Щепотка Солнечного Яда

— Ты намеренно дискредитируешь мою квалификацию. Весьма показательно, что федеральная инстанция обращается ко мне с предложением дела раньше тебя, отец. На другом конце трубки послышалось раскатистое хмыканье — тот самый звук, обычно предшествующий диверсии. — Полагаю, отчаянная попытка Бюро расследований выйти на «паршивую овцу» семейства Аддамс — не признание талантов, а лишь зеркало собственной некомпетентности. К тому же — чистой воды фальсификация. Подобно бомбе с часовым механизмом, которую не под силу обезвредить лучшим агентам страны, раздраженное шипение прорезало радиоволны: «Ты не смог бы придумать ничего эпичнее серийного отравления, даже если…» — Отказ предоставить тебе очередное досье никак не сопряжён с объемом поступающих запросов. Скорее, это вопрос понимания того, сколько влаги способно впитать мое маленькое грозовое облачко, прежде чем разразится ливень. Тебе нужен антракт, Уэнсдэй. У меня полно завораживающих тайн, ожидающих разгадки, но пока ты не восполнишь ресурс должным образом, я не раскрою деталей. — Мне не нужна рекреация. Я докажу это раскрытием дела в сжатые сроки. Если управлюсь за две недели, ты избавишь меня от авторитарного воспитания! Мне двадцать пять, отец, я давно вышла из возраста контроля и попыток превращения в одного из твоих клонов-шпионов. В эфире повисла пауза — вероятно, пальцы-сосиски поглаживали усы "соль с перцем", пока обдумывался ультиматум. — Две недели, хм? Это подводит нас аккурат к двадцать четвертому декабря. Мы с твоей матерью будем преисполнены эйфории, увидев тебя на праздники. Так истомились по ежегодному прессингу колядующих... — Последовал усталый вздох и ригористичное: — Хорошо, я принимаю вызов. Раскрой дело до Сочельника, приезжай домой с ночевкой, и я предоставлю новое досье, не принуждая к затяжному отпуску. — Я подразумевала совсем не это. У меня нет ни малейшего чаяния возвращаться в детскую вивисе... — Ты желаешь получить досье из почтенных фамильных архивов или продолжишь разгребать плебейские запросы, доступные любому рядовому агенту?

🎄🍪

— ... Они прелестны. Честное слово, Энид. Ты превзошла саму себя! Мои коллеги будут в восторге! Блондинка, пересекшая Рубикон, стояла у кассы рядом с опустевшей витриной, стараясь сохранить улыбку, которая (как она надеялась) не отражала зенит изнурения. На ней был свитер в радужную полоску с закатанными по локоть рукавами и фартук цвета сакуры; на скуле виднелось пятнышко муки, становившееся заметнее при улыбке (пускай улыбка и не достигала лазурных глаз). — Рада слышать, что печенье приходится по вкусу. С вас семнадцать тридцать девять... — Можно мне еще капкейков с карамельными тростями? Слава Богам, у вас осталось три штуки — коллектив внесет меня в список «плохих девчонок», если вернусь из «Щепотки Солнца» с коробкой, в которой ничего для него не припасено! Кивнув, Энид достала очередной ярко-розовый картонаж с логотипом солнышка, окружённого голографическими брызгами. Взяв щипцы, она бережно упаковала десерты. — Вы так меня выручаете, затариваясь под завязку! Теперь я смогу закрыться чуть раньше и сосредоточиться на предзаказах! — Помещение заполнил облегченный вздох, едва затмеваемый звуками рождественского шлягера. Передав капкейки, она нажала несколько кнопок на дисплее, объявляя с более искренней улыбкой (ведь это означало, что смена в торговом зале официально окончена): — Итого... двадцать два восемьдесят шесть. Картой? Да, приложите... подождите сигнала и... готово! Чудесных вам праздников! С нетерпением жду возможности испечь торт для Пози в январе — не верится, что ей уже исполнилось пять. — Мы просто счастливы, что к осени они все выпускаются из детсада. Сможем заглядывать к вам чаще, когда перестанем оплачивать счета! И я бы с удовольствием записала девочек на мастер-классы «Времени Посыпки», если решите их возобновить. Энид внутренне содрогнулась, надеясь, что щеки не стали аналогичного стенам пекарни цвета. — Пока не знаю, как всё сложится в новом году — всё еще пытаюсь приноровиться к роли «человека-оркестра». — Понимаю. Не представляю, каково это — лишиться партнёров экспромтом. Думаю, ты отлично справляешься. И не скажешь, что тебе не хватает более половины штата. Молодцом, Энид! Пока, счастливого Рождества! Колокольчики над дверью звякнули, когда клиентка ушла, и звук сдувающегося шарика наглядно бы символизировал, насколько далеким от истины был последний предикат женщины. Шеф-кондитер, основательница и ныне единственная сотрудница пекарни «Щепотка Солнца» не чувствовала в себе ни лучика света, ни рождественского куража. Взглянув на захлопнувшуюся дверь (которой явно требовалось обновление демпфера, пока какой-нибудь ребенок не оттяпал себе палец), девушка осознала: миновал очередной день разгара сезона, а она так и не видала солнца, ведь на исходе декабря, темнота в Вермонте наступает неприлично рано… Динь-динь-динь.. динь-динь-динь! — Черт, — прошипела блондинка, бросаясь из радужного зала в объятую хаосом кухню - унылое место, где бурлило волшебство. Приобретя помещение два с половиной года назад с помощью подруг-пекарей, они возвели в приоритет эстетику зоны коммуникации с клиентами, решив, что присущее им обаяние гальванизирует и задворки. Это функционировало, пока "обаяние" не осталось в единственном экземпляре, отчего кухня стала напоминать нагромождение реликтовой техники. Разрозненный декор ограничивался самоклеящимися виниловыми каплями на белых стенах, веревками с полароидными снимками детей на мастер-классах или кадрами бесшабашных будней. Воспоминания о временах, когда те, кто открывал лавку вместе с Энид, еще были рядом, казались фантомами, витающими в вечном состоянии напускной лучезарности. (Ей давно следовало поснимать эти фото. Каждый раз, когда взгляд блуждал и натыкался на них, сердце трещало по швам, пока она не начинала резонировать с мумифицированной коркой пирога). В последнее время кухня выглядела хуже некуда — статус единственного пекаря в самый горячий сезон символизировал монбланы немытой посуды, баррикады упаковок, которые некогда разобрать, и перманентную суету, темпа которой она не выдерживала. Пол отчаянно нуждался в метле каждые несколько часов, и по тому, как ноги оставляли отпечатки в «сугробах» муки, было ясно — за весь день она к ней не притрагивалась. Энид открыла духовку, используя льняное полотенце — кончики пальцев давно привыкли к обжигающему жару металла (она никогда не тратила время на поиски термоперчатки). Опустив противень, она облегчённо выдохнула: знаменитое сахарное печенье вновь избежало обугливания. — Так, вы — остывайте, — прошептала она, поддевая и перекладывая их лопаткой на решетки. — Займусь вами через... да что за издевательство!? — выругалась она, когда звон колокольчиков возвестил о клиенте. Она собиралась запереть дверь до пяти часов, пока не явится последний заказчик. Товар был сбыт, а пустые витрины частенько провоцировали крайнюю ворчливость. Поглядывая на другое печенье, которое (как она надеялась) скоро будет готово к упаковыванию, Энид надеялась, что это не тот самый заказчик, явившийся раньше срока. Она почти отшатнулась, завидев девушку во всем черном, застывшую у прилавка посреди зала. Энид предположила: это вряд ли «Миссис Гейтс», ждущая два десятка печений с абрикосовым джемом, а угрюмый вид незнакомки вызван отсутствием товара. — Приветики! — Энид попыталась изобразить самую радушную улыбку - визитную карточку заведения. Девушка сделала шаг назад; безразмерный бомбер поглощал фигуру неизбежными доспехами супротив вермонтской стужи. — Вы ведь не миссис Гейтс, верно? Я видела фотографии и она... ну, в общем, не вы. Девушка промолчала, лишь едва заметно качнула головой. Обсидиановые волосы были заплетены и уложены венцом на викторианский манер — неудивительно, почему Энид по инерции сочла её за пожилую клиентку. Густая челка явно растрепалась от хлесткого борея улицы. Под тёмным одеянием не проглядывало ничего, что могло бы выдать черты характера, кроме факта появления сродни грозовой туче, внезапно нависшей над залом, полным радуги. — Мне нужен менеджер. — О, ну, он перед вами, но понимаете ли, я сейчас — ой! Подождите! — Энид постаралась не морщиться, но была уверена, что выглядит такой же загнанной, какой себя чувствует, когда в кухне сработал таймер. Она метнулась вынимать коржи для мятного торта, на ходу снимая разъемное кольцо формы. (Целью номер один на грядущий год была рентабельность и накопление пары тысяч долларов на промышленный шкаф шоковой заморозки). Снова выпорхнув в зал, где незнакомка не сдвинулась ни на дюйм, Энид обогнула витрину, шаркнув мыском сапога. — Итак, у вас нет активного заказа? — Нет. — Ох, эм, ладно! Что ж, сожалею, но на сегодня выпечка закончилась. Деликатесы в порядке живой очереди появятся завтра к десяти утра. К несчастью, у меня аврал и прекращение приёма праздничных заказов, так что, боюсь, не могу... — Я не собираюсь производить заказ или потреблять вызывающие кариес кондитерские изделия, — произнесла она, не моргая. (Энид не была уверена, моргает ли та вообще). — Э-э... Ну, это же кондитерская! Если вы искали хлеб или бейглы, то выше по улице расположен... — Я не нуждаюсь в хлебобулочных изделиях, — уточнила она. — В сети указано, что заведение открыто до пяти. — ... Или до последнего десерта, — отрезала Энид, махнув на виниловую наклейку на окне под кремово-розовыми гирляндами. — И как, по-вашему, клиент должен предугадать? — гостья издала раздраженное «тц» в конце фразы. — Не важно. Я пришла не о сластях дискутировать, а... Снова запиликал таймер. Энид закрыла глаза, выдохнула и не соизволила извиниться. Она вернулась за прилавок, выхватила из печи анисовое печенье, требующее экстренной глазировки, водрузила его на стол и перекалибровалась на выдворение незваной гостьи — ей плевать, даже если это грозило лишением потенциальной клиентуры. К несчастью, её обставили: она издала короткое «И-ип!», обнаружив девушку в дверном проеме — немигающий взгляд пробирал до костей. Энид прижала руку к сердцу, чтобы унять бешеный ритм, и глубоко задышала. Доведенная до белого каления тем, что кто-то ведёт себя столь бесцеремонно, заваливаясь к "алтарю", Энид решила, что с неё довольно. — Послушайте, дамочка? - Сейчас закрыто. Я собиралась запереть дверь за пять минут до вашего визита, просто эти таймеры, ах! — Она вскрикнула, когда сработал четвертый, и ей пришлось бросить оборону, чтобы не загубить плоды дневного износа. Чувствуя, как внутри закипает привычная слезливая досада, Энид предвещала, что грозовое присутствие станет финальным аккордом, после которого она сорвется. Она достала имбирные капкейки из второй духовки снизу — критически важно загрузить следующую партию из холодильника. Как раз в тот момент, когда она собралась идти ва-банк, звук колокольчика в зале заставил проронить первую слезинку. — Мисс Синклер? Это миссис Гейтс. Пришла за абрикосовым печеньем! Смахнув следы паники рукавом, она выкрикнула: — Сейчас буду! Ну конечно — миссис Гейтс, городская шишка, в каждой бочке затычка. (В каком-то смысле она была завсегдатаем, хотя Энид видела её только на фото в Instagram — заказы для светских раутов оформляли оформляли организаторы досуга или домашний персонал). Чувствуя, как пылают щеки, Энид отозвалась: — Вы появились немного раньше, миссис Гейтс. Дадите еще пять минут? В ответ донесся театральный вздох, дающий понять: клиентка разочарована. — Ох, ладно, вернусь через десять минут. Полагала, что для меня-то у вас всё будет подготовлено. — Мне так жаль, спасибо! Она медленно повернулась к дверному проему, приближаясь к незваной гостье с максимально угрожающим выражением лица. — Если не заметили, денек у меня выдался паршивый. И вы на нем — как черная смородина вместо вишенки. Так что, пожалуйста, оставьте меня в покое. Убирайтесь из лавки, пока я... — Продукцией вашего заведения отравили пятнадцать человек. У Энид отвисла челюсть. Она проморгалась и что-то пролепетала, пытаясь выдать логичный ответ. Девушка в проеме полезла за пазуху куртки. Решив, что это киллерша и ей сейчас впаяют то, чего она не совершала, Энид впала в ступор — видимо, такова стрессовая реакция. Она зажмурилась, рухнула на пол, накрывая голову руками и поскуливая от ужаса. — Пожалуйста, простите, я не знаю... понятия не имею, кто... или что... пожалуйста, не убивайте меня! — Полагаю, сахарная пудра окончательно разъела вам мозг, — тихо произнесла «наемная убийца». Энид приоткрыла один глаз из укрытия за прилавком, видя, как армейские ботинки ступают по муке на бежевом кафеле. Она всхлипнула и снова зажмурилась. — Соберитесь! — Собраться? Хотите, чтобы я прикусила дуло, и мне вышибли мозги?! — Дуло? Какими миазмами вы тут травитесь? Энид, вставайте. Две свежие дорожки слез обожгли щеки. Она судорожно вздохнула и осмелилась поднять взгляд... обнаружив, что женщина держит в руке какой-то клочок бумаги вместо оружия и явно не понимает причины паники. Она не стала комментировать странную реакцию Энид и обрубила прелюдии. — Поначалу не прослеживалось корреляции в методологии перорального отравления из-за отсутствия единого биологического источника, пока я не провела дополнительные тесты