Выдуманная любовь

      — Ну как они тебе? — спросил Бриггз, выждав пару минут молчания.              Тед медленно, будто нехотя кивнул. Вряд ли его одобрение было решающим — актеров уже утвердили — но то, что его мнением поинтересовались, было приятно.       — Они отлично смотрятся вместе, — признал Тед. — А при правильном свете и нужном ракурсе вообще заискрят.       Бриггз тоже заискрился и довольно закивал. Тед вздохнул и продолжил:       — Но самое главное, что между ними уже есть эта пресловутая «химия». Для съемок интимных сцен это огромный плюс.       А для Теда Тейлора — кошмар и личная боль.       Оба исполнителя главных ролей были ноунеймами, и когда Тед просматривал материалы со сценарием и полным списком актерского состава, указанное напротив роли «Мэтт Корси» имя ни о чем ему не говорило. Поэтому встретить сегодня в переговорной Джереми было неожиданностью. Зато стало ясно, откуда это «Реми Уокер» взялось.       Тед воспользовался своим правом разглядывать актеров с целью изучения фактуры и выявления удачных ракурсов и во время встречи беспрепятственно таращился на Джереми.       За те два года, что они не виделись, тот сильно изменился. И дело было не только в маленьких гвоздиках, украшавших оба уха, и не в торчавшем из-под ворота футболки хвосте какого-то рисунка. Джереми просто… повзрослел. Он сделал вид, что не узнал Теда и в ответ на придирчивое разглядывание смотрел на него почти дерзко, но на дне оливковых глаз как будто плескалась боль. А может, Тед просто хотел, чтобы она там была.       Попрощавшись с Бриггзом, он спустился на парковку и уже из машины позвонил Нэнси.       — Ты знала, что Джереми будет сниматься в сериале?       — Да, — ответила Нэнси едва ли не горделиво. — Погоди, а ты-то откуда?.. — В трубке повисла тишина, а после раздалось с придыханием:       — Да ладно! Только не говори, что тебя тоже наняли!       — Вот так совпадение, правда? — с сарказмом пробормотал Тед и повернул ключ зажигания.       Из динамика смартфона раздался демонический хохот.       — Когда, говоришь, начинаются съемки? Приду к вам с ведерком попкорна.       Тед шумно выдохнул через ноздри и, вырулив с парковки, влился в поток машин.       — А про саму роль ты в курсе? — спросил он все еще гоготавшую Нэнси.       — Джереми говорил, что будет играть гея. И что сюжет там вроде горяченький. Про пожарных же.       — Горячий он не из-за пожарных, а из-за слишком большого количества откровенных сцен.       — Ну, после «Жаркого соперничества» такое в топе, так что…       — Неужели тебя совсем не парит, что твой сын будет сниматься практически в порно? — перебил Тед.       — Тебя ведь для того и пригласили, чтобы вместо порно оно получилось дрочибельной эротикой, не так ли?       Тед снова раздраженно фыркнул. Он знал эту женщину еще со школы, но за столько лет так и не сумел понять эту ее беспечность. Одно дело принять, что твой сын — гей и что он встречается со взрослым мужчиной, другое — поддерживать его намерение выпячивать свою ориентацию напоказ.       — Знаешь, — раздалось из трубки, и Тед вздрогнул, потому что думал, что звонок уже прервался, — мне кажется, вам обоим это сотрудничество пойдет на пользу.       — Чем именно, Нэнс? Тем, что он будет целыми днями крутить передо мной своей голой задницей?       — А то ты его голую задницу не видел, — хохотнула Нэнси. — Все, давай, пойду попкорном пока запасусь.       Тед протянул руку к закрепленному в держателе смартфону и, убедившись, что на этот раз звонок действительно завершен, сосредоточился на дороге. Но все время возвращался мыслями к встрече, а точнее — к Джереми. Он предвидел, что работать с ним на одной площадке будет сложно, но отказаться от такого перспективного проекта не мог. Еще лет пять назад он и близко не подошел бы к чему-либо с квир-тематикой, потому что «примерному семьянину» в такие авантюры влезать было чревато, но благодаря Джереми стал почти профи и уже не относился к этой теме так болезненно.       Про упомянутое Нэнси «Жаркое соперничество» говорили все кому не лень, и в итоге Тед, конечно же, тоже его посмотрел. Сначала, правда, плевался, посчитав, что откровенные сцены — на грани допустимого, а сюжет весьма посредственный, но на смену осуждению быстро пришло удивление: снято вроде бы простенько, но так, что не оторваться. И хотелось именно смотреть и даже — всматриваться. Подмечать детали, угадывать схему освещения, наслаждаться работой художников и дизайнеров, а главное, — восхищаться талантливой игрой двух ведущих актеров.       Тед так впечатлился, что даже нашел контакты их координатора интимных сцен, чтобы почитать материалы о ее работе и понять, как она сумела так грамотно справиться с задачей. Их профессия была еще слишком молода, и единых инструкций пока не существовало. Кто-то из коллег, как и сам Тед, опирался на опыт постановки боевок, кто-то пришел из хореографии, а кто-то переметнулся из порно-индустрии. А в итоге всем им приходилось быть одновременно психологами, дипломатами и немного — художниками.

