Щепотка Солнечного Яда

— Это абсурд. Ты не имеешь права распределять дела! — О? Хочешь сказать, я не имею гегемонии над Гомесом? — Гнусно. Ваши девиации - последнее, о чем я желаю слышать. Передай трубку отцу. Хочу услышать признание во лжи из его уст! — Дорогая девочка, — протяжный вздох раздался за многие мили. — Должна признать, я впечатлена деталями дела, учитывая, как мало изначально было известно агентству. Как тебе удалось выследить каждого пекаря округи за столь сжатые сроки? — Пытаешься умаслить, но я на это не куплюсь. Я выполнила вызов отца, имея в запасе еще семьдесят два часа. Я заслуживаю признания за доказательство заблуждения. Я более чем наглядно продемонстрировала, что могу справляться с экстремальным количеством дел, не ломаясь. — Не знаю, моя грозовая тучка, голос у тебя такой, будто ты самую малость «подгорела», да и аттической соли больше привычного. Тебе действительно стоит отдохнуть. Твой отец именно этим сейчас и занят — я вымотала его чуть раньше. Попробуй перезвонить завтра. Связь прервалась, а телефон едва не треснул пополам от гнева, с которым его сжимали.

🎄🍪

Энид проснулась с раскалывающейся головой. Она не могла сдержать жалобного стона: вполне оправданно, ведь накануне она приняла на себя удар, предназначавшийся Уэнсдэй. Маленькая (подумала она с нежностью) рука опустилась ей на плечо. Энид моргнула, смахивая слезы, и обнаружила Уэнсдэй в постели. За окном до сих пор господствовал мрак; Энид понимала, что, вопреки агонии, пора влачить смену... хотя от заказа Гейтсов оставалось глазированное печенье и прочие сладости, которые можно выставить в витрины. Правда, их придется продавать как вторичные, что означает... — Тш-ш, — прошептала Уэнсдэй, когда Энид начала ламентировать на ворох дел и кабалу. — Знаю, ты привыкла постоянно об этом думать, но сейчас — не беспокойся о финансах, ясно? Всего шесть утра. Вчера я обещала проследить за всем необходимым для реанимирования работы. Тебе, должно быть, еще паршивее, чем кажется из слез. Меня били по голове лопатой — поверь, я знаю, каково это. Вижу, ты пытаешься хорохориться, но не стоит. Я не считаю последствия слабостью. — Почему тебя били... Уэнсдэй приложила палец к её губам, и Энид насупилась, практически целуя её подушечки. — Тише. Я принесу тебе поесть — антифлогистик похерит пищеварительный тракт, если принимать его натощак. — Совсем как у людей, траванувшихся моей выпечкой? — пискнула Энид. Казалось, всё, через что она прошла за последние три дня, залпом хлынуло наружу. — Эй, Энид? — Хватка Уэнсдэй стала крепче. — То, что случилось с жертвами преступления, — ни в коей мере не твоя вина. А удар по голове предназначался мне, так что... — Ну, это также не твоя вина! — вскрикнула она, окончательно сбрасывая самообладание. Уэнсдэй вздохнула. — Я не сильна в этом. Энид шмыгнула носом и перестала плакать, заслышав откровение. — Не сильна в чем? — В утешении и заботе. Одна из многих причин, по которым я изолируюсь от общества вне работы — неприспособленность к нахождению среди людей. — Ты... ты прекрасно справляешься, — произнесла Энид, вытирая слезные ручейки. Ей не хотелось, чтобы Уэнсдэй думала, будто плач вызван её словами. Хорошо, что она не одна. Она решилась на уязвимость и озвучила, удостоившись мягкого взгляда Уэнсдэй. — Я нахожу... что, на удивление, солидарна. Хотя — актуализирую: это чувство я испытываю исключительно с тобой. Если бы брат принял на себя удар, предназначавшийся мне, я бы непременно огрела его чем-нибудь с другой стороны для симметрии. Это заставило Энид рассмеяться. — Братья всегда меня поколачивали. Приятно слышать, что в твоей семье всё наоборот. Расскажешь мне о них побольше? При упоминании семьи на лице Уэнсдэй отразилась нежность, но в то же время... раздражение. — Возможно, но сейчас не время обмена семейными горестями. Я приготовлю завтрак, а потом займусь пекарней. Ты будешь отдыхать. Таков врачебный регламент и директива Уэнсдэй. В следующий миг Энид уже завтракала в постели яичницей с тостами, укутанная и согретая, пока кто-то другой выполнял утренние обязанности. Она была почти подавлена актом курирования. Приняв лекарства, Энид свернулась калачиком и проспала еще несколько часов, проснувшись в половине одиннадцатого с менее интенсивной болью. Она поморщилась, коря себя за то, что проспала открытие. Двигаясь так, чтобы не перенапрягаться, Энид натянула цветочную юбку поверх леггинсов и лонгслив с абстрактным принтом. Стараясь не спешить, но всё же беспокоясь об угрюмой напарнице у кассового аппарата, она удостоверилась, что чутье не подвело. — ... Калькуляция не лжет. Она прецизионна, исходя из принципов... — Ах, Энид, вот и ты! Ума не приложу, зачем склочную Пеппи Длинный Чулок назначили стоять за кассой, но она ничего не смыслит в скидках! — Моя вина. Не успела провести брифинг, — взяла на себя ответственность Энид, кладя руку на поясницу Уэнсдэй. Та сначала ажитировалась, но Энид жестом показала: это лишь телячьи нежности. — Огромное спасибо, что подменила, Уэнсдэй, — елейно добавила она, показывая пару кнопок на кассовом аппарате. Она чувствовала, как Уэнсдэй напружинилась, вынужденная признать оплошность. Сгорая от смущения, брюнетка проворчала: — Откланяюсь в цех. — Боже, Энид, — начал один из