American Dream

Минхо едва слышно плывет по тускло освещенному дому. Полоска света, льющаяся из-за приоткрытой двери, разрезает ночную темноту. Он осторожно толкает дверь пальцами и замирает, оперевшись плечом на косяк. На уставшее лицо тут же наползает легкая теплая улыбка. Хёнджин его не видит, корпит над холстом, установленным на мольберте. Его светлые волосы замотаны в небрежный пучок на макушке, одна нога подмята под зад, другая же, босо шлепая, отбивается какой-то ритм, плечи в простой черной футболке напряжены. Хёнджин выпрямляет спину и, будто чувствуя горячий взгляд на себе, оборачивается. — Привет… — Минхо улыбается, все так же стоя в дверях. — Прости, залюбовался тобой, — он прикусывает губу и, оттолкнувшись от косяка, идет к сидящему на стуле Хёнджину. — Привет, — Хёнджин, с пятном краски на щеке, тут же обвивает Минхо за шею и утягивает в поцелуй. — Закончил? — Минхо, оторвавшись от любимых губ, обходит его, опирается подбородком на макушку мужа и обнимает со спины. Его глаза бродят по свежему холсту, на котором пышный букет неизвестных ему цветов в хрустальной вазе. — Думаю, да, — Хёнджин поворачивается к картине вслед за Минхо, оценивающе ее оглядывая. — Может, позже добавлю пару штрихов. — Хёнджин расплывается довольной лужицей, когда горячая ладонь Минхо невесомо гладит его по спине. — Хорошо провел день? — Минхо целует в висок. — Да, — Хёнджин довольно зажмуривается от легких поглаживаний на своих плечах. — А ты? — Он поворачивает голову и с хитрецой заглядывает в глаза. Минхо усмехается от этого взгляда. В этом взгляде тысячи маленьких чертей пляшут вокруг огромного костра. Минхо сдерживает рвущуюся улыбку. — Он бы тебе понравился, — от воспоминаний сегодняшнего вечера внизу живота вновь начало собираться возбуждение. — Думаешь? — Хёнджин расплывается в плотоядной мечтательной улыбке, на что Минхо хмыкает. — Уверен. — Расскажи мне, — он тихо сглатывает и заглядывает в глаза, абсолютно не моргая, — что ты с ним делал? — Я… — Минхо кончиками пальцев ведет по шее Хёнджина, тут же оставляя россыпь мурашек по коже. — Сначала трахнул его рот языком, вот так… — он, удерживая его за подбородок, заставляет приподнять голову и впивается в его рот мокрым поцелуем. Хёнджин мычит, когда Минхо нагло толкается языком в рот и заполняет все пространство собой. Он толкается чуть ли не до самой глотки, отчего Хёнджин тихо стонет и посасывает его язык. Слюна, которой слишком много, вытекает из уголка рта Хёнджина и течет вниз, собираясь под подбородком. Он рвано сопит, позволяя Минхо делать с собой всё, что тому вздумается. Язык мажет по горячей шее, собирая их слюну, и вновь толкается в рот. Хёнджин сдавленно стонет в поцелуй и утягивает Минхо на себя; его придавливает к стулу тяжелым телом, а крепкие бёдра заключают его собственные в тиски. Подрагивающими пальцами Хёнджин задирает футболку Минхо и ловит губами твёрдый сосок. Слегка прикусывает, и Минхо шипит, подставляясь под ласки. Минхо позади себя опирается ладонями о бёдра мужа и выгибается навстречу губам. Хёнджин придерживает его за спину свободной рукой, другой же скользит по боку вверх, пересчитывая рёбра и затем слегка прокручивает второй сосок между пальцами. Минхо довольно мычит. — Что потом? — Хёнджин сипло шепчет, оторвавшись от груди. — Что ты делал с ним дальше? — Горячее дыхание плавит влажную кожу. — Потом, — Минхо облизывает губы и смотрит из-под длинных ресниц. — Я вылизал весь его торс… Вот так, да… — Он тихо скулит от требовательного языка на своей груди. Хёнджин с особым удовольствием дегустирует каждый сантиметр его кожи. Это редко случалось между ними, но Хёнджин обожал, когда Минхо затихал и плавился в его объятиях, лишь иногда сдавленно скуля и постанывая. В такие моменты ему казалось, что он может заполнить всё его существо собой до отказа. Вплавить себя в него, переплестись с ним ДНК и стать чем-то совершенным. — Держись за меня крепче, — Хёнджин с влажным чмоком отстраняется от впадины между грудными мышцами и подхватывает Минхо под ягодицы. Тот, не нуждаясь в лишних словах, льнёт всем телом, обхватывает руками за шею и скрещивает ноги на тонкой талии, когда Хёнджин встаёт. Хёнджин одной рукой сгребает хлам с широкого стола. Карандаши, кисти и клочки смятой бумаги сыплются на пол, нарушая тишину. Стул с грохотом падает на бок, когда Хёнджин задевает его задницей. Он усаживает Минхо на стол и нависает над ним, придерживая за бедро. Вжимается своим стояком в его, и с губ Минхо срывается тихая ругань вместе со вздохом. Минхо смотрит огромными глазами в сверкающие похотью глаза мужа: — Потом я взял его член в рот, — он выдыхает в губы Хёнджина, — и трахал его пальцами, так, как ты любишь больше всего. — Он слегка прикусывает губу мужа и падает спиной на столешницу под его напором. — Блять, — Хёнджин прикрывает глаза и шумно сглатывает, тут же впиваясь взглядом в порозовевшее лицо Минхо. Руки Хёнджина судорожно расправляются с пуговицей и ширинкой. Джинсы летят на пол с тихим шорохом. Минхо приподнимается на локтях и смотрит из-под взлохмаченной чёлки, его обнажённые ноги покрываются мурашками от прохлады. Хёнджин сдирает с него трусы, и увесистый член шлёпается о низ живота. Они впиваются друг в друга в голодном поцелуе. Он сминает пальцами ягодицы Минхо, наваливается на него своим весом, не давая дышать полной грудью. — Ты был в туалете? — Хёнджин отрывается на мгновение и переводит дыхание. — Да. Резинки и смазка в джинсах, — Минхо гладит свой член, пока Хёнджин, наклонившись, копошится в его джинсах. Несколько презервативов и пакетик смазки приземляются рядом с головой Минхо, и этот звук оседает в его паху. На головке проступает капля предсемени, и Хёнджин ловит её языком, довольно мыча при этом. Он отрывается от члена всего на секунду, чтобы встретиться с внимательным мутным взглядом. — Как ты ему сосал? — Последний слог выходит смазанным, когда Хёнджин опускается на член. — Я… ха… — он вздыхает, когда Хёнджин кончиком языка мажет под уздечкой, и пытается вспомнить что-либо сквозь пелену возбуждения. — Я прижимал головку языком к нёбу… а… черт, — грудь ходит ходуном от того, что Хёнджин действует по его «инструкции». Минхо пытается впиться в столешницу короткими ногтями и едва слышно стонет. — Потом ласкал его маленькую щелку, — Минхо шипит и тут же скулит, поджимая губы, от кончика языка, толкающегося в уретру. Хёнджин, не отрываясь от члена, тянется к презервативам, шуршит упаковкой и раскатывает его на двух пальцах. Пакетик со смазкой рвется, прохладные капли оседают на моментально сжавшемся анусе, и Минхо вздрагивает. Минхо просовывает свои ладони себе под поясницу и приподнимает таз. Хёнджин нависает над его лицом, смазано целует в губы и с небольшим нажимом гладит тугую мышцу пальцами в презервативе. — Медленно выдыхай носом, — шепчет и ловит своими губами стон Минхо, пока два пальца медленно проталкиваются в обжигающе-горячую плоть. Минхо рвано дышит и мелко сжимается на пальцах. На висках проступает пот и щекотно катится вдоль уха, по линии челюсти к шее. Хёнджин даёт привыкнуть и сцеловывает влагу с подбородка. — Ты трахал его так? — Он медленно прокручивает пальцы внутри и начинает двигаться с небольшой амплитудой. У самого уже яйца звенят от перевозбуждения. — Да… Ммм… — он сводит брови, — я заставил кончить его от пальцев и потом сразу же взял его. — Вот так? — Хёнджин сгибает пальцы и точным движением сразу давит на простату. Минхо выгибается в его руках и как можно шире разводит ноги. — Ха… Ммм… Да. — А может, вот так? — Хёнджин ухмыляется и начинает мелкими частыми, но достаточно сильными движениями дразнить чувствительную точку. Минхо закрывает глаза и низко стонет. Всхлипывает от слишком сильной и точечной стимуляции, но все равно покачивает бедрами навстречу. — Он умолял тебя вставить ему? — Да, — Минхо давит стон и распахивает глаза, когда Хёнджин ещё сильнее давит на простату. — Покажи мне, как он тебя умолял, — вторая рука, на которой Хёнджин удерживает свой вес, заметно подрагивает от напряжения. Вены бугрятся под кожей. — Пожалуйста… пожалуйста, — с искусанных губ срывается мольба и жалобно растворяется в воздухе. Хёнджин расплывается в удовлетворенной улыбке. Хёнджин вынимает пальцы под резкий выдох Минхо, стягивает презерватив и выбрасывает в стоящую рядом урну. Он приспускает свои штаны ровно настолько, чтобы вытащить налитый багровый член. Пару раз, с шипением, проводит ладонью по всей длине и раскатывает презерватив. Минхо вздрагивает от новой порции холодной смазки в промежности и поджимает пальцы на ногах. Хёнджин упирается