American Dream

Джисон ощущает себя отвратительным. Он остервенело намыливает волосы шампунем, взбивая всё в пенный беспорядок. Ногти почти до боли скребут скальп. Он крепко смыкает веки от стекающей по лицу пены и раздражённо фыркает, когда та норовит залезть в нос. Под веками смеющийся и широко улыбающийся Минхо. Хочется выковырять свои глаза, лишь бы эта картинка исчезла. Он со стоном выдыхает и утыкается лбом в прохладный кафель. Ему противно от того, что он посмел залипнуть на своего босса и по совместительству чужого мужа. Рядом с Минхо тепло, рядом с Минхо спокойно и хорошо, рядом с Минхо что-то робкое и приятное распускается в груди. Мысли о Минхо ядовитыми колючками впиваются во все внутренности и беспощадно жалят. Джисон позволяет себе всхлипнуть от несправедливости. Самое отвратительное — это когда впервые за долгое время тебе по-настоящему кто-то понравился, а этот человек так близко и бесконечно далеко. Между ними пропасть в сотни тысяч долларов и муж как с обложки. Джисон до боли закусывает губу, чтобы не разрыдаться от вселенской несправедливости. Минхо никогда не посмотрит на такого, как Джисон, даже одним глазком. Он стоит под душем, запрокинув голову назад, пытаясь смыть с себя всю горечь. Выключает воду и стоит, прислонившись спиной к стене. Его разрывает от желания свернуться клубочком прямо тут, на холодном и мокром полу душевой. Он глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться и отбросить жалость к самому себе. Он не жалкий. Невезучий — да, но точно не жалкий. Похлопав себя ладонями по разгоряченным щекам, он выползает из душевой, вытирается и ныряет в любимую клетчатую пижаму. Феликс в гостиной сидит на полу в позе лотоса, опираясь спиной на диван, смотрит какое-то дурацкое реалити-шоу про отношения и точит попкорн, запивая пивом. — Хэй, бро, — Джисон вяло машет рукой и плюхается на диван позади Феликса. — Ммм, мг, — сосед кивает и жует попкорн. — Ты че такой загруженный? Джисон неопределенно кривит лицо: — Да забей, загнался немного. — Всё нормально? — Да, — Джисон пялится в телик, пустым взглядом наблюдая за драмой. — Ты ел? — Ага, меня Чан накормил. — Вот это поворот. Боюсь спрашивать, чем он тебя накормил. — Яичницей, идиот, — Феликс смеется и делает глоток пенного. — Рассказывай, — Джисон в трепетном ожидании подминает под себя ноги и смотрит на соседа не моргая, — я жду самые грязные подробности! Феликс смеется и чуть не давится пивом. Он зажимает рот ладонью, глядя на круглые глаза Джисона, в которых маленькие черти водят хоровод. — Ну, — Джисон пихает его ладонью в плечо, — ты же знаешь, я не усну от любопытства. — Не было ничего. — Совсем-совсем? — Брови Джисона досадливо изгибаются, что выглядит комично, и Феликс вновь смеется в голос. — Я пытался его поцеловать по пьяни, он меня продинамил, потом меня окончательно развезло, и от меня отказались все таксисты, и Чан дотащил меня к себе. Вот и вся история. — Продинамил? — Лицо Джисона делается по-мультяшечному удивленным. — Он же тебя кошмарит сколько уже? Больше года? — Это, видимо, другое, — Феликс усмехается. — Ну и срань. — Мгм, — Феликс отворачивается обратно к экрану. — Давай сэндвич тебе сделаю? — Не, спасибо. Я уже скоро спать — завтра с утра кастинг. Надеюсь, в этот раз пройду. — В ту рекламу газировки? — Ага. — Ясно. Тогда я тоже пойду спать, удачи там завтра. — Ага, спасибо, бро. Джисон заползает в свою комнату и безвольным телом шлепается в кровать. Приятный запах от постели щекочет ноздри, и Джисон зарывается носом в одеяло. Может, уволиться? Нет, не вариант, у Джисона есть цель, и он так просто не отступит. Подумаешь, слегка запал на босса — с кем не бывает. Не он первый и не он последний. И вообще, Джисон тут ни при чем! На Минхо сложно не залипнуть — он же буквально влажная фантазия любого гея и не только: красивый, богатый и классно шутит. Он со вздохом переворачивается на спину и смотрит в серый от темноты потолок. В дурацких беспокойных мыслях его засасывает в царство Морфея, где ему всю ночь снится улыбающийся Минхо в лучах заката. Все планы по написанию музыки идут на хер. Джисон сидит раздраженный и взъерошенный — все валится из рук, буквы не складываются в слова, слова не ложатся на бит, ещё и кофе на клавиатуру пролил! Он держит клавиатуру перевернутой и меланхолично наблюдает за вытекающим из нее на стол кофе. Теперь разбирать и чистить, чтоб ее. Впервые за долгое время Джисон выходит из дома просто чтобы погулять. Солнце обжигает его смуглую кожу и оседает липкой испариной на лбу. В наушниках любимая музыка. Легкий ветерок немного освежает и помогает выгнать глупые мысли из головы. Ему все показалось, это просто глупость и фантазии воспаленного мозга. Минхо просто вежливый и ему, очевидно, одиноко, когда мужа нет дома. Некоторые люди просто нуждаются в постоянном общении. Наверное, Минхо как раз из таких людей. Да, именно так. Джисон кивает своим мыслям и решает забыть все эти глупости. И в целом, возможно, стоит попробовать снова установить Grindr.