завсегдатаев, мужчина, тренировавший школьную команду. — Не сказал бы, что данная особа соответствует «солнечному» антуражу. Может, не стоит так отчаянно хвататься за любые коллаборации? — Знаешь что, Влад, — Энид моргнула и сложила руки за спиной. Она была не в настроении, готовая защищать право Уэнсдэй находиться в радужном магазине, даже при условии контрастирования. Сердцу Энид она была впору, а это превыше всего. — Не стоит судить о людях, которых не знаешь. Я не «хватаюсь отчаянно», и Уэнсдэй сочетается с пекарней лучше, чем кто-либо другой. Когда очередь иссякла, Энид вернулась на кухню. Она застала Уэнсдэй за замешиванием теста для кекса. Та подняла на Энид выразительные карие глаза, в которых читалось недоумение с флером вины. — Тебе не обязательно это делать. — Делать что? — спросила Энид, опираясь головой на руки. Боль уже не была пульсирующей, осталась лишь "ватность" и артралгия. — Лгать... Говорить, что я «подхожу» заведению. Уверена, что не соответствую ни единому критерию справочника сотрудников. — Прикалываешься? Уэнсдэй, конечно, подходишь. И нет у меня никакого справочника, — хихикнула она. — Даже гастрономического атласа нет. Думаешь, я бы нашла время прописывать правила? При этом ты изощренно следуешь негласным ожиданиям выпекания. Уэнсдэй... — Она вздохнула. — Ты — антипод радуги, но, кажется, именно это мне необходимо. Ты заложила фундамент, в котором я нуждалась. Твои методы отличаются от моих, но это не делает их дефектными. Мне безумно нравится, что ты здесь, в пекарне... со мной. И... даже если у нас ничего не срастется в романтическом плане, я бы очень хотела остаться друзьями. — Я не гожусь в друзья, — прошептала Уэнсдэй. Энид подалась вперед и подмигнула. — Надеюсь, годишься в девушки? Но всё в порядке, если ты не увлечена мной так же. Клянусь — это сценарий всей моей жизни: я слишком забочусь о людях, которым наплевать. Было бы славно встретиться хотя бы "на экваторе". Глаза Уэнсдэй заблестели, напоминая зеркальную глазурь бисквита. — Я всегда пыталась стерилизовать эмоции, так как не умею выражать чувства, — тихо произнесла она. — Долгое время заталкивала поглубже, притворяясь, что их нет. Но это не так. Меня называли жестокой и бессердечной. И я бываю жестока к тем, кто того заслуживает. Но, как бы неудобно это ни было, я не бессердечна. — Она выдохнула. Энид потянулась к её руке, и Уэнсдэй приняла жест, проведя большим пальцем по костяшкам Энид. — Когда я осознала, что щемящее чувство в груди при виде твоего декора спровоцировано отнюдь не ужасом перед эклектикой цветов... когда поняла, что не вздрагиваю от хихиканья... более того, когда почувствовала себя расколотой надвое в момент твоего ранения... я поняла. Возможно, это и есть та самая «влюбленность», которой бредят другие. Быть рядом с тобой мучительно, но... это тот тип боли, который мне нравится. Полагаю, что... как бы мне ни был нужен друг, боюсь, от тебя требуется нечто большее. Энид просияла и коснулась щеки Уэнсдэй другой рукой. — Думаю, тогда я бы хотела встретить тебя на экваторе... ради поцелуя? Уэнсдэй сглотнула, переводя взгляд с губ на глаза. — Большинство девушек предпочитает, чтобы их сначала сводили на «подобающее свидание», прежде чем переходить к тотальным свершениям, разве нет? — Как выяснилось: мы не «большинство». При этих словах на лице Уэнсдэй вновь появилась едва заметная улыбка. Энид притянула её ближе, понимая, что инициативу придется брать на себя... Когда их губы встретились, Энид убедилась: так же быстро, как Уэнсдэй освоила кухню, она освоит и всё прилагающееся, принципиальное для обеих девушек. Она отстранилась, вглядываясь спутнице в глаза, ища признаки разочарования. Не найдя их, Энид обрадовалась, когда Уэнсдэй сама шагнула ближе, положив руку ей на бедро и инициируя второй поцелуй. Третий, четвертый и пятый были абсолютно обоюдными — и только звон колокольчика заставил девушек отстраниться вновь. Уэнсдэй зарумянилась — наконец-то розовый цвет был ей к лицу. Энид подмигнула: — Я разберусь с клиентами. А ты... ты похлопочи над кексом! — С фонтанирующей энергией она умчалась в зал, не в силах перестать хихикать, обслуживая клиентов, а затем вернулась на кухню в кондиции, близкой к блаженному синкопе. Уэнсдэй уже вынула партию печенья и поставила кекс в духовку. Практически сбросив печенье на решетку для остывания, Энид развернула Уэнсдэй и прижала к столешнице, целуя со всей страстью. Уэнсдэй издала звук, который — Энид была уверена — никогда не признает томным стоном, и обвила плечи Энид. Наконец, после затяжного поцелуя, от которого перехватывало дыхание, Энид пришлось отстраниться. — Кажется... я двигаюсь чересчур быстро. — Невзирая на потрясение, не имею ничего против... — Я имею в виду травму головы, — уточнила Энид, улыбаясь. Уэнсдэй осторожно коснулась её щек, затем прижалась губами к месту ушиба. — Что ж... теперь, когда коды скидок вестимы, и осталось выполнить всего тринадцать заказов, я настаиваю: отдыхай. Прибережем энергию для ужина. Я забронирую столик в Берлингтоне, если не возражаешь? Только ужин — культурную программу оставим на другой раз. — Звучит чудесно, — улыбнулась Энид. Она надеялась, что отдых придаст ей сил для свидания — каким бы оно ни было в репрезентации Уэнсдэй... Энид не терпелось выяснить.

