Космос между нами

Центр управления полётами, Хьюстон. 14:23 по местному времени. Совещание началось без обычных формальностей. Директор программы вошёл в зал, не глядя ни на кого. За ним — трое в строгих костюмах, с планшетами в руках. Сэмюэль уже был на связи. Линда сидела рядом с ним в командном отсеке корабля, сжав руки в замок так, что побелели костяшки. Илья стоял за их спинами, лицо каменное. Люк забился в угол и смотрел в одну точку. — Докладывайте, — сказал директор. Сэмюэль начал говорить. Ровно, без эмоций, как и требовал протокол. — В 16:42 по корабельному времени началось резкое падение атмосферного давления в районе базы. Скорость ветра достигла ста сорока километров в час за три минуты. Визуальный контакт потерян. Связь с членами экипажа, находившимися снаружи, прервалась. Время от начала явления до принятия решения о взлёте — пять минут. — Решение было верным? — спросил один из чиновников. — Да. Ожидание привело бы к гибели всего экипажа. Параметры бури превышали расчётные для данного региона. Ретроспективный анализ подтверждает: останься мы на поверхности, модуль был бы уничтожен. — Кто принимал решение? — Я. — Голос Сэмюэля не дрогнул. — Капитан несёт полную ответственность. — Связь с оставшимися? — Потеряна. Передатчик уничтожен. Визуальный контакт отсутствовал с момента начала эвакуации. Последняя зафиксированная позиция — в пятидесяти метрах от взлётного модуля. Оба в скафандрах, запас кислорода на момент потери связи — четыре-шесть часов в зависимости от интенсивности дыхания. В зале повисла тишина. Директор программы снял очки, протёр их и надел снова. — Запасы воды, продовольствия, медикаментов на базе? — Рассчитаны на шесть человек в течение тридцати дней. Гидропоника была запущена, но не выведена на рабочий режим. Системы жизнеобеспечения автономны, работают от солнечных батарей. Часть панелей повреждена бурей, но базовые функции сохраняются. — Сэмюэль помолчал. — Теоретически, при условии строжайшей экономии, двое могут продержаться до шестидесяти-семидесяти дней. — Теоретически, — повторил чиновник. — Да. — А практически? Сэмюэль не ответил. — Шансы на выживание, — продолжил чиновник, — если бы они успели вернуться в базу? — Если бы они успели вернуться в базу, герметизировались и не получили критических травм — шансы были бы высокими. Запасы позволяли бы продержаться до прибытия следующей миссии. — Но они не успели. — Нет. Линда закрыла глаза. — Зафиксировано ли что-либо после потери связи? — спросил директор. — Нет, — ответил Сэмюэль. — Спектральный анализ поверхности в видимом диапазоне невозможен из-за пылевого облака. Тепловое излучение в инфракрасном спектре подавлено температурой окружающей среды. Радиосигналов не зарегистрировано. — То есть мы не знаем, живы они или нет. — Мы не знаем. Но вероятность… — Сэмюэль замолчал. Потом продолжил: — Протокол предусматривает признание членов экипажа погибшими при отсутствии связи в течение шестидесяти суток и невозможности спасательной операции в данный период. Директор кивнул. — Готовьте заявление для прессы. — Сэр, — подала голос Линда. Голос её дрожал, но она продолжала. — Мы не можем их бросить. Если есть хотя бы один шанс… — Шансов нет, — перебил чиновник. — Вы сами знаете. Следующее окно для запуска спасательной миссии — через полтора года. Запасов на базе на такой срок нет. Гидропоника не запущена. Связи нет. Даже если они выжили в буре — без связи, без возможности восстановить оборудование, без источников пищи… — Мы не знаем, — повторила Линда. — Мы не знаем, что они могут сделать. Аарон… он говорил, что грунт можно адаптировать. Он запустил тесты. Если бы он успел… — Если бы, — сказал чиновник. — Но он не успел. Линда замолчала. Сэмюэль сидел неподвижно, глядя прямо в камеру. Илья положил руку ей на плечо. Люк не поднимал глаз. — Заявление будет опубликовано через час, — сказал директор. — Капитан, вы остаётесь на связи. Всем спасибо. Экран погас.