***

Феликс зол как последняя сука. Руки не с первой попытки, но всё же повязывают рабочий фартук на талии. Он злобно заматывает волосы в небрежный высокий пучок и хватает круглый поднос. Рожи посетителей раздражают. Рожа Чана раздражает особенно, когда он пытается спросить, что случилось. В ответ Феликс выплевывает «не твоё дело», заставляя Чана глупо хлопать глазами, и уходит обслуживать посетителей. Он не прошел кастинг. Снова. Его потряхивает от злости на самого себя и на весь ебаный мир. «Извините, но вы нам не подходите». «Мы с вами свяжемся». «Извините, но нам нужен актер другого типажа». «Ваша актерская игра пока не на должном уровне». И куча других бла-бла-бла. Может, ну ее на хер, эту мечту стать актером? Он пытается пробиться уже несколько лет, но кроме нескольких дурацких реклам и съемок шмоток для маркетплейса он ничего не добился. А Феликс, вообще-то, мечтает сниматься в сериалах или кино. Пусть и не топовых, но все же. Он всегда наивно полагал, что его милой мордашки и бархатного глубокого голоса более чем достаточно — весь мир будет у его ног. Да ему абсолютно все так говорили в юности, и он достаточно поверил в себя, чтобы рвануть в Америку за своей мечтой. Ноги на автопилоте носят его от столика к столику, рука сама записывает заказы в блокнотик карандашом, чаевые оседают смятыми купюрами в кармане фартука. Ноги, как обычно, ближе к концу смены гудят от усталости, а стопы, кажется, распухли раза в два. Хочется снять усталость от тяжелого дня бокальчиком сладкого коктейля, а лучше сразу двумя. — Там опять твой, — Сынмин отдает Феликсу заказ — сет шотов — и кивает за спину коллеги, хитро улыбаясь. — М? — Феликс выплывает из своих тяжелых мыслей и часто моргает, не сразу понимая суть слов. Он поворачивает голову, следуя за взглядом Сынмина, и натыкается на знакомое лицо. За дальним столиком, в углу, сидит невысокий, но плотно сложенный мужчина. Длинная челка падает ему на лоб, а глаза лучисто улыбаются сквозь линзы очков. Кончики пальцев выдают короткую приветственную трель, и Феликс слегка смущенно улыбается на это. Он относит шоты посетителям и направляется к явно ожидающему его мужчине. — Добрый вечер, — Феликс дежурно улыбается выученной улыбкой. — Вы готовы сделать заказ? — Он прижимает круглый поднос к груди. — Да, — мужчина очаровательно улыбается. — Мне говядину Веллингтон, салат с моцареллой и рукколой, воду без газа и… — он лукаво сверкает глазами, — свидание с вами. — Боюсь, меня нет в меню нашего заведения, — Феликс внутренне усмехается. — Может, у вас есть особое меню для постоянных посетителей? Феликс мажет языком по зубам, хмыкает и окидывает мужчину оценивающим взглядом: — Я заканчиваю через два часа. — Я подожду, — мужчина широко улыбается. В подсобке после смены Феликс сталкивается с недовольным Чаном. Он не даёт пройти и свирепо сверлит глазами. От этого взгляда у Феликса пляшут колкие мурашки вдоль позвоночника. — Чан, я тороплюсь, дай пройти! — Он раздраженно делает шаг в сторону, но Чан перекрывает путь своим телом. — Торопишься уехать с тем стрёмным мужиком, который трахал тебя глазами полвечера? — Губы Чана недовольно кривятся, в то время как в душе Феликса пищит злорадный комочек. — Даже если и так, тебе-то что? — Феликс с вызовом заглядывает в глаза и вскидывает брови. — Он стрёмный. Мало ли на что он способен! — Чан! — Феликс раздражённо басит. — Я не принцесса в беде. У меня под сотню медалей по тхэквондо, и я мужик, в конце концов. Я могу за себя постоять. — Не едь с ним, — Чан поджимает губы и почти умоляюще заглядывает в глаза, чем сейчас напоминает щенка. — Пожалуйста… — добавляет шепотом. — Извини, но у тебя нет никакого права просить меня об этом, — Феликс отпихивает его рукой и протискивается к своему шкафчику. Сильная рука вдруг резко разворачивает его к себе, и Чан впечатывает его в свое тело, тут же впиваясь поцелуем. Феликс теряется и неосознанно впускает его язык внутрь. Тут же по подсобке прокатывается звонкий шлепок пощечины, и он с силой толкает Чана в грудь. Чан потирает покрасневшую щеку и заполошно дышит. — Придурок! — Ядовито выплевывает Феликс, подхватывает свои вещи и выбегает из подсобки, пытаясь унять сердцебиение. Переодевшись в туалете и засунув рабочую одежду в рюкзак, Феликс бодро спускается по ступенькам крыльца. На парковке ожидает он, сидя на капоте своей ярко-жёлтой Lamborghini Urus. Феликс резко выдыхает, пытаясь на ходу привести свои чувства в порядок. Губы до сих пор горят, а на собственном языке фантомное ощущение чужого. Он мысленно матерится и проклинает Чана на чём свет стоит. — Классно выглядишь, — мужчина кивает на белую рваную джинсовку Феликса, чёрные джинсы-клеш и кеды на высокой платформе. — Спасибо, ты тоже, — он останавливается напротив, окидывая взглядом мужчину с ног до головы, одетого в достаточно простую, но точно дорогую черную одежду. Перекатывается с пятки на носок и неловко мнется на месте. — Классная тачка. — Хочешь покататься? — Мужчина широко улыбается, закусив губу, и сканирует Феликса взглядом. — Есть несколько вариантов: мы можем завалиться в какой-нибудь пиздатый рестик, а потом продолжить в отеле; можем покататься на тачке, взять еду на вынос, и потом в отель, или можем сразу в отель. Или можем к тебе, или ко мне. Или можешь предложить свое. Феликс теряется от такого обилия предложений и подвисает. — Прыгай в тачку, чего на жаре стоять. По ходу дела разберемся. — Мужчина отталкивается задницей от капота и обходит машину, тут же ныряя на водительское сиденье. Феликс усаживается следом на пассажирское и облегченно вдыхает прохладный воздух салона. — Ну так что? — Только не ресторан, умоляю, — Феликс фыркает. — Так, понял, рестораны задолбали на работе. — Именно. — Я знаю место, где классный вид на весь город. Можем взять еду на вынос и побалдеть там. — Звучит отлично, давай так. — Феликс улыбается. — Мак? Люблю эту дрянь. — Ты читаешь мои мысли, — Феликс лыбится еще шире и расслабляется. — Меня, кстати, Чанбин зовут, — он заводит машину и бросает озорной взгляд на своего пассажира. — Феликс, — он едва сдерживает предвкушающую улыбку и отворачивается, впиваясь взглядом в лобовое стекло. — Ну, тогда погнали, Феликс! — Чанбин врубает музыку на всю и давит педаль в пол. Видеть весь утопающий в летних сумерках город как на ладони, сидя на теплом капоте офигенной тачки, и жевать бургер за несколько баксов ощущается так пьяняще. Они болтают ногами, жуют и хихикают вдали от городской суеты. — Спасибо, тут здорово, — Феликс поочередно облизывает пальцы от соуса и вытирает рот салфеткой. — Давно не выбирался за город. Вид с безлюдного холма и вправду потрясающий, а еще тут, такое чувство, что и дышится легче. Даже дурацкие мысли о выходке Чана покинули голову. — У тебя красивый акцент, откуда ты? — Чанбин сминает упаковку от бургера и выбрасывает в бумажный пакет на капоте. — Из Сиднея. Чанбин присвистывает, задумчиво глядя перед собой: — Далеко забрался. Один или с семьей? — Один, — Феликс выбрасывает салфетки так же в пакет и откидывается спиной на лобовое. Чанбин зеркалит его