Freight train

Чимин сидел в кабинете над отчётами, когда Хисын постучала; три коротких, неровных удара предшествовали её появлению. Он не отрывался от отчётов, но по тому, как изменился воздух в комнате — стал слаще, наполнившись ароматом персикового парфюма, — он понял, что сейчас последует.   — Господин Пак, — начала Хисын голосом, что звучал чуть выше обычного.   Чимин медленно отложил ручку. Это движение было крайне ленивым и сопровождалось внимательным взглядом, скользящим по голым ногам девушки. Не то чтобы он это нарочно... но она это явно нарочно.   — Уже закончили с уроками? — догадался он.   Хисын стояла в дверях, сминая пальцами край своей рубашки так, что белая ткань натянулась на косточках, открывая полоску оливковой кожи на животе. Ей двадцать два, и она — сплошной зазубренный край, о который Чимин резался каждый день в течение последних трёх месяцев.   — Да, — ответила Хисын, свободной рукой зарываясь в волосы с серебристыми заколками в форме звёзд. Интонации и это движение выдавали её волнение. — С математикой и английским покончено.   Он одобрительно кивнул, не прекращая благодарить свою удачу за то, что помимо няни для своей десятилетней дочери нашёл также сокровище, которое разбиралось буквально в каждом школьном предмете, даже самую отстойную еду из супермаркета могло превратить в кулинарный шедевр и вдобавок развлекало его своим неловким видом.   — Я хотела спросить… — Хисын запнулась, облизнув губы. — Мне нужно уйти сегодня пораньше. Семейные дела. У мамы… поднялось давление.   Чимин смотрел на неё, не моргая, и видел, как на её шее бьётся жилка. Она нервничала. «Семейные дела» пахли не тонометром и лекарствами, а скорее текилой и безумствами — как и полагает в её возрасте. Он знал эту породу взглядов: когда человек уже решил согрешить и только ждёт формального разрешения. И это без учёта нечаянно подслушанного разговора с её подругой перед ужином, пока та уговаривала Хисын приходить в клуб и «повеселиться».   — Давление, — повторил он, смакуя слово. — И поэтому ты накрасила губы?   Хисын непроизвольно коснулась своего лица. Её щёки опалило румянцем. Она была ужасной лгуньей, и это делало её в глазах Чимина почти беззащитной. Почти. Если бы не эта её нагловатая манера вздёргивать подбородок в ответ на его холодность.   — Я просто… Нанесла увлажняющий бальзам, — соврала она, глядя ему прямо в глаза.   Чимин вскинул брови, как бы спрашивая: «Да неужели?»   Ему стоило бы сказать «нет». Соврать, что Мине нужна какая-то поделка в школу, чтобы не отпускать Хисын так скоро, или заинтересовать её чем-то получше ночного клуба. Но разве это было правильно? Он знал ответ, и он ему не нравился.   — Иди, Хисын, — тихо произнёс он. — Надеюсь, твоей матери станет лучше.   Он проводил взглядом её спину и то, как быстро она исчезла за дверью, словно боялась, что он передумает. Чимин подождал, пока стихнет звук её шагов, и только тогда позволил себе глубокий вдох. В кабинете всё ещё пахло персиками.   Он знал, что она лжёт, знал, что через час она будет в каком-нибудь шумном месте, где свет неоновых ламп будет скользить по её ключицам. И осознание того, что он — взрослый, тридцатитрёхлетний мужчина с дочерью в соседней комнате — только что потворствовал этой лжи, оседало на языке горечью.   Он не мог сказать, когда именно это началось. Кажется, Хисын понравилась ему с первой встречи. Она была милой, дружелюбной и всё твердила, что отлично ладит с детьми. Позже он выяснил, что всё благодаря тому, что она была старшенькой в многодетной семье и в своё время «вырастила» младших братьев и сестру. Она и сейчас их растила, подрабатывая после учёбы в университете. Всё, что она видела — своих младшеньких, неоплаченные счета, конспекты, дочь своего босса и самого босса. Очевидно, она как никто другой заслуживала отвлечься и отдохнуть со сверстниками.   — Господин Пак, — она заглянула в кабинет снова, в этот раз без стука. — Спасибо большое.   — Иди, — он отмахнулся, такой же серьёзный и сосредоточенный как всегда. — И постарайся не слечь с «высоким давлением» сама, пожалуйста. Ты нужна мне завтра, чтобы повоевать за меня с Миной и географией.   — И что бы вы без меня делали? — её губы растянулись в насмешливой улыбке.   Чимин чуть склонил голову, разглядывая её под одним углом, под вторым, и всё ещё чувствуя эту странную персиковую эйфорию. Сколько бы он ни говорил себе, что это неправильно, а разница между ними слишком велика, его неумолимо тянуло.   — Иди, — повторил он в который раз. — И не звони мне после одиннадцати.   — С чего бы мне?.. — с возмущением спросила Хисын.   Она не думала, что он знает всё о её планах, да и была уверена, что даже в случае чрезвычайного положения не станет его набирать. Она немного стеснялась тревожить его. Ей не хватало смелости даже на то, чтобы сесть напротив него за ужином, не то что звонить. Обычно они общались по смс в KakaoTalk — Чимин писал с точками, даже без типичных скобок миллениалов, а Хисын закидывала его десятками улыбающихся смайликов.   И всё же звонок в одиннадцать вечера не стал сюрпризом. Сюрпризом стал рваный, пьяный смех, перемешанный с грохотом басов, от которых вибрировал динамик телефона.   — Господин Па-а-ак… — голос Хисын был сладким и тягучим, как карамель. — А вы знали, что вы ужасно… ужасно серьёзный? Даже в телефоне. Я прямо вижу, как вы сейчас трёте переносицу.   Чимин действительно тёр переносицу, зажмурившись. Мина спала в своей комнате, и этот контраст — тишина дома и шум клуба — был слишком ощутим.   — Где ты, Хисын? — спросил Чимин, откладывая ноутбук, за которым доделывал кое-какую работу последние полчаса, в сторону и вставая с кровати.   — Я? Я на «Облаке». Тут так много огней, господин Пак. И какой-то парень… он говорит, что у меня глаза как у… как у оленёнка. А вы мне такого не говорили. Вы только говорите «Хисын, проверь уроки» или «Хисын, не забудь запереть дверь». А я не хочу запирать! Я хочу… чтобы вы приехали.   Она икнула и снова рассмеялась, а потом в трубке раздался мужской голос, спрашивающий, не хочет ли «красотка» ещё один коктейль.   Чимин почувствовал, как внутри него проснулось то самое чувство, которое заставляло его когда-то выигрывать сделки, уничтожая конкурентов. Он не переживал без причины и не ревновал, он просто нёс ответственность за что-то своё, в данном случае — сотрудницу.   — Никуда не уходи, — бросил он, добавляя секундой позже: — И не пей никаких коктелей.   Процесс сборов был механическим: штаны, затем рубашка, ключи от машины. Перед уходом он подложил в кровать дочери плюшевого мишку, забытого ею на диване в гостиной, поставил стакан прохладной воды на прикроватную тумбочку и оставил гореть свет в большей части дома, чтобы она не пугалась темноты в случае своего пробуждения. Вылетая пулей из дома, он чувствовал себя сумасшедшим. Нормальные люди в такой ситуации звонят в полицию и увольняют няню на следующее утро по смс. Но Чимин не был нормальным. Он был человеком, который последние три месяца изводил себя, глядя, как эта девчонка облизывает ложку после йогурта или как поправляет волосы, наклоняясь над тетрадкой Мины.   Когда он подъехал к клубу «Cloud» на Итхэвоне, его «Мерседес» занял практически всё свободное место между криво припаркованными ржавыми развалюхами студентов и прочего молодняка. Чимин вышел из машины, поправляя манжеты рубашки. Его бесило всё: запах дешёвого парфюма на входе, липкий пол, ритм, который заставлял зубы ныть.   