содержимого желудков каждой жертвы. Выявилось связующее звено: хризин, пиноцембрин, оксиметилфурфурол и пинобанксин. Энид лишь хлопала глазами, попав в когнитивный тупик. Она понятия не имела, о чем речь. — Я... я не понимаю? — Мёд. — Та пожала плечами, глядя в какие-то лабораторные протоколы. — Получив доступ к содержимому желудков лично... вы этого не слышали, — пробормотала она, качнув головой и впервые моргнув с момента появления, отчего Энид склонила голову набок сильнее. — Я верифицировала, что жертвам не просто скармливали мёд ложками. Всё сводится к химическим свойствам, указанным в результатах анализов: его использовали как подсластитель, суррогат сахара. При этом ни один из пострадавших не ел одни и те же десерты, что стопорило поиск закономерности, так как мёд не является суррогатом сахара в коммерческих изделиях из-за капризной природы. Дальнейшие изыскания привели меня к единственной пекарне Вермонта, славящейся использованием мёда в рецептах. Пекарне «Щепотка Солнца». — Я... я... — Энид пыталась ферментировать информацию, а незнакомка сложила руки на груди, спрятав бумаги обратно. Она смерила блондинку суровым взглядом. — Намерены и дальше прозябать на полу и трепетать, или всё же поможете с реестром клиентов? Энид поднялась, репетируя выдачу хоть какого-то вразумительного довода, но звон колокольчика в зале заставил её издать ещё один жалобный звук. — Энид? Это Мэрилин Торнхилл! У меня внушительная партия на завтра! Знаю, что припозднилась, но ты весь день не берёшь трубку, а я еще в полдень написывала в Instagram касательно правок... Энид? У женщины, обвинявшей Энид в отравлении пятнадцати человек, дернулось левое веко. Она развернулась, промаршировала в зал, откуда донеслось испуганное: «О Боже мой! Ох, ох! Уберите от меня руки... ой!». Колокольчики звякнули снова, послышался звук проворачиваемого ключа, скрежет засова и щелчок страховочной задвижки. Фоновая рождественская музыка затихла. Девушка в черном вернулась, уперев руки в бока. — Предоставьте реестр. — Кто вы такая? — Энид наконец-то смогла задать элементарный вопрос, с которого стоило начать десять минут назад, когда «грозовая туча» сулила закатить ливень на параде капкейков. — Детектив Аддамс, — отчеканила та. — Детектив Аддамс, — повторила Энид. Она на мгновение задумалась, затем подошла к раковине, вспомнив, что миссис Гейтс может вернуться за печеньем в любой момент. Тщательно вытирая руки, на неё снизошло озарение: — Дело Джелински, раскрытое детективом Аддамсом! Помнится, об этом трубили в True CrimeTok! О-М-Г, так тот мужчина — ваш отец?! — Детектив Гомес Аддамс давно миновал прайм расследования тайн. Задание, над которым я работаю сейчас — вне его компетенции — это директива правительства. Знаю, ты не способна на столь прицельное отравление высокопоставленных лиц. Следовательно, мне нужны имена тех, кто приобретает продукцию, Энид. — Ну, во-первых, я немного обижена, что вы, едва познакомившись, сомневаетесь в моих способностях, но... меня также не прельщает загреметь за убийство, так что заявляю: я не кладу в свои лакомства ничего лишнего! А во-вторых, раз уж вы перешли со мной на «ты» (и зовете по имени), то я имею право на взаимность, детектив Аддамс. — дерзко парировала она, аккуратно раскладывая печенье в коробку. Из-за провального тайм-менеджмента десерты всё еще липли к рукам. — Если назовусь, будешь сотрудничать? — спросила детектив Аддамс, чье и без того скудное терпение иссякало ежесекундно. — Вполне возможно, — чопорно ответила Энид, которой всё еще не нравился намек на то, что она не смогла бы никого прикончить, возникни желание. — Знаешь ли, люди охотнее контактируют, когда к ним подступаются дружески. — Уэнсдэй. — Назовёшься через несколько дней? Так долго планируешь здесь торчать? — Это имя, — проворчала та, сунув руки в карманы. — И мне нужны данные записей за конкретные даты. Я спешу. Подозреваю, убийца атакует завтрашний благотворительный банкет, что согласуется с другими деталями. Закрывая крышку коробки и перевязывая её розово-белым бантом со снежинкой, Энид вздохнула: — Ну да, это же состоится буквально в особняке миссис Гейтс! Все пафосные городские тусовки по умолчанию проводятся у них... Понятия не имею, зачем ей понадобилось печенье именно сейчас, у меня завтра на выдаче штук двадцать различных заказов, которые, как я понимаю, попадут на званый вечер. — Энид помедлила, затем мотнула головой. — Хотя уверена, заказами для банкета занимается не хозяйка. Она бы и в фантасмагории не подумала самостоятельно забирать выпечку для торжества, когда для этого есть прислуга. Вообще-то сегодня я впервые увижу её воочию. Обычно я узнаю о том, что мои сладости предназначались ей, только когда вижу их на следующий день во всех соцсетях. Не то чтобы ей было досадно быть единственным человеком в городе, не приглашаемым на подобные мероприятия... — Сомневаюсь, что она травит гостей лично. У неё железобетонное алиби на большинство дат предыдущих инцидентов. Полагаю, что некто, оформляющий и забирающий заказы для банкета, планирует совершить фальсификацию или контаминацию над продуктами. Миссис Гейтс тоже маловероятно является целью, поскольку жертвами становились люди, ратующие за права каст гораздо ниже её собственной. Возможно, мы обойдемся без клиентской базы, если сообщишь... Снаружи лавки послышались звуки возни. Энид издала угнетенный стон. Подхватив коробку и нацепив дежурную улыбку, она поспешила к двери. Отперев её, она вручила печенье, на мгновение задумавшись, не стоит ли оповестить миссис Гейтс о возможной катастрофе. Она попыталась что-то вымолвить, но женщина выхватила коробку, не поблагодарив и не оставив чаевых - просто ушла. Энид сердито сверкнула глазами и заперла дверь. Выключив гирлянды, она также погасила свет витрин, выбросила праздничный пергамент и потащила лотки к посудомойке... и тут вспомнила: она ведь так и не поставила в печь следующие пять партий сладостей! Вернувшись на кухню, она под "канонаду" сгрузила подносы поверх переполненной посудой раковины. Окинув взглядом периметр - этот тлетворный хаос - Энид готова была рухнуть лицом на главный разделочный остров из нержавеющей стали, чтобы просто разрыдаться. — Спокойствие, — прошептала она самой себе, встряхивая кистями и набрасывая схему. — Духовки. Посуда. Заготовки. Декор. Духовки, посуда, заготовки, декор... И-иик! — Она взвизгнула и топнула ногой, когда Уэнсдэй снова предстала перед ней. — Тебя нет в моем графике! Уходи. Миссис Гейтс — брюзжащая старуха, за ней и иди — поинтересуешься, кто забирает заказы! — Я уже зондировала поместье. Ты — последний этап перед завтрашним мероприятием. Мне. Нужны. Имена. — А мне нужно, чтобы ты прекратила шквал вопросов хотя бы на десять минут! Пора загрузить следующую партию сладостей в печь и выставить таймеры, иначе завтра до особняка Гейтс не доберётся ни одного заказа! Она протиснулась мимо неё, заметив, как у Уэнсдэй заметно напряглась челюсть. Та явно не привыкла слышать «нет» при допросах свидетелей. Запихивая порцию капкейков в первую духовку, Энид отрегулировала температуру, выставила таймер на боковой панели и пробормотала: — Твой ехидный тон, может, и сработает где-то еще, но только не здесь. — Начинаю гадать, что здесь вообще работает, ибо это не кухня, а катаклизм. Если я позвоню в департамент здравоохранения, уверена, в помещении наобум обнаружат не менее шестнадцати изъянов. Энид округлила глаза и гневно обернулась, поставив пудинг во вторую печь и нажав на кнопку «вверх», чтобы добавить времени (она всегда старалась выкроить пять минут зазора между позициями): — Вообще-то мне выставили рейтинг «А»! Просто всё... навалилось в праздничный сезон. Это самое "горячее" время года, а я пытаюсь всплыть. Появление «Негативной Нэнси», лезущей в чужой бизнес с попытками командовать, точно не способствует делу! — Ты тонешь, — флегматично констатировала Уэнсдэй. — Очевидно, откусила больше, чем способна проглотить. Зачем одному человеку взваливать на себя такие объемы обязанностей? — Я вполне справлялась, пока обстоятельства не изменились, причём в самый последний момент. Неважно! Я наполняю пекарню солнечным светом в меру, так что — возвращаясь к кулинарной аллегории — подавись им. — Милая метафора убийства. Энид загрузила четвертое сырое изделие в печь, и прежде чем успела взяться за пятое, в нос врезался запах гари. Ахнув, она распахнула пятую духовку — таймер подвел. — Нет, нет, нет! — возопила она, вытаскивая обугленную партию хитового печенья. — Нет! Уэнсдэй подошла ближе, скрестив руки, и наблюдая, как Энид со всхлипом вываливает угли в урну. — Какая "жалость". Первое зрелище, на которое можно взирать без отвращения. Энид прорычала, указывая на дверь: — Вон! Или я вызываю копов! — Так ты потеряешь гораздо больше времени. Ставь следующую партию. Что это... такое? Энид подхватила следующий противень. — Лучшие батончики с пеканом, — буркнула она, задвигая в духовку месиво орехов. Она нажимала на кнопки с остатками решимости, но осознание того, что полный крах сезона наблюдает посторонняя, наваливалось свинцовой тяжестью. К тому же она до сих пор не до конца верила, что её лакомства, призванные приносить радость, стали саваном из глазури. — Уэнсдэй, пожалуйста. Мне жаль, что пекарня замешана в скандале. Но я не могу... не могу рисковать... Ты обратишься в прессу? Если я... если я потеряю клиентов... Уэнсдэй, это же... унизительно... — Энид, я не упоминала название твоей пекарни ни единой душе. Я работаю обособленно и не буду конвергировать с федералами, пока не появятся неопровержимые доказательства. Я не доверяю министерству юстиции, именно поэтому занялась поприщем ассертивно, как и вся моя семья на протяжении поколений. Если предоставишь записи и данные о заказе для банкета Гейтс, я покину помещение незамедлительно. При этих словах Энид снова чуть не расплакалась — детективша наконец-то сменила моветон на относительно сносный. — Эм... к сожалению, я не могу предоставить имён... не могу, потому как... система учета сейчас "офлайн". Я оплатила счета сегодня утром, но... в компании сказали, что доступ восстановят не раньше полудня завтрашнего дня. Единственная причина, по которой я кое-как справляюсь с заказами, — чудовищная безалаберность: на сайте заказы и счета дифференцированы... В общем, заказы исчезают из системы, как только выполняются. Если дашь время вымыть посуду и подготовить следующие партии, я-я зайду на сайт и выгружу информацию по сегодняшним заказам. В остальном: ничем пока не могу помочь. Плечи Уэнсдэй сникли. Она окинула взглядом пространство. Посмотрела на промышленную посудомоечную машину, а затем начала расстегивать куртку. — Эм... что... эм, я — вообще-то думала, это тебя выпроводит. Почему ты ведёшь себя так, будто остаёшься? — Я займусь посудой. Ты приступай к следующей партии фатальных сластей. В четыре руки работа форсируется. — С чего бы... зачем... — Мне необходима информация, которую я могу получить только через тебя. Если только я не применю насилие — а оно уж никак не поможет своевременному выполнению заказов, — я потерплю крах. У меня дедлайн. Выполню то, что потребуется, включая низменное мытье посуды, чтобы преуспеть. Энид наблюдала, как та вынесла куртку в зал, вероятно, бросив её на прилавок, и вернулась. На ней были черные скинни-брюки, водолазка и вязаный жилет в шахматную клетку. Она была... довольно милой — в своеобразно искаженном смысле. Энид всегда влекло к девушкам миниатюрнее её самой, отыскать которых было задачей геркулесовой — при её-то росте в пять футов и три дюйма. Но детективша, представшая перед ней - вылитая Дюймовочка (габаритами, но не характером — в напористости они, похоже, достойные оппоненты; одна со склонностью к слезовыжиманию, другая - к эрозии). Уэнсдэй закатала рукава и, не задавая лишних вопросов, мгновенно наметила алгоритм. Она подтянула первую решетчатую пластиковую кассету, стоявшую с другой стороны посудомойки, водрузила её у раковины и принялась ополаскивать утварь, ранжируя её строго по размеру. Это показалось Энид почти забавным — сама она просто сваливала всё в кучу. Концентрируясь, Энид почувствовала, что для полноты картины чего-то не хватает. Она ненадолго отлучилась в другую комнату, снова вкрапляя рождественский аккомпанемент. Было в этих корпоративно-бодрых сезонных хитах нечто, заставлявшее работать усерднее (своего рода сублиминальное внушение)... — Выключи. — Э-э, нет. Моя лавка — мои правила. Мэрайя Кэри остается. Уэнсдэй поиграла желваками, пытаясь запугать — без плаща, кишащего секретами, она выглядела куда менее устрашающей. — Последнее предупреждение. Энид шутливо изобразила кошачьи когти. — Не связывайся со мной. У капкейк-киски есть когти, и она не преминет пустить их в ход. Закатив глаза, Уэнсдэй сложила руки перед собой, явно не желая уступать в перепалке, даже столь невинной. — Кондитерские кошки определенно не представляют угрозы. Улыбнувшись почти злорадно, предвкушая, как далеко может зайти аудио-террор, Энид открыла ящик и достала образец одного из самых востребованных заказов для детских торжеств. Она продемонстрировала фото фанфарного белоснежного кота в форме капкейка. (Ей потребовалось несколько