влажной, прохладной головкой в кольцо мышц, и Минхо медленно вдыхает, готовясь. Член у Хёнджина большой. Больше, чем у самого Минхо. — Не зажимайся, чагия, — Хёнджин целует в висок и толкается сразу на всю длину. Минхо всхлипывает и зажмуривается. Воздух выбивает из легких, и он мелко, часто дышит. Он на ощупь находит губы Хёнджина и ловит своими. Мычит в поцелуй, когда Хёнджин подхватывает его под поясницу, уложив свою руку поверх его ладоней. Хёнджин мелко толкается, прицельно попадая по простате каждый раз. Минхо давится собственными всхлипами, дышит в шею мужа, слыша, как тот сипло постанывает над его ухом. Ощущения на грани от беспрерывной, мелкой и точечной стимуляции. Бесполезный член грубо трется о ткань, зажатый между их телами. Стол поскрипывает, и что-то падает на пол. Хёнджин ловит губами каждый его стон и топит в себе, наслаждается искаженным удовольствием лицом перед собой. Минхо напрягается всем телом, до боли сжимает член в себе и с низким глухим стоном изливается. От давления и перевозбуждения Хёнджин прикусывает его покрасневшую мочку уха и, содрогаясь, обильно кончает в латекс. Сердца бешено колотятся о рёбра, словно пытаются слипнуться в один комок. Отдышавшись, Хёнджин мягко прижимается губами к раскрасневшейся щеке и прикрывает глаза. Между животами мокро и тепло. Минхо сжимает его бока бедрами и беспорядочно поглаживает ладонями по спине. Пустота внутри него, кажется, на мгновение заполнилась, словно в его сердце вставили недостающий кусочек пазла. — Люблю, когда ты стонешь в моих руках, — Хёнджин тихо шепчет. — Ты невероятный. — Люблю тебя, — Минхо сжимает его крепче и невесомо улыбается. — Ты даже не представляешь, на сколько. — Я представляю, — Хёнджин приподнимается на локтях и заглядывает в глаза с только ему ведомой тоской. — Мне жаль, что я не могу дать тебе того же. — Хэй, — Минхо гладит его по щеке большим пальцем и улыбается, смотря уставшим сонным взглядом. — Ты даешь всё, что можешь. — Мне иногда кажется, что я люблю тебя недостаточно… Как будто я физически не могу вместить в себя столько любви, сколько хотел бы дать. — Мне всего достаточно, — Минхо покрывает его щеки ленивыми поцелуями, — любовь есть любовь. Главное, что мы есть друг у друга. — Я не заслуживаю тебя, — шепчет, скользя взглядом по прямому носу, и поджимает губы. — Не говори ерунды, — Минхо заправляет его выбившиеся светлые пряди за ухо и гладит хрящик пальцем. — Ты лучшее, что у меня есть. Хёнджин утыкается носом в шею мужа и украдкой улыбается сквозь влагу в глазах. — Пойдем в душ? — Минхо свешивает ноги со стола и пытается приподняться. Хёнджин, придерживая презерватив у основания, вытаскивает уже опавший член. — Иди, я сейчас соберу тут всё. После душа они в обнимку лежат в постели под воздушным одеялом. Свет от уличного фонаря заглядывает между неплотно задернутых штор и выхватывает едва различимые очертания. Хёнджин лежит щекой на плече Минхо и выводит указательным пальцем узоры на его груди. — Минхо? — тихо зовёт. — М? — Как думаешь… Джисон… Он бы захотел с нами… быть… Минхо пожимает плечами и, немного помедлив, отвечает: — Я не уверен, что ему подойдёт такое. — Минхо перебирает пальцами длинные волосы Хёнджина. — Он тебе сразу понравился, да? — Лёгкая усмешка пробивается в голосе Минхо. — Он симпатичный. И вроде милый. И в целом… адекватный. — Хитрюга, — Минхо усмехается. — Ты ведь специально его выбрал? — Вообще нет! — Хёнджин тихо возмущенно фыркает. — Ты в последнее время был таким нервным и поникшим, а потом я заметил, как ты на него смотришь… Когда вы сидели на террасе… А сейчас твои глаза снова сияют. Так что скажешь? — Хёнджин ластится и трётся носом о челюсть Минхо. — И, кажется, я не ошибся. — Я думаю, что он испугается и сбежит. — Но мы можем попробовать, — Хёнджин шепчет, как настоящий змей-искуситель. — Зайти издалека… Я могу соблазнить его… Минхо усмехается и качает головой: — Только не играй с ним и не дави. Он ранимый. Лучше, наверное, как-то… подготовить его, что ли.

***

Собственное тело ощущается неподъемным. Джисон, морщась от боли в заднице и пояснице, кряхтя, встает с кровати. Шлепая босыми ногами по полу, он в одних клетчатых пижамных штанах неровной походкой выползает из своей душной комнаты. До ванной он доходит почти на ощупь — глаза едва открываются от утренней припухлости. Рука поворачивает кран и следом тянется за зубной щеткой с пастой. Он замирает, утыкаясь в собственное отражение в зеркале. Рукой касается своей измученной шеи с багровыми кровоподтеками, удерживая зубную щетку за щекой. В голове сразу же вспыхивают картинки прошедшей ночи и свинцом оседают в паху. Это был лучший секс в его недолгой жизни. Он смотрит на себя с горечью и ненавистью. Самое противное в этом всем — это то, что Джисон не в силах отказаться. Если Минхо поманит пальцем, он тут же радостно побежит, виляя хвостом. Он медленно елозит щеткой по зубам, пытаясь осознать природу своей внезапно разыгравшейся зависимости. Что это? Похоть? Симпатия? Любовь? Он тяжело вздыхает, сплевывает в раковину и умывается. Зачесав влажной ладонью волосы назад, он выходит из ванной и на кухне сталкивается с лучезарным Феликсом. — Привет, бро, ты чего такой хмурый? — Ты чего такой довольный? — одновременно с Феликсом выдает Джисон. Феликс усмехается, а следом в ужасе распахивает глаза, когда видит его шею. Он хмурится и подходит ближе. Пристально рассматривает шею сначала с одной стороны, потом с другой. Джисон тушуется и за плечи мягко отпихивает соседа от себя. Он проходит мимо Феликса и садится за стол, подперев щеку кулаком. — Это же… — Феликс пытается подобрать слова, — Это было добровольно? Если он… — он закусывает губу и смотрит исподлобья на Джисона. — Я могу сходить с тобой в полицию. — Что? Господи, не надо, — Джисон качает головой. — Всё в порядке. Меня никто не бил, не насиловал и не принуждал. — Ладно… — тянет Феликс и садится напротив. — Не думал, что ты любишь… такое, — он указывает взглядом на шею, и Джисон тут же жалеет, что не надел футболку или худи. Джисон хмыкает и ничего не отвечает. — Но радостным ты все равно не выглядишь, — не унимается Феликс. — Потому что я в полной жопе, — ядовито усмехается Джисон. — Жизнь меня не готовила к тому, что я стану любовником замужнего мужика. Это сложнее, чем я предполагал. — Совесть мучает? — Немного. — Джисон вновь вздыхает и утыкает свой взгляд за окно. — Но я ведь не сделал ничего плохого, — он закрывает лицо ладонями и глухо в них стонет. — Черт, он мне так нравится. — Паршиво, — Феликс поджимает губы и с сочувствием смотрит на сжавшуюся фигуру соседа. — А если его муж узнает? — Не знаю, — Джисон пожимает плечами. — Уволит, наверное. Что он еще может мне сделать? Ну, может, по морде даст. — Он мрачнеет и опускает плечи. На такого Джисона смотреть больно, и Феликс берет его за руку: — Иди ко мне, — он подзывает удивленного Джисона к себе, — я тебя обниму, — Феликс усмехается от округлившегося взгляда. Он знает, как Джисон любит обниматься. Джисон, почти вприпрыжку, мгновенно оказывается сидящим боком на коленях у Феликса и жмется к нему всей тушкой. Феликс тихо кряхтит от тяжести и обвивает его руками вокруг талии, утыкаясь лбом в плечо. — Спасибо, — Джисон тихо выдыхает в бледно-розовую макушку и устраивается на ней щекой. — Ты офигенный друг. Феликс что-то мычит и сжимает его крепче, поглаживая ладонью по спине. — Что делать будешь? — Феликс вкрадчиво спрашивает. — Не знаю, — Джисон вздыхает, и за грудиной разливается липкая тоска. — Наверное… Наверное, скажу ему, что это была ошибка. Что еще говорят в таких ситуациях? — Он усмехается. Феликс вздыхает и обнимает друга еще крепче. Джисон в объятиях вдруг дергается и заглядывает тому в глаза: — Прости, я вообще забыл про тебя, — он виновато смотрит на Феликса. — У тебя как дела? Ты такой довольный… был. — Да ничего особенного. Сегодня иду на вечеринку. — Феликс бросает нарочито небрежно, хотя сам подрагивает от предвкушения. — Звучит классно! Оторвись там и за меня! — Джисон широко улыбается, на что Феликс усмехается. — Постараюсь, — Феликс смотрит снизу вверх и походит на маленького хитрого котенка. — Только пообещай много не пить и обязательно поешь, — Джисон вмиг превращается в заботливую мамочку. — А то скоро испаришься. — Хорошо-хорошо. Не переживай обо мне. Джисон щурится и грозит указательным пальцем, на что они оба разражаются громким смехом. Джисон выкладывает очередной свой трек на музыкальную платформу, который как обычно прослушает полтора человека. Он устало трёт покрасневшие глаза и пялится в плывущие буквы на экране. Обречённо