Щепотка Солнечного Яда

Из динамика доносились грубый хруст и чавканье; она с отвращением отодвинула телефон от уха. — Отец сказал не брать у тебя информации, пока он сам не выдаст досье. Говорит, нам в системе не нужны подачки федералов. — Не будь абсурдным, Пагсли, ты же знаешь, что у них нет доступа. «База-Инкогнито Аддамсов» не имеет никакого отношения к министерству юстиции — в противном случае, им бы, без сомнения, не пришлось запрашивать подкрепления. Хруст, хруст, хруст — громогласная отрыжка. — Ага. При мне выражались не совсем так. — Послышался смешок сквозь крошки: — Папа сказал, ты так отчаянно ищешь дело, что сама к ним приползла. Рычание. — Вы оба предаете миссию семейной компании, отказываясь содействовать в... — Может, причина, по которой никто не выполняет твоих императивов, в том, что с тобой невыносимо общаться. — Невыносимость — моя визитная карточка. — Ну, может, тебе стоит сменить номер. Папа прав. Тебе действительно нужно взять перерыв. Тот факт, что ты в таком отчаянии звонишь мне, прося помощи, означает сдачу позиций вследствие переутомления. — Единственный перерыв, который мне нужен — почивание дела в архиве раскрытых преступлений! Хотя ты рискуешь схлопотать перелом шеи при следующей нашей встрече... Снова смех: — Конечно, сестренка. Эй, Уэнсдэй? Папа сказал, что бросил тебе вызов — закрыть дело до Рождества. Есть шансы? Я соскучился по превращению в живого Щелкунчика и связыванию над йольским поленом... Связь оборвалась — так же мертвенно, как зацепка в расследовании.

🎄🍪

Энид спросонья протерла глаза, ожидая, пока прогреется душ. Четыре часа утра всегда наступали неумолимо рано, если засыпаешь около полуночи — но, возможно, после праздничного ажиотажа она уляжется хотя бы часов в десять. Шесть часов сна в сутки? С таким отдыхом она, глядишь, почувствует себя «красавицей», а не «чудовищем». Дрожа под струями воды, она совершала привычные ритуалы, пытаясь окончательно проснуться и начать день с кожей, не припорошенной слоем муки. Обув пушистые тапочки (роскошь, учитывая, как мало внимания она уделяла себе), Энид перебрала стопку одежды в надежде, что цветочные леггинсы и вырвиглазный свитер в розовую, оранжевую и желтую полоски будут хоть сколько-то сочетаться под фартуком... но, в общем-то, без разницы. Люди приходят в пекарню не для того, чтобы оценивать её наряды — зато зашеймят в социальной сети, если она не успеет подготовить свежую выпечку к десяти часам. Зевнув, она принялась высушивать волосы полотенцем. Обычно она позволяла им завиваться самопроизвольно — минут через десять после включения печей, они, как правило, высыхали. Нанеся немного лосьона на лицо и руки, чтобы компенсировать бесчисленные омовения, предстоящие сегодня, Энид натянула носки и лоферы, сочтя себя готовой. Выйдя на камбуз-кухню, расположенной напротив её комнаты в Г-образном коридоре, Энид решила, что лучшим проявлением заботы о себе будет поглощение чего-то, не являющегося тестом или печеньем. Когда она зажгла свет над раковиной, шорох из гостиной заставил её пискнуть. В прошлом году, как раз после Рождества, наверху завелись мыши. Типично для района, но всё же дератизация стоила дорого, да и сама мысль о грызунах, портящих инвентарь (или, что хуже, грызущих пальцы во сне), приводила в ужас — и-иик! Желая знать наверняка, хоть она до смерти боялась их лицезреть, Энид схватила картонную коробку с холодильника и крадучись двинулась к загроможденному лофту. Подойдя ближе, она прищурилась в темноте, а затем вскрикнула — силуэт человека на полу дал понять: картонной коробки для решения проблемы явно недостаточно! Испытав панику, мечтая оказаться в пекарне рядом со слайсером — не то что бы она знала, как им обороняться, — Энид бросилась обратно, треморно шурудя в ящике, ища хоть сколь-нибудь сподручное средство. Она задыхалась от плача, пока... — Энид, что ты делаешь!? Всё тело петрифицировалось. Она часто задышала, прежде чем поднять голову и узреть фигуру Уэнсдэй Аддамс, поднимающуюся с паркета. — У-У-Уэнс...дэй? Детективша приблизилась, держа руки по швам: косички, ниспадающие на плечи, хлопковые штаны с градиентом от черного к белому и футболка вафельной вязки. — Отсутствие системы безопасности в твоем жилище удручает — как из-за тебя, так и из-за сохранности бизнеса. — Ну, обычно ко мне не вламываются посторонние! — заныла Энид. Она вытирала слезы, захлопывая ящик и скрестила руки на груди. — Что ты здесь делаешь?! Спишь на полу?! Как ты вообще вошла?! — Как я уже упоминала, у тебя сонмы уязвимых точек проникновения. И хотя на первом этаже стоят засовы, прямо под окном спальни выдвинута пожарная лестница, а окно не заперто даже на защелку. Мало того, что я смогла войти, так еще когда пыталась разбудить — применяя весьма инвазивные и насильственные методы — ты даже не шелохнулась. Щеки Энид вспыхнули, имитируя цвет полосок свитера. — Я... просто... засыпаю так крепко, что... — На кой ляд просыпаться в четыре утра, когда на базовом биологическом уровне организму требуется примерно восемь часов отдыха? — спросила Уэнсдэй тоном, в котором... возможно, слышалось некое участие. — Мне нужно готовить десерты «тютелька в тютельку» в дополнение к предзаказам, — пробормотала Энид. — Я... подставлю палку под окно, защелка сломана. Но ты не ответила на первый вопрос: что ты здесь делаешь? При этих словах на лице Уэнсдэй на миг промелькнула тень эмоции, которую она тут же подавила, скрестив руки и фыркнув. — Мероприятие в поместье Гейтсов... судя по всему, привлекает иногородцев. Я не смогла найти ни одного свободного номера. В сложившихся обстоятельствах я по обыкновению спала бы в машине, но там промозгло. — То есть... ты вломилась в мою квартиру и спала на жестком полу? Почему не разбу... о. — Энид рассеянно хихикнула. — Понятно. Ну... — Она расслабила плечи. — Рада, что ты не замерзла насмерть в машине. Зацепка насчет Торнхилл дала плоды? — Нет, — прорычала Уэнсдэй. — О Мэрилин Торнхилл нет никаких упоминаний, кроме бланка заказа и Instagram-сообщения — очевидно, она использовала фейковый аккаунт и VPN. Зацепка не прослеживается, а моя никчемная семейка отказалась использовать базу данных для прояснения ситуации. Вынуждена дожидаться, пока программа учета восстановится. — О, могу