***

Пресс-конференция, 16:00 В большом зале Центра управления полётами было тесно от журналистов. Директор программы вышел на трибуну, держась прямо, но без обычной уверенности. — Уважаемые коллеги. Я вынужден сообщить вам трагическую новость. В ходе миссии «Одиссея» произошло чрезвычайное происшествие. Во время внепланового выхода на поверхность планеты Объект-Н экипаж столкнулся с пылевой бурей, параметры которой превысили все расчётные значения. В условиях, несовместимых с безопасным нахождением на поверхности, командир миссии принял решение об экстренной эвакуации. Он сделал паузу. По залу прокатился шум. — Члены экипажа Кевин Дэй и Аарон Миньярд не успели вернуться на борт до закрытия люков. Поисковая операция невозможна ввиду полной потери связи и невозможности посадки в зоне бури. После анализа всех доступных данных… — он снял очки, — НАСА с глубоким прискорбием вынуждено признать Аарона Миньярда и Кевина Дэя погибшими при исполнении служебного долга. Зал взорвался. — Каковы были обстоятельства? — Почему не была предусмотрена такая ситуация? — Когда будут опубликованы детали? Директор поднял руку. — Все данные будут опубликованы после завершения расследования. Мы выражаем глубочайшие соболезнования семьям погибших. Это тяжёлая потеря для всей космической программы. Больше вопросов я не принимаю. Он развернулся и ушёл. На экране за его спиной на несколько секунд замерли фотографии. Аарон — в лаборатории, с пробиркой в руке, хмурый и сосредоточенный. Кевин — у обелиска, в скафандре, с лицом, обращённым к камере. Потом их сменила официальная эмблема миссии.

