порядок. Особенно ты, - он ткнул пальцем в Торвина. - Вчерашняя чистка была базовой. Сегодня нужно выглядеть как минимум не угрожающе. Лориан, займись его волосами, а то торчат, как у филина после грозы. А я пока что пойду, посмотрю, не унесло ли нашу «племянницу» течением или она не нашла какую-нибудь ядовитую рыбку для завтрака. И, бросив последний оценивающий взгляд на их ошеломлённые лица, Бублик развернулся и снова вышел на улицу, оставив за собой лёгкий запах чего-то травяного и мыльного. Лориан и Торвин переглянулись. - Он серьёзно? - спросил Лориан. - Кажется, да, - хрипло ответил Торвин, всё ещё переваривая идею быть «провожатым - работником» для ведьмы под началом её фамилиара. Он вздохнул, пожимая плечами. Всё равно выбора у них не было. - Ешь. И помоги с волосами. Лориан фыркнул, но взял свой гребень и подошёл к Торвину, который покорно склонил голову. Пока Лориан пытался приручить его непокорные чёрные пряди, они слышали снаружи голос Бублика, уже обращавшийся к Морвине: - Ну что, оракул, нащелкала нам благоприятных знамений на день? А то твои телохранители тут чуть не поседели от волнения. Нет, серьёзно, онь выглядел так, будто ты уплыла в Хельдран на плоту из собственных иллюзий. За дверью послышался сдержанный смех Морвины и тихий, но чёткий ответ, которого они не разобрали. Но по тону было ясно - она в порядке. И их странный, безумный отряд, теперь с «дядей»- оборотнем во главе, готовился к новому дню побега. Лориан, кое-как укротив непокорную гриву Торвина и быстро перекусив остатками вчерашней похлёбки, первым потянулся к двери. Торвин последовал за ним, всё ещё чувствуя себя немного нелепо от того, что его, как огромного ребёнка, причесывали. Они вышли из полумрака хижины в яркое утреннее солнце, моргнув от света, - и замерли на пороге. На берегу, у самой кромки воды, где серебрилась роса на траве, стояла Морвина. Но это была не та Морвина, которую они знали - в потрёпанном, дорожном платье, с платком и испуганными глазами. На ней было платье. Простое по крою, но невероятно красивое. Ткань цвета лесного мха, мягкая и струящаяся, ловила свет и отбрасывала лёгкие тени складок. Рукава были длинными и слегка расклешёнными, у запястья стянуты тонкой тесёмкой. Лиф облегал, подчёркивая тонкую талию, прежде чем ткань мягко ниспадала до самой земли. Поверх была накинута лёгкая накидка из более тёмной, серо-зелёной шерсти, отороченная по краю мягким, серебристым мехом, который переливался на солнце. Её тёмные волосы, обычно спрятанные под платком, были заплетены в сложную, но изящную косу, уложенную вокруг головы, как корона, и закреплённую простой деревянной шпилькой. Она стояла, повернувшись к реке, её профиль был ясен и спокоен, и в этой позе, в этом наряде, она казалась не беглянкой, а лесной принцессой или духом этих мест, явившимся на рассвете. Лориан ахнул, его челюсть отвисла. Торвин просто стоял, его каменное лицо выражало полное, абсолютное недоумение, смешанное с чем-то вроде благоговейного шока. Даже Бублик, который, видимо, всё это организовал, стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, с довольной, чуть самодовольной улыбкой на лице в человеческом облике. Морвина услышала их и обернулась. На её лице не было ни смущения, ни кокетства. Была лёгкая, почти незаметная улыбка, но глаза оставались серьёзными. - Ну что, стоило того? - спросила она, и её голос звучал так же, как всегда, но как- то иначе, словно облачённый в эту одежду, он приобрёл новое достоинство. - Это как? - выдавил наконец Лориан, указывая на платье. В их котомках не было ничего подобного. - Маленькая иллюзия, - ответила за неё Бублик, подходя ближе. - Ну, не совсем иллюзия. Больше временная трансформация. Её старое платье было слишком узнаваемо и слишком жалко выглядело для нашей новой легенды. Племянница странствующего торговца (это я) должна выглядеть соответственно. Не богато, но опрятно и с достоинством. Так меньше вопросов. А эта, - он кивнул на Морвину, - нашла в лесу пару нужных растений, я добавил немного энергии из реки и вуаля. Прослужит день-два, потом распадётся на лохмотья и пыльцу. Но на сегодня хватит. Он говорил об этом как о простой хозяйственной необходимости. Но эффект был ошеломляющим. Морвина в этом облике была не просто переодета. Она была преображена. И в этом преображении читалась не только магия, но и что-то большее - словно она надела не просто платье, а часть своей истинной, скрытой сути, которую так долго прятала. - Ты красивая, - пробормотал Лориан, и его слова прозвучали на удивление просто и искренне. Торвин молча кивнул, один раз, как бы подтверждая факт. Его взгляд скользнул по силуэту, задержался на лице, и в его каменных глазах промелькнуло что-то сложное - может, осознание той пропасти, что лежала между её обычным обликом и этим, или понимание, насколько она и правда была «не от мира сего». Морвина слегка покраснела от прямого комплимента Лориана, но не опустила глаза. - Спасибо. Но это всего лишь одежда, - сказала она, словно стараясь принизить эффект. - И она не спасёт нас, если нас настигнут. Так что не пяльтесь, как на диковинку. Идёмте. Ищите лодки. - Она сделала шаг, и платье мягко зашуршало, следуя за движением. Но даже когда она пошла впереди по тропинке вдоль берега, её новая осанка, плавность движений в этом непривычном наряде заставляли обоих мужчин смотреть ей вслед. Она была всё той же Морвиной - ведьмой, беглянкой, их загадочным спутником. Но в этот миг она также напомнила им, что под слоями страха, грязи и притворства скрывалась девушка, которая могла быть невероятно, опасно красивой, когда позволяла себе это. И это знание добавляло новый, тревожный и завораживающий оттенок ко всем их страхам и планам. Бублик, идущий следом, лишь самодовольно ухмылялся. Его план по «обновлению команды» работал как часы. Лодки, как и опасался Торвин, на месте не оказалось.  На полуразрушенных причалах валялись лишь сгнившие веревки да обломки уключин. Река текла широкая и неторопливая, и перебраться на другой берег вплавь с грузом и в одежде было бы безумием. - Вверх по течению, - буркнул Торвин, изучая карту, которую Бублик теперь носил в своей, внезапно появившейся, дорожной сумке. - Есть старый брод. Отмель. Если вода не поднялась после дождей. Идти пришлось долго.  Солнце поднималось выше, и «презентабельный вид» Торвина начал давать трещины. Пот стекал по его вискам, пыль оседала на сапогах. Лориан шел рядом, поглядывая то на карту, то на Морвину, чье платье, вопреки ожиданиям, оставалось удивительно свежим и чистым. Оно будто отталкивало грязь, а мелкие ветки скользили по ткани, не цепляясь. Бублик, переключившись обратно в крысиный облик для экономии сил, бежал то впереди, то возвращался, деловито сообщая о состоянии тропы: «Впереди чисто, но пахнет дымом. Не костровым. Торфяным. Болото рядом». Именно он первым и почуял неладное. Замер на узкой тропе, вжавшись в землю, нос задрожал. «Стой,» - мысленная команда ударила по мозгам троих сразу. Все замерли. Морвина подняла руку, ее пальцы слегка задрожали, будто она ловила не звук, а вибрацию в воздухе. Ее лицо стало сосредоточенным, почти отрешенным. - Не люди, - прошептала она. - И не звери. Что-то старое. Но наш проход его потревожит. Торвин беззвучно вынул топор. Лориан снял арбалет со спины. - Обойти? - тихо спросил Лориан. - Некуда, - отрезал Торвин, кивнув на карту. - Справа - болото. Слева - крутой спуск к реке, осыпь. Только вперед, через эту седловину. Или назад. «Назад - к Каэлану, - мысленно добавил Бублик. - «Выбирайте». Морвина закрыла глаза, ее губы зашевелились в беззвучном шепоте. Платье на ней словно ожило - края ткани колыхнулись без ветра, оттенок зелени на мгновение стал глубже, ярче. Она протянула руки ладонями к земле по обе стороны тропы. - Я попробую усыпить его глубже. Провести нас как тень. Но мне нужна тишина. Абсолютная. И точка опоры. Чтобы не потерять связь с вами, с этим миром. Она открыла глаза и посмотрела на Торвина. В ее взгляде не было просьбы. - Не отпускай меня. Торвин понял без слов. Он подошел и встал прямо за ней, его огромные руки легли ей на плечи - тяжело, твердо, как якорь. Лориан, стиснув зубы, встал сбоку, готовый в любой момент подхватить. Морвина снова закрыла глаза. На этот раз ее шепот стал слышимым - тихим, шипящим потоком слов на забытом языке. Воздух вокруг них сгустился, запахло влажной землей, корнями и чем-то горьким, как кора старой ивы. Свет будто померк, хотя солнце светило по- прежнему ярко. Они стояли в странном, зыбком пузыре тишины, где даже их дыхание казалось грубым вторжением. Бублик взобрался на плечо Торвина, его крысиное тело напряглось, глаза стали двумя угольками, впивающимися в пространство впереди. «Идем, - мысленно скомандовал он. - Медленно. Шаг в шаг. Не отрываться». И они пошли.  Шаг.  Еще шаг.  