проверить. Возможно, она уже функционирует... — Энид, к своему изумлению, совсем не злилась из-за вторжения и повторной эксплуатации. Не понимая причин благодушия, Энид села за компьютер и с зевотой залогинилась. Уэнсдэй нависала над ней зловещей долиной. Энид простонала: — Прости, пока глухо. Позвоню им в полдень, если всё не наладится, как обещалось. Слушай — я собираюсь приготовить перекус. Ты голодна? Уэнсдэй прищурилась. — Я несанкционированно проникла на твою территорию и вновь эксплуатирую ради предоставления информации, — констатировала она ровно то, о чем думала Энид. — С чего бы предлагать мне пищу? — Думаю, в подкорку пекаря заложено желание накормить всех вокруг, — ответила Энид с искренней улыбкой. — Любишь тако с яйцом? У меня не густо с продуктами, но яйца есть всегда, и в холодильнике лежат тортильи. Острый соус, немного картофеля...? Скромный кивок Уэнсдэй заставил Энид улыбнуться: гостья согласилась оттрапезничать. — Супер — это недолго. Если понадобится Wi-Fi, пароль — SprinkleZ1, с заглавными -S, -Z на конце, единицей вместо -i. Приготовление завтрака не заняло много времени, хотя Энид пришлось отлучиться в другую кухню за яйцами — прицепом включила духовки на разогрев. Вернувшись, она принялась за болтунью и специи. — Слушай... знаю, ты говорила — никакого сахара, но у меня есть острый сорт меда, который я обожаю добавлять в начинку! Не желаешь отведать? — На данном этапе я бы и печенье съела. Заморена голодом. Не ожидала, что в этом захолустном городишке нет круглосуточного фастфуда, которым я могла бы довольствоваться. Спеша раскрыть преступление до Сочельника, я допустила истощение провизии. Дело сводит меня с ума. — Я имею в виду... помимо желания предотвратить новые убийства — ты получаешь какой-нибудь рождественский бонус за раскрытие? Она передала тарелку Уэнсдэй, та приняла её с коротким благодарным кивком. Энид уселась на пол поблизости, заметив серое лоскутное одеяло, которое гостья притащила из машины — вероятно, сочтя радужные трикотажные и синельные ткани в доме крайне «аллергенными». — Бонусом будет продолжение частной деятельности в новом году, — пробормотала Уэнсдэй с оттенком фрустрации. Энид наклонила голову. — ... Семейные дела? — спросила она, не желая бередить душу. Вместо ответа Уэнсдэй откусила кусочек тако... затем еще один, и еще — рецепторный анализ превратился в полноценную трапезу. Выдержав паузу, она изрекла: — Мне нравится острый мед. — О-М-Г, ты только что подала идею для праздничного печенья в стиле Уэнсдэй Аддамс! С пикантной сладостью... — Энид, полагаю, у тебя предостаточно заказов, чтобы не тратить время на инновации ради меня. Спасибо за завтрак. И за то, что не попыталась выпотрошить этим утром. Хотя тебе бы всё равно не удалось. — Эй, я бываю буйной, когда захочу! Последний раз встречаясь с парнем — до того, как я осознала кое-что очень важное о себе, — я проколола все шины автомобиля, когда он меня продинамил! Это заставило Уэнсдэй изобразить подобие ухмылки. Она доела последний кусочек и поделилась ответной историей: — Последний индивид, пытавшийся преследовать меня вопреки неоднократным предупреждениям об отсутствии интереса к мужскому полу, в настоящее время заперт в психиатрической клинике. Энид громко хихикнула, доедая тако. Она собиралась вымыть посуду, но Уэнсдэй перехватила обе тарелки и понесла их к раковине, не позволяя хозяйке продолжать за ней ухаживать. — У меня столько наводящих вопросов — но я уверена, что получу лишь сфинксоподобные ответы, над которыми буду рефлексировать слишком долго. Уэнсдэй медленно повернулась к ней. — Раскусила меня столь быстро? Видимо, теряю хватку. Возможно, отец прав. Мне действительно нужен перерыв. Энид подошла ближе и кокетливо положила руку ей на спину, взглянув на время — без двадцати пять. — Эй, ну так отдохни сейчас. Мне пора начинать печь — а ты проспала в два раза меньше моего. Квартира сейчас выглядит как берлога студента (не было времени наводить порядок). И пускай простыни розовые - кровать всяко мягче пола. Поспи еще, ладно? А я разбужу, если система сработает раньше срока. Уэнсдэй воззрилась на неё (что почти пугало, так как её фирменный взгляд и так был полон сингулярностей, в которых Энид могла раствориться, а вспыхнувшее в нем подозрение могло утянуть на дно). — Зачем предлагать постель человеку, вторгнувшемуся в твой дом? — Ты же сама диагностировала мне «психическую нестабильность», — беспечно пожала плечами Энид, толкнув бедром панель посудомойки — трюк разблокирования дверцы, с которой Уэнсдэй тщилась совладать. Та с щелчком открылась; Энид глянула вниз, затем на гостью. — У нас обеих, вероятно, проблемы доверия. Ты не доверяешь никому, я доверяю всем. Просто... выспись. Хоть кто-то из нас должен. На этой ноте она ускользнула в пекарню, где теплый воздух обдавал кожу и досушивал волосы. Приступив к рутине, Энид за час создала десяток различных десертов, двигаясь по кухне в отточенном ритме. Отсутствие заказов, диктующих условия, было любимым форматом работы, наслаждением искусством. Когда первые партии были готовы, она выложила их остывать, затем принялась украшать капкейки и сахарное печенье, которые напекла накануне. Она как раз начала замешивать тесто для знаменитого печенья, когда Уэнсдэй снова появилась из-за виниловых шторок. Энид вздрогнула от неожиданности и вылила мед чуть больше положенного. Уэнсдэй, чьи косы снова укладывались так же, как вчера, лишь пожала плечами в ответ на жалобный возглас, предложив: — Могла бы воспользоваться мерной чашкой. — Ни за что! Это акт чистой любви, а не перфекционизма, — хихикнула Энид, корректируя ингредиенты, чтобы сбалансировать липкий сахар. — Тебе лучше после... пары часов сна? На Уэнсдэй были черные карго с таким количеством карманов, что в них можно было уместить арсенал амуниции, а также черный трикотажный свитер под чем-то вроде тактического жилета. — Я позволила бытию сделать меня черствой. Это не распространяется на предпочтения в рекреации. За использование матраса — признательна. Требуется ли дополнительная помощь в попытках спровоцировать сахарный диабет у популяции Джерико сегодня? — Ах! Ну, раз уж сама предлагаешь — сейчас я готовлю не самые заковыристые рецепты, просто заполняю витрину... сегодня я прослыву настоящей