Пойманный

XLOV наконец стали популярны: миллионы просмотров и прослушиваний, стабильные продажи, рост количества фанатов, первый обширный европейский тур. Всё должно быть идеально «от» и «до», каждый элемент, каждый участник должен захватывать внимание, заставлять испытывать волнение, счастье, восхищение, каждый из них должен излучать сияние, что затмило бы всех других в индустрии. Макияж, прическа, маникюр, одежда, харизма и фишки, ярко выделяющие группу на фоне остальных, – каждая деталь должна быть проработана полностью и исполнена без недостатков. Умути не мог терпеть срывов своих планов, он с ужасающей серьезностью следил за каждым процессом: утверждал, проверял, контролировал. Он видел идеальную картинку, тот пьедестал, которого возможно достичь, следуя своим убеждениям стойко, уверенно, бесповоротно. Он был готов вести ребят за собой, но с одним условием, он – главный центр. Финальная проверка костюмов для тура: скучный, длинный, муторный, но обязательный процесс перед отправкой по странам. Вытянутые реле с многообразием одежды, обилие коробок с обувью, ряд манекенов с различными париками, шкатулки, переполненные аксессуарами, и многое другое, что должно создавать и дополнять образ артиста. Умути продумал всё, на каждую из семнадцати остановок: где будет повторение, где изюминка, как будет проявляться уникальность каждого участника, и что будет выигрышнее для сотни камер зрителей в условиях будь то клуба или профессиональной концертной площадки. Проверенные визажисты, опытные стилисты, десятки человек на подмоге и многие часы работы – ничего не должно быть сделано зря. Просторное помещение, сжатое до размеров небольшого из-за обилия всего, множество зеркал и точек освещения – Умути провёл здесь половину дня, занимаясь разбором собственного гардероба, и сейчас вновь был оставлен один для комфортного переодевания в очередной наряд – в скором времени они должны были закончить. Неожиданно вошли, раньше обычного, без стука и вопроса, но Умути, находясь за ширмой, оставался уверенным, что это сотрудник, пока не услышал другой голос. — Сонбэним, я пришел. Дверь закрылась, прозвучал щелчок. Это оказался Хён, он был следующим на примерку по расписанию, но как обычно пришел раньше. Сильно раньше. — Ох, Хён, ты пришёл сильно заранее, мы ещё не закончили. Ты что-то хотел? Осталось не много, подожди за две– Умути не успел договорить, застегнув сапог и подняв голову он увидел, что парень уже стоял перед ним, нагло ворвавшись в своеобразную примерочную. — Что ты… — О, одежда с годовщины? А тебе всё так же идёт, без парика даже лучше, — одно движение, один шаг, и старший был зажат между стеной и его телом — Но я же ведь уже говорил, предупреждал, быть осторожнее с этим образом, хён… Я не могу постоянно держать себя в руках, когда ты так выглядишь… Умути опешил, он видел внимание со стороны Хёна редко, дружественно и мутно, но не так отчетливо и ясно, как колено того у своего паха сейчас, и это было странным. Никаких намеков, никаких взглядов, касаний, уж тем более прямых фраз, ничего до этого момента между ними не происходило. Но это было ложью: Умути притворялся невинным, великим невидящим и глухим, той самой светлой недотрогой, что только заставляло кровь Хёна вскипать, доведя влечение до пика. Все его слова, все действия и мысли всегда были направлены к нему, фантазии и сны стали заложниками одного человека, что решил играть с ним в кошки-мышки, давая призрачный шанс своим поведением и тут же убегая прочь. Да, Умути был таким всегда: открытым, распущенным, привлекательным и манящим, он распространял флюиды на каждого, развлекая себя вниманием очередного обожателя, лайками в сети и криками фанатов на любое его появление. Этот парень умело переключался, давая одним всё, а другим – ничего. И Хён устал, он устал впитывать это всё как губка, быть простым наблюдателем и незамеченным воздыхателем, устал терпеть нежное, на грани флирта, отношение к себе на фансайнах, устал видеть комментарии людей, что могли себе позволить высказывать любовь напрямую, что могли привлечь внимание Умути своим визгом на концерте. И Хён решил действовать. — Тебе идёт эта юбка, — Хён не стал ждать, он опустил руку на ляжку парня, обхватывая ее ладонью и нежно поглаживая, нависая сверху, — Но не думаешь, что