Тропа под ногами казалась неестественно мягкой, будто покрытой мхом, который только что здесь вырос. Морвина шла впереди, ведомая чем-то своим, ее шаги были неуверенными, будто она шла по краю пропасти. Руки Торвина на ее плечах не дрожали, он был ее скалой, ее грузом, не дававшим ей уплыть в то древнее сновидение, которое она пыталась обмануть. Лориан чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Он не видел ничего, кроме обычного леса. Но он чувствовал. Давление. Внимание. Что-то огромное, дремлющее под тонкой пленкой реальности, которую сейчас растягивала Морвина, как паутину, чтобы они прошли, не задев. Они прошли так, может, сто шагов. А может, тысячу. Время в пузыре текло иначе. Пот струился по вискам Торвина, зубы Лориана были стиснуты до боли. И вдруг Морвина вздрогнула. Ее шепот прервался. Из ее носа потекла тонкая струйка крови. «Почти…» - мысленно выдохнул Бублик. Но «почти» не считалось. То, что дремало, шевельнулось. Не проснулось, нет. Сонное существо повернулось на другой бок. И этого было достаточно. Земля под их ногами дрогнула.  Не сильно, но ощутимо.  С ветвей старых сосен посыпалась хвоя. Воздух выдохнул спертый, теплый запах прелых листьев и камня. Морвина слабо вскрикнула и пошатнулась, но Торвин удержал ее, не дав упасть. Ее магический пузырь лопнул с тихим хлопком, и обычный лесной шум - пение птиц, стрекот цикад - обрушился на них, оглушительный после тишины. - Бежим, - прохрипел Торвин. Он почти подхватил Морвину на руки, но она, вытирая кровь с губ, качнула головой. - Бежим, - кивнула она, и в ее глазах был страх, но и странное облегчение - худшее позади. Они рванули вперёд, уже не таясь, не пытаясь ступать бесшумно - ноги сами несли их сквозь подлесок, цепляясь за скрытые корни, скользя по влажному мху, врезаясь в низкие ветви, которые хлестали по лицам холодными, мокрыми ладонями. Дыхание вырывалось облачками пара в прохладном утреннем воздухе, сердце колотилось так громко, что казалось, эхо отдаётся в стволах вековых деревьев. За спиной лес внезапно затих - ни шелеста листвы, ни птичьего крика, ни далёкого треска веток. Это было затишье обманутого стража: древнего, сонного, но чуткого существа, которое ещё не решило, стоит ли ему окончательно проснуться и показать клыки. Они бежали, не оглядываясь, пока густая тень леса не расступилась, и ноги внезапно вынесли их на яркую, залитую солнцем каменистую отмель. Свет ударил по глазам ослепительно, после полумрака чащи; воздух здесь был свежим, пропитанным запахом речной воды, мокрого песка и далёкого цветения каких-то диких трав на противоположном берегу. Река впереди делала крутой, ленивый поворот, сверкая серебром под лучами, и наконец-то открылся вид на тот самый брод - широкую, пологую косу из мелкой гальки и золотистого песка, уходящую далеко в воду, почти до середины бурного потока, где течение становилось спокойнее, а глубина - по колено. Остановившись на краю отмели, они жадно хватали воздух, сгибаясь пополам, ладони упираясь в колени. Пот стекал по вискам, смешиваясь с каплями росы с листьев. Морвина почувствовала, как ноги дрожат от усталости, а лёгкие горят огнём. Они медленно обернулись. Лес за спиной стоял стеной - густой, зелёный, безмятежный на вид: кроны шелестели лёгким ветерком, солнечные блики играли на листве, и казалось, что там царит полное спокойствие, будто никакой погони и не было. Ни криков, ни топота сапог, ни лая собак - только далёкий шум реки и тихое жужжание насекомых над водой. Но когда Морвина опустила взгляд на своё платье, чтобы отряхнуть прилипшие листья и грязь, она заметила это: у самого подола, на синей ткани, появилось одно маленькое, почти невидимое пятнышко. Оно не было грязью или пылью - скорее, участок ткани словно выцвел, поблек, стал мертвенно-серым, как высохшая, истлевшая паутина. Края пятнышка были неровными, будто ткань начала тихо рассыпаться в прах. Это была цена прохода через проклятый лес - первая трещина в тщательно сотканной иллюзии обычной жизни, напоминание, что магия, даже скрытая, всегда оставляет след. И что лес, этот древний страж, всё-таки проснулся - пусть пока лишь чуть-чуть, но достаточно, чтобы напомнить: он не отпустит так просто. Бублик, слезший с плеча, устало почивал нос. «Ну вот. Просвистели, как мыши мимо спящего кота. Надеюсь, он не обиделся. А теперь, дорогие мои, давайте- ка перейдем эту реку, пока наш фокус не развеялся окончательно, и мы не остались в чем мать родила посреди брода». Он снова был прав. Красота и магия были хороши, но сейчас им нужна была твердая земля под ногами на другом берегу. И как можно быстрее. Лориан, всё ещё полный адреналина от бега и странного, давящего ощущения в лесу, первым шагнул на гальку, ведущую к броду. Он осторожно прощупывал дно ногой, готовый в любой момент предупредить об опасности. Торвин, убедившись, что непосредственной угрозы сзади нет - лес всё ещё стоял безмятежной зелёной стеной, без единого подозрительного шороха, - догнал Морвину. Она стояла на краю отмели, слегка согнувшись, опираясь руками на колени, и тяжело дышала, словно лёгкие её были полны раскалённого песка. Лицо её было бледным, почти прозрачным в ярком солнечном свете; под глазами залегли глубокие тени, а тонкая струйка крови из носа уже засохла, оставив тёмный, ржавый след на верхней губе и подбородке - след перенапряжения, когда магия вырвалась слишком резко и слишком сильно. Не говоря ни слова, Торвин достал из-за пояса свой грубый, но чистый платок - простой квадрат небелёного полотна, слегка потрёпанный по краям, но выстиранный до аккуратной сероватой чистоты. Он протянул его ей молча, без лишних жестов, просто как инструмент, необходимый в данный момент. Морвина подняла на него взгляд - глаза её были немного стеклянными от перенапряжения, зрачки расширены, словно она всё ещё видела перед собой тени проклятого леса. Она молча взяла платок, прижала его к носу, задержала на миг, потом провела по лицу, стирая пыль, пот и кровь. Ткань быстро впитала тёмные пятна. Когда она убрала платок, лицо снова стало чистым, хотя бледность осталась, и тени под глазами казались ещё гуще на фоне яркого света. - Спасибо, - выдохнула она тихо, почти беззвучно, и протянула ему уже испачканный кусок ткани. Торвин не взял его обратно. Он просто посмотрел на неё - коротко, внимательно, без смягчения в суровом взгляде, - потом перевёл взгляд на платок в её руке. - Оставь. Ещё пригодится. Это был простой, практичный жест. Не забота в привычном, тёплом понимании, не рыцарская галантность - скорее, обеспечение ресурсом, как если бы он протянул флягу с водой или запасной нож. Но в данной ситуации, после того как она только что провела их сквозь нечто невообразимое, потратив силы до крови из носа, этот жест значил больше, чем любые слова. Он был признанием: ты сделала свою часть, теперь держись. Торвин кивнул ей - едва заметно - и отошёл к реке, к тому месту, где Лориан уже стоял по щиколотку в воде, осматривая брод и противоположный берег. Лориан даже не подошёл. Ни слова, ни взгляда в её сторону - будто ничего не произошло, будто она не только что вытащила их из пасти леса. Морвина невольно подумала об этом с лёгкой горечью: для него она, наверное, всё ещё просто подозрительная спутница, случайная попутчица, которую терпят только потому, что командир решил иначе. В этот момент рядом с ней бесшумно опустился человек - высокий, худощавый юноша с тёмными растрёпанными волосами, острыми скулами и знакомыми чёрными глазами-бусинками, в которых плясали озорные искры. Бублик в человеческом облике. Он сел на гальку рядом, поджав под себя ноги, и без слов взял её за плечи, мягко, но настойчиво заставив опустить голову себе на колени. Морвина не сопротивлялась - сил не осталось. Она легла на бок, уткнув лицо в тёплую ткань его простых штанов, и закрыла глаза, чувствуя, как напряжение медленно отпускает тело. Бублик взял из её рук платок Торвина, аккуратно сложил его и принялся вытирать ей лицо - осторожно, почти нежно, стирая остатки засохшей крови и пота с висков, щёк, шеи. Его пальцы были прохладными и удивительно ловкими. - Лориан даже не подошёл, - тихо сказала Морвина, не открывая глаз. Голос её звучал устало, с ноткой обиды, которую она сама не ожидала услышать. Бублик фыркнул - знакомый крысиный звук, только в человеческом горле он вышел глухим смешком. - Этот белобрысый индюк? Конечно не подошёл. Он сейчас занят тем, чтобы выглядеть важным перед командиром. Боится, что если подойдёт к «ведьме», то Торвин снова схватит его за шиворот. Или, упаси Тьма, сам подумает о чём-то, кроме своих подвигов. Морвина слабо усмехнулась. - Он меня боится. Или презирает. Не знаю, что хуже. - И то, и другое, - ответил Бублик, продолжая вытирать ей лицо. - Но презирает он скорее себя - за то, что не понимает, что происходит. А боится… ну, все боятся того, чего не понимают. Особенно если это спасло им задницы. Он замолчал на миг, глядя куда-то в сторону леса. Его пальцы замерли у её виска. - Я кое-что заметил там, в чаще, - сказал он вдруг, голос стал тише, серьёзнее. - Но тебе пока не скажу. Морвина приоткрыла глаза, пытаясь повернуть голову, чтобы посмотреть на него. - Что?.. - Не сейчас, - он мягко, но твёрдо прижал её голову обратно к своим коленям. - Отдыхай. Ты и так выложилась. Когда перейдём реку и отойдём подальше - тогда, может, и расскажу. А пока просто дыши. Она не стала спорить. Тёплое солнце грело плечи, шум реки убаюкивал, а колени Бублика были неожиданно удобной подушкой. Впервые за долгое время Морвина позволила себе просто лежать и не думать о том, что будет дальше. Она сжала платок в кулаке и кивнула. Потом её взгляд упал на подол её прекрасного платья, на то самое маленькое пятнышко увядания. Она дотронулась до него пальцами, и ткань под её прикосновением на мгновение будто ожила, тень зелени стала чуть ярче, но пятно не исчезло. Иллюзия была повреждена, и магия, поддерживающая её, медленно, но верно утекала. - Долго не продержится, - тихо сказала она, больше себе, чем ему. - До другого берега хватит, - буркнул Торвин, следуя её взгляду. - А там разберемся. Впереди Лориан уже добрался до середины реки по отмели. Вода доходила ему лишь до колен. Он обернулся и помахал рукой. - Идёт! Дно твёрдое, течение слабое! Идите! Торвин сделал шаг вперёд, но не пошёл сразу. Он выждал, пока Морвина, собравшись с силами, поднимется и сделает первый шаг по мокрой гальке. Он шёл следом, чуть сбоку и сзади, готовый поддержать, если её ноги подведут или течение окажется сильнее, чем кажется. Его присутствие было не навязчивым, а просто там. Как стена за спиной. Бублик, перепрыгивая с камня на камень чуть в стороне, бросил на них оценивающий взгляд. «Ну вот. Один ведёт разведку, другой прикрывает тылы и раздаёт носовые платки. Почти как настоящая команда. Только вот нашей «славе» уже срок истекает. Давайте двигаться, пока она совсем не осыпалась, как осенние листья». Они двинулись через реку. Холодная вода обжигала ноги, но была освежающей после бега и страха. Солнце сверкало на воде, и со стороны они, должно быть, выглядели странной процессией: молодой человек впереди, за ним - девушка в невероятно красивом, но чуть тронутом тленом платье, и могучий воин позади, чья тень надёжно прикрывала её спину. А по камням скакала никому не видимая крыса, мысленно подгоняющая их всех. Солнце пекло уже по-настоящему, когда они выбрались на противоположный берег. Песок и галька сменились густой, высокой травой, а за ней начинался лес, но уже другой - не такой густой и мрачный, более светлый, лиственный. Первым делом Торвин, ещё стоя по колено в воде у самого берега, резко поднял руку.  Все замерли.  Он медленно повернул голову, его взгляд, острый и цепкий, скользил по кромке леса, по силуэтам деревьев, по небу. Искал дым костра, блики на металле, неестественное движение. - Тишина, - наконец произнёс он, но не расслабляясь. - Слишком тихо. Птицы не поют. Лориан, уже вышедший на сушу, тоже насторожился, сжимая арбалет. - Засада? - Не знаю. Но что-то не так. Морвина, выбравшись последней, прислонилась к стволу старой ольхи, всё ещё тяжело дыша. Её платье обвисло, намокший подол темнел, а то самое пятно увядания будто расползалось, становясь больше. Магия таяла на глазах. Она закрыла глаза, прислушиваясь к миру уже не магически, а просто чутким ухом лесного жителя. - Не засада, - прошептала она. - Лес боится. Кого-то или чего-то, что прошло здесь недавно. Очень недавно. Бублик, отряхиваясь от воды, мысленно фыркнул. «Прекрасно. Мы ушли от спящего кота к тому месту, где только что прошёл голодный волк. Замечательный маршрут». Торвин кивнул, принимая её оценку. Страх леса был почти так же плох, как и засада. Это означало, что рядом бродило что-то достаточно большое и опасное, чтобы распугать всю живность. - Идём вдоль кромки, - скомандовал он тихо. - Не углубляемся. Ищем следы. Нам нужно понять, с чем имеем дело, и обойти. Они двинулись, крадучись, как тени.  Торвин шёл первым, его глаза теперь не отрывались от земли. Лориан прикрывал тыл. Морвина шла посередине, её непривычное платье цеплялось за каждый куст, но она не жаловалась. Бублик бежал впереди, его чёрный носик постоянно в движении, улавливая запахи. Именно он и нашёл первое доказательство.  Клочок шерсти, тёмно-серой, жёсткой, зацепившийся за колючку у самой тропы. Бублик поднял его и подбежал к Торвину, мысленно проецируя образ и запах. Торвин взял клочок, растёр между пальцами, понюхал. Его лице стало ещё суровее. - Не волк. Крупнее. И пахнет гнилью. Лёгкой, но есть. - Гуль-медведь, - тихо сказала Морвина. Все повернулись к ней. Она смотрела на шерсть, и в её глазах был не страх, а скорее усталое знание. - Полуживой. Разлагается, но не умирает. Обитает на старых кладбищах, у брошенных святилищ или там, где было пролито много сильной, «грязной» магии. Питается падалью и свежим мясом, если повезёт. Очень сильный. Очень живучий. И очень, очень злой от постоянной боли разложения. - Отлично, - пробормотал Лориан. - Значит, мы либо наткнёмся на него, либо на то, что его привлекло. А что его могло привлечь? Морвина и Торвин переглянулись.  Ответ был очевиден.  Сильная, «грязная» магия. Та самая, что мог оставить после себя ковен «Чёрных Ласточек». Или другие охотники, пользующиеся не совсем уставными методами. - Идём дальше, - сказал Торвин, выбрасывая клочок шерсти. - Но теперь тише. И готовьтесь ко всему. Они продолжили путь, и с каждым шагом ощущение опасности нарастало. Воздух стал тяжёлым, пахнущим не просто лесом, а прелой листвой, тлением и чем-то медным - старыми монетами или запёкшейся кровью. Даже свет сквозь листву казался каким- то болезненным, желтоватым. И тут Торвин снова замер, указывая рукой вперёд. Впереди, в небольшой ложбине, лес расступался, образуя поляну. И на краю этой поляны, прислонённое к старому, полузасохшему дубу, виднелось строение.  Маленькая, кривая часовенка, сложенная из тёмного, почти чёрного камня. Крыша её частично обвалилась, дверь висела на одной петле, а из-под порога стелился лёгкий, едва заметный туман того же желтоватого оттенка. Вокруг часовенки земля была изрыта - глубокие, широкие борозды, словно здесь рыло что-то огромное. И на одной из таких борозд, свежей, лежал обрывок грязной, когда-то белой ткани с вышитым знаком - стилизованной ласточкой с раскрытым клювом. Знаком «Чёрных Ласточек». - Вот оно что, - прошептал Лориан. - Они здесь были. Или что-то с ними здесь случилось. - И привлекло гуль- медведя, - добавил Торвин, его рука уже лежала на рукояти топора. - Он где-то рядом. Чувствую. Морвина смотрела на часовенку, и её лицо стало абсолютно бесстрастным. Потом она медленно обернулась и посмотрела на них. - Внутри, - сказала она тихо. - Там есть что-то что держит это место в таком состоянии. Источник тления. Его нужно погасить. Или гуль будет возвращаться снова и снова. И привлечёт других. Или того хуже, сам мутирует во что-то пострашнее. - Ты предлагаешь нам зайти туда? - спросил Лориан с недоверием. - Я предлагаю, что если мы хотим идти дальше этой дорогой, не таская за собой вечно голодного полумертвеца, то да. - Она посмотрела на своё платье. Иллюзия таяла с каждой минутой, ткань теряла цвет и плотность. - И у меня не так много времени, чтобы быть «презентабельной». Если мы встретим, кого-то вменяемого после этого, лучше выглядеть как обычные путники, попавшие в переделку, а не как ведьма в волшебном платье с медведем- зомби на хвосте. Бублик, сидевший у неё на плече, мысленно вздохнул. «Приключения. Обожаю приключения. Особенно те, что связаны с разлагающимися нежитью и проклятыми часовнями. Ну что ж, команда? Решаем локальную экологическую проблему или идём на цыпочках мимо, молясь, чтобы мистер Медведь был сыт и спал?» Выбора, по сути, не было. Оставлять за собой такую угрозу было безумием. И Торвин, как тактик, это понимал. - Осматриваем периметр, - приказал он. - Ищем следы медведя. Потом - быстрый заход внутрь. Цель - найти и уничтожить источник. Никаких лишних движений. Понятно? Лориан кивнул, бледный, но решительный. Морвина лишь поправила облезающую ткань на плече и кивнула. Решение было принято быстро и молча. Торвин лишь кивнул, когда Морвина, указав на дверь часовенки, сказала:  - Мне нужно внутри. Без помех.  