***

      — Мотор!       Мэтт переваливается через верхний край деревянной преграды и повисает на вытянутых руках. Диего кричит ему снизу:       — Давай, чика, прыгай! Я тебя тут весь день ждать не буду!       Амадо Перес, исполняющий роль Диего — второго главного героя — говорил бархатным баритоном с певучим испанским выговором. Он был выходцем из Колумбии, и его подвижная мимика и природный магнетизм отлично работали на камеру.       Тед невзлюбил его сразу. За то, что был слишком юн и возмутительно красив. И за то, что много трогал Джереми. И ладно только тогда, когда того требовал сценарий, но зачем было приобнимать его в перерывах, поглаживать по руке и пользоваться его соломинкой в стакане с лимонадом?       Мэтт расцепляет пальцы, спрыгивает на землю, разворачивается, чтобы продолжить забег, но остается на месте, потому что Диего уже подошел вплотную и выставил руки по обе стороны от головы Мэтта.       — Уверен, что не будешь, Альварес? — спрашивает Мэтт, нахально скалясь. — Ждать.       Диего раздраженно цыкает, на миг переводит взгляд на губы Мэтта и отталкивается от стены.       — Еще два круга, — говорит он, кивает подбородком на начало полосы препятствий и выходит из кадра.       Тед стоял за спиной оператора и, вглядываясь в монитор, отмечал огрехи.       — Снято! — крикнул Бриггз.       — Давайте еще один дубль, — попросил Тед. — Амадо, правую руку поставь чуть ниже, ты загораживаешь лицо Джереми. И на губах задержись чуть дольше, ок?       — Ок, — кивнул Амадо, а Джереми бросил на Теда гневный взгляд и обошел преграду, чтобы залезть на нее с той стороны.       Тед прочистил горло и отошел за оператора.       — Мне залезать? — крикнул Джереми из-за стены и, судя по стуку, пнул ее ногой.       Бриггз переглянулся с оператором, потом с Амадо, проверяя их готовность, и после стука хлопушки скомандовал:       — Мотор!       На втором дубле Амадо не успел подойти к Джереми вовремя. На третьем подошел слишком быстро. На четвертом свою злость и усталость Джереми уже не отыгрывал — рявкал так, играя желваками на скулах, что Тед наконец-то остался доволен: в ярости этот мальчик всегда был хорош. Бриггз отсмотрел последний дубль и, найдя Тэда взглядом, одобрительно кивнул.