🎄🍪

Прикосновение пальцев к волосам разбудило её спустя какое-то время. Шепот Уэнсдэй «Это я» стал самым любимым звуком пробуждения. Она медленно моргнула, улыбаясь темноте, окутавшей комнату. — Выпечка распродана. Магазин закрыт. Заказы выполнены. Глаза Энид снова увлажнились — она была так благодарна, что не могла сдержаться. Уэнсдэй с тусклой улыбкой прошептала: «Не плачь», поглаживая кожу рядом с ушибом. — Отек почти спал. Я бы выдвинула гипотезу о сверхъестественной регенерации, но уверена: это оптимизм не позволяет повреждениям задерживаться. — Обожаю твой флирт, — проворковала Энид, прижимаясь к её бедру, пока Уэнсдэй усаживалась рядом. Энид видела, что Уэнсдэй борется с желанием отстраниться, но терпит ради неё. — Я забронировала столик в одном итальянском ресторане на семь вечера, то бишь через час. Рассудила так: выпечка ассоциируется с углеводами, углеводы — с пастой. Надеюсь, цепочка тебя устроит. Энид хихикнула. — Я только за. Обожаю макароны с соусом. Это идеально, Уэнсдэй. Хотя на макияж и прическу меня вряд ли хватит. Я не распаковывала косметику. — Я и не ждала. Твои черты привлекательны без прикрас. — Снова флирт. Я все равно переоденусь во что-нибудь другое, этот наряд слишком… сумбурный, — сказала Энид, указывая на хаотичный ансамбль, который нацепила утром, чтобы поскорее подменить Уэнсдэй. — Признаться, когда ты вошла сегодня в зал, возникло ощущение, словно меня обдало напалмом. Ты смешиваешь избыток принтов и цветовой гаммы. — Мне обычно плевать - всё равно сверху накинут фартук или слой муки. Но обещаю: когда разберусь со стиркой, постараюсь подбирать органичные аутфиты. — Не меняйся ради меня, — предупредила Уэнсдэй, коснувшись её плеча. — Уверена, что готова выйти в свет? Мы могли бы заказать еду на вынос. — Я очень, очень хочу пойти с тобой на свидание — даже с легким сотрясением. — Что ж, в таком случае поведу я. — Супер, у меня всё равно нет тачки. — Уэнсдэй бросила на неё взгляд, явно ожидая объяснений. Энид смутилась: — Мне стало тяжело вносить платежи, так что… я избавилась от неё в прошлом году, когда продлевала аренду дуплекса. Всё равно нет времени куда-то ехать. От старого жилища я могла добираться пешком, так что… всё нормально. Уэнсдэй снова провела пальцами по волосам Энид, сжав их в кулак у самых кончиков. — Хочу, чтобы ты ожидала... чего-то более глобального, нежели «нормальность». Энид широко распахнула глаза и ухмыльнулась. — Значит, так ты планируешь со мной обращаться? — Намного лучше, чем нормально. Говорила же: меня воспитывали должным образом. Моя семья, возможно, макабричнее стереотипного портрета «американской мечты», но если отец узнает, что я потерпела фиаско на поприще романтики, то наверняка отсечет мою ветвь от генеалогического древа. — Уэнсдэй запечатлела короткий поцелуй на лбу Энид. — Я была достаточно превентивна, принеся сменную одежду из машины. Я займу ванную, а ты переодевайся здесь. — Вообще-то ты помогла мне надеть пижаму вчера, — заметила Энид, потягиваясь всем телом. — Обстоятельства были иными. Сейчас же я намерена провести надлежащий вечер ухаживаний. С этими словами она вышла из комнаты, а Энид повалилась на кровать, восторженно визжа в подушку. Она не была на свиданиях с тех пор… с тех пор, как открыла пекарню — на это не оставалось времени. Она тушевалась показаться неловкой, но… Уэнсдэй и сама наверняка балансировала у рубежа зоны комфорта. Учитывая всё, через что они прошли за короткий срок, Энид чувствовала дерзновенный тонус, которого у неё никогда не наблюдалось в делах амурных. Открыв коробку с вещами понаряднее, Энид поморщилась: всё, чем она владела, было броским. Она примерила бежевое платье с пушистой оторочкой на воротнике и манжетах, подумав… что оно вроде как праздничное, но… чересчур. Они ведь не на бал отправляются (хотя Энид было любопытно, как Уэнсдэй ведет себя в подобной обстановке… интуиция подсказывала: «как серая мышь у стенки», но она подозревала, что в Уэнсдэй есть некая "бесовщинка", которую еще предстоит узреть). Продолжая рыться в коллекции, Энид обнаружила редкий экземпляр — черную расклешенную юбку. Выбрав к ней белый свитер с розовыми ленточками на рукавах и вырезом в форме сердечка на шее, она решила, что это всё еще отражает сущность, но будет щадящим для глаз Уэнсдэй. Натянув белые колготки и розовые ботинки (в тон бантикам и свитеру), она расчесала вьющиеся локоны, заплела косички по бокам и зафиксировала их заколкой-сердечком. Сочтя себя достаточно эффектной, Энид нашла Уэнсдэй в гостиной. Та была в своем излюбленном цвете, изысканном платье с накрахмаленными воротничком и манжетами. Волосы всё так же заплетены и заколоты. Она встретила Энид предостережением: — Пообещай, что не будешь лишать себя красок ради меня? — Обещаю, — ответила Энид. — Просто… захотелось немного соответствовать. У меня всё еще есть фирменный розовый! — Она переступила с ноги на ногу и, положив руки на бедра Уэнсдэй, притянула её чуть ближе. — Можно мне предсвиданный поцелуй? Глаза Уэнсдэй вспыхнули — ни одна лицевая мышца не дрогнула, но Энид просто почувствовала. Уэнсдэй закрыла глаза и наклонилась. Они снова встретились на полпути, где никто не доминировал. Энид томно выдохнула в поцелуй, и Уэнсдэй приняла приглашение слегка приоткрытых губ, углубляя его, прежде чем отстраниться и взять Энид за руку. Ведя спутницу вниз по лестнице, она назидала: — Ты должна дать еще одно обещание: не смотреть на прейскурант. Заказывай то, чего изволит сердце. Если это стейк за сто долларов — значит, ты получишь именно