Alicia

Она даже не пытается. После стольких лет, в шаге после победы, когда оставалось просто протянуть руку, обнять Алисию и уйти домой, все снова сломалось. А он устал, он чудовищно и болезненно осознает каждое мгновение этих шестидесяти семи лет, он ищет в своем сердце силы сопротивляться еще немного. Теперь не ради жены, а ради дочери. Не получается. Алисия смотрит своими огромными серыми глазами, в которых снова есть жизнь. Иллюзия жизни? Шестнадцать лет ее жизни дома закончились в день пожара, и никакие сражения здесь, в Холсте, не изменят этого. Пустая глазница с поджившим шрамом, хриплые сипящие звуки вместо речи, смеха, даже дыхания… Он может вышвырнуть ее сейчас из этого Холста — или, по крайней мере, сражаться до конца для этого — но на той стороне красок все будет только хуже. Шестнадцать лет ее жизни здесь причинили этой «Маэль» больше боли, чем настоящая Алисия успела узнать, но у нее все еще есть сила. Есть вера в будущее, есть эти огромные глаза, есть улыбка — Ренуар невыносимо скучал по ее улыбке, по насмешливым комментариям Клеа, по шуткам Версо — и есть шансы в самом деле прожить что-то похожее на жизнь. Рисовать миры внутри миров. Вернуть любимых, восстановить разрушенное, стереть следы войны и пламени и… жить? Чтобы вернуть Алисию в ее настоящую жизнь, он должен убить «Маэль». Стереть ее дом, память о ее семье, ее брата. Стереть, покинуть Холст и рассчитывать, что утром она, как разумный взрослый человек, спустится к завтраку. Шестьдесят семь лет он был заперт под Монолитом, но в ловушке себя ощущает только сейчас. Она даже не пытается хитрить. Его дети весьма хитроумны, когда им чего-то хочется, но сейчас Алисия лжет, глядя ему в глаза, прямо и неуклюже. Лжет, что это ненадолго. Что она скоро вернется домой. Что ей нужно еще совсем немного времени. Ренуар смотрит в эти беспомощные серые глаза, обнимает свою дочь в последний раз. И позволяет ей остаться Живой.