***

      Сцену первого поцелуя снимали в тот же день, хотя по хронологии сценария он случился недели через две после знакомства героев.       — Ты всегда такой напряженный, — мурлычет Мэтт, проходя мимо Диего, и задерживает на его плече ладонь. — Давно не трахался? — Он подается вперед и шепчет на ухо: — Так дрочка тоже помогает. — Мэтт высовывает кончик языка и ведет по щеке вверх, в то время как рука скользит по торсу вниз.       Диего перехватывает его за запястье и толкает в грудь так, что Мэтт впечатывается лопатками в кирпичную стену тренировочного корпуса.       — Может, ты мне и отдрочишь? — шипит он Мэтту в лицо и прижимает его руку к стене на уровне головы. Притирается пахом. Смотрит на губы и застывает.       Мэтт вытягивает шею и тянется к лицу Диего. Диего целует его глубоко и жадно, но быстро отстраняется, отворачивается и уходит.       Тед следил за сценой и через монитор камеры, и вживую. Пальцы Амадо ложились на шею Джереми так естественно, что снова казалось: они не играют. За две недели непрерывных съемок парни успели окончательно сдружиться и на съемочной площадке вели себя непринужденно. Особенно, когда Тед не лез к ним со своими ремарками. А лез он довольно часто. Ему нравилось выбешивать Джереми бесконечными дублями, нравилось, каким он становился, когда был злым — оливковые глаза метали молнии, губы сжимались в тонкую линию, между бровями пролегала складка. И наравне с прописанными сценарием мурлыкающими нотками и кошачьими повадками такое бешеное состояние смотрелось феерично.       Джереми никогда не высказывал своего недовольства Теду напрямую, но однажды пожаловался Бриггзу. Тот был и режиссером, и сценаристом и наверняка считал себя ответственным за общий фон съемок, поэтому решил разобраться с проблемой старым добрым способом: поговорить.       — Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — спросил он, подловив Теда в одном из перерывов.       Рано или поздно Тед этого разговора ожидал, но все равно был уязвлен.       — Я просто вижу их потенциал, и хочу выжать из них максимум, — ответил он.       — Из них? — уточнил Бриггз. — Или конкретно из Реми?       — Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Тед.       — А то, что я не понимаю, что между вами происходит, но сейчас мне нужен твой профессионализм, а не вот это вот все!       «Значит, он еще не в курсе», — подумал Тед и скрестил на груди руки.       — И что же конкретно в моей работе кажется тебе непрофессиональным?       — Тебя пригласили помогать актерам чувствовать себя в безопасности и координировать их движения! Но вместо этого ты только создаешь напряжение.       — Мне нужно, чтобы они меня слушались! Если я не буду проявлять строгость, то хорошего результата мы не добьемся.       Бриггз смотрел на него с минуту, а потом проницательно произнес:       — И скольких же людей ты уже своей этой строгостью достал?       Эта словесная стрела попала ровно в цель. В груди у Теда стало тесно.       — Прости, если лезу не в свое дело, — продолжил Бриггз, смягчившись, — но позволь спросить: между тобой и Реми что-то было?       Тед опустил руки и эхом отозвался:       — Было…       Бриггз вздохнул и похлопал его по плечу.       — Я не знал.       Тед тряхнул головой.       — Сейчас это уже не имеет значения. Обещаю, что на моей работе это никак больше не отразится.