вздыхает и начинает монтировать видео для своего канала. Иногда ему кажется, что это всё — путь в никуда, будто он бьётся в закрытые двери, которые никак не хотят ему поддаваться. Писать песенки-однодневки для Тик-Тока — это не для него. Его музыка очень личная и очень… на любителя. Таких любителей у него суммарно всего чуть больше пары тысяч на всех платформах. Совсем крохи, если вдуматься. Джисону нужен совсем другой масштаб. Он вздрагивает от уведомления мобильника и замирает, глядя на экран. Сообщение от Минхо открывать страшно. Вдруг там что-то вроде «классно потрахались, но больше не приходи» или «извини, дело не в тебе — дело во мне». Он закусывает губу и хмурит брови. Нога нервно отстукивает ритм по затертому ламинату. Но вопреки всем переживаниям, на лицо наползает глупая смущённая улыбка от простого: «Привет, как рука? Не хочешь встретиться сегодня? Могу заехать после работы». Выбросить бы мобильник в окно и забыть всё это безумие, но пальцы упрямо строчат в ответ: «Привет. Всё отлично. Во сколько?» «Заеду в восемь». Он отшвыривает телефон на стол и глухо стонет, закрыв лицо ладонями. Какой же идиот. Ладно, сегодня он точно всё это прекратит, пока не увяз по уши. Едва Джисон садится в машину к Минхо, как они тут же набрасываются друг на друга, словно оголодавшие звери. Минхо ведёт его в глубоком жадном поцелуе, не давая вдохнуть. — Привет, — Минхо выдыхает во влажные от слюны губы и улыбается. — Я соскучился, — целует в уголок губ, и Джисону хочется глупо хныкать от разливающейся нежности в груди. — Привет, — Джисон немного отстраняется и заглядывает в глаза. Ковыряет ногтем заусенец до крови и поджимает губы. — Я… я хотел сказать… — слова комком встают в горле, и он не может произнести ни слова. Минхо слушает внимательно, ловит взглядом быстроменяющиеся эмоции на лице. — Я так не могу, — Джисон прикрывает глаза и опускает плечи, мгновенно превращаясь в крошечное беззащитное создание. — Чувствую себя полным дерьмом. — Эй, не говори так о себе, — голос Минхо повышается на несколько тонов, и он тут же одёргивает себя. — Но… я не могу перестать думать о том, что делаю что-то ужасное. — Ты ничего плохого не делаешь, — Минхо обнимает за плечи и притягивает к себе. — У меня с Хёнджином открытый брак. — То есть, — Джисон шмыгает носом, — вы оба вот так просто… изменяете друг другу? Почему? — Это не измена, — Минхо перебирает его волосы, глядя на освещённую уличными фонарями парковку. — У нас обоих иногда есть партнёр на стороне, но он должен быть одобрен. — Минхо запоздало понимает, что ляпнул лишнего, и чертыхается про себя. Джисон замирает в его объятиях, напрягается всем телом, медленно отстраняется и с ужасом в глазах смотрит на виноватую физиономию Минхо: — Одобрен? — Брови взлетают вверх. — То есть Хёнджин знает, что ты и я… что мы? — От осознания этого становится тяжело дышать. — Да, он знает, — Минхо замирает в тревожном ожидании, стараясь понять реакцию Джисона, но тот пусто пялится куда-то себе в ноги. — И как это происходит? У вас каталог мальчиков для развлечений? — Голос Джисона дрожит, и глаза начинает щипать. — Джисон… нет никакого каталога, — Минхо вздыхает. — Просто если вдруг кому-то из нас кто-то понравится, то мы это обсуждаем. Ты мне нравишься. — Он осторожно касается пальцами ладони Джисона. — Очень, — тихо добавляет. Джисон никак не реагирует. Он даже не шевелится, чем напоминает статую. Его одобрили? Как вещь? Как игрушку? Как утеху для заскучавшего муженька? Интересно, диван они так же выбирали? — Я не могу, — Джисон резко распахивает дверь и выскакивает из машины. Минхо, не ожидавший такой прыти от парня, выбегает следом, хлопает дверью машины и догоняет быстро шагающую сгорбленную фигуру. Тянет его за руку на себя и разворачивает: — Джисон! — Минхо кладёт ему руки на плечи. — Давай всё обсудим. Пожалуйста. — И много у тебя таких как я? По игрушке на каждый день недели? — Он кривится, сам пугаясь едких слов. — Джисон, у меня несколько лет никого кроме Хёнджина не было. Это не то, чем кажется. — Он сжимает плечи сильнее. — Давай вернёмся в машину и поговорим. — Я не хочу в машину, — Джисон упрямо скрещивает руки на груди. — Отель? Ресторан? Куда? — Минхо смотрит глазами «кота из Шрека», и Джисон сдаётся. — Пошли ко мне. — Джисон резко вырывается из хватки, разворачивается и идёт по парковке, обнимая себя руками. Минхо спешно шагает за ним, перебирая в голове слова. Он чувствует себя подонком, который втянул Джисона в то, к чему тот не был готов. Бесконечные ступеньки тихим шорохом ведут за собой. Минхо виновато смотрит на упрямую спину и чуть не врезается в неё, когда Джисон резко останавливается перед дверью. Дом старый, кирпичный, с узкими коридорами и кучей пошарпанных дверей — в юности он жил в подобном. Дверь распахивается, он проходит следом за Джисоном и осторожно закрывает её за спиной, не глядя. Джисон молча идёт вглубь квартиры, и Минхо послушно следует за ним. Воздух напряжён до предела. Джисон садится на диван и, выжидающе, с вызовом в глазах, буравит взглядом Минхо. — Джисон, — Минхо облизывает пересохшие губы и садится в метре от Джисона, не решаясь подвинуться ближе. — У меня и Хёнджина нет секретов друг от друга. За столько лет мы уже давно научились ничего не утаивать. Ты мне нравишься, повторюсь. Я не бегу заводить интрижку с первым встречным. — Я ещё и интрижка, — Джисон хмыкает и, скрестив руки на груди, откидывается на спинку дивана. — На что я рассчитывал. Сам виноват. Идиот. Минхо медленно выдыхает сквозь сжатые зубы, не зная, как подступиться: — Я не буду врать: мы с Хёнджином любим друг друга, и расходиться мы не собираемся, но, — Минхо выделяет «но», и Джисон замирает. — Мне бы хотелось, чтобы ты стал частью моей жизни. — И как ты себе это представляешь? — Он с вызовом подаётся корпусом вперёд. — Я буду приходить, протирать пыль, мило улыбаться твоему мужу, а потом ночью ты будешь меня трахать в отеле? Минхо решает пойти ва-банк: — Хёнджину ты тоже понравился… — осторожно начинает, кидая неуверенный взгляд на Джисона. — Не уверен, что так же, как и мне, но, — он проводит языком по зубам, глядя на замершего парня. — Он предложил попробовать втроём… — Чего?! — Джисон подскакивает на месте, ошарашенно глядя на Минхо. — Да подожди ты! Дай я объясню! — Минхо резко выдыхает. — Втроём, в смысле отношения втроём. От-но-ше-ни-я. — Он чеканит по слогам. — Мы тебя не будем принуждать к чему-то такому, если ты сам не захочешь, конечно, — он делает неопределённый жест рукой. Джисон в полнейшем шоке плюхается задницей на диван и медленно, будто Минхо полнейший идиот, произносит: — То есть вы там всё порешали между собой и решили, что можно меня и на двоих разделить, в принципе? — Эй, — Минхо двигается ближе, ожидая любой реакции. — Никто тебя не делил. Я не заставляю тебя дать ответ мне сейчас. Просто подумай об этом. И… мы можем как-нибудь провести время втроём, — он вскидывает указательный палец, не давая Джисону взорваться возмущением. — Пикник, просто посиделки под вино, чтобы пообщаться и узнать друг друга лучше. Хёнджин бы тебе понравился — он классный. — Я не понимаю, зачем вам это всё? — Он растерянно заглядывает в глаза Минхо, будто может там найти ответ. — Просто… — Минхо откидывается на спинку дивана и подминает одну ногу под себя, абсолютно по-домашнему. — Не все потребности в отношениях можно закрыть одним человеком. И иногда в жизни появляется тот, кто может всё дополнить, сделать ещё лучше. Я понимаю, что ты в шоке, и у тебя нет такого опыта, но если ты согласишься, то… мы постараемся сделать так, чтобы ты был счастлив с нами. — Но почему я? Во мне нет ничего такого, — Джисон пожимает плечами. — У меня опыта серьёзных отношений-то нет. — Ты весёлый и забавный, — Минхо осторожно берёт за руку, — очаровательно дерзкий и милый. И красивый. Разве этого мало? — Всё равно это странно, — и страшно, хочется добавить, но Джисон осекается. — А как же моя работа? — Финансы мы возьмём на себя, а ты можешь устроиться на любую другую, если захочешь. — Я чувствую подвох, — Джисон не унимается и хмуро смотрит на Минхо. — Вы какие-то извращенцы? У вас в подвале пыточная? — У нас нет подвала, — вздыхает Минхо с лёгкой усмешкой. — И нет, мы не извращенцы. Максимум извращений был вчера. Ничего особенного. Хёнджин, например, вообще предпочитает нежный секс. Уши Джисона вспыхивают огнём. Он вдруг всего на мгновение представляет, как Минхо медленно и глубоко двигается в Хёнджине и как тот стонет от удовольствия. Он прочищает горло и встречается с лёгкой ухмылкой во взгляде Минхо. Первичный шок и испуг начинают