лентяйкой. Капкейки и спецзаказы готовы, осталось заполнить прилавок печеньем, приготовленным вчера, залить его глазурью в технике «флудинг», и отправить в холодильник, чтобы завтра выставить на продажу. Замесишь партии, пока я буду декорировать? Тебе совершенно не обязательно — просто... ну, если хочешь? — Я не предлагаю, если не намереваюсь помочь. — Круто! Эм, круто. Слушай — я даже не включила рождественские хиты, сразу за работу взялась... Может, поставить что-нибудь на твой вкус? — Классику, — тихо отозвалась Уэнсдэй. — Желательно русских композиторов конца XIX века, я не слишком привередлива, но предпочитаю несентиментальные симфонии, если позволяют фильтры. — Э-э... эй, Алекса! Включи классическую музыку на Spotify, — зычно проинструктировала Энид, улыбаясь. Уэнсдэй закатила глаза, когда бот отозвался согласием. — «Сейчас играет "Clair de lune"». — Разумеется, — буркнула Уэнсдэй, направляясь к холодильнику за яйцами, пока Энид готовила мятную глазурь, чередуя цвета в кондитерском мешке. — Почему именно выпечка? — наконец спросила врановолосая девушка, пока Энид наносила последнюю спираль на капкейк, прежде чем открыть ящик, изобилующий посыпками. Доставая карамельные трости и опешив от того, что Уэнсдэй вообще спросила (ведь, казалось бы, детали не имели значения, если не вели к раскрытию преступления), Энид вздохнула. — Уверена, что готова к сеансу душевного стриптиза в восемь утра? — Не спрашиваю, если не хочу знать, — отрезала Уэнсдэй, погружаясь в кропотливый процесс замеров. — И когда явится твой «медовый мальчик»? Это, пожалуй, последняя партия теста, на которую хватит резервов. — Уф, облом... Он будет здесь ровно в девять — притащит мед и цветы из своей оранжереи в очередной попытке меня закадрить. Может, торпедируешь его? Только, знаешь... не то чтобы стервозно, а в стиле: «Гарольд, они лесбиянки». — Они? — Ну, очевидно, Йоко и Ди тоже ими были, — хихикнула Энид. — Старый мем. Впрочем, вернемся к выпечке. Так вот... Я выросла в Сан-Франциско, весьма нетрадиционной семье. В том смысле, что нас была целая орава. У меня куча старших братьев, преуспевающих буквально во всем. Зеница ока матери. А потом — появилась я. Младшая. Пренатально-уязвимая, намного мельче домочадцев. Определенно не вписывалась, даже... эстетически. — Энид тяжело вздохнула. — Казалось, всё делала не так. И про меня как-то забывали. Деньги у нас водились — в Сан-Франциско нельзя быть совсем уж нищим, но это был, знаешь, самый «плебейский» уровень финансов тех мест. Никогда не голодала, но у меня никогда не было флагманских новинок. Ну, ты понимаешь. Уэнсдэй пристально на неё взирала — судя по всему, понятия не имея, о чем речь. Тренды явно не входили в сферу её интересов. — Так вот... вспоминается конкретный случай. Мы с мамой возвращались от доктора. — Глаза Энид увлажнились. — Конец второго класса, а я... совсем не умела читать. И они проводили серию тестов — думали, у меня задержка развития или инвалидность. Оказалось, «поздний цветок». Не суть. Мы проходили мимо пекарни. Стоял июнь, Сан-Франциско расцветал радугой. Мама это ненавидела — одна из причин, почему сейчас мы не общаемся. Ну... мы проходили мимо витрин, я залюбовалась... даже ничего не просила, потому как знала ответ априори. Но, видимо... мама сжалилась из-за того, что я проревела все тесты... завела внутрь и разрешила выбрать одну сладость. Энид с трудом сглотнула. — Знаю, звучит глупо, но тогда казалось, что я заперта под вечным дождевым куполом — не только из-за климата. Но тот радужный капкейк... принес столько счастья. С того самого момента я захотела, чтобы каждый мог урвать... что-то такое банальное, привносящее толику облегчения и радости в жизнь. Уэнсдэй сделала несколько шагов ближе, опершись локтями о прилавок и глядя на Энид как бы искоса — будто едва выносила откровенность при прямом взгляде, но желала проявить чуткость. Энид продолжила: — И вот я... пришла домой и поняла, что могу провернуть это, когда захочу. Старшие братья часто оставались за главных, и особо за мной не присматривали. Так что я начала... экспериментировать на кухне. Пробовала, выбрасывала - всё ещё корректировала дислексичность, так что варганила методом тыка. Однажды испекла партию печенья с радужной посыпкой, показавшееся достойным. Принесла его в школу, всем очень понравилось, и... на меня обратили внимание. Это стало циклом обретения уверенности. Наверное, когда я стала лучше к себе относиться, стабилизировалось остальное, я и читать научилась. Хотя... обнаружила, что если следовать рецептам, получается не так вкусно, как при импровизации. — Когда ты начала разбавлять медом всё подряд? — Это была моя фишка, которая наряду с эстетикой помогла завируситься. Я очень хотела поступить в кондитерскую школу, — вздохнула Энид. — Но у меня не было поддержки семьи, чтобы взять кредит. Сейчас я даже этому рада. Я начала самостоятельно изучать пищевую химию и кулинарию. Телеканал Food Network — просто кладезь, поверить не могу, сколько инфы они выдают безвозмездно. Сейчас мне кажутся немного претенциозными наличие дипломов престижных школ у многих пекарей или какие-либо инициалы после фамилии. Я в каком-то смысле горжусь корнями самоучки! — Энид подняла пакет с леденцами и скалку. — Вид у тебя такой, будто ты не прочь что-нибудь раздолбать. Эта часть всегда доводит меня до скрежета зубовного. Хочешь приложиться? — Ты превосходно меня изучила, — согласилась Уэнсдэй, изображая подобие улыбки. Не подав виду (опасаясь исчезновения едва заметного трепета губ), Энид передала ей инвентарь, предупредив, что пойдет еще раз проверить серверы (на самом деле — она не выносила грохот). Поднявшись наверх, у неё перехватило дыхание, а сердце заколотилось как-то странно. Она интенсивно заморгала, списывая это на воспоминания о детстве и семье — хоть она и не подвергалась насилию, но обстановка была накаленной... А ещё... Уэнсдэй. Эта мрачная девушка, у которой, как полагала Энид, нет сердца, этим утром определенно демонстрировала обратное своей чуткостью. Программа всё еще не перезагрузилась. Энид отхлебнула воды и прихватила стакан для Уэнсдэй. Та как раз виртуозно разделалась с леденцами. Поблагодарив за напиток взглядом, гостья вернулась к финальной партии печенья, пока Энид