его. Энид слегка покраснела. — И не припомню, когда в последний раз ела красное мясо. У меня, наверное, железо на нуле. Уэнсдэй застыла у двери черного хода. — Ты должна заботиться о себе. И начнешь с того, что позволишь сводить тебя на ужин. Поняла? Она кивнула, будучи совершенно обескураженной способностью Уэнсдэй возводить её значимость в абсолют. Следующим сюрпризом стал автомобиль «Chrysler 300» десятилетней давности, припаркованный в переулке. — Достаточно элегантен, обладает классическим кузовом, при этом не бросается в глаза. Критически важно для работы под прикрытием. Нельзя ожидать, что я залягу на дно, разъезжая по городу на катафалке. Она не удивилась, когда Уэнсдэй открыла перед ней дверь, а в салоне негромко заиграла академическая музыка. Уэнсдэй ввела адрес в навигатор, и машина направилась в сторону Берлингтона. Энид со смущением призналась, что посещала его всего пару раз. Даже когда у неё были помощницы, она вкалывала за троих, считая, что как владелица не имеет права на отпуск. — Стоит передать отцу, что среди фанатично преданных делу личностей, отсутствие перерывов — норма, — пробормотала Уэнсдэй. — Это… не совсем мой выбор. Финансово я бы не пережила больше двух выходных в год. Рождество и Четвертое июля… единственные дни, когда я сворачивалась. Пальцы Уэнсдэй крепче сжали руль. — Не стану спрашивать, брали ли твои бывшие коллеги больше выходных. Ответ очевиден. Кажется… я начинаю понимать парадигму отца, когда узнаю, через что ты себя протащила. Что может быть хуже признания чьей-то правоты? — О, я могу придумать массу вещей похуже, — вздохнула Энид. — Но… да. Я просто… просто не знаю, как это исправить. Не могу позволить себе передышку. Со стороны может показаться, будто я не люблю свою работу — но это не так. Я обожаю печь. Мне нравится баловать людей сладостями. Просто… просто нужно понять, как жонглировать всеми шарами и не получать ими по лицу. — Тебе нужен партнер. Настоящий. Тот, кто будет инвестировать в тебя и вместе с тобой, а не корысти ради. Энид подумала, что найти такого практически невозможно — ведь единственный человек, соответствующий характеристике идеального партнера, сейчас сидит рядом… и наверняка разобьет ей сердце, когда вернется к детективному ремеслу. И всё же — оно того стоило. Лучше любить и потерять, чем не любить вовсе... верно? Ресторан был переполнен, но гнетущая аура Уэнсдэй заставила подтвердить бронь на ресепшене. Энид решилась на отважный маневр, переплетя пальцы, пока сотрудник вел их через зал, — Уэнсдэй ответила уверенным сжатием. Девушек усадили в приватной зоне. Энид мгновенно вспыхнула, когда к столу принесли бутылку вина, которая, по её прикидкам, стоила не меньше сотни долларов. Уэнсдэй взяла на себя этикет, вежливо попросив официанта подойти позже и взяла дижестивный список. — Тебе комфортно пить, учитывая вчерашнее? — Ам… знаешь, может, один бокал. Не хочу рисковать, — сказала она, сложив руки. Она была уверена, что вино — это то, что Уэнсдэй считает обязательным атрибутом светского ужина. — Уверена, что не говоришь так лишь для того, чтобы уважить меня? — Ладно, ты читаешь меня слишком хорошо. Я люблю иногда выпить, но… сейчас, пожалуй, не стоит. Уэнсдэй кивнула и отложила список. — Значит, не будем. Благодарю за честность. Энид заметно расслабилась. — Спасибо, что создаешь атмосферу честности. Я... часто копирую паттерны окружающих, даже если… не хочется. Полагаю, ты никогда не делаешь ничего «за компанию»? — Я известна как наипаршивейшая овца среди паршивых овец, — пробормотала Уэнсдэй, передавая основное меню. Она заказала для них безалкогольные коктейли: себе с биттером, Энид — с сиропом. Звучало многообещающе. Уэнсдэй сидела как натянутая струна, сложив руки на столе. Когда принесли напитки, она заказала канапе и начала рассказ: — Я происхожу из привилегированной состоятельной семьи. Однако причуды родных иногда заказывали нам путь в аристократию — нас никогда не пригласили бы на полупубличное мероприятие вроде рождественской феерии Гейтсов, даже если по статусу они хотели бы с нами пообщаться. Тем не менее, существовал определенный уровень этикета, изучение которого отец от нас требовал. Знание того, как живет пресловутая «вторая половина», помогает ассимилироваться, учитывая, что работа часто заводит нас в сомнительные кулуары обеспеченной жизни. — Как занимательно. Наш максимум изысканности — поездки из Сан-Франциско в какие-нибудь сетевые рестораны, причем те, где гарантирован «шведский стол», потому что моих многочисленных братьев с их бездонными ямами вместо желудков, невозможно прокормить. Они долго беседовали о своих братьях — и, несмотря на классовую пропасть, нашли немало общего, будучи единственными дочерями семейств. Когда принесли первое блюдо, глаза Энид расширились при виде слоеной сырно-хлебной штуковины, название которой Уэнсдэй произнесла на безупречном итальянском. Энид счастливо улыбнулась. — О, да… — выдохнула она после первого же кусочка. — Мне стоит чаще включать в рацион несладкие блюда. — Мы над этим поработаем, — предупредила Уэнсдэй, шутливо направив в её сторону зубцы вилки. Следом принесли классические итальянские салаты, и Уэнсдэй заметила: — Овощей ты тоже будешь потреблять больше. Нельзя допустить цингу. Это было бы совсем не в стиле «Солнышко-Посыпки-Капкейк-Кото-Вечеринки». Энид хихикнула и принялась за овощи, уверенная, что организм испытывает эйфорию, получая редкие витамины. Ужин включал красное мясо, и Энид чувствовала, как кровь поет оды — за один вечер она получила больше питательных веществ, чем за неделю рутины. Она подавила смешок, когда официант спросил про десерт. — У нас дома этого добра навалом, — отрезала Уэнсдэй с озорным блеском в глазах, направленным на Энид. Она забрала чек и снова выложила матовую кредитку, даже не взглянув на сумму. Энид не смела вообразить эти цифры. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Уэнсдэй, когда они вышли на улицу. — Преисполненной благодарности. Меня… меня еще никогда так не баловали. Спасибо, Уэнсдэй. — Рада, что тебе понравилось. Но я подразумевала голову. — О, если честно, всё окей. То есть, я чувствую, что меня приложили кирпичом, но не до такой степени, чтобы упасть в обморок. Не стала бы сейчас заниматься спортом, но в целом - порядок. Спасибо за беспокойство. Очень мило с твоей стороны. — Не вздумай никому рассказывать. Предупреждала же: я не бываю «милой». — Ну, для меня ты такая, — Энид чмокнула её в щеку и заалела. — Эм, тебе… тебе комфортно? Я имею в виду… — Она огляделась: на парковке в этот момент были лишь они. — На людях? — Никогда бы не стала скрывать привязанности к человеку, который её заслужил, — ответила Уэнсдэй, галантно открывая перед Энид дверцу машины и подтверждая слова ответным поцелуем в щеку. — Есть ли еще какой-то интерактив — творческий, праздничный или любой другой, который тебя интересует? Не знаю, что еще открыто, но… Энид сплела пальцы в замок, уже зная ответ. — Эм… это, наверно, ужасно банально, но я бы с удовольствием покаталась по пригороду и посмотрела на рождественские огни. Если ты не против? — Разумно. Посмотрим, как статисты предпочитают транжирить электроэнергию в этот сезон. Но учти: у меня элитарная планка. Буду вербально агрессивна по отношению к вульгарным декорациям. Энид рассмеялась и потянулась за её рукой, когда они выехали на трассу. Район Кристал-Ривер Коув, судя по всему, утопал в огнях. Название тут же вызвало ехидную реакцию Уэнсдэй: — Поблизости нет ни реки, ни бухты. — Не думаю, что название придумано детективом, — сказала Энид, когда они свернули на улицу. — О-о-о, смотри! Гринч. Прости, что назвала тебя так в день нашего знакомства. — Прискорбно лицезреть так называемую «праздничную инсталляцию». — Она нажала на тормоз и указала на подсвеченную фигуру Доктора Сьюза посреди снеговиков. — Где композиция? Где сюжет? — На самом деле, было бы логичнее выставить Гринча, словно тот успел украсть всё остальное. — Начинаешь меня понимать, — вздохнула Уэнсдэй, двигаясь дальше. — Что ж, а вот это история. Весьма фэнтезийная, — она закатила глаза при виде классического вертепа. — Полагаю, это может стать барьером: ты веришь во Всевышнего? — Не могу сказать, что в моей жизни хоть какое-то божество являло неисповедимые пути, — без энтузиазма отозвалась Энид. — А у тебя есть вера? — Предпочитаю считать высшей силой саму себя, — ответила та, подавшись вперед с ухмылкой и рассматривая инсталляцию, которая пришлась по вкусу. — Вот, это мне подходит. Я тоже своего рода «Кошмар перед Рождеством». Энид покачала головой, отрываясь от созерцания декораций, чтобы искренне пообещать: — Для меня ты стала воплотившейся мечтой, Уэнсдэй. — Какая гадость. Хихикая, Энид с удовольствием каталась с Уэнсдэй битый час. Когда они вернулись в Джерико, девушка была уставшей, но не готовой к тому, чтобы первое свидание закончилось. Они стояли посреди лофта, глядя друг на друга в некотором замешательстве, пока Энид не вспомнила. — Прежде чем завершить вечер... могу я пригласить тебя на танец, Уэнсдэй? Та кивнула. — Я ценю танцы. Обычно исполняю нечто, что можно назвать фристайлом, когда находит вдохновение. Но... незатейливый медляк в наш первый раз кажется более уместным. Могу я выбрать партитуру? Уэнсдэй попросила Алексу включить музыку. — «Le Cygne» Сен-Санса... прекрасная композиция для виолончели. Надеюсь, тебе понравится. После мы сможем потанцевать под что-нибудь, наделенное словами. Мелодия перетекала в крещендо; Энид положила руку на спину Уэнсдэй, пока ладонь брюнетки находила место между её лопатками. Они покачивались в такт, не разрывая визуального контакта; несмотря на затянутость момента, ни одна из них не чувствовала неловкости. — Чувствую... — мягко произнесла Энид под конец, глядя прямо в глаза Уэнсдэй, пока та направляла её мимо нераспакованного имущества. — Что когда я с тобой, мне, пожалуй, не нужно многословности. Уэнсдэй подалась вперед, увлекая возлюбленную в поцелуй под финальные аккорды и идеально скрепляя признание. Позже они переоделись в пижамы и встали плечом к плечу у раковины, чистя зубы — хрестоматийная демонстрация интимности для людей, только что сходивших на первое свидание. Энид выпила прописанные лекарства для галочки. Она надеялась, что двадцать четвертое число не станет последним днем Уэнсдэй в городе, как та намекала изначально. Она решила сохранить в памяти то, как к ней относились — с чуткостью и заботой. Оказавшись в постели, Уэнсдэй перевернулась на бок, глядя на неё в упор немигающими глазами. Энид нащупала руку. — Полагаю... я ценю обратную связь. Поскольку ты первый человек, в отношении которого я предпринимаю подобные... романтические жесты, не преследуя при этом интересы следствия... Энид хихикнула и поцеловала её, прогоняя сомнения. — Это был идеальный вечер. Серьезно. Столько мыслей и заботы... Тысячекратное спасибо. Надеюсь, мы это повторим. Знаю... у тебя работа, но, может, найдутся причины бывать в Джерико снова и снова. Уэнсдэй, в свою очередь, стерла тревоги серией поцелуев, убаюкивая Энид странным чувством безопасности.