сменяться робким любопытством. — А если… ничего не выйдет? Если я хочу только с тобой? — Тогда встречи в отелях и редкие свидания — это максимум, что я могу дать. Но мне бы хотелось большего. Джисон задумчиво ковыряет взглядом стену. — Мне надо подумать. Я не знаю, что сказать. — Думай сколько тебе нужно, — Минхо улыбается уголком губ. — Только не сбегай на другой континент, пожалуйста. — Я как раз планировал, — Джисон огрызается. — Серьёзно. Если ты не захочешь или у нас не получится, то мы поможем тебе найти работу и дадим рекомендации. У нас много обеспеченных знакомых. — Я понял. Спасибо… Повисла неловкая тишина. Минхо осторожно вертит головой, изучая небольшую гостиную. Джисон всё так же сидит как изваяние и задумчиво смотрит куда-то в угол. Минхо ощущает некоторую досаду от того, что вывалил вот так всё на Джисона. Но, наверное, лучше так, чем спустя время, когда они, возможно, слишком привязались бы друг к другу. — Я, наверное, пойду… — тихо произносит Минхо, и Джисон вздрагивает от нарушенной тишины. Джисон разворачивается к нему всем корпусом, тушуется и неуверенно смотрит из-под чёлки: — Останься… Минхо хочется возразить, но Джисон продолжает: — Ты сказал, что тебе бы хотелось большего. Так докажи, — он с вызовом заглядывает в глаза. — Это считать твоим согласием? — Это считать твоим пробным периодом. Минхо усмехается и качает головой. — Хорошо. Дай мне пару минут. Я предупрежу Хёнджина. Джисон внутренне ликует, будто победил в соревновании, о котором известно только ему. Джисон, всё так же сидя на диване, следит за тем, как Минхо строчит сообщение на телефоне. Звук оповещения, и Минхо едва заметно улыбается, тут же отвечая. Он отрывает свой взгляд от экрана и встречается глазами с пристально следящим за ним Джисоном. Тот смущается и отводит взгляд в сторону, делая вид, что стена охренеть какая интересная. — Я хочу есть. Что заказать? И не отказался бы принять душ, — он выжидающе смотрит на Джисона. — Я… эмм… мне всё равно, я всеядный. Душ там, слева, — Джисон кивает в сторону небольшого коридора. — Я сейчас принесу тебе одежду. Он подрывается в свою комнату и распахивает шкаф. До него только сейчас доходит, что Минхо будет ночевать у него. Он находит свою самую большую футболку и самые свободные шорты. С верхней полки он стягивает большое пушистое полотенце и, захлопнув дверцу шкафа, прислоняется к ней спиной и окидывает взглядом свою комнату. Вокруг вселенский срач. Стало вдруг стыдно и неловко. Если в общей с Феликсом зоне он поддерживал порядок, как они и договаривались с соседом, то по поводу своей комнаты он не парился совсем. Вообще. Никогда. Он тихо обречённо стонет и выходит со стопкой одежды к Минхо. — Вот, — он протягивает Минхо одежду. — Должно подойти. — Спасибо, — Минхо берёт одежду и ждёт, пока Джисон её отпустит. — Ты можешь её отпустить. — А, да, прости, — Джисон отдёргивает руки и нервно поправляет свои волосы. — Всё нормально? — Да-да, всё супер, — Джисон кивает и широко улыбается. — Я заказал еду. — Хорошо, спасибо. — Ну, я пошёл. — Мгм. Иди. Диалог выходит очевидно неловкий и идиотский, за что Джисон мысленно шлёпает себя ладонью по лбу и провожает взглядом Минхо. Он тут же срывается в свою комнату, распихивает по углам раскиданные вещи, уносит на кухню ворох грязных кружек. Стряхивает непонятные крошки с постели на пол и накрывает её плюшевым пледом. Собирает раскиданные по всей комнате носки и запихивает в первый попавшийся ящик. Открывает окно, чтобы проветрить, и облегчённо выдыхает. Минхо в его домашней одежде с влажными после душа волосами, у него же дома уплетающий лазанью, ощущается одновременно инородным и таким правильным. Джисон незаметно под столом щипает себя за бедро, чтобы убедиться, что это не сон. Это не сон. Интересно, что сейчас делает Хёнджин? Джисон давится колой от внезапной мысли в своей голове и тут же закашливается. — Всё нормально? — Минхо обеспокоенно смотрит. — Да, прости. Я просто волнуюсь. У меня давно никого не было… ну, чтобы так… у меня дома. — Дом — это очень личное, — Минхо понимающе кивает. — Да, типа того. — А твой сосед? Он не будет против? — Он на вечеринке. Если и приползёт сегодня, то в соплю пьяный и ничего не заметит, — Джисон усмехается, делая очередной глоток колы. — Чем тогда хочешь заняться? — Минхо без задней мысли спрашивает, отправляет кусочек лазаньи в рот и пристально смотрит на стремительно краснеющего Джисона. — Ну… раз нас никто не потревожит и у нас впереди вся ночь, — он хитро закусывает губу и стреляет глазами. — Бога ради, — Минхо фыркает и делает глоток газировки. — Побереги свою задницу. Я же не монстр какой-то. Если ты не хочешь стать постоянным клиентом проктолога, конечно. Джисон тут же хмурится, и улыбка сползает с его лица, делая его похожим на насупившегося капризного ребёнка. — Я не именно это имел в виду, — Джисон цыкает и утирает рот салфеткой. — Мы можем просто, не знаю, посмотреть фильм? — Ты меня не хочешь? — Хочу. Но ещё я хочу, чтобы ты нормально всё обдумал и не бросался во все тяжкие, ладно? Джисон щурится, обдумывая его слова. Хочется возразить и привести тысячу и один довод против фильма в пользу секса, но в итоге он соглашается, бросая тихое «ладно». Они до глубокой ночи смотрели какой-то дурацкий боевик, лёжа в обнимку. И как бы Джисон ни пытался ёрзать в его объятиях, Минхо оставался непоколебим, как скала. На середине фильма Джисон, наконец, расслабился и смог отдаться захватившему его приятному чувству. Позже, в кровати Джисона, они до саднящих губ лениво целовались, и Джисон распадался на атомы от восторга. Возможно, Минхо был прав и лучше него самого знал, что ему нужно? Он грелся в тёплых объятиях и слушал тихое дыхание над своим ухом: это было слишком хорошо, чтобы отказываться, тем более, когда оно само идёт в руки. Только вот как делить Минхо с другим?

***

Громкая музыка басами и лёгкой вибрацией прокатывается по ночной улице. Вышедший из такси Феликс, засунув руки в карманы голубой укороченной джинсовки, восхищённо смотрит на огромный особняк. Окна мерцают синим, красным, пурпурным, жёлтым. Силуэты тел, будто фигурки из чёрного картона, мигают в цветных вспышках окон. Подъезжают ещё несколько автомобилей, и вывалившаяся из них толпа течёт прямиком в дом. Феликс плетётся за ними, смущённо оглядываясь по сторонам. Повсюду люди разной степени обнажённости с пластиковыми стаканчиками чего-то горючего. Во рту автоматически скапливается слюна. Феликс сглатывает её и идёт по мощёной тропинке между стройными рядами невысоких кипарисов, чувствуя, как под ногами дрожит брусчатка от грохочущей музыки. В доме на мгновение закладывает уши, и Феликс ощущает себя будто в огромном аквариуме. Он петляет между снующими туда-сюда поддатыми телами в поисках того самого, знакомого. — Лиииииксиии! — За спиной голос пытается перекричать музыку. — Я заждался тебя! — Чанбин сгребает в охапку развернувшегося Феликса, отрывает того от земли, кружась вокруг своей оси. — Привет! — Феликс смеётся и упирается ладонями в широкие плечи в кожаной жилетке. — Поставь меня, мы сейчас упадём. — Я скучал, — Чанбин наиграно корчит грустную рожицу и тут же в голос смеётся. — Нормально добрался? — Ставит Феликса на землю и отходит на шаг. — Да, спасибо за такси, — Феликс скользит взглядом по экстравагантному наряду Чанбина: по чёрным кожаным неприлично узким брюкам, кожаному укороченному жилету в цвет брюкам и ковбойской шляпе. — Классный костюм, — он широко плотоядно улыбается. — А то! — Чанбин крутится, слегка пошатываясь, и виляет задом, тут же рассыпаясь смехом. — Тут так много людей, — Феликс вертит головой. — Это всё твои друзья? — Пф, да прям, — Чанбин хватает его за руку и тащит за собой. — Я знаю человек двадцать, а остальные за компанию, — он весело смеётся и пытается перекричать музыку. В мгновение в руке у Феликса оказывается пёстрый стаканчик с чем-то алкогольным. Такой же Чанбин опрокидывает в себя, выпучивает глаза и резко выдыхает. — Ну и ядрёное же пойло! — Чанбин подносит стакан к фонтанчику и ждёт, пока тот наполовину наполнится. — Попробуй! Глотку дерёт люто, но вштыривает пиздец! И совсем не пьянеешь! — Он кричит рядом с ухом. Феликс, безоговорочно доверяя своему спутнику, залпом глотает обжигающую смесь и тут же закашливается, едва не выплёвывая всё на Чанбина. Кажется, на мгновение он даже перестает дышать от разлившегося пламени. То, как Феликс стремительно краснеет, видно даже в приглушённом лиловом свете. Чанбин звонко смеётся, цепляет с пластиковой тарелки дольку лайма и протягивает Феликсу: — На, закуси, сейчас