позу. — А ты чем занимаешься? — Ничем, я родился с золотой ложкой в жопе, — он усмехается. — Что, вообще ничем? Не скучно? — Разве может быть скучно, когда не надо забивать голову деньгами? Кстати, о деньгах, — Чанбин сосредоточенно копается в кармане своих джинсов и достает тонкий конверт, протягивая, — твои чаевые. Забыл сразу отдать. Феликс хмурит брови, глядя на «подношение», и задумчиво закусывает губу. — Слушай, ты несколько раз уже оставлял мне чаевые по несколько сотен… И это слишком как-то, — выходит неуверенно. — Тут всего тысяча, не парься, возьми. — Ты пытаешься меня купить как шлюху? Тогда штуки маловато будет. Чанбин едко выдыхает и пихает конверт в ладонь Феликсу: — Сколько у тебя смена? Двенадцать часов? Я понятия не имею, сколько зарабатывают официанты, но сомневаюсь, что много. Ты целый день на ногах с этим дурацким подносом, лыбишься всяким придуркам. Ты мне понравился, и я просто хочу сделать твой день немного приятней. — Я ведь не откажусь, — Феликс щурится, склонив голову набок. — Я тебе его сейчас в зад затолкаю. Феликс смущенно усмехается и розовеет щеками. Он складывает конверт пополам и засовывает в нагрудный карман джинсовки. — Спасибо. — Сразу бы так, — Чанбин удовлетворенно хмыкает. Феликс неуверенно мнется, бегая глазами по гаснущему пейзажу, и иногда косится на профиль Чанбина. В голове неозвученный вопрос: чего он хочет за эти деньги? Суммарно за всё время тот ему отсыпал уже пару тысяч чаевыми. Да, не великие деньги, но и не мелочь. Может, у него специфичные кинки? Феликс отгоняет навязчивые мысли куда подальше, показывает им средний палец и плотоядно скользит взглядом по своему спутнику. Он подползает ближе к Чанбину и тянется за поцелуем, тот напористо отвечает, обхватывает руками и прижимает Феликса к своему торсу. Резинка с волос слетает, и они рассыпаются по плечам розовыми прядями. Феликс седлает его бедра, сбивчиво дышит в чужие губы и скользит внутрь языком. Чанбин сдавленно мычит, лезет ладонью под футболку — поближе к обнаженной горячей спине. — Стой, стой, — Чанбин перехватывает руки Феликса, которые уже мнут его грудь под футболкой. Феликс непонимающе замирает, тут же напрягаясь всем телом. — Я знаю, что выгляжу… эм… внушительно, и обычно все ждут, что я сверху… — Господи, — Феликс облегчённо выдыхает и сияет глазами, как прожекторами. — Любишь быть снизу? — Он склоняется над ухом Чанбина и едва слышно выдыхает. Тот, кажется, мелко вздрагивает всем телом. — А ты? — Чанбин поворачивает голову и напряжённо смотрит в глаза. — А я сверху, — Феликс обхватывает мочку уха губами, легко втягивает, и Чанбин заметно расслабляется. — Ты готовился? — Во мне пробка. — Блять, — Феликс с рыком выдыхает в мощную шею. — Я хочу трахнуть тебя прямо тут. — Так трахни, — он нетерпеливо облизывает пересохшие губы. Феликс слезает с чужих бедер, ловко спрыгивает с машины, стягивает свою джинсовку и бросает на капот. Указывает взглядом на место перед машиной: — Спиной ко мне, руки на тачку. Вы арестованы. — Феликс играет бровями, и Чанбин заливисто смеется. Спрыгивает следом и укладывается грудью на капот. — А вы точно полицейский? — Чанбин заглядывает в глаза через свое плечо и нетерпеливо виляет сочным задом. Теперь Феликс звонко смеётся в ответ, пока расстёгивает молнию его джинсов и спускает их вместе с трусами до колен. Чанбин шире расставляет ноги, насколько позволяют спущенные трусы. — Ох, блядь… — Феликс хрипло выдыхает и опускается на колени, не заботясь о чистоте своей одежды. Чанбин сильнее выгибается, и его розовая дырка сжимается вокруг стоппера пробки. — Со стразами, серьёзно? — Он усмехается и гладит кончиками пальцев стоппер, усыпанный сотней мелких страз, которые сверкают даже в затухающих сумерках. — Люблю всё блестящее, — тот пожимает плечами в ответ и игриво виляет задом. — Господи, какая у тебя сочная задница. Прости. — Что… Аахх, — Чанбин моментально затыкается, когда зубы впиваются в булку, и едва слышно стонет себе под нос. Феликс, практически урча от удовольствия, вылизывает ягодицы, жалея о том, что у него всего один рот и две руки. В эту задницу хочется зарыться и умереть счастливым. Чанбин, лежа грудью на тачке, сминает пальцами несчастную джинсовку Феликса, постанывает и подается бедрами навстречу жадному языку. Феликс с большим трудом отрывается от ягодиц, встает на ноги, не переставая гладить мясистое тело Чанбина. — Я сейчас ебнусь, ты такой мускулистый. — Чанбин в ответ на это хрипло усмехается. — Могу задушить сиськами, если хочешь. — Не представляешь насколько, — Феликс не до конца расстёгивает свои джинсы и спускает с бельём под задницу — чтобы не сползли на землю. — Достань резинки из нагрудного кармана, — он играет с пробкой, давит и прокручивает, слыша, как хлюпает внутри смазка, пока Чанбин дрожащими руками пытается совладать с карманом. Тихое шуршание, и на капоте оседает лента презервативов. Феликс медленно вытаскивает пробку и отдает ту Чанбину. Он раскатывает по себе резину и на пробу толкается двумя пальцами внутрь. Чанбин хрипло выдыхает и сжимается. Сам послушно насаживается на пальцы, едва стоя на подрагивающих ногах. — Предупреждаю сразу, — Феликс вытаскивает пальцы и направляет себя ко входу, — у меня сильно больше среднего. — Блять, я тебя сейчас расцелую, — голос Чанбина подрагивает, — кажется, я сорвал джекпот, ааахх, — он выдыхает и звонко стонет, когда Феликс толкается на всю длину. — Пиздец, твоя большая задница такая узкая, — он хрипит севшим голосом и пытается не обкончаться позорно, как подросток, едва войдя. Феликс морщится от расплавленного свинца в собственном паху. Ненадолго замирает, давая привыкнуть им обоим, и потом начинает трахать Чанбина медленно и глубоко. Он сминает сочные ягодицы, пальцами впиваясь до красных следов; разводит их в стороны, чтобы толкнуться еще глубже, до звонкого шлепка. У Феликса срывает крышу, и он начинает беззастенчиво драть Чанбина, будто это последний трах в его жизни. Ноги уже едва держат, мышцы горят адским пламенем. Чанбин высоко и беспрерывно стонет от каждого громко хлюпающего толчка. Машина ходит ходуном. Джинсовка валяется комком на земле. Чанбин цепляется потными ладонями за скользкий капот и жмурится до цветных кругов под веками. — Я скоро… — Феликс выдыхает, и Чанбин тянется к своему ноющему члену, сжимает покрепче под головкой и толкается в такт. — Да, давай… — на последнем слове голос ломается. Хриплый протяжный рык переплетается с рваным стоном, и два тела обмякают на тёплом металле. Феликс не спешит выходить, наслаждаясь послеоргазменной пульсацией, которая мягко обволакивает член. Чанбин под ним вдруг начинает тихо смеяться осипшим голосом. — На свою детку я ещё не кончал, — выдыхает Чанбин, на что Феликс смеётся в ответ и утыкается влажным лбом меж лопаток. — Я бы продолжил в отеле, — рука скользит по мягкому животу Чанбина и слегка сжимает. — Если ты хочешь, — тихо добавляет. — Ты ещё спрашиваешь?! — Чанбин восклицает неприлично громко, Феликс устало усмехается, выходит, придерживая презерватив, и помогает Чанбину привести себя и машину в порядок.