попыток, чтобы слепить идеальную форму, позволяющую печь его оперативно — внутри прятался сюрприз из радужной посыпки). — Ты совершенно права, праздничная музыка зафоршена. И Уэнсдэй, я думаю, тебе самой не помешает немного «посыпки солнечным светом»! Она достала телефон и переключила музыку Bluetooth-системы на песенку из популярной детской передачи. Энид искренне надеялась, что она не растеряет популярности в следующем году, иначе пострадают доходы от тортов Кото-Кексика. Зазвучала жизнерадостная мелодия, дискант дошел до рефрена, и Энид начала мурлыкать в такт, прямо над ухом Уэнсдэй, принимаясь за глазурь для анисового печенья: — Каждый день — праздник посыпки! Порадуй себя сладким солнцем! Заходи, это праздник посыпки — бери всё, что душе угодно! И-иик! Уэнсдэй нащупала на дне раковины кухонный нож и замерла рядом с ней в позе Майкла Майерса. — Уф, ты что, серийный убийца, разнюхивающий дела конкурентов? Разве этому не посвятили сериал? Как неоригинально. Слушай, — она поставила назойливый детский мотив на паузу. — Это лишь пример того, чем я могу тебя пытать. Раньше я вела детские кулинарные праздники, и ты даже не представляешь, какое жерло раздражения я могу разверзнуть в любой момент. Могу включить K-Pop, Kidz Bop — всё что угодно, чтобы свести с ума, если будешь ворчать на моё Рождество. Оно настолько... заезженное, что на самом деле стимулирует закончить всё как можно быстрее, лишь бы улизнуть. — Садистка, значит. Интригующе, ни за что бы не догадалась, — произнесла Уэнсдэй, открывая посудомойку, когда та издала сигнал. Энид принялась заливать печенье глазурью, снова включив рождественские хиты. Она поспешно оставила его подсыхать, чтобы приняться за тесто для торта. Пар посудомойки окутал Уэнсдэй, отчего чёлка взметнулась вверх, а мелкие пряди завились по бокам, придавая более мягкий ореол, чем та хотела транслировать. Не сказав ни слова, Энид оценила то, как детективша, не дожидаясь остывания посуды, загрузила следующую кассету и расставила разгоряченный металл по местам, педантично группируя идентичную утварь на открытых стеллажах. Уэнсдэй забрала миску и ложки из-под глазури, добавив их в третью загрузку мойки - всё было готово к моменту, когда Энид подготовила первую из пяти новых партий. Надеясь ускориться, она планировала декорирование за спиной "ассистентки". Удалось подготовить тесто для имбирных сэндвичей; она как раз вырезала кружочки, чтобы разложить на противне, когда Уэнсдэй покончила с посудой и неловко замерла рядом. — Сколько еще осталось? — спросила она взвинченно. — Взгляни на список, — кивнула Энид на пронумерованную маркерную доску. — Я сейчас на... ну, можно сказать, восьмом, но пришлось вернуться к пятому, поэтому — выполнено примерно семь заказов из двадцати одного? Это займет время. Сказала же, что найду чертовы бумажки, когда закончу с партией теста, ладно? Я просто... не могу нарушать темп. — Она выложила последние кружочки на противень и задвинула его в стойку рядом с духовкой. — Слушай... я придумала. Хочешь попечь? — Хочу ли я "попечь"? — повторила Уэнсдэй, уставившись на неё так, словно та заговорила на латыни. — Даа, — саркастично протянула Энид, вытирая перепачканные мукой руки о фартук. — Ну знаешь: алхимический акт смешивания сухих и жидких ингредиентов при воздействии тепла? Ей показалось, что Уэнсдэй издала короткий рык. — Да ладно тебе, это легко. Я бы сказала «весело», и... знаешь, когда-то для меня так и было, но в последнее время сплошная пахота. Мне нужен перерыв, но я не могу его себе позволить, так что... — Она вздохнула. — ... В общем! Давай, сделаем это в тандеме. Мне нужны две порции печенья — и, честно говоря, с использованием мёда проще делать их по отдельности, чем одну двойную партию, потому что мед — это полный "ку-ку", и я тоже, раз превратила его в фишку. Как ты подметила раньше, он чертовски капризный! Взгляд Уэнсдэй стал пронзительнее, а глаза расширились, словно она никогда не слышала столько слов, произнесенных непрерывным потоком. — Так, мешаем-мешаем... две миски, мерные чашки — наши ингредиенты на задней стене! Итак — начни с сухих — две с половиной чашки муки... — Энид взяла совок, привычно зачерпывая из чана с мукой. — Так... Уэнсдэй, ах, мука! Ой-ёй, какой наряд для пекарни... ты же будешь мраморной, подожди — Она поставила миску и направилась к шкафчику, где хранились идентичные фартуки команды. Пожав плечами, она выудила красный — он принадлежал бывшей сотруднице, в которой прослеживалась «темная искра». Энид решила, что Уэнсдэй оценит. Однако когда она протянула вещь, Уэнсдэй инстинктивно отпрянула. — Что, боишься показаться в чем-то цветном? — У меня аллергия, — констатировала она. Уж лучше рискну выглядеть так, будто закидали снежками. — Однако она шагнула вперед, принимая вызов. Блондинка едва сдержала восторженный визг от того, что странная, возможно, даже невменяемая детективша решилась ввязаться в авантюру. — Где рецепт? Энид постучала себя по виску и подмигнула: — Здесь! Я буду диктовать! — Это... ужасающий способ передачи инструкций. Неужели у тебя нет никаких наработок, сведенных в бланки? — Э-э... нет? Вообще-то на дворе двадцать первый век, так что.. у меня наверняка всё это есть в цифровом формате, но... короче говоря, раньше я вела кулинарный блог, и он... ну, понимаешь, не пользовался успехом, пока вдруг не «выстрелил». В итоге я заблокировала весь цифровой контент, когда открыла реальную лавку. Мне не нужны плагиаторы, когда я пытаюсь заработать выпечкой, а не надеяться, что посетители сайта кликнут по рекламному баннеру! Уэнсдэй одарила её подавляющим взглядом. Энид вздохнула. — Уф, как со стенкой разговариваю. Зачем спрашивать, если всё равно? Просто слушай. Отмерь две с половиной чашки муки! Уэнсдэй указала на серебряную миску Энид: — Ты этого не сделала. — Сделала! Ты что, моргнула в этот момент? — Ну, ты насыпала муку в миску, но не отмерила две с половиной чашки. — Видишь ли, Уэнсдэй, я пекарь. Я отмеряю сердцем. Этим она заслужила второе за вечер «моргание» от хмурой детективши. — Ты что? — О-М-Г, ты что, никогда на кухню не заходила? — Энид сдвинула брови. — Никогда не пекла пирог с бабулей или типа того? — Моя бабушка склонна варить зелья, а не кондитерские изделия. — Э-э, не буду уточнять. Но да, просто делай так, как считаешь правильным. К тому же я готовлю по этому рецепту примерно... мм... начала с тринадцати, так что... одиннадцать лет? У меня это доведено до автоматизма. Если так уж приспичило, сертифицированные мерные чашки лежат в контейнере под ингредиентами, но ты действительно... о... мой... бог... Уэнсдэй