Бублик, не дожидаясь приказа, в человеческом облике резко повернулся к Лориану и Торвину. - Вы - снаружи. - Его голос потерял всякую насмешливость, став жёстким и командирским. - Не пускайте сюда ничего живого, мёртвого или промежуточного. Особенно этого вонючего косолапого месива. Она не должна прерываться. - Он не стал объяснять, что случится, если прервут. По его тону и так было всё ясно. Торвин и Лориан обменялись взглядами и, не говоря ни слова, заняли позиции: Торвин - у самого входа, спиной к дверному проёму, его топор был наготове. Лориан отступил на пару шагов в сторону, чтобы иметь обзор подходов к часовенке с фланга, арбалет уже в руках, болт на тетиве. Морвина исчезла в чёрном провале двери. Внутри пахло сыростью, тлением, ладаном и чем-то горько-сладким - старыми засохшими цветами и кровью. Не свежей, а присохшей, въевшейся в камень. Свет пробивался сквозь дыры в крыше и пыльное окно-бойницу, выхватывая из мрака обломки скамьи, опрокинутый каменный алтарь и на стене - фреску, почти стёршуюся, но на ней ещё угадывалось изображение какого-то святого или духа, пронзающего копьём тварь с множеством щупалец. Морвина не стала тратить время на осмотр. Она сбросила с плеч уже почти распавшуюся накидку и опустилась на колени в центре небольшого свободного пространства перед алтарём. Из своей котомки, казавшейся слишком маленькой для такого, она быстро выложила свёртки: сушёный чертополох, веточки осины, пучок полыни, горсть соли в холщовом мешочке и маленькую тёмную свечу из пчелиного воска, пахнущую мёдом и дымом. Бублик, всё ещё в человеческом облике стоял чуть поодаль, скрестив руки. Он не говорил вслух: их разговор шёл прямо в её голове, тёплый, чуть насмешливый голос, который она знала лучше своего собственного. «Как же мы давно этим не занимались,» - подумал он, и в его тоне сквозило искреннее удовольствие. Я так рад. «Я не особо», - сухо отозвалась Морвина, не поднимая глаз от свёртков. Ну да, ты любишь бегать голой под луной, пить на шабашах и читать книги. Знаю, знаю. Она фыркнула, но уголки губ дрогнули. Бублик подошёл ближе, опустился рядом на одно колено и, не спрашивая разрешения, взял у неё из рук веточки осины. Его пальцы ловко помогли разложить травы по сторонам света: чертополох - на север, к двери; осину - на восток, к окну; полынь - у её колен. Пока она насыпала соль, он придерживал мешочек, чтобы линия круга получилась ровнее. Закончив с травами, он обнял её сзади - осторожно, но крепко, - и заправил выбившуюся прядь волос за ухо. Его дыхание коснулось её шеи. «Ничего», - тихо подумал он. Скоро отдохнёшь. Морвина не ответила, но на миг позволила себе опереться спиной о его грудь. Солью она завершила круг - не идеальный, но непрерывный. Свечу зажгла щелчком пальцев: маленькое жёлтое пламя вспыхнуло сразу, и тени заплясали на стенах. Потом она взяла свой маленький, всегда скрытый под одеждой нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Без колебаний провела им по подушечке большого пальца. Тёплая алая кровь выступила каплей. Наклонилась и провела окровавленным пальцем по внутреннему краю соляного круга, запечатывая его. Кровь смешалась с солью, и круг на мгновение слабо дрогнул в воздухе, будто стал плотнее. Она закрыла глаза, положила руки на колени ладонями вверх и начала шептать. Тихий, монотонный поток слов на языке, полном шипящих и гортанных звуков. Её тело слегка раскачивалось в такт. Пламя свечи колыхнулось, вытянулось вверх тонким столбиком, и его свет из жёлтого стал холодным, бело-голубым. Воздух в часовенке застыл. Запах тления и крови отступил, вытесненный горьковатым ароматом полыни и сладковатым дымом воска. Бублик остался сидеть рядом, вне круга, но совсем близко - молчаливый страж, готовый к тому, что последует дальше. Снаружи всё началось почти мгновенно. Сначала - звук. Глухое, тяжёлое шарканье, будто по земле волокли мешок, набитый мокрыми камнями и гниющим мясом. Оно приближалось быстро, слишком быстро. Потом ударил запах - густой, сладковато-гнилостный, в десятки раз сильнее, чем от того клочка шерсти. Он заполз в ноздри, в лёгкие, заставляя желудок судорожно сжиматься. Из леса, прямо напротив Лориана, вывалилось оно. Гуль-медведь был чудовищно огромен. Когда-то это был могучий бурый зверь, но теперь шкура свисала клочьями с чёрных, гниющих мышц и торчащих рёбер. Один глаз - мутно-белый, слепой - болтался в орбите, второй был просто пустой ямой. Из раскрытой пасти, полной осколков жёлтых клыков, текла чёрная, вязкая слюна. Он шёл переваливаясь, но не как живой медведь - с неестественной, мертвой целеустремлённостью, прямо к часовенке. Прямо к тому месту, откуда лилась магия очищения, которую он ненавидел каждой частицей своего извращённого естества. - Контакт! - выкрикнул Лориан, и тетива арбалета щёлкнула. Болт вонзился в плечо твари с влажным чвяканьем. Никакой реакции. Ни рева, ни замедления. Гуль-медведь лишь медленно повернул голову к стрелку - и ускорил шаг. Земля задрожала под его лапами. Торвин не стал тратить время на слова. Он шагнул вперёд, встав стеной между тварью и дверью. Топор в его руках сверкнул холодным блеском. - Лориан! Фланг! Отвлекай! - рявкнул он, не оборачиваясь. Лориан, уже заряжая новый болт, метнулся вправо, пытаясь зайти сбоку. Сердце колотилось в висках. Тварь не смотрела на него. Её мутный глаз был прикован к Торвину - и к двери за его спиной. Она рванула вперёд. Лапа размером с лопату, с когтями-кинжалами, взлетела в воздух. Торвин не отступил. Он встретил удар топором, подставив лезвие прямо под когти. Раздался оглушительный скрежет - сталь о что-то твёрже стали. Удар отбросил Торвина на шаг назад, выбивая воздух из лёгких, но он устоял. Топор вырвал из лапы несколько гнилых когтей, чёрная жижа брызнула на землю. Тварь завыла - не от боли, а от ярости. Звук был похож на ржавые петли ада. В этот миг Лориан выстрелил. Болт вошёл глубоко в шею, хрустнув по гнилой плоти. Наконец-то тварь повернулась. Массивным боком она задела Торвина, швырнув его к стене часовенки. Торвин врезался спиной в камень, воздух вырвался из груди со стоном. На миг мир потемнел. Но он вскочил - как раз вовремя, чтобы увидеть, как медведь несётся на Лориана. Лориан не успел перезарядить. Он отпрыгнул за дерево, сердце готово было выскочить из груди. Лапа твари врезалась в ствол - кора разлетелась щепой, дерево треснуло. Лориан выхватил короткий меч. - Эй, туша! Сюда! - заорал он, колотя клинком по ветке над головой гуля. Медведь рявкнул и бросился. Лориан уворачивался - едва, на волосок. Каждый размах лапы проносился в считанных дюймах от тела. Он наносил быстрые, колющие удары по бокам и ногам твари - не смертельные, но раздражающие. Главное - выиграть время. Дать Торвину встать на ноги. Торвин уже был на ногах. Он снова занял позицию у двери, но глаза его были прикованы к Лориану. Он видел каждый опасный момент: как Лориан увернулся от удара, как чуть не попал под следующий... И вот - ошибка. Нога Лориана зацепилась за корень. Всего на мгновение. Этого хватило. Лапа твари, хоть и без нескольких когтей, всё ещё была смертельным оружием. Она задела Лориана по касательной - но этого было достаточно. Когти пропороли одежду и кожу от плеча до пояса, как раскалённые ножи. Боль обрушилась мгновенно, ослепительная. Лориан вскрикнул, ноги подкосились. Его отбросило в сторону, меч вылетел из руки. Он рухнул на землю, кровь хлынула горячей волной, пропитывая рубашку. - ЛОРИАН! - рёв Торвина перекрыл даже рык твари. Мир сузился до одной точки: Лориан на земле, кровь, и чудовище, которое уже поворачивалось к нему, чуя лёгкую добычу. Ярость - холодная, слепая, всепоглощающая - захлестнула Торвина. Он забыл про оборону, про тактику, про всё. Осталось только одно: убить. Он рванул вперёд с рёвом, который мог бы разбудить мёртвых. Не рубил - врезался в тварь всем телом, как таран. Топор вонзился глубоко в бок гуля, до самой кости. Тварь пошатнулась, взвыла. Торвин не вытаскивал лезвие. Он упёрся ногами в землю, вцепился в древко обеими руками и провернул его внутри раны - резко, жестоко, рвя гнилые внутренности. Чёрная жижа хлынула на его руки, но он не отпускал. Ни за что.Внутри часовенки Морвина вздрогнула. Её шепот прервался. Она почувствовала боль Лориана, как отдалённый, горячий укол, и ярость Торвина, как гул подземного толчка. Свеча перед ней погасла. Но круг был замкнут. Ритуал почти завершён. Она открыла глаза. Они горели в полумраке тем же бело-голубым светом, что и пламя свечи. Она подняла руку, окровавленный палец указывал на центр часовенки - на то место под алтарём, откуда истекала вся порча. - Dispergam, - произнесла она всего одно слово, но оно прозвучало так, будто его сказали десять человек разом, и эхо ударилось о стены. Соляной круг вокруг неё вспыхнул ярким, холодным светом и рассыпался, превратившись в пыль. Травы вспыхнули и сгорели без дыма за секунду. А из-под алтаря с шипением, будто раскалённый металл опустили в воду, повалил густой чёрный пар. Он бил струёй, извиваясь, пытаясь найти выход, но бело- голубое свечение, исходящее от Морвины, сжимало его, дробило, заставляя таять в воздухе. Снаружи рев медведя сменился пронзительным, полным агонии визгом. Его тело, уже полуразложившееся, вдруг начало рассыпаться быстрее, будто поддерживающая его скверна покидала его. Оно зашаталось, пытаясь сделать шаг к Торвину, но его лапы подкосились. Огромная туша рухнула на землю с глухим стуком и больше не двинулась, быстро превращаясь в кучу костей, гнилой плоти и чёрной слизи. Торвин, тяжело дыша, вытащил свой топор из рассыпающихся останков. Он тут же бросился к Лориану. Тот лежал на боку, сжавшись от боли, но был в сознании. Его лицо было белым как мел, а из-под сжатой рукой раны сочилась алая кровь - живая, чистая кровь, что было хорошим знаком. - Глупость, - прошептал Лориан, пытаясь улыбнуться. – Оступился. - Молчи, - оборвал его Торвин, уже вытаскивая из своей сумки бинты и флягу со спиртом. Его руки дрожали, но движения были точными. Он знал, что делать. В этот момент из двери часовни вышла Морвина. Её волшебное платье исчезло полностью. На ней было её старое, простое, серое дорожное платье, немного потрёпанное, но целое. Лицо её было смертельно бледным, под глазами - фиолетовые тени, но в глазах горело усталое облегчение. Она увидела Лориана, увидела кровь, и её лицо исказилось. Она быстро подошла, отстранив Торвина не силой, но твёрдым жестом. - Дай я посмотрю. Она опустилась на колени, её пальцы, всё ещё холодные от магии, легли на края раны. Она закрыла глаза, и на её лице снова отразилось сосредоточение. Из её котомки вынырнул Бублик и, ни слова не говоря, подал ей свёрток со свежими лечебными травами - тысячелистником и подорожником. Часовня позади них стояла тихая.  