***

Джисон сосредоточенно строгает овощи новеньким ножом. Сам процесс для него сродни медитации — голова очищается от постоянных беспокойных мыслей, монотонный звук заземляет. Он с разделочной доской отворачивается от стола-острова к плите, на которой уже во всю кипит очередной кулинарный шедевр. Зеленый лук и эноки отправляются в ярко-красный кипящий бульон. Джисон решает добавить сахар для усиления вкуса и остроты, но тот, к его несчастью, находится на верхней полке в навесном шкафчике. Он открывает шкаф и тянется на носочках — кухня явно проектировалась под высокого Хёнджина. Он запоздало думает о том, чтобы взять стул, но лень все же оказывается сильнее. Он тянется изо всех сил, пока не вздрагивает от горячей ладони на своей талии. — Давай помогу, — над ухом шепчет знакомый мелодичный голос, и Джисон мигом превращается в желе. Рука над головой тянется за банкой с сахаром и ставит ту на столешницу перед носом Джисона. Тело позади, безумно горячее, крепкое, сильное и жадное, вжимает Джисона в столешницу, не давая даже малейшего шанса шелохнуться. Он откидывается спиной на чужую грудь и подставляет шею под мокрые поцелуи. Глаза закатываются, а с губ срывается тихий вздох. Мурашки табуном бегут от уха за ворот футболки, стекают по ключице, цепляют сосок, щекотно ползут по животу и оседают огнем в паху. — Пожалуйста… — Джисон умоляюще заламывает брови и ловит чужую усмешку над своим ухом. — Ты такой чувствительный, ммм, — кончик носа ведет по пылающей шее, а чужая ладонь ныряет под резинку спортивных штанов. — Да-да, я чувствительный, — Джисон сбивчиво шепчет. — Пожалуйста… — Всё что угодно для моего бельчонка, — губы прихватывают кожу на шее и слегка втягивают. Рука гладит член сквозь белье, и Джисон неожиданно громко для себя стонет. Он распахивает глаза и резко садится в кровати. Непонимающе несколько раз моргает и трет ладонями лицо. В трусах противно-липко, а постельное белье насквозь пропиталось запахом пота. Джисон морщится и с вымученным стоном падает обратно в кровать. — Это пиздец, — он зажмуривается и закрывает пылающее лицо ладонями. — Дожил, блять. Ему приснился Минхо, назвал «бельчонком», и Джисон радостно обкончался в трусы во сне. Он раздраженно швыряет ни в чем неповинную подушку в угол комнаты, стягивает с себя грязные трусы, вытирает ими же последствия влажного сна и отшвыривает их на край кровати. Когда душ принят, белье стирается, а Джисон устало поглощает свой завтрак, вдруг накрывает паника. А если сегодня Минхо будет дома? Как ему в глаза смотреть? Джисон хочет глупо расхныкаться, как маленькая девочка, а лучше просто убиться об стену. Часы неумолимо ведут обратный отсчет, приближая, как кажется Джисону, начало чего-то нехорошего. Дом встречает безмолвием, и Джисон облегченно выдыхает. Достает инвентарь для уборки и решает, как обычно, начать с кабинета Минхо. Вооружившись тряпками, спреем и моющим пылесосом, он, пытаясь все это не уронить, открывает дверь и заваливается в кабинет. Воздух резко покидает легкие, и Джисон мысленно чертыхается. — Здравствуйте, — он взволнованно смотрит на Минхо, который, сидя за рабочим столом, сосредоточенно изучает какие-то документы и едва заметно хмурится. Очки в тонкой металлической оправе безупречно сидят на его прямом носу, и Джисон отводит взгляд. — М? О, привет. Не слышал, как ты пришел, — Минхо отрывает взгляд от бумаг и улыбается уголком губ. — Не знал, что вы сегодня дома, — Джисон неуверенно мнется на пороге. — Я попозже у вас уберусь. Не хочу мешать. — Ты можешь работать, — Минхо бросает короткий взгляд, который сквозь линзы очков Джисону не удается понять, и утыкается обратно в документы. Почему-то, когда Джисон протирает пыль с полок, стоя спиной к Минхо, руки едва слушаются. Внутри все органы ходят ходуном. Кажется, что спину обжигает взглядом. Джисон нервно чешет шею и ведет плечами. Жаль, что наушники сегодня не взял с собой — с ними было бы намного комфортней. — Мне надо пропылесосить… эм… он шумный… — Джисон неуверенно ковыряет рукоять пылесоса ногтем, — и там, где вы сидите… тоже, — тихо добавляет. — Уже ухожу, — Минхо почти на распев тянет слова и собирает документы стопкой. — Я не… — Всё нормально, — Минхо встает из-за стола и подходит к Джисону, — мне все равно надо голову проветрить, я тут с утра торчу. Не торопись, работай в своем темпе. — Он с легкой улыбкой, засунув руки в карманы домашних штанов, выходит из кабинета. Джисон, как зачарованный, провожает взглядом его широкую спину, затянутую в тонкую белую футболку, и крепкую задницу в серых трениках. К счастью Джисона, Минхо куда-то испарился, хоть он и не сильно пытался избегать хозяина дома. Когда с уборкой, наконец, было покончено, Хан занялся готовкой. Сегодня жарко, и он решил приготовить куксу. Под методичной нарезкой овощей и зелени его внутреннее состояние пришло в относительную норму. И всё совсем не так страшно, как казалось. Опять он себя накрутил. На этот раз брауни он решил полить глазурью — так Феликс посоветовал. Хёнджин в прошлый раз настрочил Джисону восторженное сообщение о том, какой чудесный был десерт, и попросил готовить его почаще. Ему безумно приятно в глубине души от того, что его старания не прошли даром и его едой действительно довольны. Джисон мешает венчиком сахар, растопленное сливочное масло и шоколад. Задумчиво смотрит в емкость, украдкой ныряет пальцем и пробует на вкус. Он, как настоящий сладкоежка, тут же тает от этой сахарной бомбы на своих рецепторах. Он перекатывает глазурь на языке и вспоминает, что видел в шкафчике ванильный экстракт. То, что нужно. Джисон опасливо косится на самую верхнюю полку — без стула не обойтись. Между ленью и нежеланием свернуть шею побеждает второе, и он быстро пересекает кухню, хватает стул и ставит у шкафа. На носочках тянется и пытается в глубине шкафа нащупать заветный флакончик. Носок предательски скользит по гладкой поверхности стула, и Джисона ведет вбок. Он испуганно хватается руками за воздух, пока его ноги не обвивает что-то сильное и теплое. — Осторожно, убьёшься. — Минхо крепко удерживает его от падения чуть выше колен, и Джисон с распахнутыми от ужаса глазами медленно разворачивается в чужих руках. Он сжимает в ладони флакончик с ванильным экстрактом и, едва дыша, смотрит на Минхо сверху вниз, который так и не отпускает. Всего на долю секунды он осознает, что лицо Минхо практически у его паха, и Джисону становится дурно. — Отпустите… пожалуйста, — Джисон пытается звучать уверенно, но выходит жалобно. Будто хомяк просит кота выпустить его из своих лап. Минхо убирает руки, берет Джисона под локоть и помогает спуститься. Поравнявшись, он не знает, куда себя деть, а стеклянный флакончик в руке, такое чувство, что сейчас лопнет. Минхо слишком близко, сердце Джисона колотится слишком громко. Перед глазами вдруг мерцают сцены из сегодняшнего сна, и дурацкий член встает как флагшток. Джисон мысленно молится всем известным и неизвестным богам, чтобы Минхо этого не заметил, и надеется, что его длинная толстовка все тщательно скрывает. — Спасибо, — выходит очень сипло. — Осторожней в следующий раз, — Минхо, чтоб его, так и стоит почти вплотную. — Если тебе надо что-то переложить в шкафах для своего удобства, то не стесняйся. Раздается шипение, и моментально воздух наполняется запахом гари. Газ под