отыскала приспособления для верификации объема и приступила к самому безумному и прецизионному измерению муки, которое Энид когда-либо видела. Она медленно, осторожно зачерпнула муку из большого контейнера, постучала по стенкам пластиковой чашки, затем повторила жест. Оглядевшись, она потянулась за шпателем и присела так, чтобы глаза оказались на одном уровне с ёмкостью. С мучительной дотошностью она выровняла слой муки, счищая излишки. Высыпала в миску, затем повторила процедуру со следующей чашкой. Энид издала выдох, похожий на свист, заглядывая в миску. — Эм, честно говоря... ты переборщила с мукой. Никогда раньше так не заморачивалась. Уэнсдэй обернулась и смерила её взглядом. — Точность — один из столпов моей деятельности, и, полагаю, отсутствие интереса к ней многое говорит о твоём бизнесе. Я предпочту придерживаться инструментов, созданных человеком для обеспечения совершенства измерений. — Ну, ладно. Тогда отставим миски и займемся жидкими ингредиентами. — Зачем тогда было начинать с муки, если она пока не нужна? — проворчала Уэнсдэй, и Энид даже не была уверена: это адресовано ей или врановласая размышляла вслух. Проигнорировав упрек, она вручила ей другую миску и попросила принести два яйца из холодильной камеры, пока сама доставала масло, засовываемое в ящик каждое утро, чтобы согреться до комнатной температуры. Она потянулась за медом, бормоча, пока Уэнсдэй возвращалась с двумя яйцами в ладонях: — Хорошо, что медовый парень заскочит завтра... — У тебя есть персональный вендор? — недоверчиво спросила Уэнсдэй. Улыбнувшись, Энид закатила глаза и показала этикетку — BitMoji кудрявого парня в очках и в короне с пчелой. — «Пасека Жужжальщиков», местный мед. Если честно, думаю, именно поэтому у меня всё раскупают. Мед всегда был секретным ингредиентом, но конкретно его продукция невероятна. У Юджина там целая эко-программа, не просто маркетинговый «гринвошинг» — он реально этим горит. Однако мне приходится терпеть приглашения на свидание при каждой доставке, — добавила она с тихим стоном. — Не знаю, сколько раз нужно сказать, что парни меня не интересуют. Уэнсдэй лишь изучила этикетку. — Пчеловодство всегда казалось мне будоражащим. В следующем романе я подумываю использовать пчел как орудие. Если Юджин приедет раньше, чем сервер вернется в строй, я бы хотела задать ему пару вопросов. Энид это заинтриговало — она никак не могла представить эту угрюмую девушку согнувшейся над ноутбуком за написанием художественной литературы; казалось, Уэнсдэй воспринимает жизнь слишком аскетично. — Пишешь детективы? С видом человека, которого поймали на чем-то, чего он не собирался раскрывать, Уэнсдэй пожала плечами. Энид улыбнулась. — Что ж, обязательно поищу твоё творчество. Если когда-нибудь выкрою время... — Не найдёшь. Я пишу под псевдонимом. — Ну, тогда подожду годик-другой и поищу книгу об "убийце с пчелами". — Она комично качнула головой, на что Уэнсдэй лишь склонила голову в знак раздражения. — Ладно, пора смешивать! Если бы знала, что у меня появится напарница, достала бы второй миксер, но он был лишним звеном, поэтому я убрала его на склад. Будем работать поочерёдно. Для начала смешаем чашку масла и полчашки меда... — Чашку масла? Похоже, ты и впрямь пытаешься выкосить население. — Расслабься, — протянула Энид, бросая в чашу одну пачку масла, затем вторую и включая миксер KitchenAid на малых оборотах. — Из этого получится пятьдесят печенек. Посчитай сама. Уэнсдэй закатила глаза, наблюдая, как Энид отмеряет мед по наитию, закусив губу. — Откуда тебе знать, что там полчашки!? Энид показала ей язык, затем выключила миксер, чтобы соскрести остатки со стенок, продолжила взбивать, снова соскребла и снова включила. — Теперь добавляем яйцо... — Она разбила его одной рукой, за чем Уэнсдэй наблюдала с крайне ворчливой физиономией. Энид скрыла смешинку, выливая содержимое в чашу и выбрасывая скорлупу в компостное ведро. — Затем чайную ложку ванили. — Она снова обошлась без инструментов, ливанув прямо из бутылочки. Видимо, с Уэнсдэй было достаточно балагана: она издала страдальческое кряхтение, когда Энид пояснила: «И наконец, половину чайной ложки соли», — и бросила внутрь две щепотки, пока миксер крутился. — Теперь высыпаем муку и... поехали... Она напевала рождественский мотив, соскребая муку со стенок и вымешивая всё до идеальной консистенции. — И вуаля! — Она подмигнула и отсоединила миску, ставя новую для Уэнсдэй. — Попробуешь? Если нет — ничего страшного. Можешь раскатывать тесто и вырезать фигурки, а я гляну предзаказы... Уэнсдэй не ответила словами, но то, как она подошла к миске с шортенингом, дало понять: она готова. Одарив её подбадривающей улыбкой, Энид решила помалкивать. Она развернулась, чтобы найти заметки по заказу медового печенья: дюжина леденцов-тростей, дюжина елочек, дюжина снеговиков, дюжина ангелов и дюжина имбирных человечков — всё в знаменитых радужно-пастельных тонах со снежной посыпкой да нонпарелью. Достав нужные формы и вымыв руки, она присыпала мукой поверхность острова на противоположном от Уэнсдэй конце. Подняв взгляд, она увидела, как детектив, снарядившись мерными чашками, присела вровень со стеклянной ёмкостью, вымеряя мёд до последнего микрограмма. Энид моргнула, наблюдая за перформансом, а затем разразилась смехом, поднимающимся из самого нутра — гривуазным и целительным, столь необходимым. Звук словно оживил каждый нейрон мозга, пребывающего в анабиозе последний месяц. Она согнулась пополам, упершись руками в колени над оборкой фартука, и даже позволила себе хрюкнуть для пущего эффекта. Выпрямившись, она принялась вытирать уголки глаз от проступивших слёз, которые никак не унимались. Уэнсдэй фыркнула, явно раздосадованная тем, что кулинарное ремесло дается ей не так органично, как детективное. Она попыталась уколоть Энид побольнее: — Не уверена, что человеку с диссоциативным расстройством положено работать среди такого количества острых предметов и промышленных печей. Личности сменяются столь стремительно, что представляют непосредственную угрозу для тебя и окружающих. — Эй, ты что, Гринч? — Энид уперла руки в бока, глядя на Уэнсдэй с самой игривой ухмылкой, на которую была способна. Та как раз замешивала мед, а затем приступила к отмериванию ванили с точностью химика. — Спорим, ты не можешь отмерять сердцем, потому что у тебя его нет вовсе! — Веский аргумент, — хмыкнула Уэнсдэй. — Почти такой же, как партия заварного теста, позабытого в духовке. Энид закатила глаза и с очередным смешком пошла проверять духовки. Если честно, замечание Уэнсдэй оказалось полезным: если бы