***

      Диего лежит за спиной Мэтта, опираясь на локоть, и смотрит вниз. Его пальцы скользят по промежности Мэтта, а напряженный член упирается в ягодицу.       — Так нормально? — спрашивает он и переводит взгляд на щеку Мэтта, ожидая его ответа.       — Да-а-а, — шепчет тот. Прогибается в пояснице и, согнув ногу в колене, перекатывается на живот. — Давай, Ди. Я готов.       Диего целует его в плечо, раскатывает по себе презерватив и, примерившись, медленно входит. Мэтт прикрывает глаза и вытягивает шею, запрокидывая голову назад. Диего почти накрывает его собой и целует под ухо.       — Mi muchacho, — шепчет он, делая первый толчок.       Мэтт хмурится и издает стон. Его глаза закрыты, щеки раскраснелись, над верхней губой выступили капельки пота.       Многого из этого зрителям видно не будет, и перед Тедом стояла задача выстроить сцену таким образом, чтобы о любом действии героев можно было догадаться по их движениям, мимике, вздохам и даже подрагиванию ресниц. А еще, разумеется, следить, чтобы «дрочибельная эротика» не скатывалась в порно, и каждый раз проверять, не видно ли камере чего «лишнего», на месте ли специальные накладки и на допустимом ли уровне угол съемки.       Собственно, эти технические моменты были всем, чем Тед на данном этапе занимался, потому что с остальным — мимикой, взглядами и даже дыханием — актеры прекрасно справлялись сами. Теперь они, как и хотел Бриггз, искренне наслаждались процессом. Если не сказать — целиком ему отдавались. Тед даже подумал, что не будь на них интимных накладок, а возле узкой кровати в «квартире Мэтта» — лишних людей, они наверняка занялись бы сексом по-настоящему.       В какой-то момент Тед поймал себя на том, что оценивает парней исключительно с профессиональной точки зрения, и, как результат, — искренне ими любуется. Это ведь и правда было красиво: смуглые руки на светлой коже, рельефные тела, скульптурные лица.       Диего тянется рукой к паху Мэтта, обхватывает его член ладонью. Мэтт поворачивает к нему голову и просит:       — Поцелуй меня.       Диего целует. Крепко. Подстраивает под единый ритм бедра, губы, пальцы. Мэтт коротко вскрикивает в поцелуй и обмякает. Диего делает два толчка, на миг замирает, а потом с громким выдохом валится сверху.

***

      Сложнее всего было снимать сцену в душе. По сценарию она шла где-то в самом начале, герои тогда еще не определились, любят они друг друга или ненавидят, и сцепились после тренировки возле душевых кабинок. Сцена была слишком динамичной, а парни — голые и мокрые, и Тед метался от них до оператора и обратно, проверяя то набухшие от воды интимные накладки, то приличность ракурса.       — Ну что, Корси, доигрался? — шипит Диего, впечатав Мэтта в мокрую стену. Вжимается в его спину грудью и просовывает между бедер колено. — Вот трахну тебя сейчас и посмотрим, кому это больше поможет расслабиться.       — О! — Мэтт поворачивает голову и, поймав взгляд Диего, скалится: — То есть, ты признаешь, что хочешь меня? Неужели все-таки запал, а, Альварес?       Диего рычит. Впечатывает кулак рядом с головой Мэтта и отходит.       На той сцене Тед взмок не меньше актеров. Он переживал, что в кадре будет слишком много голого тела, которое не прикрыть ни одеждой, ни постельным бельем, но, проверяя отснятый материал, остался доволен.