без штанов было бы лучше? — ладонь скользнула выше, пробираясь под подол короткой юбки и оказываясь прямо на паху. — Что ты де- — рот Умути закрыли одним движением, даже будучи на каблуках, он все равно был ниже парня, и это играло с ним злую шутку сейчас. — Тш-ш, не шуми. Я знаю, что у тебя давно никого не было, так что не отказывайся от такого шанса — Хён убрал руку и прильнул губами к шее, мягко касаясь и одновременно с этим сильнее надавливая на пах Умути, плотнее вжимая бёдра того в стену. Первый скованный стон, вызванный не удовольствием, а натянутым, неожиданным и внезапным напором к чувствительному месту, что в самом деле довольно давно не испытывало ни малейшего внимания, даже со стороны обладателя. Влажный звук поцелуев, накаленная отзывчивость в паху и шее, пробивающая дрожь и мурашки. Умути совсем не знал что делать: его сознание оказалось сковано невозможностью момента, предательской уязвимостью тела и тошнотворного, опустошающего, голодного желания, сдвигающего все образцы морали куда-то на затворки. Его голова непроизвольно откинулась, предоставляя больше пространства для чужих губ, а ноги, слегка подогнувшись, раздвинулись, полностью открывая бёдра для дальнейших касаний. Прикрыв глаза, он наслаждался, впитывал влечение уже бывшего друга по максимуму, чувствуя, как тот, уловив принятие происходящего и отдачу, стал напористее и быстрее, боясь потерять возможность и момент. Хён слетел с тормозов: он в беспамятстве, в бешеной гонке, исцеловывал шею, облизывая кадык и спускаясь к ключицам, его руки по-собственнически оглаживали бёдра и сжимали пах через ткань, его собственное тело сходило с ума и давало реакцию, будучи двинутым чужой дозволенностью и скопившимся возбуждением. Он не верил в происходящее и стремился в полной мере выжать максимум, который только возможен в их положении. Он поцеловал Умути, жарко, глубоко, сминая пухлые губы и проталкивая язык, оплетая чужой, приглашая действовать, ответить. Он целовал так, как никогда в жизни, выдавая всю свою страсть, любовь, открывая себя всего, без остатка, крича о желании и чувствах, о своем триумфе и счастье, о намерении и важности момента. Хён взял руку Умути и положил на свой пах, говоря и доказывая всю свою серьёзность. Умути плыл от правильности касаний, от оптимальности напора, от горячих губ и языка, он хватался за этот поцелуй как за первый, как за самый заветный и предвкушаемый, он чувствовал чужое желание в руках и отвечал таким же. Его ладонь начала двигаться, медленно, нарочито длительно, тягуче, поглаживая место через ткань, очерчивая границы и размеры возбужденного органа. Его собственный член до неприличного быстро поднимался, упираясь в чужую ладонь, что с таким старанием того и добивалась. В один миг руки с его бёдер пропали и переместились на ремень, поспешно расстегивая; лязг пряжки, резкий шипящий звук молнии ширинки и его узкие джинсы разом были сдёрнуты на середину бёдер вместе с бельем. Твердый, возбужденный, напряженный член упёрся в юбку, натягивая её, пачкая первыми каплями смазки и направляя взгляд на этот новый похабный акцент. Хён был восхищен, перед ним было то, что он видел в самых ярких мокрых снах, то, о чем он фантазировал вновь и вновь – разгоряченный, податливый Умути, возбуждённый им, Хёном, его касаниями, поцелуями, стоящий в лучшем из всех образов, в слабо прикрывающей самое интересное юбке. Все было прекрасно, почти идеально, но завершило картину то лёгкое движение, что провернуло пояс юбки в сторону, перемещая разрез и открывая лучший вид – вид на член. — Ты тоже можешь, — Хён вернулся к руке Умути на своем паху — Выпусти его… И Умути сделал это, он сосредоточил руки на джинсах напротив, расстегнул их, и опустил ниже, освобождая от стеснения одеждой чужое достоинство. Они впервые предстали перед друг другом в подобном виде, и в моменте Умути стал думать об ошибке, о том, что происходящее неправильно, он готов был отступить назад, но новый, успокаивающий поцелуй и большая ладонь на разгоряченной плоти заставили мозги заткнуться. Он застонал, он совсем не смог сдержаться и не видел больше в этом смысла, когда рука Хёна стала двигаться вверх-вниз, доставляя истинное удовольствие. Его руки задрожали, ему захотелось прижать парня к себе, обнять и не давать отстраниться, но вместе