🎄🍪

Энид просияла (хотя щеки и болели от улыбок прошедших дней). В лавку зашла постоянная клиентка. Дама, которая была на голову выше Энид даже без каблуков, с прической кинодивы прошлого столетия и неизменной алой помадой. На ней было бежевое пальто с меховой каймой. — Мисс Уимс, рада вас видеть! — поприветствовала Энид, заметив, как её спутница инспектирует белую пуансеттию, принесенную Юджином. — Рада видеть тебя в добром здравии, дорогая. Слыхала, у тебя случилась стычка с нашим непутевым семейством Гейтсов. Знаешь ли, у меня везде есть глаза и уши — студенты обожают сплетни. Тут ошивалась какая-то женщина, связанная с делом... она наконец оставила тебя в покое? Энид не смогла сдержать смешок. — Эй, Уэнс? Звук выключенного миксера возвестил о появлении возлюбленной и временной ассистентки. Уэнсдэй слегка склонила голову, изучая статную посетительницу. — Это директриса Уимс, она руководит альтернативной школой в нашем городе. — Можно сказать и так, — отозвалась женщина с зубастой улыбкой. — А это Уэнсдэй. Она... ну, раскрыла то дело. И мы наслаждаемся обществом друг друга, пока она помогает разбираться с заказами. У неё маниакальное чутье на кухне. — Что ж, выражаю почтение вашему следственному духу. Я безмерно признательна, так как урезание финансирования моей школы для "непонятых"... можно сказать, отверженных учеников, было одним из пунктов повестки Гейтсов. Они явно не выносили тех, кого не могли постичь. — Мисс Уимс брезгливо покачала головой. — Также благодарю за помощь нашему чудесному пекарю. Уэнсдэй ничего не ответила, лишь шагнула ближе к Энид, встав плечом к плечу. Лицо принахмурилось. — Я тоже рада. Неприятно думать о том, что мои угощения имели... диаметрально противоположный эффект для кого-то. — О, дитя моё, ты едва ли можешь себя винить. Мы не должны позволять подобному мракобесию отравлять нам жизнь. Ненависть — вот настоящий яд. Энид снова улыбнулась, глядя на Уэнсдэй. — Тогда любовь — это антидот. Мисс Уимс одарила их согревающей улыбкой. — Всегда. Кстати, дорогая... — подозвала она спутницу, которая наконец оторвалась от пуансеттии. — Полагаю, у наших пекарей полно дел, чтобы насладиться уютным Рождеством. — Уимс подмигнула им. — Давай выберем печенье для Санты... и знаешь что? — Я подарю им возможность "уйти на каникулы" пораньше. Мы забираем всё! Когда дамы ушли с картонажами сладостей, Уэнсдэй молча выключила гирлянды на окнах и защелкнула засовы. Она прислонилась к двери, пристально глядя на Энид. — Официально заявляю: ты "на каникулах". На сей раз не по медицинским показаниям, а по моему велению. Энид восторженно пискнула, вывешивая на дверь табличку: "Закрыто до 26 декабря". Она крепко обняла Уэнсдэй, и та обмякла в её руках. — Давай завершим готовку печенья сейчас, чтобы не вставать в четыре утра после праздника, — дипломатично предложила Уэнсдэй. Энид согласилась. Как бы ей ни хотелось исчезнуть в мансарде, разобрать стирку и наконец свить гнездо, она понимала: через два дня они скажут себе спасибо. Оставалось всего два крупных заказа. Уэнсдэй отвечала за выпечку знаменитого медового печенья, а Энид погрузилась в процесс нанесения глазури. Уэнсдэй вышла под сурдинку, пока Энид была по локоть в кондитерском мешке. Энид прикусила губу — неужто она ушла? (Упоминался какой-то «семейный дедлайн» 24-го числа…) Надеясь, что связь не оборвалась, Энид её окликнула. Она прошла через занавески в подсобку и услышала приглушенный голос Уэнсдэй сверху. Фух. Хотя она не собиралась подслушивать, до неё донеслись обрывки фраз, и любопытство взяло верх. — ... Соответствую твоим идиотским стандартам! А ты всё равно отказываешься признавать заслуги! Телефон был на громкой связи. Судя по скрипу половиц, Уэнсдэй мерила комнату шагами в раздражении, похоже, опасаясь раздавить аппарат в руках. — Моя блестящая ищейка, ты должна знать, что я праздную каждое твоё достижение. Признаю: за пять лет ты раскрыла больше дел, чем я за всю карьеру. Но также признаю, что это ненормально — даже по нашим аморфным меркам. — Я не хочу быть нормальной! Всё, чего я когда-либо жаждала, - это исследовать лабиринты тайн, прорываться через шлагбаумы и превращать «висяки» в громкие дела! — Понимаю твои томления. Но вижу, как ты сдаешь в последние месяцы. Весь этот инцидент с монстром, с которым ты прикидывалась... — Довольно! Я не считаю, что статистическая погрешность в виде одного случая из двухсот девятнадцати успешно раскрытых дел, дает повод усомниться... — Юродивый в очках, который едва тебя не убил? — Возможно, два случая... — Мстительный художник, которого ты ложно обвинила? — Справедливости ради — он преследовал меня... — Суть в том, что ты несешься впереди локомотива. Ты настолько взвинчена, что совершаешь ошибки, которые марают не только исход дела или реноме, но и по дух. Ты обязана взять время на перезагрузку. Мы вечность тебя не видели. Нужно побыть с людьми, которые тебя любят, чтобы заземлиться. Как далеко вниз по побережью ты уехала? Наступила тишина, прерванная шелестом исповеди: — Полагаю, я сейчас именно с тем, кто меня любит. И прихожу в себя. — Послышался протяжный вздох. — Я не покидала Джерико. У меня... больше нет той просьбы, с которой я обращалась до приезда сюда. Когда я звонила, то лишь хотела, чтобы меня «увидели». В данной ситуации — услышали. — О чем ты говоришь, тучка? — Мне нужна была щепотка солнца, — вымолвила Уэнсдэй. — Действительно был нужен отпуск... и нужен сейчас. — Она снова замолчала, ювелирно подбирая слова. — Конечно, это самый нестандартный способ, каким я могла его заполучить, но я нашла... крупицу солнечного света, в которой нуждалась. Решила исследовать новый интерес, новую страсть. Больше не прошу о дополнительном деле. Лишь хочу твоего признания, отец. — ... Ты просишь благословения, Уэнсдэй? — Я бы никогда его не отвергла, но нет. Сейчас я хочу, чтобы ты признал мою правоту. Что я могла бы раскрыть дело, имея время в запасе. Что я — эталонный детектив, даже если порой действую