отпустит. Феликс, сморщившись, кивает и кусает дольку в руках Чанбина. Кислый сок перебивает горечь, и становится легче. Он поднимает глаза на Чанбина и мажет кончиком языка по его пальцам, тут же подмигивая. Чанбин улыбается уже не весело, а как-то напряженно. Феликс, причмокивая, отстраняется и облизывает свои кислые от сока губы. Чанбин выкидывает то, что осталось от лайма, на соседнюю тарелку с горой таких же корок и поочерёдно, один за одним, облизывает свои пальцы. — Блять, — Феликс подаётся вперёд, хватает ладонями за затылок и жадно набрасывается на его губы. Чанбин задом упирается в стол, чуть не снеся всё с него. Феликс мычит в поцелуй. Кто-то присвистывает рядом и восторженно улюлюкает. — Идите-е-е-е в комнату-у-у, извращенцы-ы-ы! — Вопит чей-то пьяный голос, и Феликс, усмехнувшись на это, отлипает от Чанбина. — А ты не завиду-у-уй! — кричит в ответ Чанбин и вновь возвращает своё внимание к Феликсу. — Ещё по одной? — Чанбин переводит дыхание и смахивает рукой прилипшую ко лбу чёлку, задев шляпу. Феликс ловит шляпу и со смешком напяливает на свою голову. — Да, давай. Они, переплетясь руками, опрокидывают в себя ещё одну порцию пойла и тут же, поморщившись, закусывают лаймом. — А что это? — Феликс перекрикивает музыку и вертит стаканчик в руке. — Текила с абсентом, — кричит в ответ Чанбин и вновь наполняет их стаканы. Чанбин оказывается прав. Феликсу потрясающе весело, тело лёгкое как никогда, и абсолютно никакой мути в сознании. Он растворяется в музыке, двигая бёдрами в узких джинсах в такт биту; Чанбин удерживает за талию и прижимается сзади. Горячо дышит в шею, лижет своим дыханием ухо и шепчет всякие приятные гнусности, на что Феликс только громко смеётся. Люди вокруг двигаются в похожем ритме. Непонятно откуда взявшаяся в руке Феликса бутылка текилы пустая уже на треть. Он виляет бёдрами, трётся задом о ширинку Чанбина, одной рукой удерживая шляпу на своей голове, в другой же держа бутылку. Сквозь ресницы и собственный хрипловатый смех он вдруг видит Чана, стоящего у стены. Феликс часто моргает, пытаясь прогнать своё видение, но «видение» стоит, скрестив руки на груди, и сверлит взглядом исподлобья. На Чане висит какая-то силиконовая блондинка, что-то ему щебечет, на что Чан рассеянно кивает, всё так же не сводя своего взгляда с Феликса. Феликс отводит свой взгляд и жадно глотает текилу из горла. — Ликси, всё нормально? — Раздаётся над ухом. — Где туалет? Я, кажется, перебрал. — Пойдём, — Чанбин тянет его за руку, осторожно протискиваясь сквозь толпу. Феликс оборачивается, но Чана на том месте уже нет. Чанбин доводит его до туалета и блуждает по нему стеклянным взглядом, пока Феликс умывается, склонившись над раковиной. — Точно нормально себя чувствуешь? — Да, — Феликс смахивает ладонью с лица воду и шмыгает носом. — Порядок. Просто что-то в моменте замутило. Феликс облегчённо прислоняется к стене и со смешком морщится от прохладных капель, затекающих под ворот футболки. Взгляд невольно цепляется за внушительную грудь Чанбина, вздымающуюся, влажно блестящую в тусклом тёплом свете, натягивающую собой кожу жилетки. Он, не моргая, смотрит на это великолепие и мажет языком по губе. Чанбин усмехается от вмиг воспрявшего Феликса и подходит вплотную. — У меня яйца просто гудят, — выдыхает на ухо Феликсу и жмётся вплотную. Феликс, высунув кончик языка, скользит рукой между их тел, пока ладонь не сжимает бугор в кожаных штанах. Чанбин шипит, закусывает губу и толкается в руку. — Сними эту хуйню с себя, — Феликс указывает взглядом на жилетку и сжимает член Чанбина сквозь штаны. Чанбин, как под гипнозом, одну за одной расстёгивает блестящие металлические пуговицы, стягивает жилетку со взмокшего тела и отшвыривает куда-то в сторону раковины. Второй рукой Феликс сжимает грудную мышцу и наклоняется, ловя твёрдый тёмный сосок губами. Чанбин мычит, упирается ладонями с двух сторон от головы Феликса. Он трётся пахом о небольшую ладонь и толкается в неё. Чанбин отстраняет Феликса от себя и прижимает его ладонью к стене. Он медленно, слегка пошатываясь, опускается на колени и тянется к поясу чужих джинсов. Феликс смотрит сверху вниз и одобрительно гладит по голове, зарываясь пальцами в слегка влажные у корней волосы. Чанбин мажет языком по дорожке волос от пупка вниз, к резинке трусов, и стягивает их вместе с джинсами до середины бедра. Он вбирает на всю длину полувозбуждённый член и играет с ним языком, довольно причмокивая. Член во рту Чанбина почти мгновенно наливается и твердеет, заполняя собой всё пространство. Чанбин уже увереннее скользит по длине, плотнее обхватывая ствол губами, параллельно с этим расстёгивая собственные брюки и доставая текущий член. Чанбин надрачивает себе, насаживаясь на член Феликса. С трудом пытается удерживать заданный ритм и мычит от удовольствия. Феликс над ним низко, хрипло постанывает и едва удерживает себя на ватных ногах. Гладит пальцами кожу головы и сквозь ресницы смотрит в пустоту, отдаваясь умелому рту. Чанбин играет с его яйцами рукой и насаживается почти до самого конца, иногда давясь от собственной прыти. Феликс часто дышит, чувствуя, как отголоски оргазма постепенно собираются внизу живота, и прикусывает губу. Из-за не до конца закрытой двери, за спиной Чанбина, льётся полоска цветного света вперемешку с приглушёнными басами. Дверь резко распахивается, и на пороге застывает фигура. Феликс заторможенно, продираясь сквозь собственное удовольствие, распознаёт в фигуре Чана. Его пальцы сжимают волосы Чанбина у корней, и, не сводя своего мутного взгляда с оцепеневшего Чана, он начинает насаживать Чанбина на собственный член, даже не пытаясь гасить свои стоны. Феликс смотрит на Чана из-под ресниц, уперевшись затылком в стену, и хищно скалится от удовольствия. Кадык Чана дёргается, и Феликс, удерживая послушного Чанбина за волосы, начинает вбиваться в его глотку. Чанбин давится и мычит, дрочит себе ещё быстрее и пытается расслабить горло. Феликс высоко стонет и вжимает лицо Чанбина в свой пах, всё ещё не сводя своего взгляда с Чана, который, кажется, даже не дышал, боясь пошевелиться. Но он не выдерживает захлестнувшего его удовольствия и закатывает глаза, чувствуя, как под ладонью дрожит Чанбин. Чанбин, часто дыша, чуть отползает в сторону и прислоняется к тумбе. Феликс распахивает глаза, натыкаясь на прикрытую дверь, и усмехается. Опускает свой взгляд на разбитого Чанбина и вымученно улыбается. — Бля, все штаны уделал, — Чанбин бурчит, рассматривая капли спермы на брюках, всё ещё держа себя за член. Феликс морщится от противного щекочущего ощущения на лице. Опухшие веки слиплись настолько, что открыть глаза кажется невозможным. Он вялой рукой щупает своё лицо, пытаясь снять с него это противное ощущение, пока в руках не оказывается что-то непонятное. Феликс, едва разлепив один глаз, непонимающе смотрит на красные кружевные трусики в своей руке. Знать бы ещё, чьи они. Отшвырнув их в сторону, он с трудом вздыхает, лёжа на спине на ужасно жёсткой поверхности. Что-то под лопаткой вгрызается в спину, и Феликс хрипло стонет, перекатываясь на бок. Он обнаруживает себя лежащим на бильярдном столе и с возмущением пялится на шар, который посмел оказаться под ним. Виски резко простреливает болью, и он зажмуривается, свернувшись калачиком. Тихое мычание срывается с его губ, и он какое-то время лежит, подтянув ноги к груди и боясь лишний раз вдохнуть. Феликс решает, что больше не будет пить текилу. По крайней мере, с абсентом. Грудную клетку что-то сковывает, больно впивается в рёбра и не даёт полноценно дышать. Всё ещё с закрытыми глазами Феликс медленно садится, подобрав ноги под себя. В глотке стоит такая сухость, что дышится с трудом. Он медленно открывает глаза и пытается сфокусироваться на карусели вокруг. Желудок сжимается в спазме, и не будь он пустым, Феликса бы уже вывернуло. Он шарит рукой по своему торсу, пока не натыкается на непонятную хрень и не опускает свой взгляд вниз. Поверх майки на нём красуется красный кружевной лиф, явно от тех трусиков. Феликс озадаченно чешет затылок и мысленно ставит заметку «сдать анализы». Он крутится, пытаясь снять с себя это орудие пытки, но никак не может дотянуться до застёжки на спине. — Блять… — он почти хнычет. — Да как они это делают? — С горем пополам ему всё же удаётся расстегнуть лифчик, и он раздражённо отшвыривает его на пол. Свесив ноги со стола, он сидит, упираясь ладонями в зелёное сукно, и задумчиво смотрит на свою расстёгнутую ширинку. Кажется, после отсоса в туалете он нажрался ещё, а дальше — провал. Он пустым взглядом обводит огромное, заваленное мусором помещение. Вокруг