выставляла капкейки в витрину с климат-контролем. Уэнсдэй вложила противень в духовку и привычно принялась за уборку, загрузив моечный агрегат до девяти утра. — Самое впечатляющее зрелище моей жизни, — хихикнула Энид, доставая вчерашнее печенье из холодильника, красиво его рассортировывая и готовя лавку к буднему дню. Она сверилась с часами — времени хватало, чтобы устроить марафон по глазировке печенья на завтра. Она уже почти вошла в график, когда задребезжал поврежденный звонок задней двери. Даже Уэнсдэй поморщилась. Энид добавила: — Очередная вещь, на которую нет ни времени, ни финансов. Но внимание привлекает на ура. Это Юджин. Сохраняй бдительность, он попробует подкатить к тебе сразу после меня. Славный малый, но ему реально стоит поискать спутницу жизни там, где водятся гетеросексуальные девушки. — Она моргнула и улыбнулась своей социальной оплошности, поскольку Уэнсдэй никак не обозначила позицию в спектре. — Не то чтобы я... или ты... сейчас вернусь. Она готова была поклясться, что щеки Уэнсдэй зарумянились, но не стала задерживаться и отперла засовы. На пороге стоял Юджин с белой пуансеттией, обернутой розовой фольгой: — Счастливого Рождества самому прекрасному пекарю из всех, кого я знаю. — Спасибо, Юджин, — вздохнула Энид, принимая цветок и наблюдая, как он вкатывает тележку с ящиками меда. — Я заберу тару и пустые банки. Спасибо за растение, оно идеально вписывается в атмосферу. — Так и думал, — ответил он. Кудряшки выбивались из-под желто-черной полосатой шапки Санты. Очки запотели, когда он вошел в кухню. Энид поставила цветок на прилавок и уперла руки в бока. — О, новая напарница? Должен признать, она столь же прелестна, как и ты, Энид. Где ты находишь таких очаровательных подруг? — Видимо, там же, где ты раздобыл способность флиртовать с лесбиянками, — колко напомнила Энид. Юджин опустил тележку, снял очки и, прищурившись, протер. Снова надев их, он улыбнулся и протянул руку Уэнсдэй. Уэнсдэй посмотрела на руку, затем на Энид, интерпретируя сказанное с долей враждебности. — Предпочитаю думать, что выползла из руин лаборатории биологического оружия, а не клозета. Юджин рассмеялся и убрал руку, снова переводя взгляд на Энид. — Энид, ты уверена, что я не заслужил в этом году исполнения хотя бы одного рождественского желания? — Ты заслужил своевременную оплату, — сурово отрезала Энид, вынимая корпоративную карту. Юджин надулся, приложил кардридер к телефону и провел операцию. — Благодарю. Послушай, Юджин, пообещай себе в новом году найти девушку, которая оценит все твои замечательные качества. Я серьезно. Ты милый, не только из-за меда, но я не могу испытывать к тебе влечения, каким бы милым ты ни был. Он немного похныкал, пока Энид расставляла мед по полкам и грузя тару на тележку. Юджин решил попытать счастья с Уэнсдэй. — Последний мужчина, к которому я проявила напускной интерес, был нужен исключительно для того, чтобы доказать статус серийного убийцы. Сейчас он заперт, кстати, недалеко отсюда. Я могла бы сходить с вами на свидание, чтобы разворошить грязное белье. Уклонение от налогов? Нарушение международных конвенций по пчеловодству? — Её глаза сузились. Энид видела, что это шутка, но Юджин, нервно хихикая, попятился назад. Она прикрыла рот рукой, пока Уэнсдэй продолжала выдвигать "гипотезы": — Просроченная страховка на фургон? Долги за коммуналку? — Эй, не мучай его. Юджин, мы просто хотим сказать... в улье много пчел. Ты непременно найдешь свою королеву. Но не среди одной из нас. Однако, в духе праздника... — Она нырнула в холодильник и достала коробку, на которой набросала корявый эскиз пчелки (чтобы не забыть). — Вот, медовое печенье специально для тебя. Он просиял и поблагодарил её тоном чуть более искренним. — Что ж, нужно развезти еще кучу заказов, прежде чем отправиться к матушкам на праздники. Обязательно поделюсь с ними. Счастливого Рождества, Энид... и... ? — Вы не нуждаетесь в этой информации, — мягко отрезала Уэнсдэй, не сводя глаз с двери. Когда он ушел, Энид покачала головой. — Сам по себе, он хороший. Думаю, проблема в том, что его воспитали лесбиянки, и он по умолчанию считает, что все мы любим его так же, как они. А теперь, расскажи поподробнее про серийного убийцу, с которым ты притворно встречалась?! Уэнсдэй сморщила нос. — Он был истинным монстром. Мне не следовало позволять себе так окунаться в дело... нечто из категории «я пытаюсь что-то доказать»... раскрывая тайну, которая не далась почившему родственнику... я справилась, но какой ценой? Едва не лишилась достоинства. К счастью, сложила пазл до того, как успела получить непоправимую психологическую травму. Энид сочувственно надула губы. — Мне... жаль, что тебе пришлось оказаться в такой ситуации. Похоже, ты ценишь мнение семьи, да? — ... Не желаю это обсуждать. Упоминалось, что мы займёмся флудингом? В последний раз, когда мне нужно было что-то "затопить", я оказалась на станции очистки сточных вод... Энид передернуло, и она принялась готовить королевскую глазурь, показывая Уэнсдэй алгоритм и заставляя себя не выхватывать у той мерные ложки. — С удовольствием послушала бы о твоих вояжах, но я жутко впечатлительна и запросто падаю в обмороки, так что... Уэнсдэй издала позабавленный вздох. — Какая незадача, мои нюхательные соли остались в машине. Неужели ты ведешь бизнес два с половиной года и в тесто ни разу не попадало ни капли крови? — У Энид внутри всё перевернулось, когда она вспомнила случай, когда Дивине пришлось накладывать одиннадцать швов на левую ладонь, несмотря на то что Йоко божилась, будто «всё уладила», слизнув кровь с раны в попытке «запечатать» её... Тогда Энид пролежала на кафеле рекордно долго. — Бледнеешь от одной мысли об этом, — с азартом заметила Уэнсдэй, прежде чем жестом предложить покончить с глазурью. Работая сообща, Энид показала Уэнсдэй, как обводить контур каждого печенья и проводить линии всё ближе к центру, пока пространство не заполнялось, после чего она добавляла стрипсы и посыпку. Следовало догадаться: за то время, пока она заливала дюжину печений, Уэнсдэй едва закончила первое. Она работала с таким нажимом и хирургической точностью, что Энид оставалось только улыбнуться и смириться — так или иначе, базовый слой и посыпка для завтрашней партии будут готовы до