опрометчиво. Я заслуживаю того, чтобы продолжать семейное наследие. Заслуживаю права позаботиться о себе так, чтобы в будущем вновь иметь возможность выполнять эту работу после… после творческого отпуска туманной длительности. На другом конце провода раздался звук высмаркивания. — Мой ярчайший и лучший скорпион в гнезде. В моей душе никогда не было сомнений: ты — гениальный детектив. Ты — находчивая, острая, как бритва, ищейка. Ты уже доказала, что не просто несешь семейное знамя — ты его определяешь. В этот момент я горжусь тобой больше, чем когда-либо, за то, что сумела распознать в себе потребность в перерыве. Не хочешь ли просветить нас, чем планируешь заняться в свободное время? Или нам суждено разгадать тайну самостоятельно? Энид почти физически ощутила, как Уэнсдэй болезненно-сладко усмехнулась. — Скажем так: я всё еще буду активно пользоваться ножами, сочетать несочетаемое и подпитывать внутреннее пламя страстью, как и всегда. — Что ж, когда будешь готова… Уэнсдэй, девочка моя, знай, что семья всегда примет тебя с распростертыми объятиями, как бы сильно ты ни пыталась их раздробить. — Я уже нашла объятия, в которых мне приятно находиться. — Тогда это прекрасная кульминация. Надеюсь, ты поделишься с нами деталями… разумеется, в свое время, когда созреешь. Уэнсдэй, должно быть, повесила трубку и просекла, что Энид подслушивает. — Пожалуйста, поднимись сюда и доведи меня до асфиксии. Та взмыла по ступеням и едва не повалила Уэнсдэй, исполняя просьбу так, как просили. — Ты правда остаешься? И после праздников? — Энид… — Уэнсдэй отстранилась, чтобы заглянуть в глаза, и положила ладони ей на плечи. — След, который ты оставила во мне, неизгладим. Я не смогу вернуться в семью. Даже если отец предложит дело после Нового года, полагаю… полагаю, что отвечу отказом. Энид старалась моргать чаще, чтобы слезы чистой радости не застилали взор. — Ты будешь моим новым партнером? Уэнсдэй смиренно кивнула, на лице промелькнуло подобие застенчивой улыбки. — И кем-то большим, если позволишь? Энид скрепила пакт поцелуем. — "Всем", если захочешь остаться, — прошептала она. — Серьезно. Одарю тебя всем, чем пожелаешь, хотя придется радикально пересмотреть бизнес-план, если собираюсь получать прибыль, достаточную для… Уэнсдэй пожала плечами. — Хотя я считаю, что тебе стоит начать брать за свой труд столько, сколько причитается, я также вижу, что карты подтасованы. Для начала… — Уэнсдэй отстранилась и достала конверт. — Я получила аванс за дело от ФБР. Доля за лепту. Но более того: если это партнерство и… отношения, то, возможно, достояние общее. О финансах поговорим позже. Энид лишь открывала и закрывала рот, глядя на тираж сотен, который она не представляла, как задействовать. — У-Уэнсдэй, я… я… Брюнетка потерла затылок. — К тому же моей семье… скажем так, нам не платят за работу официально. У нас с братом ежемесячное пособие. Оно более чем щедрое, а я откладывала пять лет, так как находила нужный задор для расследования в захудалых мотелях, а не на пятизвездочных курортах. У меня достаточно средств, чтобы полностью модернизировать кухню и превратить квартиру в цитадель к концу января, если найдутся подрядчики. Или мы можем выкупить дуплекс обратно... Энид восприняла "манну небесную" не лучше новостей об отравлениях. Она просто разрыдалась на плече у Уэнсдэй. Та, несмотря на привилегированный статус, казалось, искренне понимала эмоциональный коллапс, поглаживая по спине. — Если… моё предложение слишком прямолинейно или нежеланно, могу забрать его назад, но… Оно не было нежеланным. Оно просто было… куда более символичным, чем осознавала Уэнсдэй: предложение разделить жизнь во всех векторах. — Знаю, всё это внезапно, и, как упоминалось ранее, мои романтические поползновения прежде были скорее тщетными жестами в надежде расположить подозреваемого… Энид прервала её поцелуем. Уэнсдэй подалась навстречу, собственнически положив руку ей на бедро. — Ты просто… просто… Кажется, я уже люблю тебя, Уэнсдэй. Взгляд Уэнсдэй переменился. К удивлению Энид, в нем не было ни флуктуаций, ни оторопи — она лишь моргнула, переваривая откровение, и выдала взглядом, насколько чувство взаимно. — Полагаю, я тоже тебя люблю. Математически это не должно быть возможным — испытывать подобное… — Эй, — Энид обхватила её лицо ладонями. — Перестань зацикливаться на фактах и чертовой математике! Клянусь: любовь — это то, что можно измерить только сердцем. — Всё еще думаешь, что у меня его нет для оного? — саркастично поинтересовалась Уэнсдэй. — Знаю, что есть, — прошептала Энид, вновь припадая к её губам.

🎄🍪

Энид заставила Уэнсдэй надеть куртку и вытащила в город в поисках открытого магазина. Работающим оказался «Dollar General» на окраине. Они раздобыли строб-гирлянды и корзину случайных побрякушек, дабы вдохнуть жизнь в праздник. Закутавшись потеплее — Энид была в DIY-шарфе-капюшоне, который она со смехом назвала «снудом», — они отправились в лес. Она убедила Уэнсдэй использовать мачете, которое та (по какой-то причине) хранила в багажнике, чтобы срубить сосенку в стиле Чарли Брауна. Убедившись, что на ней нет клещей, и вытряхнув шишки, они затащили её в лофт. Начав с текстильных залежей спальни, чтобы добраться до коробок с корзинами и органайзерами, она взяла сумку Уэнсдэй и предложила ей принести из машины остальной скарб. Хотелось, чтобы Уэнсдэй чувствовала себя как дома. Одной из главных задач стало извлечение фоторамок. Энид попросила Уэнсдэй вынуть старые снимки. Она будет чтить память о старых друзьях с ламповой меланхолией — вопреки скепсису Уэнсдэй, Энид была уверена, что та дружба была значимой. Она не хотела забывать Йоко и Дивину, но и не хотела больше выставлять напоказ. — Это значит, что нам нужно нащелкать собственные снимки, — заявила Энид, демонстрируя камеру мгновенной печати, найденную в коробке с банными принадлежностями. — Я не против того, чтобы запечатлеть себя рядом с тобой, — согласилась Уэнсдэй в своей неподражаемой манере. Энид понимала: контекст придется угадывать часто. Увидев коробку с принадлежностями для творчества, Энид осенило. Она шмыгнула вниз, затеяв проект, который станет кошерным подарком для Уэнсдэй. К одиннадцати часам все коробки чулана были разобраны, а вещи по максимуму распиханы по шкафчикам камбуза и ванной. Лофт стал казаться просторней. Вдоль перил выстроились корзины: одна с яркими пледами Энид (сверху лежало лоскутное одеяло Уэнсдэй), вторая с плюшевым зверинцем, с которым Энид не могла расстаться и в двадцать лет. Дивана у них еще не было, но они свили отличное гнездышко у дерева. Сосенку поставили в старое пятигаллоновое ведро из-под муки. Развесили формочки для печенья и обмотали дерево гирляндой. Это выглядело на удивление красиво и символично. Энид поцеловала Уэнсдэй, водрузив на верхушку формочку в виде звезды. Уэнсдэй развернулась и прижалась щекой к её плечу. Энид пролепетала: — Можно я расплету твои косы? Хочется запустить туда пальцы. Уэнсдэй нерешительно кивнула. — О, послушай, — Энид коснулась её щеки, мягко выводя из «укрытия». — Я никогда не заставлю тебя делать то, что тебе неприятно. Чувствую, ты и так знатно раздвинула границы зоны комфорта ради меня. Не обязательно рушить их совсем… Уэнсдэй захлопала ртом, затем пожала плечами и на мгновение отвернулась. Энид закусила губу, боясь, что зашла слишком далеко. Но Уэнсдэй сама вскинула руки и аккуратно стянула черные резинки с кончиков кос. Она пожала плечами и почти улыбнулась, когда Энид, подавшись вперед, начала расплетать пряди, выпуская на свободу длинные волнистые локоны. Энид снова притянула её к себе, пропуская волосы сквозь пальцы; по спине Уэнсдэй пробежала непроизвольная дрожь. — Никому не позволяла к ним прикасаться. — прошептала та. — С тех самых пор, как была маленькой и матушка заплетала меня. — Что ж, я польщена. Понимаю, насколько это интимно. Ты очень красивая, Уэнсдэй. Та крепче прижалась к Энид. Интересно, называл ли её кто-нибудь так раньше? — Не так красива, как ночь с тобой, — пробормотала Уэнсдэй и сама инициировала поцелуй. — Включишь свою ужасную попсовую рождественскую музыку, чтобы мы могли потанцевать сегодня как-то иначе? — О, хочешь устроить «Rockin’ Around the Christmas Tree»? — С тобой — да. Отыскав в памяти то, что когда-то ценили братья, Энид первым делом включила компиляцию рождественского рока. Она с восторгом наблюдала, как Уэнсдэй отдается ритму в серии хаотично-гипнотических танцевальных движений, заполняя собой всё свободное пространство. Энид хихикнула, когда та вовлекла её в танец, и они какое-то время вторили друг другу в перформансе, пока Уэнсдэй не попросила: — Что-нибудь медленное, чтобы завершить вечер? Под самую умиротворяющую и лирическую мелодию, которую только удалось найти, Энид взяла Уэнсдэй за руку и закружила в медленном вальсе под камерную версию «I’ll be Home for Christmas». — Это место никогда не должно было стать домом. Уж точно не казалось таковым на прошлой неделе, — прошептала Энид, проводя ладонью по волосам Уэнсдэй. — Но ты подарила мне это чувство. — У меня не было намерения возвращаться домой на Рождество, — ответила Уэнсдэй, глядя в глаза Энид, отражающие искорки гирлянд. — И не подозревала, что в итоге всё равно окажусь дома.

🎄🍪

Утром, после того как Уэнсдэй приготовила завтрак (с вновь заплетенными косами), Энид ускользнула вниз в пекарню. Пока возлюбленная поздравляла по телефону несметную родню, Энид принялась за реализацию рецепта печенья, которое, как она была уверена, покорит Уэнсдэй. Она обрадовалась, что Уэнсдэй спустилась лишь когда посудомойка была запущена. Сцепив руки за спиной, Энид встретила угрюмое лицо. — Энид, ты не должна работать сегодня. — А я и не работаю! — Ты печешь. — Это не означает работу! — ответила блондинка, подмигивая. Шагнув вперед, она поцеловала Уэнсдэй и пообещала: — Вернусь наверх через двадцать минут. Клянусь. Уэнсдэй что-то проворчала, но подчинилась. Энид рассмеялась про себя и принялась упаковывать подарок. У неё не было гофрированной бумаги, поэтому она спрятала подношение в коробку для пирожных. Как и было обещано, через двадцать минут она уже несла тарелку с печеньем из самого темного шоколада, какой только был в закромах, и сверток. Сложив всё под елку, она обнаружила Уэнсдэй в постели (какое счастье, кровать теперь на каркасе!) за записями в блокноте. — Пойдем откроем рождественский подарок? — Подарок? Энид... — Та поморщилась. — Я ценю старания, но сласти — не совсем моё... — Он не сладкий, уверяю. — Уэнсдэй посмотрела на неё с подозрением, и Энид снова подмигнула, увлекая за собой в лофт. — Ты доверяешь мне? — Всецело, — ответила та с уверенным кивком. Она сделала вдох и, на удивление без колебаний, протянула руку к печенью, когда Энид сделала приглашающий жест. Откусив кусочек, Уэнсдэй вскинула бровь. — Как тебе это удалось? Оно... пряное... чувствуются нотки меда, но без приторности? — Щепотка рождественской магии! — Энид просияла, видя, как Уэнсдэй съела всё печенье и потянулась за вторым. — Ладно, обычно я вяжу что-нибудь мимимишное, но так как узнала о твоем существовании всего несколько дней назад, пришлось импровизировать. — Она вздохнула, поводя плечами, и протянула коробку. — Это тебе. Надеюсь, подойдет. Уэнсдэй проявила чуть больше священного ужаса, открывая подарок, но тут же смягчилась и сглотнула, вынимая фартук, выкрашенный Энид в антрацитовый цвет. Она использовала свой логотип как трафарет: в центре красовался кипенно-белый оттиск, который из-за специфики окрашивания приобретал форму сердца. — Он идеален, Энид. Мне очень нравится. Спасибо. Энид счастливо вздохнула, глядя, как Уэнсдэй примеряет его поверх пижамы, устраивая небольшое дефиле. — С нетерпением жду завтрашнего дня, чтобы встать с тобой у плиты, — Уэнсдэй села рядом, не снимая фартука. Взгляд был красноречивей слов. — Счастливого Рождества, Уэнсдэй. Уэнсдэй подалась ближе, запечатывая первый поцелуй (вылившийся в медовый омут), тем самым желая Счастливого Рождества в ответ.