ни души. Солнце обжигающими лучами пробивается сквозь огромные окна, делая тени от предметов длинными. Чуть не упав на пол, Феликс всё же удерживает себя, пока сползает со стола. Ноги заплетаются друг о друга, и он осторожно, стараясь не споткнуться о перевернутый стул или валяющуюся бутылку, пробирается туда, где по его памяти должна быть кухня. Взглядом он ищет свою джинсовку, в которой должен быть мобильник, но не находит. Спустившись на первый этаж, он находит там бодрого и весёлого Чанбина в компании ещё двух парней. Они сидят на диванчике, окружив невысокий столик. — О, Ликси!!! — Чанбин громко приветствует и сияет широченной улыбкой. От звона в ушах Феликс морщится и молча кивает в знак приветствия. — Есть вода? — Феликс хрипит, медленно сползает с лестницы, доносит свою тушку до дивана и звучно плюхается на него. — Ща всё будет. Феликс полулежит, пытаясь спастись от разыгравшегося головокружения. Парни, сидящие рядом, тихо шушукаются и хихикают. Диван рядом проминается под чужим весом и скрипит кожей. — На, держи, — Чанбин мелко подрагивающей рукой подаёт стакан и помогает Феликсу напиться. — Полегче? Феликс благодарно кивает, приоткрыв один глаз. — Могу помочь справиться с похмельем, — голос Чанбина становится заговорщическим, и Феликс так и смотрит на него одним открытым глазом. Чанбин кивает на столик, и Феликс распахивает глаза. — Кокаин. Хочешь? Будешь как огурчик. Феликс с сомнением смотрит на небольшую горку порошка и несколько дорожек, разбитых на сверкающем металлическом подносе. — Пробовал когда-нибудь? — с весёлыми нотками в голосе спрашивает один из парней. Феликс отрицательно мотает головой. — Чистейший, — говорит Чанбин. — Полдорожки — и похмелье как рукой снимет, — он активно жестикулирует и таращит глаза без радужки. Чанбин не соврал. Всего через пару десятков минут, а по ощущениям, будто спустя пару секунд, вштырило знатно. Глаза красные от проступивших слез, нос свербит, но Феликс уже вовсю принимает душ, будто и не было тяжёлой ночи. Тело ощущается удивительно лёгким, сильным, а энергия плещет через край. Выйдя из душа, Феликс осознал, что вообще-то уже день близится к вечеру и у него сегодня смена. Он запаниковал, начал метаться по дому, пытаясь найти свои вещи. С помощью Чанбина и двоих парней, имена которых он снова забыл, мобильник удалось найти. Правда, разбитый и превратившийся в кирпич. Феликс расстроился, мысленно прикинув, что покупка нового ударом по его скромному бюджету. Чанбин вызвал ему такси, напоследок вручив крохотный пакетик с «лекарством» и объяснив, как его правильно употреблять. В бар-ресторан он влетел будто на крыльях, лучезарно улыбаясь. Успел до начала смены. Как обычно, он принял смену, пополнил расходники, протёр столы и, пока посетителей немного, отправился помогать за стойку к Сынмину. — Чего весёлый такой? — Сынмин фыркает и пихает плечом. — Обычно ты чернее тучи. — Настроение хорошее, — Феликс подмигивает и хихикает, тут же осекаясь, поняв, что это было громко. Сынмин усмехается и качает головой. Феликс до блеска натирает бокалы, увлечённо помогает с заготовками и убегает обслуживать зал, когда посетителей становится больше. Он порхает как бабочка от стола к столу, ярко улыбаясь и сияя веснушками. Через несколько часов от начала смены его окликает какой-то парень, оказавшийся курьером, и вручает фирменный пакет, тут же скрывшись с подписью Феликса на планшете. Едва переведя дыхание и убедившись, что столы обслужены, Чан бегает как заведённый, и в баре помощь не нужна, он выскальзывает в подсобку. Он выуживает из пакета коробку с новеньким айфоном вместе с запиской. «Не грусти, Ликси. Спасибо за отпадную ночь, ты супер». Феликс довольно улыбается, не веря своему счастью. Тут же включает телефон, подключается к сети и вводит данные своего аккаунта. Из-за двери просовывается голова Чонина и сообщает, что он нужен в зале. Феликс кивает, засовывает телефон в задний карман. Тут же воровато оглядывается и достаёт из своего шкафчика заветный пакетик. В туалете, сидя на крышке унитаза, он звучно втягивает в себя дорожку с задней панели новенького телефона. Морщится и зажимает ноздри пальцами. Фыркает и шмыгает. Наспех умывается холодной водой, поправляет волосы в пучке и выбегает в зал. Кокаин бешеной энергией разносится по кровотоку. Феликс сияет, как маленький прожектор. Язык подвешен как никогда, что приятно оседает чаевыми в кармане фартука. На бегу, пока есть время, он строчит сообщение Чанбину, благодаря за телефон и всё остальное. Под конец смены ноги начинают гудеть и подкашиваться. Вся накопившаяся усталость будто в тройном объёме медленно наползает на плечи. Он бы закинулся ещё — работать под коксом ему понравилось, усталости нет вообще, — но пакетик был ровно на один раз. Это, конечно, немного огорчает. Феликс устало ползает от стола к столу, протирая свободные. В зале всего несколько посетителей, которые всё никак не уйдут. Чтоб их. Он, залипнув в пустоту, несколько минут трёт стол тряпкой на одном и том же месте, пока не слышит недовольный оклик в свой адрес. Феликс заторможенно поворачивает голову на голос: — Дыру протрёшь, — Чан ядовито выплёвывает. — Или ты так от работы отлыниваешь? — Иди в очко, — Феликс устало выдыхает, даже не желая препираться, и идёт к машущему ему рукой Сынмину. Пол под ногами кажется мягким, как зефир. — За седьмой столик, — Сынмин ставит на стойку сет шотов, бокал вина и пару коктейлей. Феликс осторожно составляет бокалы на поднос, осторожно тянет его на себя, разворачивается от бара, делает шаг — и перед глазами вдруг всё плывёт. Он шатается, пытаясь устоять на ногах, поднос выскальзывает из ослабевших рук. Вокруг прокатывается шум, громкие голоса, руку что-то жгуче кусает. Его шлёпают по щекам. Феликс мычит и проваливается в сладкую пустоту. Тело ощущается тёплым и тяжёлым. Феликс ворочается, но ноги путаются в одеяле. Он морщится, пытаясь понять, откуда на работе одеяло, и приоткрывает глаза. Тускло освещённое незнакомое помещение тут же пугает до усрачки, и Феликс пытается привстать на слабых руках. Он замечает на руке катетер и запоздало понимает, что это больничная палата. Феликс вертит головой, пытается найти кнопку вызова медсестры, но замирает, когда дверь приоткрывается и в палату заходит мужчина в накинутом на плечи белом халате. В мужчине он узнаёт Чана и тут же смущается, следом злится и утыкается взглядом в светло-бежевое одеяло. Чан, развернувшись, замирает и сверлит Феликса уставшим взглядом, сжимая в руке картонный стаканчик с, судя по запаху, кофе. Он вздыхает и садится на стул рядом с кроватью. — Как я здесь… Что случилось? — Феликс едва слышно сипит. — Алкогольное отравление, интоксикация наркотиками, обезвоживание и истощение. Вот что случилось. — Чан делает глоток кофе, пытаясь унять раздражение. — Ты в обморок упал, идиот. Феликс не находит что ответить и поджимает ноги к груди. — Если ты хочешь таким образом выпилиться, то есть более действенные и быстрые способы. — Голос звучит непривычно серьёзно и жёстко, от чего по телу Феликса ползут крупные мурашки. — Я не хотел! — Феликс впивается обиженным взглядом. — И часто ты кокс долбишь? — Первый раз. — Лучше бы он был последним. — Чан зло цедит. — Тебе-то что? — Блять, да что с тобой не так?! — Чан резко ставит стаканчик с кофе на столик, тот выплёскивается на руку и обжигает. Чан морщится и потирает руку. — Когда ты там грохнулся, прямо в стекло… Блять, я так испугался, — он закусывает губу до побеления. Феликс заторможенно переводит взгляд на своё предплечье и только сейчас замечает, что оно забинтовано до локтя. — Я не хотел этого, — произносит себе под нос, не в силах посмотреть на Чана. — Долго я тут? А работа? — Несколько часов. Утром выпишут. — Чан вздыхает и откидывается в кресле. — Я с тобой на скорой уехал, ребята закончили. — Спасибо… — Феликс ложится на бок и подтягивает ноги к груди, стараясь не смотреть на Чана. — Не сиди тут со мной. Иди отдыхай. — Я останусь, а утром отвезу тебя домой. Феликс решает не спорить — сил на это нет. Он вспоминает, что так и не написал за столько времени Джисону, тот, наверное, волнуется. Он подскакивает в кровати и морщится от боли в мышцах. Крутит головой, пытаясь понять, где его телефон. Чан выуживает его новенький телефон из кармана своих брюк и протягивает. — Спасибо, — Феликс хватает телефон и ужасается от кучи сообщений от Джисона. В них ничего критичного, он не в первый раз так пропадает, но Джисон явно волнуется. Феликс строчит сообщение, что всё в порядке и утром он будет дома. О больнице он решает не говорить. Чан