Чёрный пар исчез. Воздух вокруг стал просто лесным, свежим, без привкуса тления. Угроза была устранена. Но цена оказалась на лицо: один ранен, двое истощены до предела, а путь впереди был ещё долог и полон неизвестности. Но они были живы. И всё ещё вместе. Лориан лежал на траве, стиснув зубы от боли, но его голос прозвился сквозь них, слабый и полный горькой иронии: «Продолжи, разве так обычные ведьмы могут?». Вопрос повис в воздухе, обращённый больше к Морвине, склонившейся над его раной. Она не ответила сразу. Её пальцы, уже смазанные зелёной пастой из размятых трав, осторожно касались разорванной кожи. Она чувствовала под ними жар воспаления, пульсацию крови, рваные края мышц. Обычная ведьма, деревенская знахарка, могла бы промыть рану, перевязать, дать отвар от лихорадки. И надеяться. Но она чувствовала больше. Она видела саму ткань жизни, искалеченную и кричащую. И в её собственной, почти опустошённой после ритуала, магии ещё теплился слабый огонёк. Она подняла глаза и встретила взгляд Торвина, который тяжело опустился на землю рядом. Его лицо было покрыто грязью, потом и брызгами чёрной слизи, а в глазах читалась невероятная усталость.  - Уже и не знаю, - сказал Торвин, и его голос, всегда такой твёрдый, прозвучал приглушённо, почти сдаваясь и садясь на землю. Он не договорил.  Но в этих словах была вся их ситуация.  Он - солдат, чья единственная реальность рухнула.  Она - ведьма, чьи способности ломали все его представления о мире. А между ними - раненый товарищ, которого нужно спасать средствами, в которые он больше не верил и не понимал. Морвина опустила голову к ране Лориана. Её дыхание стало ровным и глубоким.  Она не шептала заклинаний.  Представила кожу целой, мышцы - срастающимися, кровь - чистой и текущей по своим руслам. Она вложила в этот образ не магическую силу - её почти не осталось - а свою волю, свою заботу, свою человеческую тоску по тому, чтобы боль прекратилась. Это было не колдовство в привычном смысле. Это было желание, усиленное остатками врождённого дара, растворённое в целебных травах под её пальцами. Под её прикосновением кровотечение стало замедляться не по дням, а по часам. Воспалённые края раны будто успокоились, потеряли свой ярко- красный, гневный оттенок. Лориан выдохнул - долгий, дрожащий звук облегчения. Острая, рвущая боль сменилась глухой, терпимой ноющей. Она закончила накладывать повязку - аккуратную, тугую, пропитанную травяной мазью. Потом откинулась назад, её силы окончательно покинули её. Она сидела, обняв колени, дрожа от истощения, глядя на Торвина, который смотрел на неё с тем же немым, сложным выражением. - Спасибо, - хрипло сказал Лориан, уже способный говорить чётче. Торвин ничего не сказал. Он просто медленно кивнул. Один раз. Это был кивок не благодарности, а признания. Признания того, что она сделала. Признания того, что она может. И признания того, что их мир теперь устроен иначе, и им придётся в нём как- то существовать - каменный солдат, раненый стрелок и девушка, которая «просто умеет хотеть». Бублик, наблюдавший со стороны, тихо вздохнул. Его шутки и сарказм куда-то испарились. Он видел трёх измученных людей на краю леса, связанных теперь не только общим врагом и бегством, но и этой новой, молчаливой договорённостью принимать друг друга такими, какие они есть - со всеми странностями, силами и ранами. Путь к реке был позади. Но впереди лежала не просто дорога в Хельдран. Впереди лежало будущее, которое они должны были выстроить сами, шаг за шагом, опираясь на это хрупкое, непонятное и единственно возможное доверие. Солнце клонилось к вершинам деревьев, отбрасывая длинные тени. Им предстояло решить: остаться здесь на ночь у очищенной, но мрачной часовни или двигаться дальше, вглубь леса, в поисках более безопасного пристанища. Но сейчас, в эту минуту, они просто сидели вместе - трое спасшихся и один наблюдатель - и молча делили тяжесть того, что пережили, и неопределённость того, что ждало впереди. Тишина после битвы была густой, звонкой, как натянутая струна. Солнце, жёлтое и тяжёлое, уже катилось к верхушкам сосен, окрашивая стволы в медовые тона. Морвина сидела, обняв колени, и смотрела, как последние лучи играют на потускневшей каменной кладке часовни. - Как- то быстро дни проходят, - тяжело вздохнула она, больше сама себе, чем кому- либо. Слова вырвались тихо, но в тишине они прозвучали почти громко. - Кажется, только утро было, а уже вечер». Время в бегстве текло иначе - не плавным потоком, а рывками: час тягучего ожидания, минута леденящего ужаса, день изнурительного пути. И вот уже неделя как они в дороге? Больше? Она и сама сбилась со счёта. Она встала, её тело ныло от усталости и отдачи после ритуала. Походное платье, вернувшееся на своё место, было грубым и неудобным после иллюзорной мягкости волшебного. Но, оно было настоящим. Как и боль в мышцах, и горький привкус страха на языке. Не глядя на Торвина, который молча сидел, оперевшись спиной о дерево и наблюдая за лесом, и на Лориана, уже задремавшего под действием трав и истощения, она развернулась и зашагала обратно к чёрному провалу двери часовни. Её ждала работа. Внутри пахло уже не тлением, а озоном, пеплом и высохшими травами - запах законченного дела. Но следы остались. Круг из соли, хоть и рассыпавшийся в пыль, лежал на камнях светлым призрачным кольцом. Пятна воска от свечи. Разбросанные, обгоревшие стебли чертополоха и полыни. И её собственная кровь, тёмным пунктиром на сером камне. Она не могла оставить этого.  Не из страха перед людьми - кто пойдёт в такую глушь? А из уважения к месту и к самой магии. Незавершённый ритуал, оставленные следы - это как открытая рана для мира. Она могла привлечь не то что гуль-медведя, а что-нибудь поинтереснее, что почует слабость, незавершённость. Морвина достала из котомки маленький холщовый мешочек и начала методично, с привычной сноровкой, собирать пепел от трав, сметать соляную пыль. Она работала молча, движения её тщательными. Каждую крупинку, каждую былинку. Пятна воска она соскребла ногтем, превратив в крошечные шарики и сложив в отдельный клочок ткани. Свою кровь она стёрла влажным краем того же платка, что дал ей Торвин, а затем присыпала это место щепоткой чистой соли из запаса. Это был разбор ритуала. Обратный процесс. Каждое действие, совершённое для создания, теперь отменялось для возвращения баланса. Мир должен был остаться таким, каким был до их вторжения, пусть и с одной менее гниющей раной. Закончив, она встала посреди теперь уже пустого, просто грязного и заброшенного помещения. Луч заходящего солнца, пробившийся через дыру в крыше, упал на то место, где был алтарь. Камень там казался чище. Не новым, а просто старым камнем, без липкой пелены скверны. Она вышла наружу. Сумерки сгущались быстро. Торвин уже разводил крошечный, почти бездымный костёрчик из сухих шишек в отдалении от часовни и тушки медведя. Лориан спал, его дыхание было ровным, а повязка на боку лишь слегка пропиталась сукровицей - хороший знак. Бублик, в облике крысы, сидел на пне рядом с Торвином, его чёрные глазки внимательно следили за тем, как тот осторожно, почти нежно, поправляет одеяло на спящем Лориане. Морвина подошла к костру и опустилась на землю, протянув руки к слабому теплу. - Прибралась? - тихо спросил Торвин, не глядя на неё, сосредоточенный на своём деле. - Да, - так же тихо ответила она. - Теперь тут просто старая развалина. Ничего лишнего. Он кивнул, как будто это было единственно правильным и ожидаемым действием. Тишина у костра была прервана вопросом Морвины, прозвучавшим скорее как усталая констатация, чем просьба: «Мы тут останемся на ночлег?» Торвин, не отрывая взгляда от крошечного пламени, коротко кивнул. Это было логично. Лориан не мог идти дальше. Часовня, хоть и мрачная, теперь была очищена и представляла собой хоть какие- то стены и крышу. А, гуль-медведь, разлагающийся неподалёку, какое-то время будет отпугивать другую живность своим запахом. Морвина встала и подошла к Лориану, который уже начал приходить в себя от тяжёлого сна.  -Вставай, - мягко сказала она, помогая ему подняться. - Не лежи на сырой земле. Внутри будет лучше. Опираясь на неё, он с трудом поднялся на ноги, лицо исказила гримаса боли, но он закусил губу и зашагал к тёмному проёму двери. Торвин наблюдал за ними краем глаза, но не двинулся с места, оставаясь на своём посту у костра. Внутри часовни было темно и прохладно. Морвина отвела Лориана в самый дальний, наименее заваленный обломками угол, где ещё лежала их небольшая котомка. Она помогла ему опуститься на разостланный плащ, служивший импровизиционной подстилкой. - Отдыхай тут, - сказала она, собираясь отойти, чтобы принести воды и проверить повязку при свете огня. Вот переработанный и перефразированный вариант с твоими пожеланиями: Он не отпустил её руку.  