небольшим сотейником с уже сгоревшей глазурью вспыхивает. — Блять, глазурь! — Джисон, неуклюже влетая в Минхо, отскакивает в сторону плиты, отставляет сотейник голой рукой и выключает газ. Он стонет и трясет кистью, на глазах проступают слезы. Досадливо смотрит сначала на загаженную плиту, потом на крупный ожог между большим и указательным пальцами. — Покажи руку, — Минхо протягивает ладонь и ждет. Хмуро осматривает руку Джисона, вертя ее под разными углами, и поджимает губы. — Садись, я принесу аптечку, — он указывает на стул, с которого Джисон только что чуть не кувыркнулся. — Но глазурь… — он расстроенно смотрит на плиту и сжимает губы в тонкую полоску от обиды. Он так старался. — Ничего страшного. Без глазури тоже очень вкусно, — Минхо кивает в сторону остывающего на противне брауни. Джисон вздыхает и послушно садится на стул. Руку ужасно жжёт, и вся кожа красная. Наверное, будет воспаление или кожа покроется волдырями. Ещё и место такое дурацкое — теперь убираться будет больно, а левой рукой неудобно. — Давай руку, — Минхо появляется с коробкой под мышкой, разворачивает себе стул и садится напротив, опуская аптечку на колени Джисона. Неоспоримый плюс ожога — стояк как ветром сдуло. Потому что сидя было бы сложно не заметить его. Он морщится от боли, пока Минхо протирает кожу антисептиком и мажет мазью. Джисон плавится на стуле, хочет стать маленькой сопливой лужицей, растечься по сиденью и смотреть на Минхо всего с расстояния пары десятков сантиметров. Рука в чужой, крепкой, увитой венами, дрожит. Минхо дует на рану, и становится ещё хуже, но остановить его нет ни сил, ни желания. Он до боли закусывает нижнюю губу и рукой впивается в бок коробки на своих коленях. Минхо смотрит из-под свисающей на глаза чёлки и улыбается уголком губ, тут же утыкаясь взглядом в коробку. Он роется в ней, пока не достает бинт. — Вот и всё. Сейчас наложу повязку, — он обвивает руку бинтом, виток за витком слегка стягивая. Джисон сводит колени вместе и краснеет. У него снова встает как по щелчку пальцев. Он уже начинает ненавидеть свое тело, которое рядом с Минхо предает его. Минхо завязывает маленький аккуратный узелок и поправляет повязку, убеждаясь, что та плотно сидит и не перетягивает руку. — Нормально? Не слишком? — Минхо не спешит выпускать напряженную руку из своей и поднимает свой взгляд. В этом взгляде что-то, чего Джисон боится и отчаянно желает. Он шумно сглатывает, прикусывает губу и видит собственное отражение в черных бездонных глазах. Дышать становится слишком сложно, а все слова вдруг путаются в голове и забываются. Джисон заторможенно кивает. Минхо невесомо гладит его запястье большим пальцем — и это жжется куда сильнее ожога. Он приближается, и Джисон замирает в ужасе и предвкушении. А что, если это какая-то проверка? Или с ним просто играют? Он едва успевает вопросительно округлить глаза, как Минхо подается вперед и мягко прихватывает его нижнюю губу своими — будто спрашивает разрешение. Пустота в голове не дает ни секунды на раздумья, и Джисон впускает его, жадно сталкивается языком с его и несдержанно постанывает в поцелуй. Минхо отставляет коробку с лекарствами на стол и тянет Джисона на себя, помогая сесть на свои бедра. — Ты весь вечер так возбужден… — Минхо прерывисто шепчет в поцелуй. — Думал, я не замечу? — Усмехается и накрывает пах Джисона ладонью. — Вы слишком наблюдательный, — он рвано выдыхает и жмется сильнее. — На тебя невозможно не смотреть, — Минхо пытается сожрать его шею, покрывая ее всю мокрыми и тягучими поцелуями. Джисон дрожит в его руках и закатывает глаза. Джисон пытается прижаться сильнее, чтобы получить больше стимуляции, и стонет в голос, когда натыкается на крепкий член Минхо. — Господи, вы что, туда носки подложили? — Он косится на огромный бугор в серых трениках, на что получает усмешку. — Хочешь проверить? — Минхо отрывается от шеи и заглядывает в глаза Джисона своими мутными и пылающими. Джисон бегает взглядом от лица Минхо к его же паху и обратно, пытаясь договориться со своей совестью, но та с треском проигрывает. Джисон сползает с его бедер на пол, стекает безвольным расплавленным телом на колени, устраивается между ног Минхо и тянет за резинку штанов вниз. С восторгом и в полнейшем ужасе смотрит на тяжелый налитый член и моляще заглядывает в глаза. Минхо гладит его ладонью по щеке, скользит пальцами к затылку и невесомо массирует. Он тянет штаны ниже, и Минхо приподнимает бедра, помогая. Рука сама обхватывает толстый член, и Джисон отмечает, как он идеально ложится в ладонь. Он подползает вплотную и мокро мажет языком под уздечкой. Минхо рвано выдыхает и сильнее зарывается пальцами в волосы. Член плотно скользит на языке, и Джисон несдержанно стонет, щекоча своим дыханием чужой лобок. Минхо откидывается на спинку стула и массирует кожу на затылке, позволяет вести и принимает ласку. Джисон сопит, принимает в горло и заливает всё слюной. Когда Минхо сжимает волосы у корней и начинает подмахивать бедрами, трахая в горло до звонких шлепков, Джисона уже откровенно потряхивает. Он максимально расслабляет глотку и дышит носом между тягучими толчками. В голове ни единой мысли, только вязкое и липкое желание. Ему хочется сожрать Минхо, хочется, чтобы Минхо сожрал его, не оставив ни кусочка. Член болезненно пульсирует и ноет, в трусах влажно от пота и смазки, которая уже стекает по яйцам. Джисон крепко сжимает себя здоровой рукой сквозь грубую джинсу, закатывает глаза от того, как его простреливает от копчика до затылка, и громко мычит, дрожа всем телом. — Блять, — Минхо шипит сквозь зубы, резко вынимает член из глотки и толчками выплескивает сперму Джисону на подбородок и шею. Джисон с невидящим взглядом облизывает свои губы и все ещё сжимает себя через слои ткани. Жадно хватает воздух раздувающимися ноздрями и ловит такой же отъехавший взгляд Минхо. Минхо стягивает свою футболку через голову, комкает, спускается на пол к Джисону и, будто извиняясь, вытирает его лицо. Следом покрывает лицо мелкими теплыми поцелуями и ловит губы своими. Обнимает за талию и второй рукой гладит спину. Джисон почти никак не реагирует и позволяет уложить себя на пол. Минхо задирает его толстовку и целует влажный живот. Прикусывает за низ живота, и Джисон глухо стонет, цепляясь за плечи. Минхо трясущимися руками расстёгивает джинсы и стягивает их. Джисон охает, когда горячий язык мажет по низу живота, вылизывает член у основания, собирая всю сперму до капли. Джисон чувствует, как его член вновь твердеет в чужом рту, и утыкается лицом в сгиб своего локтя. Подаётся бёдрами навстречу жадным рукам и голодному рту. Стонет, разрезая своим высоким голосом тишину дома. Минхо закидывает его ноги себе на плечо и нависает над Джисоном: — Скрести ноги и сожми, — он обильно сплевывает себе в ладонь. Джисон, словно ведомый в густом тумане, повинуется и тут же чувствует, как горячий скользкий член толкается между бедер, проезжается по яйцам и скользит по собственному члену. Он выгибается в спине, елозит затылком по полу от каждого толчка и умоляет не останавливаться. Хватается за руку Минхо и стонет-стонет-стонет. Минхо что-то шепчет почти у самого уха о том, как он хочет трахнуть его в задницу, на что Джисон хнычет и уже практически соглашается на трах без подготовки. Минхо обхватывает его липкий от