с этим Умути чувствовал необходимость повторять, улавливал безмолвную просьбу присоединиться к действию и быть взаимным. Его ладонь легла на член, вытянутый, широкий, напряженный чуть ли не до предела, и начала подстраиваться под такт, ощущаемый на собственном члене. Их стоны сплелись воедино: тихие, мычащие, перекрываемые влажностью поцелуев, но такие отчетливые в душе каждого. Рука Хёна легла со спины на талию, обвивая её, прижимая парня ближе к себе, приближая бёдра друг к другу так близко, что их двигающиеся руки на миг столкнулись, прежде чем изменить положение и дать членам встретиться. Последняя граница стёрта, они посмотрели вниз, на их разность размеров, цвета кожи, на их общее возбуждение и готовность к разрядке. Умути посмотрел снизу вверх, в глаза, на губы, перебегая взглядом от места к месту, он показывал свое ожидание продолжения. Он поднял руки и притянул голову парня за шею, впервые начиная поцелуй сам. Он двинул бёдрами навстречу, сгорая от нетерпения и этой близости внизу. Их руки вернулись к работе, не разрывая контакта плоти. Они дрочили и терлись друг о друга, пока Умути не начал откровенно хныкать, готовясь вот вот кончить. Неожиданно ручка двери дёрнулась, Хён закрыл рот парня ладонью, а предусмотрительно запертый замок спас их от позора раскрытия, но снаружи стали спрашивать все ли в порядке. Умути испуганным взглядом смотрел на парня не понимая, что делать, но тот спокойно наклонился к его уху. — Ответь что ещё переодеваешься — горячее дыхание шёпота довело до мурашек, низость тембра почти мгновенно вернула в равновесие и Умути смог успокоить голос для речи. — Всё в порядке… Я одеваюсь, мне надо ещё пару минут. Снаружи положительно ответили, звук удаляющихся шагов позволил выдохнуть, но лишь на миг – рука Хёна ускорилась, с силой проходясь по длине и сдавливая у основания. Ноги Умути пошатнулись, он еле выстоял, схватился за сильные плечи перед ним и стал мычать, закусывая губу. Ему пришлось продолжить, он так хотел, чтобы им двоим было приятно, он чувствовал как близка разрядка обоих, слышал как меняется дыхание Хёна, уходя из ровного в прерывистое. Хён кусал его губы, пробовал каждый новый стон на вкус и сам сорвался на тихий рык, уткнувшись лбом в чужой, ускоряя движения рукой и не разрывая взгляда. Умути задрожал, он с силой сжал плечо, за которое спасительно держался, зажмурился и кончил, выдавая сладостные звуки оргазма прямо в лицо напротив. Его рука сбилась с ритма, дыхание обжигало, а сперма расплескалась по животу и одежде. Ему не дали вдохнуть кислород, губы Хёна впитывали все, каждую ноту, каждое трепетание и волну удовольствия, его ладонь не останавливалась, выжимая всё, до последней капли, заставляя колени Умути подкашиваться. На короткое мгновение Умути пришел в себя, он сжал руку и стал двигать ей так быстро как только мог, он хотел быстрее узнать чужой оргазм, почувствовать его, услышать, осязать, и он это получил – Хён стал кусать его губы, чуть ли не до крови, сжимал талию на грани с болью, он опустил голову ему на плечо и застонал, наконец кончая. Горячее семя излилось Умути в руку, он чувствовал венки, давление и пульсацию в них, он ощущал как чужая сперма попадает на его член и стекает по головке. Это было немыслимо – происходящее, положение, их порочная запретная близость, всего этого не должно было быть, на Умути снова начала накатывать паника, пока парень перед ним не поднял голову и не посмотрел ему в глаза – спокойствие, умиротворение, уверенность и любовь, вот что в них читалось, и эта смесь вновь сработала как успокоительное, заставив мысли замолчать и ждать следующего действия Хёна. Хён наклонился в порыве поцеловать, но замер в паре сантиметров. — Можно?.. — Дурак… — прошептал Умути и двинулся навстречу, стирая это расстояние и начиная короткий нежный поцелуй — Ты считаешь нормальным задавать такой вопрос после того, что мы сделали? Хён промолчал, ему нечего было ответить. — Больше я не буду ставить твою примерку в один день со мной. Иначе на химчистке разоримся. — Ха. Не думай что теперь сможешь и дальше избегать меня, делая вид, что ничего не замечаешь. Теперь ты только мой и только для меня — Хён поцеловал его, высказывая все свои чувства, закрепляя сказанное печатью и строгим обещанием. Умути теперь принадлежит ему.