открытия. Энид не припоминала, когда такое случалось в последний раз. Что касается посыпки: для Уэнсдэй это определенно не развлечение. Она, кажется, уже вполне освоилась на кухне... нашла пару маленьких кондитерских пинцетов и теперь выстраивала молочные драже на ледяной голубой глазури, выравнивала кристаллы сахара посредством конуса и сортировала нонпарель по цветам, убеждаясь, чтобы на одной и той же снежинке оказывались серебристые бусины строго одного оттенка. Было даже трогательно наблюдать, насколько скрупулезно она подошла к задаче. — Эй, Уэнсдэй... — начала Энид, поглядывая на свою партию отбраковки, сбываемой по доллару за штуку, потому что вкус был отличным, но форма не соответствовала стандартам качества. Всё остальное было прибрано, и она могла позволить себе подурачиться — подвергнуть Уэнсдэй мини-экзекуции. — Знаешь, можно делать вот так? Она зачерпнула горсть радужной посыпки и хаотично швырнула её на влажную глазурь бесформенных печений. У Уэнсдэй глаза на лоб полезли от «техники»; она пыталась понять, серьезно ли это или у Энид очередной приступ деградации. Энид хихикнула, повторив это еще трижды, и уголки губ Уэнсдэй опускались всё ниже при виде сахарного радужного взрыва. — Шучу, — Энид так и лучилась улыбкой, перекладывая печенье на поднос и сметая остатки рассыпанной крошки в ладонь. Объяснив процесс, она удостоилась сдержанного кивка Уэнсдэй, которая как раз закончила свое пятое печенье, исследуя результат. Когда кухня была полностью вычищена и подготовлена к открытию, Энид еще раз метнулась наверх и, ахнув, крикнула: — Уэнсдэй! — Минуту, — донесся голос из кухни. Раздался звук закрывающейся посудомойки, и Уэнсдэй почти бесшумно возникла за спиной. — Программа учета снова онлайн! Облегчение на лице Уэнсдэй было почти осязаемым. Энид встала с розового офисного кресла, украшенного атласными лентами, и жестом предложила Уэнсдэй занять место. — Мне пора открываться. Делай что нужно — я тебе доверяю. Она сжала её плечо, и Уэнсдэй даже не вздрогнула от контакта. Энид сменила классику на рождественский плейлист, на который возлагало ожидания уличное столпотворение. Она помахала рукой, зажигая огни в витринах, и щелкнула замками, приветствуя первых посетителей. Потребовалось двадцать восемь минут, чтобы справиться с первым наплывом. Энид едва не взвизгнула от неожиданности, когда Уэнсдэй снова оказалась рядом, на сей раз - с настоящей улыбкой. — Я выявила закономерность. Рискованно, но, думаю, что смогу пресечь трагедию сегодня вечером. Энид выдохнула. — Значит, я могу передать заказ в шесть вечера, и не бояться, что сладости кого-то погубят? — Если повезет. Свяжусь с тобой, если не поймаю злоумышленника к тому времени. Согласна: не отдавай заказ для банкета, пока я не передам кого-нибудь федералам. Ты не должна нести ответственность... разве что за приготовление качественной выпечки. Энид скрестила руки на груди, вскинув бровь. — И откуда тебе знать? Ты даже не сняла пробу! Улыбка Уэнсдэй не угасла, она шагнула ближе. — Ты печешь воодушевленно. Это очевидно по тому, как люди с тобой коррелируют. Даже если лично мне продукт кажется отталкивающим, ты делаешь это по благородной причине, а не ради корпоративной наживы или эксклюзивности, как бывшие партнеры. Ты делаешь это из страсти. В этом циничном мире редко встретишь столь искреннего человека. Я испытываю... странное чувство... полагаю, смежное гордости, от того, что нам довелось посотрудничать. — О-оу, Уэнсдэй! Это буквально самое милое, что мне когда-либо говорили. Честно говоря, работа с тобой, даже в течение нескольких часов — это... это было лучшее, что случалось со мной за последние два месяца. Я не укладывалась в график с тех пор, как меня покинули. Мне всего-то осталось собрать заказы на завтра, и всё. Твоя тихая концентрация... она что-то привносит в это место... Спасибо тебе. — Надеюсь, ты больше обо мне не услышишь. Желаю удачи, Энид. Я провела в «Щепотке Солнца» всего мгновение, но чувствую себя аномально согретой. Обычно я нахожу это тревожным. Но процесс работы с тобой не вызвал ненависти. Она махнула рукой и вышла через парадную дверь. Энид почувствовала, как на глаза навернулись слезы — она уже скучала по дождевой тучке, ворвавшейся в жизнь. Та пролилась на неё ливнем, но, оказалось, корням Энид как раз требовалось немного осадков, чтобы не завяли лепестки.

🎄🍪

Заказ для вечеринки Гейтсов так и не покинул стен пекарни. И дело было не в звонке Уэнсдэй с просьбой придержать его — за ним просто никто не пришел. Энид пыталась позвонить по номеру в бланке, но линия была "вне зоны". Технически заказчику выделялось еще двадцать четыре часа, прежде чем товар поступит в распродажу. Учитывая объем заказа, Энид взяла восьмидесятипроцентный депозит. Как только распродадутся остатки печенья, тортов и капкейков, она в итоге заработает больше, чем получила бы за весь заказ. Единственной проблемой была герметизация — пришлось задействовать персональный холодильник. Тем не менее, это означало, что через два дня не придется вставать ни свет ни заря, чтобы выпекать. Восхитительно. Ей было безумно любопытно, что же произошло в особняке Гейтсов, но нужно собирать заказы на завтра. К семи часам вечера навязчивая рождественская попса начинала раздражать. Она сорвалась и с силой шлепнула полотенцем по полу просто… просто так. Энид настроилась было работать в тишине, но вспомнила утро и робко указала: — Алекса, включи классическую музыку. Звуки струнных, медных и духовых наполнили комнату, и Энид обнаружила, что это мотивирует ничуть не хуже песни Wham! (проигрываемой в сто семнадцатый раз за сезон). Блондинка порхала по кухне. Она не могла воспроизвести тактики Уэнсдэй, если хотела лечь пораньше, — подражать не требовалось. Энид отмеряла сердцем и была уверена, что после двенадцати часов знакомства Уэнсдэй тоже использует свое, пускай и тонкими методами. Не то чтобы Энид стала одержима детектившей, сообщившей, что сладости, созданные дарить любовь, использовались для убийств... Да, это еще предстояло переварить. Но... как-нибудь в другой раз... В ту позднюю декабрьскую ночь, вынимая из духовки последний пряный кекс, она не могла не думать о девушке, состоящей из острых углов, которая так стремительно вошла в её жизнь и так же