сидит в кресле, вытянув ноги и прикрыв глаза. В тёплом тусклом свете его черты лица мягче, чем обычно, несмотря на усталость. Только сейчас Феликс замечает, что Чан в рабочей рубашке и брюках. Он виновато хмурится и утыкается носом в подушку, сопя в неё. — Хватит на меня пялиться, — шепчет Чан. — Прости. — Тут же закрывает глаза. Феликс неуверенно мнётся, отползает на край кровати, утыкаясь коленями в бортик. Собирается с силами и выдаёт: — Может, ляжешь? До утра ещё долго. Чан приоткрывает глаза и смотрит сквозь ресницы, будто оценивая габариты кровати и Феликса. — Тут много места, ещё больше половины свободно, — продолжает Феликс. Чан бросает короткий взгляд на дверь, обдумывая. Перекатывает языком по зубам и, чуть пошатнувшись, встаёт. Феликс выпрямляется в кровати, чтобы занимать как можно меньше места, пока Чан, скинув халат на стул, обходит кровать. Он устало стягивает свои кеды, даже не потрудившись развязать шнурки, и осторожно ложится позади Феликса, ныряя под одеяло. От такой наглости Феликс замирает. Он предложил, вообще-то, лечь рядом, а не залезть к нему под одеяло. Он глотает своё возмущение и прикрывает глаза, чувствуя, как Чан копошится за спиной. Спустя пару минут, видимо найдя удобное положение, Чан затихает. Он вдруг почему-то вспоминает, что Чан видел, как он трахал рот Чанбина, как стонал и кончал, глядя в глаза. Становится слишком неуютно и стыдно. Феликс ёжится. Тонкое одеяло, ведомое рукой Чана, наползает на плечи почти до самого носа. — Спи, — шёпот за спиной. Утром Феликс, едва дыша и кряхтя, выполз из-под Чана. Тот закинул на него ногу с рукой, не давая даже нормально вдохнуть. Феликс попытался растолкать Чана, но тот пробурчал сквозь сон «ещё минуточку», завернулся в одеяло как в кокон и продолжил сопеть как ни в чём не бывало. Катетера уже не было, а на его месте красовался круглый пластырь с цветными звёздочками, который напоминал о собственной дурости. Умывшись и приведя себя в порядок, Феликс с надеждой заглядывает в шкаф и облегчённо выдыхает, когда находит свою висящую рабочую форму на плечиках. Он кидает взгляд на посапывающего Чана и быстро, будто он совершает какое-то преступление, снимает больничную пижаму и натягивает свою одежду. Чан подскакивает в кровати, сонно морщится и пялится на Феликса, застёгивающего рубашку. — Чего не разбудил? — Я будил. — Мгм. Сиди тут. Схожу за доктором и едой. — Чан трёт лицо ладонями и ныряет в свою обувь. — Не надо, дальше я сам. Спасибо. — Феликс упорно старается не смотреть на Чана. — Заткнись и сиди тут. — Выдаёт бесцветным голосом и скрывается за дверью. Феликс листает ленту новостей, подперев щеку рукой, пока в палату не заходит врач. Он бегло осматривает парня, даёт рекомендации и назидательным тоном капает на мозг, что вести такой образ жизни чревато. Феликс подписывает кипу бумаг, которую ему принесли, и запоздало понимает, что счёта так и не увидел. Чан, притащивший целый поднос еды, заставляет его съесть всё, внимательно следя. Феликс обречённо вздыхает, думая о том, что из Чана вышел бы отличный надзиратель. Когда наконец Феликс выписался, они стоят за углом госпиталя, и Чан украдкой с наслаждением закуривает. Он удовлетворённо покачивает головой и прикрывает глаза, выдыхая сизый дым. Феликс ковыряет носком кроссовка асфальт и неуверенно начинает: — Я не увидел счёт, когда подписывал. Сколько я тебе должен? — Не парься, — он выдыхает дым в сторону и впивается взглядом. — Это дорого. — Феликс поджимает губы. — Не дороже денег. Сочтёмся как-нибудь. — Мне неудобно, — он смотрит в ответ. — Что я могу сделать для тебя? — Не попадай в больницу. — Чан тушит сигарету об урну и выбрасывает. — На, вбей свой адрес. Я вызову тебе такси. — Он протягивает свой телефон. — Я и сам могу, — Феликс возражает, но почти сразу сдаётся под тяжёлым взглядом. Чан добавляет второй адрес — свой, и они молча ждут машину. Между ними какое-то абсолютно дурацкое напряжение, которое Феликс ощущает всей своей кожей и даже кончиками волос. Он украдкой, из-под свисающей на лицо чёлки, смотрит на Чана: лёгкий ветерок треплет его спутанные кудри, подбородок тронула редкая щетина. — На вечеринке… — сам не зная зачем, начинает Феликс. — Это было неловко. — Смущённым ты не выглядел, — Чан усмехается и смотрит куда-то в сторону. — Ты тоже. — Кусает в ответ, как маленький ощетинившийся зверёк. — Я и не смутился. Скорее удивился. — Удивился? — Феликс непонимающе смотрит. — Такси подъехало. Пошли. — Чан быстрым шагом идёт на парковку, обрывая их разговор.

***

Жизнь к такому Джисона не готовила. Настолько не готовила, что он вытаращился ни свет ни заря и, пустым взглядом пялясь в кружку, уже минут десять помешивает ложкой растворимый кофе. Ночь с Минхо, у него дома, в его постели, что-то перевернула внутри. Джисон вдруг осознал, что хотел бы так просыпаться с ним каждый день. Он обречённо вздыхает от осознания того, в какую же задницу он попал. Быть любовником и урывками встречаться в отелях? Или всё же попытаться стать полноценным партнёром… для двоих. Если в интересе и симпатии Минхо он уверен, то нафига всё это Хёнджину, он до сих пор не понимает. Нет, каждый дрочит, как он хочет, конечно. Но добровольно приглашать третьего малознакомого в свои стабильные отношения? А что, если он не впишется? Или с ним поиграют и бросят? Да и как вообще можно делить того, кто тебе пиздец как нравится, ещё с кем-то? Джисону делиться Минхо совсем не хочется. В себя его приводит тихий хлопок входной дверью, и спустя минуту Феликс, который, как преступник, на цыпочках крадётся мимо кухни. — И тебе привет, — выдаёт Джисон, и Феликс замирает манекеном. — Привет, — Феликс заглядывает на кухню и виновато улыбается. — Чего такой загруженный? И не спишь в такую рань? — Кофе будешь? — Джисон встаёт из-за стола и включает чайник. — Да, спасибо, — Феликс заходит на кухню и садится за стол, с немым вопросом косясь на Джисона. — Проблема с твоим женатиком? — Пока сам не знаю, — Джисон растягивает губы в подобие улыбки и переключает своё внимание на банку с кофе. — Ты чего в рабочем? — Он указывает взглядом на одежду. — А, после вечеринки одежде хана, — Феликс врёт и не краснеет, незаметно натягивая рукава рубашки, чтобы спрятать бинты. Джисон хмыкает и качает головой. — Как повеселился? — Нормально, только чуть не сдох от похмелья, да ещё и на работу сразу. — Ты хоть ел? Яичницу будешь? — Он сканирует взглядом явно помятого Феликса. — Я ел, не волнуйся, — Феликс незаметно улыбается этой заботе и тут же корит себя, что приходится обманывать друга. Но волновать его совсем не хочется. А то ещё к батарее привяжет. Джисон наливает другу кофе и ставит дымящуюся кружку перед ним на стол. Молчание заполняет небольшую кухню, где каждый из них витает в своих мыслях. Джисон рассеянно выдаёт что-то вроде «пойду, попробую заняться музыкой» и скрывается в своей комнате, тут же плюхаясь в постель, всё ещё хранящую запах Минхо. Он глубоко вдыхает аромат с подушки и гасит в ней тихий обречённый стон. Рука находит под подушкой мобильник, и, перевернувшись на спину, он вводит поисковый запрос. Спустя пару часов и кучу прочитанных сообщений на форумах про полиаморию, Джисон понимает, что ещё больше ничего не понимает. Он вмиг раздражается на самого себя, что дожил до своих лет, а опыт отношений у него нулевой. И как вот пробовать строить отношения с двумя сразу, если он даже с одним не пробовал? Ещё через час, лёжа на животе, высунув кончик языка от усердия, он чертит огрызком карандаша на мятом листке бумаги табличку с плюсами и минусами таких отношений. — Два красавчика… — шепчет себе под нос. — Ну, это точно в плюсы. — Но у двух красавчиков два члена, хм… — он задумчиво грызёт кончик карандаша. — Тут как посмотреть. Ладно, пока в плюсы. — Минус работа. Это точно в минусы. — Он вздыхает. — Плюс деньги. — Джисон хмыкает. — Это однозначно плюс. — Меньше работы — больше времени на музыку… наверное, — он неуверенно поджимает губы и ставит знак вопроса напротив этого пункта. — Ревность. — Джисон уверен, что до трясучки будет ревновать Минхо. — Это точно минус. Интересно, а чисто теоретически… мог бы кто-то из них ревновать Джисона? Эта мысль сладкой патокой расплывается в душе, Джисон закусывает губу и болтает ногами в воздухе. Что, если бы Минхо его ревновал? Ревновал бы так, что собственное дыхание сбивалось, а сознание мутилось? Эта мысль будоражит и заставляет биться сердце чуть-чуть быстрее. А друг друга они вообще ревнуют? Хоть иногда? Он отбрасывает карандаш и утыкается лбом в свои руки. Он пытается представить, как бы они могли втроём проводить