Космос между нами

Свет резанул по глазам раньше, чем сознание вернулось. Кевин зажмурился, но свет проникал сквозь веки — белый, резкий, беспощадный. В ушах звенело. Гулко, на одной ноте, перекрывая все остальные звуки. Я умер? Мысль пришла откуда-то со стороны, холодная и спокойная. Так и должно быть. Сначала свет, потом тишина. Или не тишина? Он не помнил, что говорят про смерть. Он попытался пошевелиться и понял, что жив. Рука. Левая. Боль рванула от локтя к плечу, такая острая, что перехватило дыхание. Голова отозвалась глухим пульсирующим гулом. Кевин стиснул зубы и заставил себя открыть глаза. Потолок. Металлический, знакомый, с вентиляционными решётками и тусклыми лампами. База. Он в базе. — Очнулся? Голос донёсся откуда-то справа. Хриплый, усталый, но живой. Кевин повернул голову — медленно, потому что шея тоже болела — и увидел Аарона. Тот сидел на стуле в углу лаборатории, с планшетом в руках. Выглядел он… Кевин не сразу подобрал слово. Потом нашёл: никак. Под глазами залегли тени такой глубины, что казались синяками. Волосы торчали в разные стороны, присыпанные красноватой пылью, которую он даже не смыл. На скуле — ссадина, на шее — тёмный развод, похожий на запёкшуюся кровь. — Живой, — сказал Кевин. Голос прозвучал хрипло, чужим. — А ты сомневался? — Не знал. Аарон хмыкнул — коротко, без улыбки — и отложил планшет. Потянулся куда-то в сторону и через секунду протянул Кевину тюбик с питательной смесью, стакан воды и маленькую таблетку. — Ешь. Пей. Обезбол. Кевин посмотрел на тюбик, потом на свою руку. — Правой, — сказал Аарон. — Левая пока не работает. И глотай аккуратно — рёбра. Кевин взял тюбик здоровой рукой, выдавил немного в рот. Еда была безвкусной, но он не жаловался. Запил водой, проглотил таблетку. — Ты двое суток в отключке. Кевин моргнул. — Двое? — Ага. Я уже думал ты в коме. Кевин хотел сказать что-то, но горло пересохло, и вместо слов вырвался только хриплый кашель. Он попытался приподняться. Тело слушалось плохо — мышцы казались ватными, голова кружилась. Но Аарон уже был рядом — положил руку ему на грудь, останавливая. — Лежи. Аарон даже не поднял глаз от планшета. — Руку потерять хочешь? Я её три часа собирал. — Я в порядке. — Ты в порядке? — Аарон наконец посмотрел на него. Взгляд был усталым, красным от недосыпа, но в нём мелькнуло что-то, похожее на раздражение. — У тебя рука была отморожена до состояния замороженного стейка. Я накладывал швы под местной анестезией, молясь, чтобы ты не очнулся и не дёрнулся. У тебя сотрясение, три сломанных ребра и гематома на полголовы. Так что лежи. Я как врач говорю. Кевин моргнул. — Три ребра? — Три. Не спрашивай, как ты умудрился. Я сам не знаю. Кевин помолчал, переваривая информацию. Потом спросил: — А ты? — Что я? — Как ты? Аарон пожал одним плечом. — Лодыжка. Пара трещин в рёбрах. Голова. Мелочи. — Мелочи. — Я же врач. Мне можно. Кевин усмехнулся — и тут же поморщился от боли в груди. — Не смеши меня, — буркнул Аарон, но в его голосе послышались нотки, которых Кевин раньше не замечал. То ли усталость, то ли что-то другое. — У тебя рёбра сломаны. — А у тебя — трещины. — Я сказал полежать. — Я лежу. Кевин действительно лежал, но продолжал смотреть на Аарона. Тот снова уткнулся в планшет, но Кевин заметил, как он трёт переносицу — жест усталости, который Кевин видел у него уже сотни раз. И как криво сидит на нём медицинский пластырь на виске. И как он моргает чуть чаще обычного — глаза сохли от недосыпа. Он не спал. Всё это время не спал. — Сколько ты не спал? — спросил Кевин. — Нормально. — Сколько? Аарон поднял на него взгляд. Посмотрел долго, изучающе, будто решал, стоит ли отвечать. — Я проверял пульс каждые двадцать минут, — сказал он наконец. — Вдруг бы ты решил умереть без моего разрешения. — Я не собирался. — Я знаю. Но проверял. Кевин кивнул. Говорить об этом дальше не хотелось. — Что теперь? — спросил он. Аарон подвинулся ближе и развернул планшет. — Смотри. На экране были таблицы. Цифры, графики, расчёты. — Еда: запасов на базе — на сорок пять дней, если экономить. Гидропоника — есть, но грунт нужно адаптировать. Я уже начал тесты. Если повезёт, через месяц будут первые всходы. — Картошка? — Картошка. И не только. Аарон перелистнул страницу. — Вода: регенератор работает, но если сломается — запас на три недели. Воздух: кислород вырабатывается, но фильтры надо менять раз в месяц. У нас есть два комплекта запасных. — Энергия? — Солнечные батареи. Часть повреждена бурей, но я починил то, что смог. Хватит на освещение и базовые системы. На обогрев — только если будем сидеть в одном модуле. — То есть мы замерзнём? — Если будем умными — нет. Аарон убрал планшет и посмотрел на Кевина. — У нас есть шанс. Если будем работать, экономить и не делать глупостей — продержимся до прибытия следующей миссии. Кевин смотрел на цифры, но краем глаза замечал другое. Как Аарон водит пальцем по экрану — чуть дрожит кончик. Как он облизывает губы — пересохли, потрескались. Как он хмурится, когда смотрит на графики — и от этого хмурого взгляда у Кевина внутри что-то странно ёкает. Хватит. Не до этого. — А связь? Аарон покачал головой. — Передатчик мёртв. Буря сожгла антенну. Я проверил — даже чинить нечего. Придётся надеяться, что они пришлют кого-то. — Пришлют? — Должны. Линда не успокоится, пока не вернётся. А Сэмюэль… он не бросит. Кевин помолчал. — Они бросили. — Они выживали. — Какая разница? Аарон посмотрел на него. В глазах — усталость, но не злость. — Такая, что они живы. И смогут вернуться. Если бы они остались — погибли бы все. — Ты защищаешь их? — Я констатирую факты. — Аарон отложил планшет. — Злиться на них сейчас — всё равно что злиться на бурю. Бесполезно. Кевин кивнул. Спорить не хотелось. — Что ещё? — спросил он. — Медицина. — Аарон развернул новый график. — У нас стандартный набор. Обезболивающие, антибиотики, антисептики. На месяц-два. Потом придётся экономить. — А я? — А ты — пациент номер один. У тебя рука. Если не загноится — выживешь. Если загноится — буду учиться ампутировать по видео. Кевин посмотрел на свою руку. Та была замотана бинтами так плотно, что напоминала кокон. Из-под повязки торчали только кончики пальцев — бледные, но живые. — Спасибо, — сказал он. Аарон поднял бровь. — За что? — За то, что не дал мне умереть. Аарон помолчал. Потом хмыкнул. — Не за что. Мне нужен был помощник, чтобы таскать мешки с грунтом. — Я серьёзно. — Я тоже. Но Кевин заметил, как Аарон отвёл взгляд. Как чуть заметно дёрнулся уголок губ — то ли усмешка, то ли что-то, чему Кевин не знал названия. Он смущается. Он реально смущается. Кевин уставился в потолок, чтобы не смотреть на Аарона слишком долго. — Ладно, — сказал Кевин. — Допустим, мы выживем. Что дальше? — Дальше — работать. Я буду возиться с растениями и следить за твоей рукой. Ты — чинить оборудование и пытаться восстановить связь. — Я не связист. — А кто тут связист? Люк улетел. Илья улетел. Остались только мы. Значит, ты теперь связист. Кевин помолчал. — А если не получится? — Будем пробовать другое. — Ладно, хорошо. Аарон поднялся и направился к выходу. Кевин заметил, как он прихрамывает на левую ногу — едва заметно, стараясь не переносить вес. Но виду не подавал. Хромает. И не говорит. У двери Аарон остановился. — Кевин. — Что? — Я рад, что ты очнулся. Он вышел, не дожидаясь ответа. Кевин остался один, глядя в потолок. В ушах всё ещё звенело, рука ныла, голова гудела. Но внутри было странное тепло, которое он не мог объяснить. Он проверял пульс каждые двадцать минут. Двое суток. Он вспомнил, как Аарон говорил о цифрах — спокойно, будто читал лекцию. Как морщился, когда наступал на больную ногу, но не жаловался. Как посмотрел на него перед уходом — быстро, будто проверяя, всё ли в порядке. Интересно, он всегда такой или только когда страшно? Кевин закрыл глаза. — Я тоже рад, — сказал он в пустоту. Никто не ответил.