покинула. Закончив уборку, она дождалась, пока кекс остынет, покрыла его глазурью и упаковала в картонаж. Добавила имя клиента и снежинку-топпер, после чего бросила кондитерский мешок в раковину — насадка подождет до завтра. Следуя ритуалу тройной проверки печей и двойной проверки замков, она широко улыбнулась, выключая музыку и свет. Было всего пятнадцать минут одиннадцатого. Энид даже приготовила себе перекус: смузи из замороженных ягод и тост из ржаного хлеба, который испекла днем, поняв, что ей не на что положить ветчину. (Всяко лучше, чем забракованное печенье.) Приняв душ перед сном и перестелив постель, Энид пошла запирать лофт и заметила — Уэнсдэй оставила свои одеяло и пижаму наверху. Стараясь не окрыляться (это ведь означало повод для возвращения, а не просто надежду на весточку!), Энид аккуратно сложила обе вещи на стопку коробок в спальне. Она рухнула на матрас, чувствуя, что сегодня сделала нечто большее, чем сыграла роль робопекаря. Сквозь гипнагогию Энид услышала звук открывающегося окна. Первой реакцией была паника, но тихое «Это я» заставило улыбнуться. Она приоткрыла глаза и села. В лунном сиянии Уэнсдэй перебросила ногу через раму, бросила на пол экспедиционный ранец и спрыгнула следом, закрывая окно. — Ты поймала виновного!? — Меть выше — накрыла синдикат... скорее всего, когда всё закончится, это потянет на дело по закону RICO... Оказалось, Гейтсы стояли за всеми отравлениями. Более того, младшая дочь намеревалась ликвидировать госслужащих, фактически препятствующих дискриминации людей и проведению сегрегации. Выяснилось, что они гнусные ксенофобы. Долгая история, — голос Уэнсдэй звучал как гравий, она была явно истощена. — Я не смогла найти ночлег, к тому же оставила здесь одеяло. Энид хихикнула, потирая глаза, и отодвинулась, увлекая Уэнсдэй за запястье. — Ну же, иди сюда. Кровать достаточно компактная — уместимся, я не возражаю. Но я против того, чтобы ты корчилась на полу гостиной. — Мне нужно принять душ. Не хотелось бы изгваздать постель кровью. Энид пискнула: — Да, желательно. Она чувствовала, как сердце колотится, пока Уэнсдэй находила пижаму и несла ранец в ванную, даже не дожидаясь формального приглашения. Было что-то доверительное и домашнее в том, как сноровисто она распоряжалась пространством Энид (исключая взлом с проникновением). Интуиция подсказывала, что перед большинством людей Уэнсдэй никогда не показала бы уязвимость — скорее заставила бы себя зябнуть в машине до рассвета. Чувствуя себя избранной, Энид зевнула, взглянув на часы: начало третьего. Уэнсдэй провела гигиену и вышла из ванной с заплетенными влажными косами. Прихватив полотенце, она присела на край кровати. В лунном свете на её лице читалось то же выражение гордости, что и при уходе более двенадцати часов назад. — Еще раз благодарю, Энид. Твоё содействие было неоценимым. Энид почувствовала, как лицо вытянулось; старалась не показать, насколько разочарована услышанным, ведь она-то думала, что новости — хорошие. — Оу… мне жаль, я думала, информация помогла… Уэнсдэй нахмурилась, затем качнула головой, осознав причину диссонанса. — Не в смысле «лишенным ценности». Неоценимый — значит обладающий ценностью, не поддающейся измерению… можно привести аналогию замера ингредиентов. — Хочешь сказать, я помогла раскрыть дело сердцем? — Энид устало хихикнула и похлопала по месту рядом с собой. Уэнсдэй встала, и Энид приготовилась нахмуриться снова, но тут же расплылась в улыбке, когда она вернулась со своим одеялом. Она расстелила полотенце поверх одолженной подушки, заметив: — Эти простыни не розовые - те грозили вызвать у меня крапивницу сегодня утром. Энид погладила ткань в черно-белую полоску — атавизм времен, когда хотелось оформить комнату в стиле «бунгало». — Ну, да… я… надеялась, или… эм, — она покраснела, радуясь сумраку. — Прикинула, что ты можешь вернуться. И я не шутила. Я хочу, чтобы тебе было комфортно. Уэнсдэй поправила одеяло и легла на спину. Энид не представляла, как можно так уснуть, но… если это цена того, что детективша в постели, а не на холодном настиле… — Ты действительно раскрыла дело сердцем, Энид, — искренне произнесла Уэнсдэй. — Твой мед позволил найти общую черту в том, что употребляла каждая жертва. Маневр приторности… лишь бы люди почувствовали себя чуточку счастливыми, хотя бы на миг… это и привело меня к тебе. А затем, невзирая на перипетии и… вероятную токсичность, с которой я тебя встретила, ты оставалась рядом, пока не предоставила нужные сведения. Спасибо. Не знаю, как тебя отблагодарить… Тебе, разумеется, причитается юридическая компенсация. В суде невозможно будет обойтись без имени в сводках — тебя наверняка вызовут для дачи показаний. Ты сможешь подать встречный гражданский иск и получить солидную сумму от имущества Гейтсов как пострадавшая. — Хотя мне и нужны деньги, я ввязалась в это не ради них, — ответила Энид, прикрывая рот ладонью от зевка. — Тебе не нужно меня благодарить. Ты уже подарила мне самое ценное - время. Благодаря твоей помощи, я управилась раньше и выспалась, это просто космос. И эй! — Она ахнула, подскочила, перегнулась через Уэнсдэй (которая заметно напряглась) и схватила смартфон. — Я так понимаю, за заказом для Гейтсов никто не придет, верно? — Уэнсдэй издала фыркающий смешок. — А это значит — выпечки для витрин у меня навалом. Не нужно вставать в четыре утра! — Что ж, полагаю, это светлая сторона, — произнесла Уэнсдэй, пока Энид переставляла будильник на восемь часов. — Спасибо еще раз, Энид. Твой дар времени — сверка заказов, помощь с базой данных… действительно спас жизни. Знаю, звучит прозаично, и я не всегда ценю гуманитарную стезю расследования — порой мне нужны только ответы, но ты уберегла как минимум восемь госслужащих на рауте. Больше никто не падет жертвой того, что должно быть лишь «щепоткой солнца». Энид умилилась и наклонилась, собираясь её обнять, но Уэнсдэй тут же отодвинулась к самому краю кровати. — Точно, всё еще не любитель обнимашек. — Она снова зевнула и улыбнулась, придвинувшись настолько близко, насколько позволяла Уэнсдэй, что заставило ту издать короткое ворчание. — Я тебя не обнимаю, — прошептала Энид, хихикая и подтягивая одеяло. Прижавшись боком к (парадоксально) менее ворчливой детективше, она погрузилась в сон.