***

      — О нет! Нет! Ди! — кричит Мэтт и несется по горящему коридору в ту сторону, где только что раздался оглушительный треск.       Разумеется, ни горящего здания, ни обвалившегося потолка в кадре не было — парни отыгрывали сцену на зеленом фоне, но Тед и так довольно ясно представлял всю сцену целиком.       Мэтт различает под грудой горящего мусора ткань огнеупорной куртки, падает на колени и начинает раскидывать обломки перекрытий. Он вытягивает Диего на пустое пространство, оттаскивает подальше от огня и переворачивает на спину. Глаза Диего закрыты. Мэтт стягивает с рук перчатки, снимает каску с головы Диего и обхватывает ладонями его лицо.       — Держись, чертов ублюдок, — шепчет он и склоняется ниже, чтобы послушать его дыхание. — Не смей умирать, понял?!       За треском огня он не различает, дышит Альварес или нет. Хватает его за руку и за бедро, взваливает себе на плечи и бежит к выходу.       Тед был в восторге. Вообще-то сегодня ему здесь делать было нечего — никаких интимных сцен не снимали. Но процесс его так затянул, что он использовал любое свободное время, чтобы поприсутствовать. К тому же, все уже оценили его чувство кадра, и даже основной художник-постановщик частенько обращался к нему за советом.       В киноиндустрию Тед пришел почти двадцать лет назад и за это время привык, что сцены снимаются не в хронологическом порядке, а по локациям, поэтому постоянно приходится сверяться со сценарием, проверяя на какой стадии отношений или конфликта находятся герои. Он видел эту кухню изнутри, знал, какой колоссальный труд стоит за идеальной картинкой, и отлично представлял, каким образом изначальный хаос приобретает завершенный, гармоничный вид. Он считал, что его уже ничем не удивить, но эти съемки чем-то зацепили. Может, присутствием Джереми. А может, неуловимой атмосферой какого-то волшебства.       На последней сцене, которую они снимали, Тед совсем расклеился. Он знал, что, стоит Бриггзу крикнуть «Снято!», как все закончится, но впервые за всю карьеру ощущал, что этого не хочет. И к команде он прикипел так сильно, что уже заранее по ним скучал.       Он наблюдал, как гримеры готовят актеров, и вполуха прислушивался к наставлениям Бриггза, а сам не сводил взгляда с Джереми.       Странно, но за все четыре месяца съемок они так и не поговорили. Сначала Тед держал профессиональную дистанцию, чтобы не скатиться в личное, а потом так увлекся процессом, что это личное отошло на второй план. Зато сейчас, готовясь к съемке последней сцены, он думал, не упустил ли шанс что-то исправить? Он уже точно знал, что между Джереми и Амадо ничего нет, потому в одном из перерывов видел, как колумбиец сосется с гримершей. И тот факт, что их убедительное взаимодействие перед камерами — всего лишь талантливая игра, сильно успокаивал. И раскрывал в груди то чувство, которое Тед тщательно подавлял в себе раньше.       Диего сидит на стуле. За его спиной стоит Мэтт. Он держит в руке расческу и раз за разом проводит ею по длинным черным волосам. Оба обнажены. Мэтт вжимается грудью и пахом Диего в спину. Они молчат, потому что слова им не нужны. Они оба живы, вместе, и этого достаточно.       Тед отсматривал сцену через монитор, а когда перевел взгляд на актеров, невольно задержал дыхание. Композиция выглядела почти живописно: теплый свет падал слева и мягко прорисовывал идеальные рельефы красивых молодых тел, скользил по склоненным лицам, подсвечивал влажные волосы. Тед физически ощутил, как от этих двоих исходит любовь. Пусть выдуманная, прописанная каким-то романтиком, зато ощутимая до мурашек.       Сердце кольнуло сожалением, что сам он ни разу в жизни не позволял себе любить вот так. Что всегда был слишком строг и к себе, и к близким. Прав был Бриггз: этой своей принципиальной строгостью он давно уже всех достал. И даже умудрился разрушить самое светлое, что когда-либо с ним случалось. С глубоким вдохом пришло осознание: как сильно ни хотелось бы ему вернуть Джереми в свою жизнь, ничего уже было не изменить.       Смирение опустилось сверху мягким одеялом, и когда Джереми, на миг выпав из роли, поднял глаза, Тед ему улыбнулся. Тепло и искренне. Вкладывая в эту улыбку всю невысказанную любовь и все одобрение.       — Снято! — крикнул Бриггз, и с первым хлопком его ладоней волшебство рассеялось.       Все засуетились. К актерам поспешили ассистенты и накинули на плечи обоим пушистые халаты. Кто-то продолжал хлопать и обниматься, поздравляя друг друга с окончанием съемок.       Тед развернулся и пошел к выходу.       — Пап! — услышал он в спину и замер.       Замерли и все остальные. В абсолютной тишине раздались шаги. Тед обернулся и посмотрел на подошедшего к нему Джереми.       — Ты уходишь? — тихо спросил он. На дне оливковых глаз на этот раз действительно плескалась боль.       — Просто воды хотел взять, — ответил Тед, указав большим пальцем себе за спину.       Боль в глазах напротив сменилась облегчением и тут же — чем-то еще. Ожиданием?       — Я горжусь тобой, — произнес Тед то, что давно ему задолжал. — Ты был великолепен.       В глазах Джереми блеснули слезы, но губы растянулись в улыбке.              Тэд обхватил его за шею и, дернув на себя, зарылся носом в жесткие каштановые волосы.       «Как у Нэнси», — подумал он, и в тот же миг в полной тишине павильона раздался хруст.       Тед повернул голову на звук и увидел бывшую жену. Она сидела на режиссерском стуле и держала в руках внушительное ведерко с попкорном.