предкама член и надрачивает в такт своим толчкам. Джисон задыхается и просит ещё. Впивается зубами в собственную руку и обильно кончает на свой живот, содрогаясь. Минхо догоняет свой оргазм и смешивает их семя на животе Джисона. Джисон едва дышит под тяжестью чужого тела. В голове блаженный вакуум. Он глупо лыбится, смотря в потолок, и приходит в себя только тогда, когда Минхо его раздевает в душе, скидывая испорченную одежду на пол. Джисон льнет довольным котенком к Минхо, обвивает его шею руками, морщится от льющейся в лицо воды и ощущает себя самым счастливым на свете. Его моют и вытирают заботливые руки. Помогают переодеться в чистую одежду. Джисон залипает на то, как он приводит в порядок кухню, а потом счастливо сияет глазами, когда Минхо отвозит его домой. В салоне обстановка слишком интимная, и они не могут отлепиться друг от друга — целуются до боли в губах и кипящего возбуждения. — Эй-эй, Джисон-и, — тихо шепчет, — еще одно движение, и я тебя не выпущу. Джисон на это усмехается и неохотно отстраняется. — Давай встретимся завтра…пожалуйста, — Минхо гладит его щеку большим пальцем и заглядывает в глаза. Джисон медлит секунду, пытаясь понять, не шутит ли Минхо. Мозг до сих пор не верит, что всё, что между ними произошло, — не очередной сон. — Давайте, только… — Джисон хмурится. — Не у вас. — Я сниму нам номер. И хватит «выкать», умоляю. — Хорошо, — Джисон льнет щекой к ладони. — Спасибо вам… тебе за вечер. — Ты потрясающий, — Минхо прикрывает глаза и стискивает челюсти до напряженных жевалок. — Мне кажется, я делаю огромную глупость, — он горько усмехается. — Не забивай голову, — Минхо распахивает глаза и вновь гладит по щеке. — Повязку сам сможешь поменять? — переводит тему. — Сосед поможет, если что, — Джисон невесомо улыбается. — Мне пора, — Минхо шепчет и с тоской отлипает от Джисона. — До завтра, — Джисон прикусывает губу, быстро, по-мальчишески чмокает в кончик носа и выскакивает из машины, прихватывая рюкзак со своей одеждой. Дверь захлопывается за спиной, и Джисон приваливается к ней всем телом, счастливо пялясь в пустоту темного коридора. Сердце отбивает чечетку в груди, а ноги едва держат. Что-то подобное он ощущал лет в шестнадцать, когда в школьной подсобке со спортинвентарем до одури целовался со старшеклассником. Тихие шаркающие шаги разносятся по их квартирке, и Джисон морщится от вспыхнувшего яркого света. — Бро, ты чего не захо… — Феликс хмурится, оглядывая соседа. — Ты чего такой довольный? — Он склоняет голову на бок, пока Джисон лениво стягивает кроссовки за задник. — Ничего, — улыбка на лице говорит об обратном. — Потрахался что ли наконец-то? — Феликс подозрительно щурится. Джисон закусывает губу и смущенно кивает, тут же вспоминая события сегодняшнего вечера. Он хватает рюкзак и проходит мимо Феликса в гостиную, но тот идет за ним хвостиком, даже не думая оставлять его в покое. — Рассказывай всё, — Феликс плюхается на диван и выжидающе пялится в оба глаза. Джисон садится на пол и подминает ноги под себя. — Это Минхо. — Здорово, и кто он? Где познакомились? У вас прям свиданка была или просто перепих? А кто сверху? А член классный? — Феликс, с полыхающим любопытством в глазах, выдает всё на одном дыхании. — Стоп. Минхо? — Он пристально щурится. — Это… тот Минхо, на которого ты работаешь? — Он вскидывает брови, на что Джисон неловко кивает, не зная, куда себя деть. — Минхо, который замужем и который лет на пятнадцать старше тебя? — Эй! Он не такой старый! — Джисон возмущенно дует щеки. — Он старше лет на десять от силы. Скорее всего, даже меньше, чем на десять. — скрещивает руки на груди. — Мг, — Феликс поджимает губы, — то есть это единственное, что тебя смутило? — Не читай мне нотации, — Джисон раздраженно выдыхает. — Мне впервые за много лет настолько, — Джисон выделяет последнее слово и округляет глаза, — кто-то понравился. — Я и не собирался. Просто… Он не принуждал тебя? Если что, то это харассмент, и можно подать на него в суд и оттяпать у него кругленькую сумму. — Эй, спокойно. Никто не принуждал. Я сам у него отсосал, а потом… Ну пошло-поехало. Завтра мы встречаемся в отеле. Феликс несколько секунд смотрит на него с непроницаемым выражением лица, от которого Джисон чувствует себя неуютно, и поджимает губы. — Просто… Будь осторожен. Если спросить у Джисона, чего он хочет больше всего на свете, то он бы, не раздумывая, ответил, что писать музыку и стать известным. Теперь к этим двум пунктам добавился Ли Минхо. Пожалуй, нового дня он никогда настолько не ждал. Разве что в далеком детстве, когда отец водил его в парк аттракционов и он мог кататься на каруселях до шума в ушах и объедаться сахарной ватой до боли в животе. Джисон на мгновение замирает у входной двери, глядя на профиль Минхо в окне автомобиля. Сердце раздается трелью, и он пружинящей походкой уверенно идет к своей цели. Прохлада салона мгновенно окутывает тело, и Джисон сладостно вдыхает знакомый парфюм, которым пропиталось все вокруг. Он очень надеется пропитаться им сам. Черные сверкающие глаза смотрят на него с легкой искрой. — Зд… — он неловко усмехается, — Привет, — тут же поправляет себя и оказывается в объятиях. Губы сами находят чужие. — Привет, — Минхо облизывает влажные от слюны губы и улыбается. — Как рука? — Немного болит, но в целом нормально. — Хорошо, — Минхо заглядывает в глаза, будто пытается там что-то найти, и Джисону вдруг становится неуютно. — Едем? Джисон кивает, Минхо срывает с его губ спешный поцелуй и отворачивается к дороге, трогаясь с места. Паника своими холодными когтями противно перебирает по телу Джисона: щекочет, скребет за ребрами и скручивает в узлы все внутренние органы. Пальцы тарабанят по подлокотнику. Нога отбивает только ей понятный ритм. Мягкая теплая ладонь накрывает бедро, и Джисон сначала утыкается взглядом в нее, потом ползет по увитой венами руке и встречается с озадаченным взглядом Минхо. — Если ты передумал, мы можем не… — Я не передумал, — Джисон перебивает, — Просто… Минхо бросает короткие взгляды на дорогу и вновь возвращается к Джисону. Гладит колено и слегка сжимает напряженную мышцу. — Не думай об этом, — подхватывает Минхо. — Это тебя не касается. — Я… — Джисон затыкается и поджимает губы. — Прости, — Минхо выдыхает. — Это было резко. Я не это имел в виду. Просто не забивай себе голову ерундой, ладно? Ты не делаешь ничего плохого. — А ты? — Джисон поворачивается и видит, как челюсти напрягаются, пока Минхо сосредоточенно смотрит на дорогу. Джисон хмурится и едва дышит, рассматривая острый профиль. — Я тоже. Паника отступает и сворачивается уютным клубком. Джисон рассеянно кивает сам себе. Дурацкие мысли путаются пёстрыми нитями, и он хмурит брови, смотря на покоящуюся руку на своём бедре. Как часто Минхо изменяет Хёнджину? Или они изменяют друг другу? Или просто для них это нормально? И многих он вот так возит в отель? — Ты слишком громко думаешь, — Минхо усмехается. Джисон смотрит на него возмущённо, словно этот наглец посмел залезть в его голову. Фыркает и отворачивается к окну. — Наши отношения… Они не совсем классические, — поясняет Минхо. — Поэтому не накручивай себя. — Я не накручиваю, — скрещивает руки на груди и бурчит себе под нос. — Просто я никогда не был в такой ситуации. Минхо бросает тёплый, мимолетный взгляд на Джисона и невесомо