Он увидел Хисын почти сразу. Она сидела у бара, а её голова была опасно склонена к плечу какого-то парня. Тот что-то шептал ей на ухо, и его рука, громадная, с короткими пухлыми пальцами, уже лежала между её лопатками, медленно спускаясь к поясу юбки в поглаживаниях.   Чимин подошёл со спины. Он не касался никого из них, просто встал рядом, и парень, почувствовав его тень, поднял голову.   — Она со мной, — произнёс Пак.   В его голосе не было ни капли агрессии, только абсолютная, железобетонная уверенность. Парень попытался было что-то вякнуть, но, наткнувшись на ледяной, оценивающий стоимость его одежды и жизни в целом, взгляд Чимина, просто поднял руки и отступил.   — О-о… — Хисын обернулась, едва не свалившись с барного стула. — Мой строгий господин пришёл. Вы всё-таки приехали спасать мою маму? У неё ведь… давление.   Она потянулась к его лицу своими тонкими пальцами, и Чимин перехватил её руку, с силой сжав запястье. Кожа под мягкими подушечками была горячей, почти обжигающей.   — Идём в машину, — сказал он, притягивая Хисын к себе за талию, чтобы она не упала. — Сейчас же.   — Нет, но… — Идём, — отрезал он. Хисын несколько раз спотыкалась, падая всё глубже в полуобъятия Чимина, и ничего не имела против. Странно, как сильно отличались его прикосновения и прикосновения незнакомого парня. Просто небо и земля.   После удушливого шума клуба тишина в салоне «Мерседеса» казалась оглушительной. Хисын практически ввалилась на пассажирское сиденье, и Чимин услышал, как её каблук с глухим стуком задел порог. Он обошёл машину, сел за руль и не стал заводить мотор. Ему нужно было мгновение. Одно чёртово мгновение, чтобы его собственный пульс перестал отдаваться в висках.   Хисын не могла усидеть смирно, ёрзая на сиденье в попытке устроиться поудобнее, и ткань её юбки зашуршала по коже кресла. Откинув голову на подголовник и прикрыв глаза, она подставляла шею тусклому свету уличного фонаря.   — Вы так сильно сжимали мою руку, — пробормотала она, не открывая глаз.   Её голос уже не звучал так пьяно, как прежде. Протрезвела или снова врала?   — Наверное, останется синяк, — продолжила она. — Мина спросит, откуда он. Что я ей скажу?   Чимин медленно повернул голову. Он смотрел на её профиль в течение нескольких секунд, на то, как прядь волос прилипла к влажной от пота шее, на то, как плечи немного приподнимались на вдохах.   — Скажешь, что это цена твоей лжи, — отозвался он. Его ладонь всё еще горела после того, как он касался её талии. — О чём ты думала, Хисын? Ты звонишь мне, а потом пьёшь с первым встречным… Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться, если бы я не приехал?   Она вдруг открыла глаза и повернулась к нему. В этом взгляде не было ожидаемого раскаяния, только мутная, пьяная честность, которая была опаснее любых слов.   — Но вы ведь приехали, — она потянулась рукой к ремню безопасности, но её пальцы, дрожащие и непослушные, никак не могли поймать пряжку. — Вы всегда приезжаете. Всегда смотрите. В зеркало дальнего вида, когда мы везем Мину в школу. В дверную щель, когда я читаю ей перед сном. Вы думаете, я не чувствую?   Она бросила попытки пристегнуться и просто подалась всем телом в его сторону, нарушая границы его личного пространства. Запах персика и дешёвой клубной выпивки заполнил лёгкие Чимина.   — Хисын, — предупреждающе произнёс он, чувствуя, как внутри него что-то опасно накреняется. — Сядь ровно.   — Нет, — она качнула головой, и кончики её волос коснулись его плеча. — Почему вы такой правильный? Жена ушла, потому что вы были слишком идеальным? Слишком скучным? Или потому что вы даже себе боитесь признаться, чего хотите на самом деле?   Чимин почувствовал, как челюсть свело от напряжения. Она била в самые слабые места, сама того не осознавая. Он медленно протянул руку, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы убрать эти проклятые волосы с её лица. Его пальцы коснулись её кожи у виска, и Хисын едва заметно вздрогнула.   — Ты не знаешь, о чём говоришь, — прошептал он. Его большой палец почти неосознанно погладил её скулу, спускаясь к уголку рта. — Ты просто ребёнок, который заигрался и напридумывал себе лишнего.   — Ребёнок? — у неё вырвался горький смешок. — Ребёнка не хочется так сильно, как вы хотите меня сейчас. У вас руки дрожат, господин Пак.   Это была правда. Едва заметная вибрация в его пальцах выдавала его с потрохами. Чимин посмотрел на её губы, и в голове пронеслась мысль о «товарном поезде»: громко, мощно, и за этим шумом не слышно голоса разума. Это поразило его не только в голову, но и в грудь.   Он знал, что сейчас перейдёт черту, и что завтра утром она превратится в пропасть.   — Ты сама этого просила, — выдохнул он, прежде чем сократить последние сантиметры между ними.   Он не стал ждать её реакции, он просто взял то, на что смотрел последние три месяца. Его губы накрыли её грубо, со всей накопленной, подавленной яростью; это был не нежный поцелуй, а самое настоящее столкновение. Лоб в лоб.   Хисын ахнула, её пальцы мгновенно вцепились в рукава его дорогой рубашки, сминая ткань. Она не умела отвечать правильно, она просто ловила его движения, задыхаясь от напора. Чимин почувствовал вкус её помады и жар её дыхания. Он зарылся пальцами другой руки в её волосы на затылке, фиксируя голову, не давая ей возможности отстраниться, даже если бы она захотела.   Но Хисын не хотела. Она тянулась навстречу, её тело на соседнем сиденье выгибалось, пытаясь стать ближе, уничтожить это чёртово расстояние между ними.   Чимин не просто целовал Хисын, он забирал её себе, сантиметр за сантиметром, словно это было актом возмездия за все те вечера, когда он заставлял себя смотреть в сторону. Его язык скользнул в её рот, настойчиво и властно, заставляя девушку сдавленно всхлипнуть. Она была такой податливой и одновременно отчаянной, что у него перед глазами поплыли разноцветные пятна.   Её ладони, до этого судорожно сжимавшие рубашку, поползли выше. Она запустила пальцы в его аккуратно уложенные волосы, безжалостно нарушая их порядок, притягивая его лицо ещё ближе, если это вообще было возможно. В этом жесте было столько голодного, необузданного признания, что Чимин окончательно перестал слышать голос совести. Он отстранился на долю секунды — ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. Зрачки Хисын расширились, почти съев радужку и превратив её глаза в две глубокие, тёмные воронки. Дыхание её было рваным, тяжёлым, оно вырывалось из её рта вместе с тихим:   — Господин Пак…   Он ничего не ответил. Вместо этого его рука, всё ещё лежавшая на её затылке, скользнула вниз по шее, а вторая уверенно легла на её колено и двинулась вверх по бедру, задирая тонкую ткань юбки. Кожа Хисын под его пальцами казалась шёлковой и невыносимо горячей. Ощущалось так хорошо, что уже хотелось стонать от отчаянья. Ну почему он додумался сорваться только сейчас?   Чимин подался вперёд, перенося вес тела, и Хисын пришлось откинуться на спинку сиденья. Теперь он нависал над ней, заполняя собой всё пространство, и салон «Мерседеса» от этого показался слишком тесным и душным. Чимину хотелось сорвать с неё эту юбку, сорвать с себя рубашку, уничтожить всё, что отделяло его от этого запретного, грешного тепла. Он прижался губами к чувствительной точке под её ухом, и Хисын громко, не сдерживаясь, простонала. Звук ударился о лобовое стекло и эхом отозвался в паху Чимина тупой, пульсирующей болью.   — Ты хоть понимаешь… — прохрипел он ей в шею, оставляя влажные следы при каждом новом поцелуе. — Что я сделаю с тобой, если мы сейчас не остановимся?   Хисын в ответ только сильнее сжала его плечи, её ногти впились в ткань рубашки.   — Не останавливайтесь, — прошептала она, и в её голосе не было ни капли пьяного тумана, только жажда. — Пожалуйста.   Его рука добралась до края её белья, и Чимин почувствовал, насколько она была мокрой и готовой ко всему, что он задумал. Это осознание ударило в голову сильнее любого алкоголя. Он был для неё не просто «господином Паком», он был мужчиной, которого она изводила так же долго, как и он её.   Он снова накрыл её рот своим, в этот раз мягче, но глубже, пробуя её вкус, впитывая его. Хисын неумело двигала языком навстречу, но проигрывала его языку, что уж говорить о его пальцах... Его пальцы ласкали настойчиво, двигаясь по ткани и под ней, заставляя Хисын мелко дрожать и бессвязно бормотать его имя. Весь его мир сузился до этого сиденья, до запаха персика и её голоса.   В какой-то момент он понял, что его рука уже расстёгивает верхние пуговицы его собственной рубашки, а её ладонь смело легла на его пах, накрывая твёрдую выпуклость через ткань брюк. Чимин замер, его дыхание остановилось. Это был порог. Один шаг — и возврата к «просто няне» и «просто работодателю» больше не будет. Никогда.   — Хисын, — выдохнул он ей в губы, его голос вибрировал от сдерживаемого желания. — Посмотри на меня.   Она открыла глаза, и в них была такая беззащитная, первобытная тяга, что Чимин понял: он уже проиграл эту битву. И, честно говоря, он никогда так сильно не наслаждался своим поражением.   Вообще-то он не верил в случайности, но то, как Хисын сейчас прижималась к нему, казалось фатальным сбоем в системе — что-то непредвиденное и в то же время очень ожидаемое. Её ладонь, накрывшая его пах, была крошечной по сравнению с тем пожаром, который она разожгла. Чимин чувствовал каждое движение её пальцев — нерешительное, но жадное. Хисын вела рукой вдоль всей длины, прощупывала, сжимала лихорадочно.   — Ты сама этого хотела, — сорвалось с его губ, больше похожее на рычание, чем на слова.   Он перехватил её руку, сцепляя их пальцы в замок и прижимая её ладонь к обшивке сиденья над её головой. Это было актом обладания, тихим заявлением о правах. Второй рукой он потянулся к фиксатору пассажирского кресла, после чего раздался резкий щелчок, и спинка плавно ушла назад, увеличивая пространство между ними настолько, чтобы Чимин мог втиснуться между её колен.   Хисын ахнула снова, когда он навалился сверху, сминая её рубашку и юбку. В салоне от этого стало невыносимо жарко. Кондиционер был выключен, и окна начали медленно запотевать, отрезая их от внешнего мира молочной дымкой.   — Смотри на меня, — приказал он.   Он хотел, чтобы она видела, кто именно сейчас разрушает её жизнь. И свою заодно.   И Хисын смотрела. Её глаза были затуманены, но в самой их глубине горел осознанный, лихорадочный блеск. Когда его пальцы скользнули под край её кружевного белья, она вскрикнула, и этот звук, приглушённый его губами, отозвался в теле Чимина электрическим разрядом. Зацепив немного скользкой влаги, он вошёл в неё пальцами резко, глубоко, сразу давая понять масштаб своего нетерпения.   Хисын была не просто готова — она плавилась, растекаясь по его пальцам. Она запрокинула голову назад, вжимаясь затылком в подголовник, и её бедра начали инстинктивно двигаться навстречу его руке. Каждый её толчок, каждый влажный всхлип выбивал из Чимина последние крупицы рассудка. Хисын была ещё более горячей и узкой, чем он думал, и она сжималась вокруг его пальцев с каждым продвижением вглубь. Музыка или хотя бы болтовня по радио сейчас была бы очень кстати, чтобы хоть немного заглушить эти влажные звуки. Увы, ничего такого не было, и Хисын была вынуждена шуметь сама, чтобы вместе с желанием заодно не сгореть со стыда.   — Господин Пак... Господин... Чимин… — она впервые назвала его по имени, и это стало последней каплей.   