она дождалась таймера, тесто могло бы пересохнуть и стать негодным к употреблению. Пытаясь сохранить лицо, она насвистывала, словно так и задумано, но всё же переключила внимание с педантичных методов Уэнсдэй на реальность. Она осознала, что не освободила решетки для остывания, потому что не приступала к декорированию. Закусив губу, она напомнила себе: дыши; всё получится, как и всегда... просто... обычно это случается ближе к полуночи. Переставив кое-какие предметы, она задвинула имбирные капкейки в печь, выставила таймер и вернулась к раскатке теста, заставляя себя не комментировать аутичные выкрутасы Уэнсдэй. Она катала и катала, пока поверхность не стала гладкой, ментально поблагодарив Уэнсдэй за чистые противни. Выложив ровные ряды фигурок, она приметила остатки теста. Обычно из него изготавливались «бонусные» печеньки к заказу, но, взглянув на Уэнсдэй, всё ещё корпевшую над замесом (который у Энид занимал около пяти минут), она решила изготовить эксклюзив — вдруг та изволит испробовать её стряпни. Вылепив печенье в форме кинжала, она хихикнула, выставила 180°C и завела таймер всего на тринадцать минут. Снова присыпав рабочее место мукой, она одарила Уэнсдэй самой лучезарной улыбкой, когда та принесла своё тесто. Оно выглядело бледнее обычного — скорее всего, избыток муки. Решив, что времени на исправление нет, Энид вежливо поблагодарила и пронаблюдала, как Уэнсдэй молниеносно привела рабочее место в порядок, отправив излишки в посудомойку. Впечатляюще. — Хочешь попрактиковаться в вырезании фигурок, пока я перейду к следующему пункту? Уэнсдэй пожала плечами — заказ был на одни "звезды" — прозаичней некуда. Энид расстелила силиконовый коврик, используемый на мастер-классах для пятилеток, и показала Уэнсдэй, как выкладывать их на подносе, чтобы они не слипались при выпекании. — Я догадалась, — чуть спесиво бросила та. — И хотя уверена, что могла бы разгадать тайну в считанные минуты, ты, похоже, любительница поболтать - посему выкладывай. Что случилось с прежними напарницами, чьи фото развешаны по всему помещению и из-за которых проект на троих схлопнулся до театра одной актрисы? Энид мгновенно сникла, принимаясь замешивать основу клюквенного пирога. Она старалась, чтобы комок, подступивший к горлу и давление на сердце, не проступали в голосе. — Ну... эм, если кратко: пару лет назад, во время пандемии, я завирусилась благодаря эстетичным медовым печеньям. На меня вышел агент, предложил снимать гайды для YouTube-канала. И это сработало! Я прилично подзаработала — больше, чем когда-либо в жизни — и вознамерилась открыть свою лавку. Но знала, что не выживу на рынке Сан-Франциско, где выросла и жила тогда. Также понимала, что у меня нет предпринимательской жилки, чтобы тянуть лямку одной. Начала общаться с людьми в сети и нашла двух девчонок, которые как раз искали третью... кхм... не в том смысле... просто у них были откликающиеся мечты и амбиции, и им не хватало партнера, чтобы запуститься. Энид прервалась, потянувшись к одной из фотографий, и указала на девушку с распущенными иссиня-черными волосами. — Это Йоко. А это, — она указала на ту, что с короткой стрижкой и перламутровыми тенями, — Дивина. Они учились здесь вместе и долго дружили. Мы общались какое-то время — я ведь не сумасшедшая, чтобы просто так пересечь страну ради людей, которых никогда не видела. Уэнсдэй недоверчиво вскинула бровь, словно это было отнюдь не самым безумным во всем повествовании. — Всё шло суперски. Я переехала, мы поработали вместе в большой пекарне Берлингтона — они там промышляли годами. Эдакая школа жизни. Когда два с половиной года назад мы почувствовали готовность, я инвестировала сбережения в нынешнее место. Мы втроем въехали в милый дуплекс на этом же авеню. Дела шли в гору. Благодаря моей популярности, клиентов было цунами. Я могла позволить себе столько фана, реально ловила волну... понимала, чего хотят дети. Серьезно — индустрия завязана на детских развлечениях, отсюда и Кото-Кексик, и мастер-классы. Но... — она вздохнула. — Баланс был идеален... до тех пор, пока Йоко и Дивина не начали встречаться полгода спустя. И это... всё испоганило... Уэнсдэй снова взглянула на неё. Трудно сказать, испытывала ли она отвращение или интерес, но слушала предельно внимательно. Возможно, детективная выучка. — Я, эм... просто не могла смириться. Не знаю. Наверное, часть меня ревновала. Мне вроде как нравилась Йоко — у неё... сама видишь, слегка мрачный вайб, который здорово гармонирует с пекарней, стилизованной под солнце и радугу. Было круто иметь рядом кого-то более... приземленного, кто не скакал бы от восторга по любому поводу. Мы до сих пор друзья, подчеркиваю — правда друзья, но... им выпала потрясающая возможность вырасти. И они согласились — по сути, перед Хэллоуином. Уехали первого ноября. Я бы никогда не стала никого удерживать. Но... это было так спонтанно, прямо перед праздничным сезоном, просто... паршивое время. У меня не было ни минуты, чтобы хотя бы подумать о рекрутировании, плюс в этом городе кондитеров особо не водится. Я буквально не брала ни одного выходного — пеку днями напролет с тех пор, как они уехали. Единственный выходной ушел на переезд из дуплекса, аренду которого я не могла потянуть. Энид вздохнула. — Что за возможность? — Какая-то ультра-приватная программа для пекарей Нью-Йорка. Йоко и Дивина обе из обеспеченных семей, и я знаю, - они могут себе это позволить — обучение там стоит свыше ста тысяч за семестр, и тебя еще должны принять. Туда безумно сложно попасть, нужны регалии. Ну и, по сути, происхождение из знатного рода. Уэнсдэй прищурилась. — Так-с... давай проясним. Эти девицы выехали на твоем виральном успехе, заняли вакансии в ставшей известной, опять же, благодаря тебе, пекарне, не вложив ни цента в содержание (невзирая на собственные капиталы), а когда подвернулся шанс стать еще известнее — просто свинтили? — Уэнсдэй, всё не так, — вздохнула Энид, вглядываясь в тесто... хотя иногда... иногда она и сама об этом задумывалась. Если бы выдалось время рефлексии — она, пожалуй, пришла бы к тому же вердикту. Но без Йоко и Дивины, укативших в дурацкий закрытый клуб без... неё... Энид пришлось взвалить весь фронт работы на себя, не задумываясь — иначе попрала бы мечту, ради которой столько вкалывала. — Как по мне, Энид, это не похоже на дружбу. — Ну, что-то мне подсказывает, Уэнсдэй, - в дружбе у тебя скудный опыт, так что — может, перестанешь рассуждать о том, в чем ни бельмеса не смыслишь? Энид заморгала, прогоняя слезы. Схватила фото и запихнула в ящик с острыми предметами, качнув головой. — Пойду поищу