Alicia

По негласной договоренности, даже в форме Куратора он не приближается к семейному особняку в Старом Люмьере. Те, нарисованные, в свою очередь не приближаются к раскиданным по миру дверям его версии особняка. Они не способны уничтожить его, он не способен уничтожить их, тратить хрому на сражения обе стороны считают бессмыслицей, а иных причин, кроме сражения, для визита быть не может. Это буквально тот же самый дом. Те же самые воспоминания. Те же следы пожара. Одна из его дверей смотрит на их сад. Она не заперта. В установившемся за годы равновесии он находит что-то похожее на покой: мир Холста не способен меняться, застывший в скорби и пепле, и с ним неспособны к переменам Алина и её нарисованная семья. Если правила установлены, нарушить их почти невозможно. Он, насылающий гоммаж, стирающий слой за слоем цвет с этого Холста — единственный источник перемен, но и его Алина смогла сдержать, ограничить, подчинить правилам. По её правилам он медленно, но неуклонно побеждает. И стук в дверь из Парящих Вод — яростный, торопливый, разрывающий привычный темп существования — застает его врасплох. Гоммаж был совсем недавно. Прибыла очередная Экспедиция? Возможно. Рановато... или нет? Вне отрезков длинной в год он плохо ощущает время и, признаться, не интересовался сомнительными новинками их технологий. Могли ли они оказаться здесь так быстро... Двери распахиваются, и перед ним стоит не его сын. Лицо Куратора не выражает ничего, и это правильно, потому что в сердце своем Ренуар застывает. Этот взгляд, виноватый, но требовательный, Версо только однажды смотрел так, когда доказывал свое право заниматься музыкой. Когда на секунду усомнился в том, что ему-музыканту все еще будет место в родительском доме, но просил поддержки. Алина не могла нарисовать этот взгляд, она не видела его тогда, с ней Версо говорил позже, заручившись поддержкой отца... Неважно. Не-Версо делает шаг в особняк и несет на руках Алисию. Живую, принадлежащую этому миру, не свою сестру.