Удушающая любовь

Тот вечер, когда Хосок уехал на корпоратив, стал для Сокджина точкой отсчета. Он дал обещание — своему альфе и самому себе — что постарается отпустить контроль. Но старые раны заживают медленно, а привычка держать всё под присмотром въелась в каждую клеточку его существа. Первая неделя после разговора была адом. Сокджин просыпался утром и первым делом хватал телефон, чтобы написать Хосоку: «Ты проснулся? Позавтракал?» Он замирал с пальцем над экраном, вспоминал их разговор, тяжело вздыхал и с силой откладывал телефон в сторону. Через пять минут он снова тянулся к нему, придумывая тысячу причин, почему этот раз можно написать: «Просто хотел сказать, что скучаю», «Увидел смешного кота в ленте, решил отправить тебе», «Проверял погоду, там обещают дождь, ты взял зонт?» Хосок, словно чувствуя его внутреннюю борьбу, часто писал первым. Просто так. Без повода. «Как ты?», «Что делаешь?», «Представь, я сегодня в кафе увидел...». Эти простые сообщения действовали на Сокджина как успокоительное. Ему не нужно было контролировать — ему просто давали знать, что он важен, что о нем помнят даже в мелочах. Но проблема была не только в сообщениях. Однажды субботним утром Хосок засобирался в спортзал с друзьями. — Мы пойдем играть в баскетбол, потом, наверное, поедим где-нибудь, — сказал он, завязывая кроссовки. — Вернусь вечером. Сокджин сидел на диване, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Его мозг лихорадочно работал, просчитывая сценарии: баскетбол — это травмоопасно. В спортзале могут быть незнакомые альфы. А вдруг они решат выпить? А вдруг Хосок сядет за руль? А вдруг... — Джин-а, — голос Хосока вырвал его из водоворота тревоги. — Я вижу, о чем ты думаешь. Сокджин вздрогнул и попытался изобразить беззаботную улыбку, но вышло жалко. — Я ничего не думаю. Иди, развлекайся. Просто... — он замялся. — Ты уверен, что это безопасно? Этот зал, ты давно там не был. А вдруг там скользкий пол? Хосок подошел и сел рядом, забрав у него холодную кружку. — Джин-а, дыши. Со мной все будет хорошо. Я обещаю. — Ты не можешь это обещать! — вырвалось у Сокджина громче, чем он хотел. — Ты не знаешь! Никто не знает! Я тоже думал, что с моими родителями все будет хорошо, а они... Он осекся, понимая, что сравнивать поход в спортзал с алкоголизмом родителей — абсурдно. Но внутри него этот абсурд был реальностью. Любая неизвестность несла угрозу. Хосок не стал спорить. Он просто обнял его. — Я понял. Я буду осторожен. Разомнусь как следует, буду смотреть под ноги. И если почувствую, что пол скользкий, сразу уйду с площадки. Хорошо? Сокджин кивнул, чувствуя себя одновременно и ребенком, которого утешают, и стариком, который боится лишний раз выйти на улицу. — И я буду писать тебе, — добавил Хосок. — Каждый час. Фотоотчет. — Не надо, — выдохнул Сокджин, собрав волю в кулак. — Иди. Я справлюсь. Хосок ушел. Сокджин остался один в пустой квартире. Первые полчаса он просто сидел, тупо глядя в стену и стараясь не смотреть на телефон. На сороковой минуте он не выдержал и открыл приложение с геолокацией. Точка на карте показывала, что Хосок действительно в спортзале. Сокджин выдохнул, но тут же почувствовал себя грязным шпионом. Он пообещал доверять, но все равно проверял. Когда через час пришло сообщение от Хосока: «Все ок, размялись, начинаем игру. Целую», — Сокджин чуть не расплакался от облегчения. Хосок сдержал слово, написал сам, без напоминания. Значит, ему правда можно верить. День тянулся бесконечно. Сокджин переделал кучу дел по дому, лишь бы занять руки и голову. Он пылесосил, мыл посуду, перебирал крупы. Телефон лежал в другой комнате, чтобы не было соблазна. Хосок прислал еще пару фотографий: вот они с друзьями, потные и счастливые, после игры; вот тарелка с пастой в кафе; вот он уже в такси, едет домой. Когда вечером в дверь позвонили, Сокджин подлетел к ней быстрее молнии. На пороге стоял Хосок — уставший, пахнущий спортзалом и уличной едой, но абсолютно целый и невредимый. Он широко улыбался, а в руках держал пакет с двумя кусками чизкейка. — Я же говорил, что все будет хорошо. Сокджин втянул его в квартиру и прижался так крепко, будто они не виделись год. Он уткнулся носом в его шею, вдыхая запах, смешанный с легкой тревогой, которая наконец начала отпускать. — Ты молодец сегодня, — прошептал Хосок, гладя его по спине. — Я знаю, как тебе было трудно. — Это невыносимо, — признался Сокджин глухо. — Я все время думаю о плохом. Я ненавижу себя за это. — Эй, — Хосок отстранился и заглянул ему в глаза. — Не смей. Ты не виноват, что твой мозг так работает. Ты выживал так много лет. Но теперь ты не один. Мы будем учиться вместе. Маленькими шагами. Сокджин кивнул, чувствуя, как комок подступает к горлу. Ему было стыдно за свою слабость, но в то же время тепло от того, что Хосок понимает и не осуждает. Они сели пить чай с чизкейком. Сокджин поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется лезть в телефон и проверять, все ли в порядке. Хосок сидел напротив, рассказывал что-то смешное про игру, и его глаза светились. Он был здесь. С ним. В безопасности. Но, конечно, это была лишь временная победа. На следующий день Хосок упомянул, что на следующей неделе ему нужно съездить в другой город на конференцию. На три дня. Сокджин, который только начал расслабляться, почувствовал, как внутри него снова все сжалось. Три дня. Чужой город. Отель. Незнакомые люди. Он представил все возможные катастрофы: авиакатастрофу (хотя Хосок поедет на поезде), отравление в отеле, нападение в незнакомом районе, потерю документов... Он заставил себя улыбнуться и сказать: — Здорово. Это отличная возможность для карьеры. Но внутри него уже начиналась паника, и он знал, что впереди самая тяжелая битва. Хосок внимательно посмотрел на него, и в его взгляде читалось: «Я знаю, что творится у тебя в голове. Но я рядом. Мы справимся». Сокджин сделал глубокий вдох. До поездки еще неделя. У него есть время подготовиться. Или, как любил говорить Хосок, есть время, чтобы просто дышать. Он еще не знал, сможет ли отпустить контроль на целых три дня. Но ради этого человека, который терпеливо принимал все его тараканы, он был готов попытаться. Даже если придется делать это, стиснув зубы и сжимаясь в комок от страха.