улыбается. Остаток пути они провели в молчании, только Минхо мурлыкал себе под нос какую-то незатейливую мелодию, и Джисона это достаточно расслабило. Настолько, что он решил не лезть туда, куда не следует. В любом случае, это не его проблемы и не его брак. — Блин, зачем было в таком дорогом отеле… — Джисон смущенно плетется за Минхо по длинному роскошному коридору и слышит тихий смешок. — Расслабься. Я могу себе это позволить. — Я догадался. Просто это… слишком, — Джисон равняется с Минхо, когда тот уже прикладывает ключ-карту к замку на двери. — Проходи, — Минхо, как джентльмен, пропускает его внутрь и закрывает дверь за своей спиной. Джисон присвистывает, стягивая сумку с плеча и оставляя ее на мягком пуфе. — Так, я беру свои слова обратно, — он шагает внутрь, завороженно озираясь по сторонам с восторгом маленького ребенка. Номер огромный, с панорамным видом на весь вечерний город. У окна даже голова кружиться начинает — настолько высоко. — Смотри, тут так красиво! — Джисон подзывает Минхо к себе, но тот стоит, опираясь бедрами на мини-бар, и отрицательно машет головой. — Без меня. Я высоты боюсь. — Что, даже не посмотришь? — Джисон округляет глаза. — Зачем тогда снял номер так высоко? — Подумал, что тебе понравится, — пожимает плечами. — Выпьешь? Или, может, заказать закуски в номер? — Ты хочешь? — Джисон подходит почти вплотную и мажет ладонью по боку Минхо. — Что-нибудь? Минхо хитро ухмыляется, скользит взглядом по лицу, останавливаясь на слегка приоткрытых губах: — Только тебя, — склоняется и толкается языком внутрь. Джисон нетерпеливо стонет в поцелуй и играет с чужим языком. Минхо переворачивает их и усаживает Джисона на мини-бар, сам же вклинивается между его разведенных ног и прижимается всем телом. Футболка, цепляясь за серьги в ушах, под шипение Джисона слетает и оседает на полу. Минхо завороженно гладит его грудь рукой и изучает татуировку. — Красивая, — он склоняется и ловит сосок губами, тут же втягивая его и лаская языком. — Мм, — Джисон упирается затылком в стену, прогибается в спине и зарывается пятерней в его темные волосы. Минхо покачивает бедрами, заставляя их члены в грубых джинсах болезненно окрепнуть. Джисон гладит его плечи и впитывает своей горячей кожей каждое касание. — Ты растянул себя? — Минхо сбивчиво шепчет, спускаясь поцелуями к низу живота. Влажно целует ребра и чернильные буквы на боку Джисона. — Да, только… — он смущенно закусывает губу и смотрит сверху вниз сквозь ресницы. — У меня давно никого не было. — Хорошо, тогда не буду спешить, — Минхо расстёгивает пряжку его ремня, следом пуговицу и ширинку. Джисон впивается ногтями в поверхность, на которой сидит. — Как ты любишь? — Минхо равняется с ним и заглядывает в глаза. — Я… Я пожёстче люблю, — встречается с плещущейся вязкой тьмой в глазах Минхо. — Но без увечий и вот этого всего. — Хорошо, — Минхо смазано целует в уголок губ. — Держись крепче. — Что? Ох, — Минхо подхватывает Джисона под бёдра, заставляя обвить свою шею руками. — Стой-стой, — он шлёпает Минхо по спине, и тот замирает, удерживая свою ношу на руках. — В сумке резинки и смазка, — Джисон указывает взглядом на пуф. Минхо, удерживая Джисона под задницу, шагает к пуфу. Джисон тянется за сумкой, неловко кряхтя, и они чуть не валятся. Минхо звонко смеется и, слегка подкинув Джисона, крепче сжимает в своих объятиях. Они жадно целуются, пока Минхо несет их к кровати, сумка шлепает Минхо по заду на каждый шаг, и он усмехается в поцелуй. Сумка выскальзывает из руки и падает на пол рядом с кроватью. Минхо швыряет Джисона на постель, и тот с резким вздохом утопает в белоснежных подушках. Джисон тянется, цепляется за блестящую пряжку ремня и утягивает в свои объятия. Минхо валится на него и задевает перебинтованную руку. Джисон шипит. — Черт, прости, — он тут же поднимается на локте. — Всё окей, — Джисон откидывает руку в сторону. — Видимо, сегодня я принцесса подушек, — он играет бровями. — Сними ее, — он указывает взглядом на футболку Минхо и, согнув поврежденную руку в локте, подкладывает под голову. — Хочешь шоу? — Минхо смущенно усмехается. — Почему бы и нет? Моральная компенсация за производственную травму. — Пахнет шантажом. — Пахнет замечательно. Они не выдерживают, и смех одновременно срывается с их губ. Минхо смущенно склоняет голову, пряча улыбку, и игриво поддевает пальцами край своей футболки. Лениво качает бедрами, выписывая «восьмерки», и тянет футболку вверх. Медленно стягивает ее со своего тела и откидывает куда-то в сторону. Играет грудными мышцами и красуется, заставляя Джисона все ярче сверкать глазами и смеяться. Джисон садится, вновь тянет Минхо за пряжку ремня и мажет языком по низу живота, проходясь по редким темным волоскам. Он левой рукой, под смешки Минхо, пытается совладать с пряжкой и рассержено сопит, когда не получается. Минхо заливается смехом и помогает расстегнуть ремень. Джисон шлепает его по руке, чтобы не мешал, и расстегивает джинсы. Минхо облегченно вздыхает на грани с рыком, когда стояк, хоть и скрытый трусами, но все же оказывается на воле. Джисон подтягивает свое тело ближе и утыкается носом в член, целует сквозь ткань и трется щекой о грубую джинсу. Поднимает свой взгляд и встречается с таким голодом, с которым, кажется, на него никто и никогда не смотрел. Джисон прихватывает головку губами сквозь ткань и стонет. Минхо тихо стонет следом. — Блять… Ты точно не дьявол? — Шепчет Минхо. — Или суккуб? Джисон усмехается сквозь свои незатейливые ласки и совсем слегка прикусывает головку зубами. Минхо впивается пальцами в его плечо. На трусах проступает мокрое пятно. Джисон оттягивает трусы вниз, под яйца, и жадно собирает языком выступившую смазку. Довольно, на грани со слышимостью, стонет и причмокивает. Минхо хватает его под мышки и откидывает на кровать. Наспех сдирает с себя джинсы сразу с трусами и тянется к остаткам одежды Джисона. Легкая прохлада лижет разгоряченное смуглое тело Джисона, и они восхищенно рассматривают друг друга. — Ты красивый, — звучит одновременно, и следом смешок в унисон. Минхо, не медля, покрывает поцелуями напряженный живот, обхватывает рукой ствол, мажет языком по крупной головке и насаживается на член сразу до основания, не забывая пускать слюну и втянуть щеки. — Черт, — Джисон полностью откидывается на спину. — Ты божественно сосешь, — он прикрывает глаза ладонью и отдаётся умелому рту и ощущениям. Минхо усмехается с членом во рту и медленно скользит по всей длине. Перебирает пальцами мошонку и осторожно давит пальцем между ней и анусом. Джисон глухо стонет в свою ладонь. Массирует круговыми движениями особо чувствительную точку, параллельно лаская член языком, и Джисон всхлипывает от переизбытка ощущений. Вдруг руки покидают тело, член обдает прохладой, и Джисон разочарованно стонет, тут же приоткрывая глаза. Минхо, склонившись к полу, чем-то шуршит, и на кровать приземляется пачка презервативов и флакон смазки. Джисон уже совсем про них позабыл. Член вновь погружается в горячий мокрый рот. Влажный прохладный палец круговыми движениями массирует промежность между яйцами и сжимающейся дыркой. Джисон довольно жмурится и едва слышно постанывает. Еще один палец накрывает анус, и Джисон вздрагивает — ощущений слишком много. Средним пальцем Минхо толкается внутрь, большим продолжает массировать чувствительную зону. Язык мелко толкается в уретру, и Джисон уже звонко стонет, тут же смущаясь своего порыва. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — Джисон жадно хватает воздух ртом, когда Минхо, стимулируя изнутри и снаружи, ускоряется. Минхо отрывается от члена и хищно скалится. К среднему добавляет указательный и продолжает свои пытки. Джисон часто дышит и комкает угол подушки в руке. Он подмахивает бедрами, пытаясь насадиться как можно глубже, сжимается на пальцах, выпрашивая большего. — Чего ты хочешь, м? — Минхо сильнее давит пальцами изнутри на стенку и снаружи. Джисон всхлипывает. — Член, — он распахивает глаза, когда Минхо погружает третий палец и, не прекращая, стимулирует. — Пожалуйста, я хочу член, — он почти жалобно хнычет, и Минхо довольно ухмыляется. — Сначала ты кончишь от моих пальцев, — он всё так же активно стимулирует, и Джисон елозит бедрами по кровати, собирая всё под собой в комок. — Видишь ли, я подрочил перед нашей встречей. Так что… — он давит на набухшую железу, и Джисон выгибается дугой. — Я буду трахать тебя долго. — Господи, — он сводит брови на переносице и всхлипывает от острой, почти на грани с болью, стимуляции. — Давай, Джисон-и, я вижу, как тебе нравится, — Минхо в сумасшедшем темпе вбивается пальцами, каждый раз проезжаясь по набухшей простате. — Твоя дырка так жадно сжимается. В ней давно не было крепкого члена? — Он обхватывает член и давит под головкой, продолжая стимулировать пальцами. Джисон зажмуривается до слёз в уголках глаз и высоко стонет. Сперма горячими кляксами оседает на собственном животе и груди. Пальцы на ногах немеют, и он смотрит пустым взглядом в потолок. До его ушей доносится тихий шелест после того, как Минхо вытаскивает пальцы. Не дав прийти в себя, Минхо рывком переворачивает его на живот и давит на загривок, утыкая лицом в подушку. Джисон вскрикивает, когда со звонким шлепком Минхо заполняет его собой. Мощные, тренированные годами бедра вбиваются в него сразу в диком темпе. Пятерня Минхо зарывается в волосы на затылке и тянет, от чего Джисон всхлипывает и тут же стонет. Зубы, абсолютно по-звериному, вонзаются в основание шеи, и крупная дрожь расходится волнами от места укуса до копчика, собираясь в паху. Минхо трахает глубоко, резко, на грани с болью. Заставляет вскрикивать от каждого толчка. Метит всё тело, до куда может дотянуться, багровыми пятнами. Рычит и обхватывает горло рукой. Джисон плачет, шмыгает носом и сквозь слезы просит еще. И еще. И еще. Ему так хочется, чтобы Минхо выпил его без остатка, растворил в себе. Голова идет кругом от нехватки воздуха, сознание плывет, рука вдруг разжимается и болюче сдавливает сосок. Джисон вскрикивает и жадно хватает ртом воздух. От резкого ударившего кислорода мозги окончательно превращаются в кисель. Джисон, полностью теряясь в ощущениях, воет, пока в его безвольное тело остервенело вколачивается член. Внутри него, внизу живота, словно воздушный шарик, наполненный огнем. Он вот-вот лопнет. Минхо низко, хрипло рычит над ухом и прикусывает за хрящ. Перед глазами все темнеет, а по телу разливается огненная волна, которая может спалить весь этот отель. Минхо зажимает свой член у основания и выходит. Спустя пару секунд передышки он переворачивает мягкое, едва живое тело на спину. Закидывает его непослушные ноги себе на плечи и вновь толкается внутрь. Джисон едва слышно всхлипывает, и Минхо ловит его нижнюю губу в кусачем поцелуе. Лицо Джисона прекрасное — покрытое испариной, покрасневшее и влажное от непрекращающихся слез. Минхо слизывает соль языком и толкается настолько глубоко, насколько способен. Бедра горят пламенем, и толчки получаются рваными, сбивчивыми. Ноги норовят соскользнуть с плеч, и Минхо удерживает их рукой, обвивая. Джисон едва слышно стонет на каждый толчок и, не моргая, смотрит влажным невидящим взглядом. Цепляется дрожащими пальцами за край смятого покрывала и громко всхлипывает, прогибаясь в спине. Минхо ныряет рукой под его спину и вжимает его в себя; сцеловывает слезы, глубоко толкается и изливается в латекс. Джисон вяло шевелится в смятой и уже прохладной постели от звука незнакомого голоса. Во рту настоящая пустыня, а его самого будто пережевали и выплюнули. Минхо в белом вафельном халате появляется в спальне с подносом в руках. Он ставит поднос на тумбу и садится на край постели. Ныряет ладонью под покрывало и гладит Джисона по бедру. — Ты как? — Склоняет голову на бок и сканирует взглядом. — Я… если это было слишком, то прости. Джисон косится на поднос и привстает. Взгляд ищет, что бы попить, и Минхо тут же протягивает ему стакан с соком. Джисон огромными глотками в пару мгновений осушает стакан и возвращает. — Всё супер, — он вытирает рот рукой и плюхается обратно в подушки. — Мне всё понравилось, — он устало зевает. — А ты? — тянет, прикрывая глаза. — Ты чудо, — Минхо двигается ближе и гладит по животу. — Поешь? Я заказал нам еды. — Ммм, — Джисон потягивается. — А что там? — Приоткрывает один глаз. — Я не знал, что ты любишь… Взял пасту с песто, брускетту с моцареллой, фрукты и сок. Еще что-нибудь хочешь? — Нет, — он вновь потягивается и, морщась, садится в кровати. — Давай тут поедим? Я не хочу вставать. Минхо усмехается, выходит из спальни и возвращается со вторым подносом, который тут же опускает на кровать. Они уплетают свою еду, и Минхо постоянно бросает виноватые взгляды на Джисона. Тому вмиг становится неуютно, и он внутренне сжимается. Он сделал что-то не так? Был слишком громким? Слишком похабно стонал? Или был слишком пассивен? — Прости за, — Минхо вырывает из вязких мыслей и указывает взглядом на шею. Джисон тут же щупает свое горло и морщится от едва ощутимой боли. — Я оставил следы. Тебе точно не было… слишком? Джисон задумчиво смотрит в стену, медленно пережевывает пасту. Он в тот момент вообще, кажется, потерял связь с реальностью и собственным телом. Но больно, вроде, не было. Он пожимает плечами. — Было классно, правда… Мне нравится… такое, — смущенно закусывает губу и утыкается взглядом в тарелку. — А я… Тебе понравилось? — Ты потрясающий, — Минхо улыбается и подмигивает. Джисон тут же краснеет ушами. После еды они лежат в джакузи, и Джисон проваливается в дрему в теплых объятиях. Он вздрагивает и сонно приоткрывает глаза только тогда, когда Минхо его, уже вымытого и облаченного в такой же белый халат, укладывает на расправленную постель. Их одежда вперемешку с испорченным покрывалом валяется на полу комком. Тусклый свет ночника выхватывает силуэт Минхо из темноты. — Я уснул? — Джисон привстает и трет глаза. — Ты отключился, — Минхо усмехается. — Не вставай, лежи. — Ты останешься? — Я не могу, извини. — Он тут же гладит голень Джисона. — Мне нужно домой. Номер снят до двух часов дня. Если хочешь, то можешь тут остаться. Еду запишут на мой счет, бери что хочешь. Джисон вздыхает. Пустота в голове мгновенно заполняется едкой горечью, и он отводит свой взгляд в сторону, радуясь тому, что в комнате полумрак. — Нет, я не хочу оставаться, — едва слышно шепчет. — Подвезешь меня? — Конечно. — Завтра не приходи… на работу. Джисон замирает и переводит на него испуганный взгляд. Внутри всё холодеет. — Рука, — добавляет Минхо и касается затертого и чуть влажного бинта, — пусть заживет. И смени сегодня повязку. — Хорошо, — Джисон облегченно выдыхает.