🎄🍪

Энид проснулась в панике: по воздуху распространялся аромат выпечки — она была готова поклясться, что проверяла духовки вечером! — и… кровать пустовала. Нахмурившись (первая мысль спросонья: Уэнсдэй ушла, а сама она забыла про ревизию перед сном), она вскочила, но тут же расслабилась, застав сцену в узкой кухоньке. Она окончательно вышла на кафельный пол, улыбаясь. Уэнсдэй восседала с распущенными косами, всё еще в пижаме. Она взглянула на Энид и застенчиво пояснила: — Я… готовлю бейглы по рецепту из сети, используя ингредиенты кладовой. — Сногсшибательно, — проворковала Энид, потянувшись к ней, но тут же одернув руки с хихиканьем. — Прости, вечно забываю! Если не заметила, я очень тактильный человек. — Заметила. — Ну, спасибо! Боже, сто лет не ела бейглов. — Она глянула на плиту, заметив жарящуюся болтунью с сырной лессировкой. — Ням. Какое обалденное угощение сразу после пробуждения! Ты чудо. — Должна признать, я сообщила не все новости, — сказала Уэнсдэй, не глядя на неё и смахивая ладонью случайное пятнышко муки в раковину. — Мне потребуется остаться в Джерико еще на несколько дней (неофициально). Есть пара зацепок, которые, придется отработать, если поступит соответствующее ходатайство. — О! Ну, конечно! — Энид попыталась скрыть восторг от мысли, что проведет с Уэнсдэй еще несколько дней… о которой — она, как выяснилось, почти ничего не знала. — А откуда ты родом? Где обычно проводишь праздники? — Нью-Джерси, — буднично ответила та. — Сегодня днем я наведу справки касательно номера гостиницы — постояльцы местных заведений, прибывшие на банкет Гейтсов, должны выселиться около одиннадцати, если только им не запретили покидать город до дачи показаний… — О-М-Г, — захихикала Энид. — Ты можешь остаться здесь! Серьезно. Понимаю, делить постель с незнакомым человеком — не предел мечтаний, но я буду только рада обществу, пока ты "снимаешь жилье"! Или… может, ты не хочешь здесь оставаться. Эм… — Ты не кажешься мне незнакомкой, — сдержанно произнесла Уэнсдэй. Она обернулась и, скрестив руки на груди, оперлась на столешницу. — Новых расследований на горизонте не предвидится. Я… скверно переношу праздность или сибаритство… надеюсь, что, возможно… — Она вздохнула, с трудом пытаясь озвучить просьбу. Энид склонила голову, стараясь не дать улыбке расползтись по всему лицу. — Надеешься продолжать печь со мной? — Это коротает время. И… дает тебе передышку, хотя мои алгоритмы топорны, будто патока. Энид сцепила ладони под подбородком, из последних сил сдерживаясь, чтобы не запрыгать на месте. — Я мечтала, чтобы ты пекла со мной, это лучший день в моей жизни. Когда ты ушла, я реально приуныла! Не осознавала, как сильно скучала по компании — но не по случайной, а именно по твоей! У тебя веселая в своей эксцентричности энергетика, мне правда нравится, когда ты рядом, Уэнсдэй. Буду в восторге, если станешь помощницей, на сколько пожелаешь. Внутренние тиски Уэнсдэй разжались. Энид читала её как открытую книгу: даже если лицо оставалось маской, глаза разоблачали. — Спасибо. Они сидели на полу, как и накануне, разделяя трапезу. Энид решила, что если к концу года выйдет в плюс, то, пожалуй, повременит с покупкой шоковой заморозки и разорится на каком-нибудь интерьере. И всё же было нечто бесконечно уютное в том, чтобы сидеть на дощатом полу с Уэнсдэй, жевать бейглы и слушать рассказы о юридической подоплеке. — Мы, Аддамсы, — то, что у вас называют «тяжелой артиллерией». Хотя, справедливости ради, огнестрел мы чествуем. Отец признает механическое оружие, выпускающее снаряды только для спорта, но не самообороны. Все зависит от ловкости запястья. — Уэнсдэй снова заставила Энид прыснуть, и та была почти уверена, что глаза люминесцируют сердечками, пока она разглядывала свою противоположность… столь пленящую черными косами, длинными натуральными ресницами… точеным подбородком, пухлыми губами… — … когда полиция сдается - вызывают нас. К сожалению, монополия распределения дел принадлежит отцу. Он настаивал, что мне необходим перерыв, чему я наотрез отказывалась верить. Я отправилась прямиком в ФБР - он их терпеть не может, и спросила, не завалялось ли дел, которые они собираются передать семье. Сыграла роль "медиатора", и уверена, что по возвращении в Нью-Джерси меня ждут последствия. Так что, излишне говорить — при всем отчаянии в поиске нового досье, я не горю желанием узнавать, какие испытания мне подкинут. — Испытания? Эм, раскрытие серийных отравлений — недостаточное испытание? — О, нет, это будут физические испытания. Скорее всего, тесты на выносливость. — Типа… челночного бега на школьной физкультуре? В глазах Уэнсдэй промелькнула тень веселья. — Скорее висение головой вниз на пальцах ног над ямой со змеями. Но — да, считай, челночный бег. Надеясь, что та шутит, Энид пожала плечами и улыбнулась. Она забрала тарелки и повела Уэнсдэй в пекарню. Готичная девушка переоделась в вельветовые брюки и черно-белую водолазку. Она удивила Энид, согласившись надеть белый фартук без логотипа, заявив, что если ей предстоит весь день провести в служебной зоне, она хочет соответствовать образу. Энид и Уэнсдэй сорок минут провели в торговом зале, перекладывая сладости из коробок, предназначавшихся для дома Гейтсов, в витрины. — Даже не придется продавать их как уценку. Я получу двойную прибыль! Спасибо за поимку преступника, Уэнсдэй. — Не стоит благодарности, — ответила та с коротким кивком. Наведя порядок, они принялись за заказы. Энид открыла двери в десять часов. Очередь растянулась по улице и за угол — немудрено, ведь до праздников оставались считанные дни. Двадцать второе число. Оставалось отработать всего два официальных дня — само Рождество она отвела под то, чтобы попросту рухнуть в кровать и проплакать весь день, прежде чем приступать к новогодним заказам. В зале играла классика, и Энид даже не замечала, что именно поставила, пока к полудню Уэнсдэй не спросила, намеренно ли она это делает. — Вот видишь, как ты на меня влияешь!? — хихикнула она, переключая плейлист — сугубо ради поддержания бренда. Работа с Уэнсдэй была тем же сбывшимся пророчеством, что и предыдущие два дня. Даже лучше, ибо Уэнсдэй поймала ритм: замеры было не так больно наблюдать — она даже перестала выравнивать мучной курган до идеальной плоскости. Энид помалкивала, но работала вместе с ней над декором, пытаясь вытравить остатки перфекционизма более небрежной тактикой глазировки. К четырем часам они распродали весь улов Гейтсов, а в семь — что Энид сочла рождественским чудом — завершили всю работу. Она расплакалась, когда Уэнсдэй убрала последнюю чистую тарелку и бросила полотенца в корзину для белья. — Отчего кручинишься? — Просто… от избытка чувств, — пробормотала Энид, вытирая глаза рукавом. — Вот почему я стараюсь не испытывать эмоций — они порождают чувства, — вздохнула Уэнсдэй, явно выбитая из колеи. — Сможешь взять себя в руки, чтобы отправиться поужинать? — О… ну, я не трачусь на рестораны, когда здесь полно еды… Уэнсдэй не колебалась ни секунды: — Я приглашаю. Не подумав, Энид ляпнула: — Типа… типа на свидание? Вот тут-то Уэнсдэй и испытала «эмоциональное переживание». Её глаза округлились, щеки стали цвета фартука Энид, и она заозиралась в поисках путей отступления. Энид изобразила огорчение, чтобы пощадить чувства Уэнсдэй. — Прости, не думала, что это самая ужасная в мире идея. — Это… не так. Я просто была — не готова к подобной постановке вопроса. Я… — Уэнсдэй прочистила горло, сомкнула ладони и заставила себя посмотреть на Энид. — Меня воспитывали должным образом. Свидание обычно требует планирования, бронирования… посещения какого-нибудь вернисажа… цветов… элегантного платья… — Или захудалой закусочной через дорогу, открытой до десяти, — хихикнула Энид, снова вытирая глаза и не разрывая зрительного контакта. — Я не из привередливых. Но… не хотелось тебя пугать. — Полагаю, свидание в закусочной может быть валидным неформальным событием… импровизацией… между… двумя заинтересованными сторонами. Энид склонила голову, чувствуя себя беспрецедентно лучше. Она подошла ближе, радуясь, что Уэнсдэй не отступила. — Значит, ты заинтересована? — Я… нахожусь вне привычной стихии. За время пребывания в Джерико я уже опробовала россыпь начинаний. Полагаю… спонтанное свидание было бы логичным следующим шагом. Предложения формулировались так, что в них трудно улавливалась нить, но, учитывая ошарашенность последних минут, это объяснимо. — Значит, если это «россыпь»… хочешь сказать, ты никогда раньше не устраивала свиданий с девушками? — Я никогда устраивала свиданий, которые не были работой под прикрытием, — ответила Уэнсдэй, снова опустив взгляд. — Никогда не была заинтересована. — Но… — Энид прикусила губу, и не смогла сдержать писк: — ... ты заинтересована во мне? Уэнсдэй глубоко вздохнула: — В тебе сокрыто… нечто… вызывающее интерес. Пойдем же, пока я его не утратила. Или пока не растеряла самообладание. Что, признаться, было бы "революцией". — Ладно, тогда... позволь мне только… вынести мусор, и можем выдвигаться через парадную. Если только не хочешь сначала… сполоснуться? Но, серьезно, дрянное меню забегаловки не стоит хлопот, — добавила она с улыбкой, стараясь свести оптимизм к минимуму, чтобы сенсорно не перегружать Уэнсдэй. Коротко кивнув, Уэнсдэй пристально следила за тем, как Энид вынимает пакет из урны, давая ей возможность перевести дух. Проходя сквозь виниловые шторы, Энид на мгновение подумала, что Уэнсдэй может исчезнуть, пока она снаружи — оставить ни с чем, — но стоило холодному воздуху коснуться лица, как нечто иное обрушилось на голову.