бланк заказа, чтобы ты могла уйти. Пожалуйста, вынь печенье из духовки, когда прозвучит таймер. Преодолев виниловые шторки в проходе, ведущем на захламленный склад, Энид открыла дверь в коридор с лестницей на второй этаж. То, что некогда было офисом и зоной отдыха для неё, Дивины и Йоко, переоборудовалось в квартиру. Там царил разгром — она абсолютно не успевала обустроиться. Всё еще жила среди штабелей коробок в лофте, сбоку от которого ютилась камбуз-кухня. Стол с застекленными коллажами троицы заставлял сердце сжиматься каждый раз. Она старалась не думать о критике Уэнсдэй. Она была убеждена — девушки оставались подругами... но... разве настоящие подруги не пригласили бы её, ту, кто принес им успех, в эксклюзивный клуб? Перебирая бумаги, она нашла заказ на банкет Гейтс через минуту — по крайней мере, самый масштабный заказ на завтра. Контактным лицом значилась некая М. Торнхилл. Энид застонала — это была женщина, выдворенная Уэнсдэй час назад. Объясняя всё это на ходу, Энид не смогла сдержать искренней улыбки, когда вошла в кухню и узрела бережное снятие готового печенья с противней. И снова контраст. Энид разводила на кухне свалку, потому как двигалась размашисто, не убирая за собой. Уэнсдэй же была по-своему невыносима — с её уровнем прецизионности Энид никогда не смогла бы сколотить успешный бизнес. И всё же, несмотря на угрюмый вайб, Энид была признательна за вторую пару рук на кухне, пускай и на короткий срок. — Плохие новости: я почти уверена, что это и есть тот самый заказ для банкета, хотя здесь не отмечено. Но время и дата совпадают. Знаю об этом, потому что о нём трубит весь город, — вздохнула Энид. Её-то не пригласили. Видимо, она считалась недостаточно «эксклюзивной». Впрочем, без разницы: завтра до полуночи она всё равно простоит у плиты; на Рождество в этом году времени не оставалось. (Как и в предыдущие два года... хотя Йоко и Дивина брали отпуск на неделю, отчаливая домой...) Уэнсдэй приняла бланк заказа перепачканными в муке руками. — Эм, эта Торнхилл... кажется, мелькала здесь раньше? Честно говоря, не припомню, чтобы я когда-либо взаимодействовала с кем-то под таким именем. Тебе, наверное, придется навести о ней справки, контактные данные там указаны. На лице Уэнсдэй отразилось облегчение, которое она, разумеется, пыталась замаскировать, не позволяя мимике сложиться в нечто хотя бы отдаленно позитивное. Она вдохнула, расправила плечи и, опустив бумагу, сложила ладони. — Весьма признательна за лепту в расследовании. Энид подняла палец вверх и нырнула в холодильник за кондитерским мешком. — Обычно я бы сварганила что-то более пастельное, но не думаю, что тебе такое по нраву, да и вряд ли ты захочешь торчать здесь, пока я мешаю красители для реалистичности. Но вот... — Она взяла ту самую печеньку-нож, которую Уэнсдэй выложила на противень, и нанесла слой глазури (у той не было положенных двенадцати часов для застывания). — Держи, — сказала она, протягивая угощение с легким кивком. — Вообще-то глазурь должна стать твердой и хрустящей, но она добротна и так, раз уж у нас цейтнот... Уэнсдэй качнула головой, глядя на подарок с брезгливостью, и отступила. — Я не ем сладкое. Энид почувствовала, как... сдувается. — Серьезно? Нет... нет, я совершенно не должна удивляться. Тебе наверняка нравится всё терпкое. — Я проверю зацепку. Если это ни к чему не приведет, вернусь завтра в полдень, когда система восстановится, дабы изучить предыдущие заказы, синхронизированные с вехами убийств. Если повезет, мы больше не увидимся. Выпрямив спину и кивнув, Энид просто положила грустную печеньку на прилавок. Уэнсдэй вымыла руки, вышла в торговый зал и вернулась, натягивая куртку. Затем направилась к виниловым шторкам, намереваясь выйти через черный ход. Энид кивнула и, следуя за ней, отперла дверь. Уэнсдэй неожиданно обернулась и, установив визуальный контакт, произнесла: — Благодарю. Энид лишь выдохнула и потянулась, чтобы обнять мрачную девушку, но та выпучила глаза и отпрянула. — Поняла. Никаких обнимашек. Ясно. Но эм, на самом деле — это тебе спасибо. Ты... ты сэкономила мне уйму времени: вымыла посуду, навела порядок... даже то, как педантично замешивалась партия теста — я правда это ценю. Я... я скучала по времени вне одиночества. Уэнсдэй отшутилась: — Это было упражнение по развитию социальных навыков, и я склонна думать, что выдержала испытание. Энид игриво отмахнулась. — Ну, не уверена, что это было нормальное или здоровое взаимодействие, но всё же... Пока, детектив Аддамс, — сказала она, подмигнув, и закрыла дверь, как только фигура миниатюрной девушки скрылась из виду.

🎄🍪

Странно, но почему-то она почувствовала себя такой отчаянно одинокой после ухода самого несносного человека, которого когда-либо доводилось встречать. Энид проглотила комок в горле. Шесть часов выпечки впереди. Она поймала себя на мысли... что, возможно, стоило соврать и заставить Уэнсдэй остаться до полуночи. Она двигалась как робот: украшала печенье и торты, создавала праздничные изыски, а музыка подстегивала: чем быстрее она допечет сладости, тем скорее закончится сезон. Почему-то Энид не смогла заставить себя выбросить тот нелепый "кинжал". Когда без четверти одиннадцать она наконец завершила уборку и вся выпечка была либо на решетках, либо в холодильнике, она поняла, что так и не ужинала. Пожав плечами, она съела печеньку, посчитав желудок сытым. Трижды проверив, выключены ли печи, она зевнула и поднялась наверх, к матрасу на полу спальни. С трудом стянув с себя фартук и одежду, покрытую мукой, она натянула ядовито-розовую оверсайз футболку со своим логотипом. Чистя зубы, она разглядывала в зеркале изможденное отражение, думая о том, что через четыре часа придется вставать и продолжать цикл. Собрав волосы в небрежный хвост на макушке, она зашаркала в спальню, где, помимо матраса, не было ничего, кроме стопок одежды, неиспользованной косметики и коробки с личными вещами из старого дома, которую она вряд ли распакует. Многие вещи уже не казались личными. Рухнув в постель, Энид ощутила всё бремя того, что принесли откровения на кухне... Тот факт, что сладости, призванные дарить солнечный свет, использовались для убийств, и то, что... возможно, люди, которых она считала друзьями, никогда не были по-настоящему преданны... Энид тяжело сглотнула, перевернувшись на бок и позволяя себе беззвучно плакать в подушку (в глубине души надеясь, что след Уэнсдэй окажется ложным). Надеясь, что угрюмой сыщице она еще понадобится — хотя бы ради еще одной улики — лишь бы провести несколько часов, не чувствуя одиночества в предпраздничной суете.