***

Час спустя Аарон вернулся с новой порцией воды и еды. — Ешь, — сказал он, ставя тарелку на тумбочку. — И пей. Кевин послушно взял стакан. — Ты спал вообще? — Немного. — Врёшь. — Привычка. Кевин хмыкнул. — Знаешь, это моя фраза. — Теперь моя. — Наглый. — Учился у лучших. Кевин улыбнулся — коротко, почти незаметно. Аарон не смотрел на него — он снова уткнулся в планшет, что-то подсчитывая. — Сколько у нас времени до следующей миссии? — спросил Кевин. — Полтора года. Если они вообще пришлют спасателей. — Пришлют. — Откуда такая уверенность? — Линда не бросит. Она будет орать на всех, пока не добьётся. Аарон поднял голову. — Ты прав. Она будет орать. — И Сэмюэль. Он не из тех, кто сдаётся. — А Люк? — Люк будет чувствовать вину. Значит, будет помогать. Аарон кивнул. — Хорошо. Значит, полтора года. Он снова уткнулся в планшет. Кевин смотрел на него и думал: Он считает. Всё время считает. Цифры, запасы, дни. Как будто если всё посчитать, то станет не так страшно. — Аарон. — Что? — Ты когда последний раз спал? — Не помню. — Ложись. — Мне надо… — Ничего тебе не надо. Ложись. Я покараулю. Аарон посмотрел на него с сомнением. — Ты еле двигаешься. — Я хотя бы в сознании. А ты через час упадёшь. Аарон хотел возразить, но промолчал. Потом отложил планшет и тяжело поднялся. — Ладно. Но если что — зови. — Позову. Аарон вышел. Кевин остался один. В тишине было слышно, как гудит вентиляция. Он не улыбается. Вообще. Только когда злится или когда иронизирует. Но ирония — это не улыбка. Он вспомнил, как Аарон говорил о братьях. О Ники, который вечно шумит, и об Эндрю, который молчит. О том, как он смотрел на их видео перед сном. Скучает. Жутко скучает. Но не показывает. Кевин закрыл глаза. Мы выживем.