время вместе. Может, гулять? Или ходить в кино? Или просто ужинать и болтать о чём-нибудь? Или лежать в обнимку? — Джисон, — тихий стук в дверной косяк и баритон соседа вырывают из крепкого сна. Он резко вскидывает голову, не сразу понимая, почему перед глазами белая пелена. Тут до него доходит, что ко лбу прилип листок, на котором он писал, и Джисон срывает его, встречаясь с двумя парами глаз. — М-минхо? — Джисон почти пищит от неожиданности, переводя взгляд с хихикающего Феликса на смущённо улыбающегося Минхо. Он вдруг густо краснеет, сминает листок и запихивает себе в карман штанов. — Я тебе звонил. Ты не берёшь. Можно? — Будто извиняясь, спрашивает Минхо, а Феликс за его спиной пучит глаза и поднимает два больших пальца вверх, играя при этом бровями. — Я… я заснул, — он садится в кровати, всё ещё глядя на мнущегося на пороге комнаты Минхо, и провожает взглядом исчезающего соседа. — Я звук не включил на телефоне, кажется. Что-то случилось? — Нет, просто… Я с работы. Захотел тебя увидеть, — Минхо шагает в комнату, прикрывает за собой дверь. — Я чизкейк вам купил. Подумал, тебе понравится. Джисон хлопает глазами, смущённо улыбается и пытается не умереть от приступа милоты. — Шоколадный, надеюсь? — Да, — Минхо садится на край кровати. — Я угадал? Джисон смеётся и кивает головой: — Чтобы ты понимал — у меня даже смазка шоколадная. Уши Минхо стремительно краснеют. Джисон собой доволен как никогда. Он подбирается ближе к Минхо и тянется к нему за поцелуем, тут же оказываясь прижатым к постели. Его грудь тяжело вздымается под весом Минхо, пальцы зарываются в волосы и портят укладку, а ткань штанов в паху тут же натягивается. — Я скучал, — Джисон шепчет в губы и заглядывает в сверкающие глаза. — Твой сосед, — Минхо нехотя отрывается от губ и оглядывается на закрытую дверь. — Не переживай, он догадливый, — Джисон вновь скользит языком между его губ, а рукой ползёт по телу вниз, сразу же сжимая ладонью стратегически значимое место. Минхо тихо мычит в поцелуй и свободной рукой расстёгивает дурацкие пуговицы своей рубашки. Джисон хихикает и помогает справиться с одеждой. Рубашка летит на стул, стоящий в паре метров от кровати. Общими усилиями они справляются с джинсами Минхо, стягивая их под задницу вместе с бельём. Минхо подминает его под себя и, не глядя, сдирает с него штаны, путаясь в бесконечной ткани. Следом за штанами на пол летят трусы. — Где там твоя шоколадная смазка? — Минхо шепчет на ухо, разнося ворох мурашек. — В нижнем ящике, — Джисон указывает взглядом на прикроватную тумбу, и Минхо тянется к ящику. — Ооо, — Минхо зависает над открытым ящиком, перекинувшись через Джисона и придавливая того собой. — Анальные бусы? Дилдо? Вот это размерчик, — он с ухмылкой комментирует содержимое, заставляя Джисона смущаться. — Так, всё, вылезь оттуда. — И вибратор. Даже два. — Минхо увлечённо шуршит содержимым ящика. — О, мастурбатор! — Он громко восклицает и тут же осекается. — Кричи ещё громче, чтобы Феликс прибежал посмотреть. Минхо цепляет пальцами мастурбатор и флакон смазки. Флакон летит на кровать, а мастурбатор разбирается и вытаскивается из пластикового корпуса. Пальцы растягивают силикон, оценивая его вместимость. — Что ты задумал? — Джисон подозрительно щурится и приподнимается на локтях, встречаясь с ухмылкой на лице Минхо. — Сейчас узнаешь, — Минхо вновь нависает над Джисоном, смазано его целует, откладывает мастурбатор в сторону, рядом, и тянется к флакону со смазкой. Прохладная смазка разносится по членам, и Минхо обхватывает их, крепко сжимая. Он ведёт ладонью по их стволам и сам окончательно твердеет. Минхо мычит и прикрывает глаза, продолжая их стимулировать. Джисон полностью расслабляется и откидывается обратно на кровать, наслаждаясь видом и лаской. Минхо берёт мастурбатор, растягивает пальцами: — Помоги мне, — шепчет, и Джисон тут же сжимает рукой их члены, направляя в игрушку. Ребристый силикон медленно скользит по длине и обхватывает их обоих, ещё сильнее прижимая друг к другу. — Ах, чёрт, — Джисон заламывает брови. — Как хорошо, — шепчет в губы Минхо. Джисон накрывает ладонь Минхо, удерживающую игрушку, своей и сжимает ещё сильнее. Минхо утыкается лбом в его плечо и размеренно двигает мастурбатором, задавая темп. Смазка хлюпает на всю комнату, губы до лёгкого покалывания сминают друг друга. Джисон едва слышно стонет прямо на ухо Минхо, и тот крошится и рассыпается, сбиваясь с ритма. — Джисони, блять, — Минхо сипит. — Ты так стонешь. Джисон усмехается и извергает из себя особенно порнушный и протяжный стон, начиная двигать своей рукой быстрее. Он перехватывает инициативу, сжимает руку Минхо своей ладонью до побелевших костяшек и вырывает из Минхо тихие рваные стоны, которые тот пытается заглушить о подушку. — Я сейчас… кончу, — Минхо с трудом произносит сквозь собственные сбивчивые стоны, вздрагивает всем телом и густо изливается в силикон. Рука не останавливается, продолжая двигаться в быстром темпе, хлюпая смазкой и спермой, пока вдруг не замирает. Джисон прогибается в спине и поджимает пальцы ног. — Блять, — Джисон распахивает глаза и шипит сквозь зубы. Минхо тяжело дышит и ложится рядом, выйдя из игрушки. Джисон так и остаётся лежать с куском силикона на члене. — Вообще, я заехал, чтобы пригласить тебя на ужин куда-нибудь, — Минхо усмехается и ловит взглядом лёгкую улыбку Джисона. — Эй, не засыпай, — пихает в бок парня. — Мм, угу, я не сплю… — шепчет Джисон с прикрытыми глазами. Надо бы встать и стереть с себя все следы их утех, но тело вдруг наливается свинцом и тонет в мягкой тёплой постели. — Я, кстати, всё обдумал… Минхо замирает и внимательно изучает профиль разморенного оргазмом Джисона. — Я хочу попробовать… — Правда? — Минхо до последнего не верит, что Джисон решился. — Да, только… Я надеюсь, что не облажаюсь… — Всё будет хорошо. — Минхо подползает ближе и ложится на бок. Ладонь скользит под смятую футболку и гладит живот. — Тогда соберёмся на выходные? Барбекю, напитки, бассейн, фильмы. Хёнджин будет очень рад. Он постоянно спрашивает о тебе. — Я до сих пор не верю, что это со мной происходит, — Джисон вяло усмехается. — Договорились. От меня что-то требуется? Минхо несколько секунд пытается понять суть вопроса и в каком смысле «требуется». — Нет ничего. Главное, что ты будешь с нами. — Хорошо. — Не засыпай, — Минхо перебирает пальцами по рёбрам, и Джисон пытается уйти от лёгкой щекотки. — Не сплю, не сплю. Одну минуточку. Спустя пять минут Минхо, сдерживая смешок, находит в нижнем ящике пачку влажных салфеток и вытирает спящего Джисона, и следом себя. Он укрывает полуголого парня частью покрывала, на которой лежал сам, и ложится рядом на бок. Он слушает его тихое дыхание и наблюдает за размеренно вздымающейся грудью. Хочется сгрести его в охапку и утащить в их с Хёнджином логово. Минхо осторожно будит Джисона поцелуями в щеку, тот тихо мычит и пытается отвернуться. — Соня, — тихо тянет. — Вставай. Мне пора ехать. — Вновь целует в щеку, и Джисон распахивает глаза. — Чёрт, — он трёт лицо ладонями. — Я всё-таки заснул, — хмурится. Минхо отпускать совсем не хочется, но его дома ждут. Он вздыхает и садится в кровати. — Не забудь про выходные. — Минхо напоминает и садится следом. Джисон неуверенно сжимает в руках край одеяла и бегает взглядом по лицу Минхо. Закусывает губу, обдумывая, стоит ли задавать вопрос, крутящийся в голове. Тело реагирует быстрее мозга, и из него вырывается: — Мне надо… готовиться? — Шепчет себе под нос и смотрит на свои руки. — Что? — Минхо пару раз моргает, пока до него не доходит суть вопроса. — Джисон, — имя на языке мягко прокатывается, и Джисон тут же заглядывает в глаза Минхо. — Это просто выходные, без какого-либо подтекста. Мы не будем тебя принуждать ни к чему. Ты не обязан спать сразу с нами обоими в будущем. Я просто… Я просто хочу, чтобы мы хорошо провели время, пообщались и всё такое. — Ладно, — Джисон облегчённо выдыхает. — Я не уверен, что готов… ну, втроём. — Я знаю, — он гладит ладонью по щеке, от чего Джисон прикрывает глаза. — Если это и случится когда-нибудь, то исключительно по твоему желанию. — Прости, я идиот. — Ты не идиот. Я рад, что ты пытаешься всё обсудить сразу, чтобы не было никаких недомолвок. Мне это нравится в тебе. — Минхо улыбается уголком губ. — Я пойду. — Я провожу, — Джисон тянется за своими штанами, так и валяющимися на полу, и, смущаясь под взглядом Минхо, быстро натягивает их на голый зад. Стоя в прихожей, они всё не могут отлепиться друг от друга и с наслаждением целуются, пока, не собрав волю в кулак, Джисон, наконец, не выталкивает его из квартиры.