★Горький шоколад на двоих★

После уроков Академия опустела. Гул голосов стих, и только в дальнем крыле, у кабинета древней мифологии, слышались приглушенные звуки борьбы и сдавленный смех. — Да куда ты денешься, Лоля? — мурлыкал Люциус, подталкивая тростью в спину Лололю. Наконечник в виде золотой змеи хищно поблескивал в луче заходящего солнца. Зефирион, паривший в полуметре от пола, лениво похлопывал себя прозрачными крыльями по бокам, замыкая коридор с другой стороны. Его малиновые глаза горели знакомым хищным блеском. — Р-ребят, ну хватит, — Лололошка поправил сползшие на нос очки. Голос его звучал устало, но без страха. За три года он привык к их «играм». — Мне еще отчет для директора сдавать. Ваш отец, между прочим, Зефи, будет недоволен, если я задержусь. — Папочка подождет, — фыркнул Зефирион, грациозно приземляясь на пол. Белая туника колыхнулась, открывая вид на бледно-пепельные запястья, унизанные золотыми кольцами. — Мы сегодня хотим поиграть подольше. Люциус довольно ухмыльнулся, блеснув алыми глазами. Он обожал эти моменты. Возможность быть рядом с Лолей, дергать его за шарф, сдвигать наушник, видеть его смущенное лицо — это было единственное время, когда маска высокомерного придурка спадала, и внутри разгорался теплый огонь. Огонь, который его отец Агний наверняка бы не одобрил. Они загнали Лололю в пустой класс. Здесь пахло пылью и старыми свитками. — Ну что, Зефирка, — Люциус щелкнул пальцами, и дверь с грохотом захлопнулась, подпертая его тростью. — Сегодня у нас на десерт кое-что особенное. Зефирион кивнул, не сводя взгляда с Лоли. Он смотрел, как тот поправляет свои черно-голубые подтяжки, как нервно теребит край худи. Этот жесткий «слюнявчик» на его собственной груди вдруг показался ему тюремным воротником. Ему хотелось сорвать с Лоли очки. Увидеть то, что никто никогда не видел. Узнать вкус, о котором он мог только мешать в своих снах. — Лоля, — голос Зефириона, обычно надменный, вдруг стал тихим и тягучим. — Сними очки. Лололошка замер. — Зачем? Вы же знаете, я не снимаю. Это… — Это наша «игра», — перебил Люциус, приближаясь. Его белые волосы почти касались лица Лоли. — И сегодня правила меняем мы. Твой хлюпик-парень тебя не видит. А мы хотим посмотреть, что ты так тщательно прячешь. Люциус посмотрел на Лололю, потом на Зефириона. Ревность кольнула острым шипом, но тут же сменилась азартом. Он кивнул. — Только сегодня. — Что вы задумали? — Лололошка попытался прикрыть глаза рукой, но Зефирион перехватил его ладонь и поцеловал кончики пальцев. — Мы хотим узнать, какой ты на вкус, Лоля, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — Твой парень явно этого не ценит, раз за год так и не попробовал. — Он… мы… — Лоля смутился еще сильнее, щеки залились румянцем. — Молчи, — Люциус приблизился к его лицу вплотную. — Мы научим тебя всему, что умеем сами. Он не стал ждать. Он просто впился в губы Лоли поцелуем. Это не было нежным. Это было жадным, собственническим, горячим. Люциус целовал так, словно тушил пожар, бушующий внутри три года. И когда он на секунду оторвался, чтобы вдохнуть, его красные глаза расширились. — Зефи… — выдохнул он хрипло. — Попробуй. Зефирион, не понимая, наклонился и мягко коснулся губ Лоли своими. Легко, вопросительно. И тут же почувствовал этот вкус. Терпкий, сладкий, пьянящий. Вишня и коньяк. Губы под ним были мягче всего на свете, податливые и теплые. — О, боги… — простонал Зефирион, углубляя поцелуй. Его рука скользнула по талии Лоли, притягивая ближе. Лололошка был дезориентирован. Два совершенно разных, но одинаково сильных ощущения накрыли его с головой. Огонь Люциуса и нежность Зефириона. Их губы сменяли друг друга, кусали, ласкали, сводили с ума. Он чувствовал, как золотая корона Зефириона касается его лба, как горячие пальцы Люциуса задирают его худи, касаясь кожи живота. — Ты даже не представляешь, — прошептал Люциус между поцелуями, покрывая дорожку от уха до шеи Лоли, — как мы хотели тебя все эти годы. — Мы ненавидели каждого, кто к тебе прикасался, — добавил Зефирион, стягивая с него подтяжки с плеч. — И больше всего — твоего парня. Лололошка выгнулся, когда Зефирион прикусил мочку его уха, а Люциус в это время задрал худи почти до груди, оголяя живот. Он пытался собраться с мыслями, но тело предательски откликалось на ласку. Никто и никогда не касался его так. Это было неправильно, это была измена, но это было настолько ново и остро, что он не мог сопротивляться. — Пожалуйста… — выдохнул он, сам не зная, просит ли прекратить или продолжать. — Что, Лоля? — Зефирион отстранился, заглядывая в затуманенные карие глаза. — Скажи, чего ты хочешь. — Мы сделаем все, — пообещал Люциус, проводя языком по острому кончику уха Лоли. — Только скажи. Лололошка смотрел на них двоих. На блистательного и дерзкого Люциуса, и на прекрасного, словно видение, Зефириона. Их глаза горели такой неприкрытой нежностью и желанием, что у него перехватило дыхание. Он знал, что потом будет стыдно. Знал, что это предательство. Но сейчас, зажатый между полубогом Огня и полубогом Воздуха, он чувствовал себя желанным, как никогда в жизни. — Я… — начал он, но договорить не успел. Зефирион, не выдержав паузы, снова поцеловал его, одновременно беря его руку и прижимая к своей груди, поверх жесткой ткани «слюнявчика», давая почувствовать бешеный стук своего сердца. Люциус в это время скользнул рукой под резинку штанов, туда, где еще никто не бывал. Лололошка дернулся, но сильные руки удержали его. — Тш-ш-ш, — прошептал Люциус, целуя его плечо. — Мы будем нежными. Ты же наш. Всегда был нашим. — Мы просто идиоты, что не сделали этого раньше, — усмехнулся Зефирион, отрываясь от губ и переводя дыхание. — Прости нас, Ло. Солнце почти село, погружая класс в алый полумрак. Тени двух полубогов слились в одну, накрывая собой того, кого они так долго и мучительно любили сквозь жестокость и насмешки. Впереди была ночь, полная открытий, первая ночь, когда они перестанут притворяться.