🎄🍪

— ... Нет, охраны она не нанимала, но я уверена, - зачинщик тот, кто обезврежен. Она только и делает, что скармливает людям медовые сласти, чтобы те были счастливы; я не вижу в Энид Синклер человека, способного затеять потасовку. Энид застонала, перекатываясь на бок — под ней было что-то пористое. Она еще не открывала глаз, но поняла, что окружена вспышками проблесковых маячков. — Я, черт возьми, говорил судье не выпускать никого из них под залог, но разве он меня послушал? - Нет. Что этот шериф Галпин понимает? Я вожусь с этими жалкими ублюдками без малого тридцать лет... — Энид, — услышала она голос Уэнсдэй, пытаясь сесть. Она моргнула: на мгновение Уэнсдэй задвоилась, и девушка снова простонала. — Кто сейчас президент? — А? — Энид щурилась, пока не сфокусировалась на одной фигуре. — Какой-то пожилой белый мужчина... — ... Технически, ты права. Послушай... тебя ударили по голове. — Уэнсдэй вздохнула. — Гаррет Гейтс, младший сын семейства. Его по глупости отпустили под залог, потому что он жил обособленно и имел алиби на время первых отравлений, но им не следовало этого делать. Он пришел за мной, чтобы отомстить... и, к несчастью, попал в тебя. Кирпичом. Наградил приличной шишкой и синяком. Парамедики оказали помощь, интервально прикладывая лед. Прошло почти пятнадцать минут. Мы собираемся отвезти тебя в клинику для... — Нет! — отрезала Энид. Голова кружилась и раскалывалась, но клиника в планы не входила. — Энид, ты могла получить черепно-мозговую травму. Тебе как минимум следует провести КТ... — Мне нельзя в клинику! — вскрикнула Энид. От крика боль стала невыносимой. Уэнсдэй эмпатично склонила голову. — Знаю, это больно. И уверена: тебя напичкают какими-нибудь анестетиками... — Я не могу поехать, потому что у меня нет страховки! Если я не могу позволить себе ужин, то сканирование мозга точно не потяну. Несостоявшаяся спутница обхватила её лицо ладонями, заглянула в глаза и покачала головой: — У тебя один зрачок расширен, а другой нет. Ты должна ехать. Не беспокойся о деньгах. Я всё улажу. — Уэнсдэй, нет... я... и где тот парень, который меня вырубил, я... Уэнсдэй указала в сторону. Энид удалось повернуть голову, отпихнув руку парамедика. В глубине полицейской машины находился амбал с фингалами, рассеченной губой и эпистаксисом; он бессвязно орал. Уэнсдэй пояснила: — Я его нейтрализовала. Губы Энид задрожали, и слезы заструились из глаз. Не раздумывая, она подалась вперед и вцепилась в Уэнсдэй, наплевав на то, что та терпеть не может обниматься. Сначала Уэнсдэй застыла и отстранилась, чтобы посмотреть на неё, но, встретив полные слез глаза, поняла, в чем Энид действительно нуждается. — Я везу тебя в больницу и оплачиваю лечение. С этими словами она снова прижала Энид к себе, обнимая её долго и крепко, пока спасатели сворачивали оборудование в переулке за пекарней. — Я тебя не оставлю. Уэнсдэй отстранилась лишь для того, чтобы помочь ей лечь на носилки, нежно сжимая руку и безмолвно дав обет: они будут вместе, даже если «свидание» оказалось совсем не таким, каким Энид его представляла.

🎄🍪

Четыре часа спустя Энид пребывала в прострации. Её выписали, но с предостережением: трехдневный покой... танталова мука — у неё еще десятки заказов на ближайшие сутки. Доктор также назначил повторный визит перед Новым годом, на который она не сможет раскошелиться, а Уэнсдэй к тому времени наверняка уедет. Она старалась не плакать, пока шаттл вез их обратно. Уэнсдэй сдержала слово — не отходила от неё ни на шаг. Отпустила руку только тогда, когда медикам потребовались обе конечности для процедур. Она же забрала все документы и предъявила матовую кредитку, когда пришло время оплаты. Энид была ошеломлена, дезориентирована препаратами и терзаема. Уэнсдэй придерживала её за поясницу, помогая подняться по лестнице в квартиру. Энид просто хотела улечься, но по итогу расплакалась, размышляя о том, как справляться с делами в ближайшие дни реабилитации. Уэнсдэй посновала вокруг, помогая блондинке переодеться в пижаму, ничуть не смущаясь и не реагируя на полуобнаженное тело — сказывалась специфика работы. Заставила выпить воды и съесть пару кусочков больничного сэндвича, купленного в буфете. — Мне... так грустно... из-за нашего первого свидания, — всхлипнула Энид. — Всё должно было сложиться иначе. Уэнсдэй переоделась в пижаму. Изящная талия была как на ладони, что заставило Энид моргнуть и отвернуться — это уже чересчур. — Я и так не считала забегаловку с низким рейтингом надлежащим местом свидания. Энид попыталась не обидеться на то, что травму приправили иронией, но тут Уэнсдэй забралась в кровать рядом с ней. С удивительной лаской, вопреки имиджу асоциальной особы, Уэнсдэй погладила Энид по волосам. — Когда отек спадет, мы пойдем на подлинное свидание. Утром я расставлю товар в витринах и проштудирую заказы. Ты хорошо меня натренировала. Уверена, что справлюсь с печеньем, капкейками и пряными кексами. Посмотрю, что смогу подготовить, чтобы ты могла восстанавливаться... хотя бы до открытия. В порыве благодарности по щеке скатилась слезинка. — Почему ты делаешь это, Уэнсдэй? Затяжная пауза. Пальцы Уэнсдэй замерли, к разочарованию Энид, но лишь для того, чтобы получше подоткнуть одеяло. А затем она её поразила — сама инициировала объятие, пробормотав: — Полагаю... то, что происходит между нами, подкинуло новую загадку, требующую решения.