***

Дом Миньярдов, 18:47 Ники услышал звук уведомления на планшете и подумал, что это Аарон. Он ждал этого сообщения три дня. С тех пор как связь с базой прервалась, они с Эндрю жили в режиме ожидания. Каждый сигнал, каждый звонок, каждое уведомление заставляло сердце пропускать удар. — Эндрю! — крикнул он. — Пришло что-то! Эндрю вышел из кухни, вытирая руки. Смотрел на планшет, который Ники уже открыл. Ники читал. И не понимал. — Что это? — спросил он. — Это… это ошибка. Это какая-то ошибка. Он читал снова. Слова складывались в предложения, предложения — в абзацы. Абзацы — в смысл. Но Ники отказывался его принимать. «С прискорбием сообщаем…» «В результате экстремальных погодных условий…» «Члены экипажа не успели эвакуироваться…» «Спасательная операция невозможна…» «Признаны погибшими…» — Это ошибка, — повторил он. Громче. — Эндрю, это ошибка! Они не могли… Он поднял глаза. Эндрю стоял напротив. Лицо его было пустым. Абсолютно. Как стекло. Как поверхность планеты, на которой остался его брат. — Эндрю, скажи что-нибудь! — Он обещал вернуться. Голос был ровным. Слишком ровным. Ники никогда не слышал его таким. Даже в самые плохие дни, даже когда они только начинали жить вместе, когда Эндрю не разговаривал неделями, в его голосе была хоть какая-то интонация. Сейчас — ничего. — Он обещал, — повторил Эндрю. Он взял планшет из рук Ники. Прочитал. Перечитал. Положил на стол. — Эндрю… — Я на балкон. Он вышел. Через стеклянную дверь Ники видел, как Эндрю достаёт из кармана пачку сигарет. Ту, которую не открывал больше года. Аарон уговорил его бросить. Сказал: «Если я лечу в космос, ты хотя бы не будешь убивать себя этой дрянью». Эндрю тогда закатил глаза, но бросил. Теперь он стоял на балконе, зажигалка щёлкала трижды, прежде чем огонь поймал сигарету. Затянулся. Глубоко. Сразу закашлялся — лёгкие отвыкли. Не бросил. Курил, глядя в небо. Там, где-то там, был его брат. Был. Ники остался один в пустой комнате. Он смотрел на планшет. На слова, которые отказывался принимать. Потом медленно опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Аарон уезжал отсюда. Стоял на этом самом месте, собирал рюкзак, отмахивался от плюшевой игрушки, которую Ники пытался впихнуть ему в сумку. — Я вернусь, — сказал тогда Аарон. — Знаю, — ответил Ники. — Ты у нас упертый. Не пропадёшь. А теперь… Ники нащупал рукой что-то мягкое. Не глядя, подтянул к себе. Плюшевая игрушка. Та самая, которую Аарон не взял. Она лежала на полке в его комнате, ждала, когда хозяин вернётся. Ники прижал её к лицу. И заплакал. Громко, не стесняясь, по-детски. Слёзы текли по щекам, он не вытирал их. В груди разрывалось что-то, такое большое, что не помещалось внутри. — Ты обещал, — шептал он в игрушку. — Ты обещал. Ты не должен был… Эндрю вернулся через полчаса. Ники всё ещё сидел на полу. Глаза опухли, лицо мокрое, пальцы вцепились в игрушку так, что побелели костяшки. Эндрю посмотрел на него. Сел рядом. Молча. Плечом к плечу. Ники уткнулся ему в плечо и продолжал плакать. Эндрю не обнимал — не умел. Просто сидел рядом, позволяя Ники держаться за него. — Что мы будем делать? — спросил Ники. Голос сломался. Эндрю молчал долго. Потом сказал: — Ждать. — Они сказали… они сказали, что он погиб. — Я знаю, что они сказали. — Эндрю… — Он обещал вернуться. Аарон не бросает слов на ветер. Ники поднял голову. Посмотрел на брата. В глазах Эндрю была пустота. Но в пустоте этой Ники разглядел что-то, чего не видел раньше. Упрямство. Отчаянное, бесконечное упрямство. — Ты правда веришь? — Не знаю, — сказал Эндрю. — Но если есть хоть один шанс… я буду ждать. Пока не узнаю точно. Он поднялся и пошёл на кухню. Ники остался сидеть на полу, сжимая игрушку. Слёзы высохли. На душе было пусто и тяжело. Камень, который не убрать, не растолкать, не выплакать. Через минуту Эндрю вернулся. Протянул кружку чая. Поставил на пол рядом с Ники. Сел обратно. Они молчали. В тишине было слышно, как тикают часы на стене. Аарон когда-то принёс их, сказал: «Чтобы вы не забывали, сколько времени до моего возвращения». Стрелки двигались. Время шло. Ники взял кружку. Чай был горячий, крепкий, с мёдом. Такой, как любил Аарон. Он сделал глоток. — Он вернётся, — сказал Ники. Не спросил, утвердил. Эндрю не ответил. Но его рука легла поверх руки Ники и сжала. За окном темнело. Над городом зажигались огни. Где-то там, в космосе, над красной равниной, наверное, тоже было темно. И тихо. И пусто. Но они хотели верить. Хотели верить, что это ошибка.

***

Дом Дэев, 19:25 Новость пришла по всем каналам одновременно. Кевин Дэй, последний наследник династии, признан погибшим. Телефон звонил не переставая. Журналисты, дальние родственники, бывшие коллеги матери. Все хотели выразить соболезнования. Все хотели быть причастными к трагедии знаменитой семьи. Никто не открыл дверь. Дом Дэев молчал. Гасли экраны, гасли лампы в кабинетах, гасли надежды. Там, где десятки лет хранили память о великих открытиях, теперь хранили тишину.