Пальцы, ещё слабые после всего пережитого, но упрямые, стиснули её запястье с неожиданной силой. В тусклом свете его глаза смотрелись огромными, почти чёрными провалами. - Морвина… - хрипло выдохнул он, голос дрожал от напряжения и только что отступившего сна. Он потянул её к себе - не властно, не требовательно, а так, словно тонущий хватается за последнюю ветку над водой. Она потеряла равновесие и осела на колени рядом с ним. А он, не теряя ни секунды, обхватил её за затылок свободной рукой и притянул к себе. Поцелуй вышел отчаянным.  Не нежным, не осторожным - жадным, почти болезненным, будто он пытался выпить из неё жизнь, тепло, доказательство, что они оба ещё дышат. Губы прижимались к её губам с такой силой, словно он боялся, что она сейчас исчезнет, растает, как мираж. В этом прикосновении смешались страх, облегчение, благодарность и что-то ещё - тёмное, голодное, чего он сам, кажется, стыдился. Он целовал её так, как целуют перед последним боем, перед казнью, перед тем, как мир рухнет окончательно. Морвина на мгновение застыла, сердце заколотилось где-то в горле.  Ей нравился он - она уже не могла себе врать. Нравился давно, мучительно, против всякого здравого смысла. Нравился его упрямый взгляд, нравился этот хриплый голос, нравилось даже то, как он сейчас цеплялся за неё, будто она - единственное, что удерживает его на этой стороне. Но от этого знания становилось только страшнее. Потому что привязанность делала её уязвимой. Потому что если он умрёт - а он может умереть в любой момент - её разорвёт пополам. И всё же она ответила.  Неумело, почти робко сначала, а потом сильнее - приоткрыв губы, позволяя ему этот отчаянный глоток воздуха, этот кусочек жизни. Её ладонь легла ему на грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем, и она почувствовала, как его ритм отдаётся в её собственных пальцах. Он отстранился первым - тяжело дыша, с мокрыми от пота висками.  - Спасибо, - прошептал он прямо в её губы, и в этом слове уместилась целая буря: за то, что вытащила, за то, что осталась, за то, что дышит рядом. Морвина молчала. Горло сжало. Она лишь коротко кивнула и мягко, но решительно высвободилась из его рук. - Лежи. Отдыхай. Я сейчас принесу воды. Она уже поднялась, уже повернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась.  Что-то внутри толкнуло её обратно - резкое, почти злое. Она наклонилась быстро, почти зло, поймала его лицо ладонями и поцеловала ещё раз. Коротко. Жёстко. Как будто ставила точку. Как будто говорила: «Ты не посмеешь умереть, слышишь? Не после этого». А потом развернулась и ушла, не оглядываясь, чувствуя, как горят щёки и как колотится в висках его имя. Морвина вышла из комнаты - точнее, просто отошла в сторону, потому что комнаты здесь, по сути, и не было.  Она сделала несколько шагов в ту сторону, стараясь ступать тихо, чтобы не скрипели старые доски под ногами. Вода стояла в кувшине у самого выхода - она собиралась взять его и вернуться. Но, дойдя до ближайшей колонны, той, что ближе всех к двери, вдруг остановилась. За колонной было темно, тень густая, почти осязаемая.  И оттуда, из-за её спины, из того места, где она только что оставила его, донёсся шёпот. Он молился. Голос был таким тихим, что слова почти растворялись в эхе сводов, но в тишине часовни каждое из них падало ясно, как капля в пустую чашу. - …если ты ещё здесь… если хоть кто-то из вас ещё слушает… - дыхание прерывистое, словно каждое слово давалось с болью. - …не трогай её. Прошу. Всё, что угодно - мне. Я готов. Я давно готов. Но она… она не должна… не за мои грехи… Морвина прижалась спиной к холодному камню колонны, чувствуя, как шершавая поверхность царапает лопатки сквозь ткань. Она не дышала. - …дай мне хоть день. Хоть час. Чтобы я успел… - голос дрогнул, стал почти неразборчивым. - Чтобы она поняла. Что она… что без неё я… уже ничего. Что она - это всё, что у меня осталось живого. Последние слова утонули в долгом, сдавленном выдохе. Потом - тишина. Только слабое потрескивание свечи где-то позади и далёкий шорох ветра за дверью. Морвина стояла, вцепившись пальцами в край колонны так сильно, что побелели костяшки. По щекам снова поползли слёзы - горячие, быстрые, злые на саму себя. Она хотела крикнуть ему, чтобы замолчал, чтобы не смел так говорить, потому что от этих слов внутри всё переворачивалось и становилось невыносимо больно. Хотела вернуться, схватить его лицо в ладони и сказать, что уже поняла, уже давно поняла, и что ей тоже страшно до тошноты, и что она тоже не хочет его терять. Она сильнее вжалась в колонну, словно пытаясь спрятаться от собственного сердца. Потом медленно, очень медленно, вытерла лицо рукавом.  Морвина стояла за колонной, прижавшись к ней лбом так сильно, что холод камня проникал сквозь кожу, отдаваясь тупой болью в висках. Она не шевелилась. Только дышала - коротко, поверхностно, словно боялась, что слишком глубокий вдох разобьёт её изнутри. Слёзы всё ещё жгли щёки, но теперь они текли медленно, почти лениво, как будто даже плакать уже устали. Она знала. Знала давно. Знала с того самого момента, когда он впервые посмотрел на неё не как на подозреваемую, не как на ведьму, а как на женщину - с той же смесью ужаса и голода, с какой смотрят на последнее, что осталось от прежней жизни. Знала по его молчанию, по тому, как он отводил взгляд, когда она была слишком близко, по тому, как его пальцы дрожали, когда он касался её - даже случайно. Знала по его ярости за неё, по его отвращению к себе после той ночи, по тому, как он потом стоял у окна, сжимая кулаки до крови. Знать - это одно. Услышать - совсем другое. Слова, которые он только что выдохнул в темноту, упали в неё, как камни в стоячую воду. Разошлись кругами, каждый сильнее предыдущего. «Она - это всё, что у меня осталось живого». Каждое из них било прямо в солнечное сплетение, вышибая воздух. Она не ожидала, что будет так больно. Не ожидала, что от этих слов внутри всё сожмётся в комок - не от жалости, не от вины, а от чего-то гораздо более страшного: от внезапного, острого узнавания. Он говорил правду. Ту самую, которую она сама себе запрещала признавать. Ту, от которой хотелось бежать. Он ей нравился. Нравился так сильно, что это пугало. Не как Каэлан - не как буря, не как трещина в броне, которую можно расширить и войти. А как тихий, тёплый огонь, который греет, пока не обожжёт до костей. Он был настоящим. Без чар, без игры, без расчёта. И именно поэтому она не была готова. Совсем не готова. Потому что если она позволит себе почувствовать это по-настоящему - если даст этому имя, если шагнёт навстречу, - то уже не сможет притворяться, что всё ещё контролирует. Не сможет уйти, когда придёт время. А оно придёт. Оно всегда приходит. Сейчас ей хотелось только одного: отойти подальше от этих слов, от этого голоса, от этого взгляда, который она чувствовала даже спиной. Хотелось сесть у костра - туда, где трещит огонь, где пахнет дымом и смолой, где можно просто смотреть в пламя и не думать. Где можно спрятаться в общем молчании, в общем тепле, в общем ничего-не-говорить. Где никто не будет смотреть на неё так, будто она - последнее, что у него осталось. Она стояла, прижавшись лбом к колонне, и слёзы капали на холодный камень - одна за другой, беззвучно. Внутри было тесно от всего сразу: от нежности, от страха, от желания убежать и от желания остаться. От понимания, что она уже не сможет сделать вид, будто ничего не слышала. Она вышла обратно к костру, её щёки горели в прохладном вечернем воздухе. Торвин, сидящий у огня, встретил её взгляд. Он видел, как она вышла из часовни, видел, вероятно, её смущённое лицо. Но ничего не сказал. Его каменное лицо в свете пламени не выражало ничего, кроме привычной бдительности. Он лишь слегка кивнул в сторону небольшого котелка, который уже подвесил над огнём - в нём грелась вода. Морвина молча взяла котелок, вернулась в часовню, чтобы промыть и освежить повязку Лориану, а потом просто сидела рядом с ним в темноте, слушая, как его дыхание снова становится глубоким и ровным, и глядя на прямоугольник звёздного неба в дыре над алтарём. Снаружи доносились тихие звуки - шелест деревьев, редкие ночные птицы, и методичное, негромкое поскрёбывание Торвина, точащего свой топор о камень. Ночь опускалась на их маленький, временный лагерь, неся с собой короткую передышку и тяжёлые мысли о завтрашнем дне. Морвина вернулась в часовню с остывшей водой и чистой тряпицей. В слабом свете, просачивающемся из дверного проёма, она увидела, что Лориан сдвинулся, опершись спиной о стену, и снял с себя изорванную, запёкшуюся кровью рубашку. Он сидел, склонив голову, его обнажённые плечи и торс были бледными в полумраке, резко контрастируя с тёмной повязкой на боку. Она молча подошла и опустилась рядом с ним на колени. Не говоря ни слова, она протянула руку и провела пальцами по его шее, чуть ниже линии волос. Кожа под её прикосновением была горячей и влажной от пота и напряжения. Мускулы на его шее вздрогнули, но он не отстранился. - Больно? - тихо спросила она, её пальцы мягко скользили по напряжённым сухожилиям. Он покачал головой, не поднимая взгляда.  - Не так, как было... Тянет. Но терпимо. Морвина замолчала, её рука замерла на его плече. Она смотрела на повязку, за которой скрывалась рваная плоть. Она чувствовала слабое, но настойчивое тепло, исходящее от раны - тепло борьбы организма, тепло возможной инфекции. Её собственная магия была истощена, опустошена до дна. Но что-то ещё оставалось. Не сила, а знание. Понимание потока жизни, которое она ощутила во время ритуала. Она набрала воздуха, и её голос прозвучал в темноте тихо, но чётко, лишённый обычной осторожности или неуверенности: - Можно я полечу тебя? Лориан медленно поднял на неё голову. Его глаза в полумраке казались огромными. Он смотрел на неё не с недоверием, не со страхом. С усталым, почти обречённым пониманием. Он видел её бледность, тени под глазами - цену, которую она уже заплатила сегодня. И видел твёрдое, серьёзное выражение на её лице. - Ты и так уже... - начал он, но она перебила его. - Не до конца. Я остановила кровь, успокоила боль. Но... - её взгляд упал на повязку, - ...чтобы зажило быстро и правильно, без шрама, который будет ныть перед каждой непогодой. Мне нужно больше. Если ты позволишь. Он знал, о чём она просит. Не просто о магическом жесте. О доверии. О позволении проникнуть ещё глубже, коснуться самой его жизненной силы, его сути. После всего, что он узнал о ней, это был шаг, граничащий с безумием. Или с полной капитуляцией. Он долго смотрел ей в глаза, ища в них хоть тень обмана, расчёта. Но находил только ту же усталость, ту же ответственность и странную, печальную нежность. - Я же сказал... - прошептал он, и голос его сорвался. - Что бы ты ни была - ты моя. Делай что должна. Это было согласие.  Полное и безоговорочное. Не из страха перед раной, а из той самой, непонятной ему самому, веры в неё. Морвина кивнула. Она взяла его руку и положила свою ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. - Не борись. Дыши ровно. И смотри на меня. Она закрыла глаза, но не для того, чтобы отстраниться. Она сосредоточилась на точке соприкосновения их ладоней. На ритме его сердца, который начал учащённо биться под её пальцами. Она представила не заклинание, а образ. Образ целой, здоровой кожи. Образ мышц, аккуратно сшитых невидимыми нитями. Образ чистой, живительной влаги, омывающей повреждённые ткани. Она не шептала. Она просто хотела. Вкладывала в это желание всю оставшуюся волю, всю ту странную связь, что возникла между ними в пещере, в лесу, сегодня у реки. Она чувствовала, как её собственная усталость нарастает, переходя в лёгкое головокружение, но она не останавливалась. Под её рукой, на его боку, повязка слегка зашевелилась. Не магическим сиянием, а просто будто ткань на мгновение стала чуть теплее. Лориан вздрогнул и затаил дыхание. Он не чувствовал боли. Он чувствова странное, глубокое тепло, исходящее изнутри раны. Не жгучее, а успокаивающее, как летнее солнце на коже. И слабый зуд - тот самый, который бывает, когда заживают царапины, только умноженный в десять раз. Прошло несколько минут, которые показались вечностью. Потом Морвина открыла глаза. Они были потускневшими, почти пустыми. Она убрала руку, и её пальцы дрожали. - Всё, - выдохнула она, и это слово прозвучало как падение с высоты. Она едва не завалилась на бок, но Лориан успел подхватить её, осторожно, стараясь не задеть свою собственную, уже не такую болезненную, рану. Он притянул её к себе, чувствуя, как её тело обмякло от полного истощения. - Спи, - прошептал он ей в волосы. - Теперь твоя очередь. Она не сопротивлялась. Её сознание уплывало в тёмную, мягкую пустоту. Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон, - это его осторожные пальцы, разбирающие её собственную, спутанную косу, и его дыхание у своего виска. И странное, новое ощущение под повязкой на его боку - не боли, а лёгкого, ровного тепла, будто свежий шрам, которому всего пара дней, а не часов. Он сидел, держа её на руках, прислонившись спиной к холодному камню стены, и смотрел в темноту. Снаружи доносились размеренные шаги Торвина, делавшего очередной обход периметра. Рана на боку почти не ныла. А в груди, под ладонью, где лежала её рука, билось сердце, полное нового, непонятного и бесконечно сложного чувства. Морвина проснулась среди ночи от странного ощущения. Не от кошмара, а от тепла и тяжести. Лориан крепко прижимал её к себе во сне, его лицо уткнулось ей в шею, дыхание ровное и глубокое. Повязка на его боку под её рукой была лишь слегка тёплой, без прежнего воспалённого жара. Она полежала неподвижно несколько минут, слушая его сердцебиение и давящие стены часовни. Потом, с бесконечной осторожностью, начала высвобождаться из его объятий. Он что-то пробормотал во сне, но не проснулся, лишь потянулся на освободившееся место. Она накинула на себя плащ и босиком, стараясь не шуметь, выскользнула через дверной проём. Ночь была холодной и звёздной. Воздух пах дымом, хвоей и далёкой, едва уловимой гнилью от останков медведя. Над потухающими углями костра сидел Торвин. Он не спал. Его спина была прямой, а взгляд, казалось, видел не тлеющие головешки, а что-то далёкое, возможно, восточное побережье и маленький дом в Каменной Гавани. Услышав её шаги, он не обернулся, лишь слегка повёл плечом, давая понять, что заметил её. Она села рядом с ним на поваленное бревно, поджав под себя босые ноги. Молча протянула руки к слабому теплу. Они сидели так, не говоря ни слова, два уставших стража в ночи. И вдруг у неё за пазухой зашевелилось. Из складок платья вылез Бублик. Не в человеческом облике, а в своём крысином. Он запрыгнул ей на колени, уселся на задние лапки и уставился на неё своими чёрными бусинками. Его мысленный голос прозвучал в её голове тихо, но с необычной для него серьёзностью, без намёка на издёвку. «Слушай сюда. Пока ты тут в обнимку с раненым красавчиком, я кое- что пронюхал. Тут и правда есть дом. Не просто заброшенная лачуга. Дом ковена». Морвина насторожилась. Она мысленно послала ему вопрос, полный нарастающей тревоги: «Кто?» Бублик поводил усами, собирая информацию, словно перебирая картотеку в памяти. «Паутинница Ариэль. Корнила-Змееуст. И Сестра Тишины, её настоящее имя не знаю, зовут просто Молчальница. Молодой ковен, нестарый. Но не из робкого десятка. «Чёрные Ласточки» - их ставленники на низком уровне, громкие и дерзкие. А эти тихие. Опасные». Морвина замерла, перебирая в памяти скудные знания. Имена ей ничего не говорили. Но эпитеты... «Паутинница», «Змееуст», «Молчальница». Это звучало как специализация на тонкой, коварной магии. Не на открытом огне и разрушении, а на контроле, яде, ментальном воздействии. И это было в сто раз хуже. «Это кто?» - мысленно переспросила она, уже понимая, что вопрос риторический. Она знала, что они такое. Она спрашивала о том, зачем они здесь. «Охотники за эхом, - мысленно ответил Бублик, и в его «голосе» прозвучала леденящая уверенность. - Не за грубой силой. За следами. За остаточной магией. За... воспоминаниями мест. Та часовня... она была не просто заражена гуль- медведем. Она была помечена. Кем- то очень сильным, очень давно. И эти трое пришли сюда не случайно. Они высасывают историю из камней, как пауки высасывают сок из мух. Им нужны не артефакты. Им нужны знания. Древние, забытые, опасные». Он помолчал, давая ей переварить. «И, дорогая моя, если они почуяли наше сегодняшнее шоу с очищением... то они уже знают, что тут побывала не просто какая-то деревенская ведунья. Они знают, что тут была ведьма с силой. И, возможно, уже ищут. Не для того чтобы присоединиться. Для своей коллекции». Холод, не имеющий ничего общего с ночным воздухом, пополз по спине Морвины. Она посмотрела на Торвина. Он по-прежнему сидел неподвижно, но, кажется, уловил изменение в её позе, в её молчании. Его взгляд скользнул с огня на неё, вопросительный и настороженный. Бублик закончил свой доклад последней, самой страшной фразой: «И самое забавное их дом, их логово. Оно не в чаще. Оно под ней. В старых каменоломнях, что начинаются в полумиле отсюда, за тем холмом. Там, дорогой наш каменный страж, когда-то начинал свою карьеру. Похоже, его родная яма притягивает не только камни, но и всякую нечисть. Ирония судьбы, не находишь?» Он спрятался обратно в складки её платья, оставив её одну с этой леденящей информацией, под пристальным, немым взглядом Торвина, который ждал, когда же она наконец заговорит и объяснит, что ещё за напасть нависла над их хрупким, ночным покоем. Тишина после доклада Бублика повисла тяжёлым, зловещим покрывалом. Морвина сидела, уставившись в тлеющие угли, переваривая информацию о ковене под землёй. Но в голове у неё вертелся другой, более насущный вопрос. Она мысленно нащупала связь с фамилиаром, прячущимся у неё в складках. «Бублик. А Каэлан? - спросила она внутренне, без предисловий. - Ты же следил за ними, за охотниками. Когда они ушли тогда из леса. И не ври, что не следил. Где он сейчас?» В её сознании повисла короткая, раздражённая пауза. Потом послышался мысленный вздох. «Придираешься. Ладно, следил. Отчасти». «Где он?» - настаивала она. «Вот в том-то и загвоздка, дорогая, - мысленный голос Бублика приобрёл оттенок досады и лёгкой озабоченности. - Я пытаюсь следить. Запах железа, кожи, этой его ледяной пустоты. Но это как ловить рыбу в мутной воде с дыркой в сети. Он, то есть, то его нет». Морвина нахмурилась.  «Что значит «то есть, то нет»?» «Значит, что его след - или само его присутствие - периодическ. стирается. - Бублик выбрал слово тщательно. - Не просто скрывается, как умеет. А именно стирается. Как будто его накрывает волной чего-то чужого, плотного. Маскирует. И самое интересное... - он сделал драматическую паузу, - ...эти провалы в ощущении, эти «стирания», они часто совпадают с тем, когда рядом маячит один из трёх пауков из подземелья. Особенно та, что с титулом «Сестра Тишины». Молчальница». Он позволил этой информации осесть. «Так что у нас есть три варианта, один хуже другого. Первый: Каэлан настолько хорош, что умеет отключаться даже от моего нюха, когда захочет. Второй: он уже в какой-то степени под каблуком у ковена. И они его прикрывают своей магией, когда он им нужен. И третий, самый весёлый: он с ними сотрудничает. Добровольно. И они помогают ему скрываться ото всех, включая нас». Морвина почувствовала, как холодок пробежал по спине. Любой из вариантов был плох. Но второй и третий означали, что угрозы - ковен и Каэлан - уже не две отдельные опасности, а, возможно, одна объединённая, куда более страшная. «Ты можешь определить, где он, когда его «видно»?» - спросила она, стараясь сохранять спокойствие. «К северо- западу. Глубже в лес, к подножию тех самых холмов, где вход в каменоломни. Он не ушёл далеко от места нашей последней встречи. Но он не стоит на месте. Он маневрирует. Будто прощупывает периметр. Ищет слабое место. Или ждёт сигнала». Морвина открыла глаза. Торвин, сидевший рядом, тут же уловил изменение в её позе, в её дыхании. Он молча ждал, его взгляд был вопросительным и готовым к худшему. - Бублик следил за Каэланом, - тихо начала она, переводя мысленный диалог в слова, которые мог понять Торвин. - Но... не всё так просто. Каэлан то появляется, то пропадает. Бублик считает, что его след маскируют. И маскируют, скорее всего, из ковена. Та, что зовётся Молчальницей. Она посмотрела на Торвина, видя, как его челюсть напряглась. - Он сейчас к северо-западу. Недалеко от холмов с каменоломнями. И он не просто прячется. Он что-то ищет. Или кого-то ждёт. Торвин медленно кивнул, его мозг уже перерабатывал информацию в тактические выводы. - Значит, они могут быть в сговоре. Или он под их контролем. В любом случае, наша позиция здесь стала в десять раз опаснее. Мы сидим между логовом ковена и их возможным агентом или союзником. Он бросил взгляд на тёмный проём часовни, где спал Лориан. - На рассвете уходим. Не к реке. Они будут ждать нас там, если каким-то образом просчитали наш старый план Торвина. - Он произнёс это без тени сожаления, отбрасывая свою же карту. - Уйдём на юг. В горы. Пусть дольше, пусть сложнее. Зато неожиданно. И пока они ищут нас у воды, мы будем уже на полпути к перевалу. - Ты и твой друг. Сможете вести нас так, чтобы обходить их «молчаливые» зоны? Чтобы Каэлан не нащупал? Морвина обменялась быстрым мысленным взглядом с Бубликом. Тот мысленно фыркнул, но ответил:  «Попробуем. Но если эта Молчальница действительно умеет гасить такие следы это будет игра в жмурки со связанными глазами». - Мы попробуем, - вслух сказала Морвина, переводя его скепсис в более осторожные слова. - Но гарантий нет. Торвин кивнул.  Ему хватило и этого. Гарантий не было никогда. Он снова повернулся к костру, его мысли уже рисовали карту горных троп, рассчитывая дневные переходы, места для стоянок, источники воды. Ночь перестала быть временем отдыха. Она стала временем подготовки к новому, ещё более опасному прыжку в неизвестность, где враги могли быть не только позади или впереди, но и под ногами, в тёмной тишине подземелий, и рядом, в лице того, кто когда-то был их командиром. Тень от последних язычков пламя играла на суровых чертах Торвина, углубляя морщины у глаз и резко очерчивая линию скулы. Он был погружён в свои расчёты, в планирование побега, и казался ещё более незыблемым и отстранённым, чем обычно. Морвина наблюдала за ним. И странное, почти неуместное чувство начало подкрадываться к ней сквозь усталость и страх.  Не желание, не страсть, как с Лорианом, а что-то другое.  Нечто шаловливое, с искоркой озорства, но при этом острое, как лезвие, - одновременно притягательное и рискованное. Может быть, это просто выплеск адреналина, отголосок того безумного напряжения, что копилось последние дни. А может - вызов самой себе: доказать, что она всё ещё способна быть не только жертвой, не только целительницей или вечной беглянкой, но и обычной девушкой, которая может позволить себе смелую, дерзкую проказу. Она поднялась и подошла к нему. Не как раньше - осторожно, сохраняя дистанцию. А близко. Настолько близко, что её тень слилась с его, а край её платья коснулся его сапога. Он не отпрянул, лишь медленно поднял на неё взгляд, и в его карих глазах отразился не вопрос, а молчаливое ожидание: «Что?» Именно в этот момент Бублик, почуяв неладное через их связь, выскочил из складок её платья как пробка. В крысином облике он встал на задние лапки между ними, его усики задрожали от возмущения. «О, нет. Боже, только не это, - мысленно завопил он, обращаясь к Морвине, но его паника была настолько явной, что, казалось, витала в воздухе. - Дорогая, опомнись! Это не Лориан, с которым можно поиграть в сердечки! Это гора с приступом хронической серьёзности! Ты сейчас не к месту». Но Морвина его проигнорировала. Она смотрела прямо на Торвина, и на её губах появилась лёгкая, едва уловимая улыбка - не добрая, а с хитринкой. - Торвин, - произнесла она его имя тихо, но чётко. - Не надумал заключать договор? Она сказала это ровно. Без намёка на ту страшную серьёзность, с которой они обсуждали это у реки. Скорее, с оттенком делового любопытства, как будто спрашивала: «Не передумал насчёт ужина?». Торвин замер. Его лицо не дрогнуло, но в глазах что-то промелькнуло - не смущение, а скорее перезагрузка.  Он молчал так долго, что Бублик начал мысленно стонать.  «Вот. Завис. Сломала беднягу. Я же говорил». Наконец Торвин медленно, очень медленно, покачал головой. Один раз. - Нет, - сказал он своим низким, ровным голосом. - Не надумал. Условия остаются в силе. Он произнёс это с совершенной серьёзностью, словно она спросила, готов ли он к ночному переходу через перевал. Ни тени насмешки, ни попытки уйти от темы - только твёрдое, почти торжественное подтверждение. Морвина медленно кивнула, уголки губ дрогнули в лёгкой, едва уловимой улыбке. Она сделала шаг ближе, так что тепло костра смешалось с теплом её дыхания. - Хорошо, - тихо сказала она, и в голосе прозвучала не только удовлетворённость, но и что-то ещё, мягкое, прИлгашающее. - Очень хорошо. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах, потом вернулся к глазам. Она чуть наклонила голову, будто разглядывала его заново. - Просто проверяла, - добавила она, и в этот раз в тоне было откровенное лукавство. - День выдался, слишком странный. Подумала, вдруг ты передумал, пока я спала. Вдруг решил, что связываться со мной - плохая идея. Она прикусила нижнюю губу - коротко, почти невзначай, но достаточно, чтобы Торвин почувствовал, как внутри всё стянуло тугим узлом. Морвина протянула руку и легко, кончиками пальцев, провела по его рукаву - не касаясь кожи, но оставляя за собой ощущение, будто прикоснулась. - Знаешь, - прошептала она, - я бы поняла, если бы ты передумал. Но… было бы жаль. Торвин открыл рот, чтобы ответить. Голос его уже звучал в голове: «Я не передумал». Почти вырвалось: «Я согласен». Он даже слегка подался вперёд, словно хотел поймать её руку, удержать этот момент. Но Морвина вдруг рассмеялась - тихо, серебристо, с лёгкой хрипотцой - и отступила на шаг. - Ладно, охотник, - сказала она, и в глазах заплясали озорные искры. - Не смотри так серьёзно. Я всего лишь дразню. Пока. Она развернулась, плащ взметнулся тёмным крылом, и направилась обратно к часовне, к Лориану, оставив Торвина у костра с сердцем, которое колотилось так, будто он только что бежал от стаи волков. Бублик, всё это время, лежавший на земле, поднял голову и посмотрел ей вслед. Потом повернулся к Торвину. Мысленный голос фамильяра прозвучал непривычно серьёзно: «Не бери в голову. Это у неё от переизбытка магии и адреналина. Колдовская истерика, говоришь? Проходит. Лучше думай о горах. Очень, очень советую думать о горах». И он шмыгнул в темноту, оставив Торвина наедине с угасающим костром, звёздами и внезапно ставшим вдесятеро сложнее «деловым» предложением, которое теперь уже не казалось таким уж деловым.