Он рванул пряжку своего ремня, не беспокоясь о том, что испачкается в её соках. Звук металла о металл в тишине машины прозвучал как выстрел. Чимин действовал быстро и точно, не отводя от неё взгляда. Когда он избавился от мешающей одежды и прижался к ней вплотную, Хисын непроизвольно обхватила его ногами, притягивая к себе и умоляя без слов.   Первая попытка войти было медленной, почти мучительной, но вышло сделать это только со второго раза. Пространство автомобиля диктовало свои правила: теснота, локти, упирающиеся в обшивку, запах дорогой кожи и ещё более дорогого возбуждения. Хисын зажмурилась, впиваясь ногтями в спину Чимина через тонкую ткань рубашки, когда он заполнил её целиком.   — Боже… — выдохнула она, и в этом слове было всё: и боль от новизны, и восторг от того, что это происходит именно с ним.   Чимин замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него. Он смотрел на её раскрасневшееся лицо, на то томительное выражение экстаза, которое он у неё вызвал, и внутри него просыпалось что-то собственническое, злое и прекрасное одновременно.   А потом он начал двигаться.   Сначала осторожно, боясь переборщить с напором, но с каждым толчком его движения становились всё более рваными и мощными. Машина мерно покачивалась на каждом продвижении вперёд, пока Хисын стонала ему в плечо. Её зубы впивались в его кожу, оставляя метки, которые завтра напомнят ему о каждом мгновении этого безумия.   — Ещё… пожалуйста… — её голос срывался на шёпот.   Она двигалась вместе с ним, ловя его ритм, подстраиваясь под него, и в этот момент она выглядела особенно прекрасной. Чимин чувствовал, как внутри него натягивается невидимая тетива. Он был близок к пределу, и то, как Хисын сжималась вокруг него, шепча невнятные просьбы, толкало его в бездну. Жмурясь и хмурясь, чтобы хоть немного оттянуть это, он оставлял новые вероятные синяки на её теле своими сжиманиями. Но всё честно — Хисын делала с ним то же самое.   Когда наступил финал, он был безумным: Чимин уткнулся лицом в изгиб девичьей шеи, чувствуя, как его тело содрогается в мощном выбросе всех возможных гормонов, а Хисын под ним буквально зашлась в беззвучном крике, выгибаясь дугой. Она молилась о том, чтобы алкоголь ни в коем случае не стёр из её памяти что либо из этих пятнадцати минут в его машине, и в этот момент они не были начальником и няней. Они были двумя людьми, которые наконец-то сожгли мост, по которому шли навстречу друг другу три долгих месяца. Чимин отстранился первым, внезапно становясь осторожным и ласковым. Поглядывая куда-то вниз, он вернул нижнее бельё Хисын на место и напоследок ещё немного помассировал сходящий с ума после оргазма клитор. Она не возражала, да и вообще ничего не говорила, пока он заботился о ней и предлагал салфетки, чтобы привести себя в порядок. Сначала она, потом — он.   Через десять минут в машине снова воцарилась тишина, за исключением тяжёлого дыхания и тихого щелчка зажигалки — Чимин опустил стекло на пару сантиметров, впуская внутрь прохладный ночной воздух. Это была вредная привычка, но не вреднее симпатии к своей работницы, наверное.   Хисын сидела, уткнувшись лбом в его плечо. Крутя в руках упаковку детских влажных салфеток, которые Чимин возил в бардачке для Мины, она могла думать только об одном.   — Теперь вы меня уволите? — спросила она, и в её голосе послышалась прежняя нагловатая искорка, приправленная нежностью. Он не мог. Она ведь так полагалась на эту работу. На него.   Чимин выпустил струю дыма в окно и повернул голову, глядя на неё. Его взгляд был тяжёлым, но в нём больше не было того ледяного безразличия, которым он прикрывался столько времени. Он тоже смотрел с нежностью.   — Теперь, Хисын, у нас с тобой появилась одна очень большая проблема, — ответил он, касаясь её губ большим пальцем. — И увольнение — самое простое её решение.