Удушающая любовь

Чон Хосок всегда знал, что его парень, Сокджин, не такой, как все. Он был не просто старшим омегой, он был человеком, который нес на своих плечах невидимый груз. Эта тяжелая ноша проявлялась в каждой его мелочи: в том, как он проверял, заперта ли дверь, в том, как переживал, если Хосок надевал легкую куртку в прохладную погоду, и в том, как его глаза наполнялись тревогой, если Хосок не отвечал на сообщение в течение получаса. История Сокджина не была сказкой. Его родители, когда-то полные надежд, быстро нашли утешение на дне бутылки, оставив своего единственного ребенка-омегу разбираться с последствиями. Пока другие дети играли в парке, маленький Сокджин учился распределять скудный бюджет, чтобы хватило на еду, и придумывал, как уложить пьяных родителей спать, чтобы они не навредили себе. Он стал родителем для собственных родителей, и этот опыт выковал в нем непробиваемую, гипертрофированную опеку. Он привык контролировать всё и всех, потому что в детстве отсутствие контроля означало хаос и голод. Когда он встретил Хосока, энергичного и солнечного альфу, его инстинкты сработали мгновенно. Хосок стал новым объектом его тотальной заботы, его «проектом по безопасности». — Хосок-а, ты надел шарф? Сегодня ветрено, — раздавалось в трубке каждое утро. — Хосок-а, не задерживайся на работе, поужинай нормально, я оставил контейнер с супом у тебя в рюкзаке. — Ты куда поехал с друзьями? Скинь геолокацию. И напиши, когда будешь дома. Я буду ждать. Хосок, поначалу умиленный такой заботой, со временем начал задыхаться. Он понимал, откуда это растут ноги. Он знал историю Сокджина, знал про его непутевых родителей и про то, как рано ему пришлось повзрослеть. Поэтому он терпел. Он мягко улыбался, отправлял геолокации и отчитывался о каждом съеденном обеде. Он знал, что за этими придирками скрывается не недоверие к нему, а дикий, животный страх снова потерять контроль, снова оказаться в ситуации, где всё пойдет не по плану. Но однажды терпение лопнуло. Хосок должен был поехать на корпоратив с коллегами за город. Сокджин был в панике за три дня до события. Он составил список вещей, которые Хосок должен взять с собой: аптечка, зарядные устройства, теплые носки, сменная обувь, перекус в дорогу. Он звонил ему каждый час с уточняющими вопросами. В день отъезда Сокджин лично приехал к Хосоку, чтобы проверить, уложен ли багаж по списку. — Джин-а, прекрати, — мягко, но твердо сказал Хосок, когда Сокджин начал перебирать содержимое его дорожной сумки. — Я не маленький. Я не твой отец, которого надо спасать от похмелья. Я твой парень. Сокджин замер. Его руки дрогнули, и в глазах, обычно таких заботливых и теплых, мелькнула боль и растерянность. Он открыл рот, чтобы возразить, но не смог. Хосок впервые так прямо провел эту параллель. — Я… я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, — тихо сказал Сокджин, отводя взгляд. — Чтобы с тобой ничего не случилось. Я не вынесу, если… — Если что? — Хосок подошел ближе и взял его за руки. — Если со мной что-то случится? Джин-а, я альфа. Я сильный. Но даже не в этом дело. Дело в том, что, пытаясь уберечь меня от всего мира, ты не даешь мне жить. И не даешь жить себе. Сокджин молчал, сжимая в руках чужой носок, который он только что достал из сумки. Хосок видел, как борются в нем старые страхи и новая реальность, где он не один, где рядом есть любящий альфа, который сам способен о себе позаботиться. — Я люблю тебя за то, какой ты есть, — прошептал Хосок, притягивая омегу к себе. — Люблю твое большое сердце, которое хочет согреть всех вокруг. Но иногда ему нужен отдых. Доверься мне. Позволь мне иногда заботиться о тебе. И позволь мне самому отвечать за свою жизнь. Сокджин уткнулся носом в плечо Хосока, вдыхая его родной запах. Ему было страшно отпустить контроль. Это было все равно что прыгнуть в пропасть. Но тепло рук альфы, его ровное сердцебиение и этот разговор, полный любви, а не упреков, давали крошечную надежду, что его не разобьют. Он кивнул, не в силах говорить. Хосок уехал на корпоратив. Сокджин, оставшись дома, места себе не находил. Рука сама тянулась к телефону, чтобы набрать заученный номер и спросить, как дела. Он заставлял себя не делать этого, кусая губы. Вместо этого он смотрел на пустой список вещей на холодильнике и пытался убедить себя, что Хосок взрослый человек. Вечером телефон зажужжал. Это было фото. Хосок, немного раскрасневшийся от выпитого вина, сидел на веранде гостиницы на фоне заснеженного леса и широко улыбался. Под фото было сообщение: «Чувствую себя почти безответственным, но таким свободным. Спасибо, что доверился. Теплые носки очень кстати. Люблю тебя. Отдыхай, я позвоню утром». Сокджин смотрел на экран, и по его щеке скатилась слеза. Это была не слеза боли или страха. Это была слеза облегчения. Хосок был в порядке. И он, Сокджин, впервые за долгое время, просто сидел в тишине и дышал. Ему не нужно было ничего контролировать прямо сейчас. Он понял, что настоящая забота — это не только упаковать аптечку. Иногда это значит отпустить. И он начал учиться этому у своего солнечного альфы, который, несмотря ни на что, продолжал любить его — со всей его гиперопекой и глубоко спрятанной детской болью.