Космос между нами

Связь не работала. Аарон знал это с того дня, как очнулся в пыли. Знал, когда тащил Кевина в базу. Знал, когда накладывал швы, когда проверял пульс каждые двадцать минут, когда сажал картошку, когда смотрел на звёзды через иллюминатор и пытался не думать о том, что никто не знает, что они живы. Знал. Но пока Кевин лежал в отключке, пока рука заживала, пока гидропоника требовала внимания, — у него была работа. Работа не оставляла времени на то, чтобы сидеть и смотреть на мёртвую антенну. Теперь времени было много.

***

Утром он проснулся от того, что сердце колотилось где-то в горле. Он лежал, смотрел в потолок и считал вдохи. Раз. Два. Три. Ничего не случилось, сказал он себе. Всё работает. Картошка растёт. Кевин жив. Ты жив. Он сел на койке. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, подождал, пока дрожь утихнет. Разжал. Пальцы слушались. На кухне Кевин уже грел воду. Аарон сел за стол, взял кружку, сделал глоток. Чай был горячим, крепким — единственное, что осталось от нормальной жизни. — Ты спал? — спросил Кевин. — Немного. Кевин посмотрел на него. Аарон выдержал взгляд. — Сегодня попробуем собрать передатчик, — сказал Кевин. — Если соединить сохранившийся блок с усилителем, может сработать. — Может? — Теоретически. Аарон допил чай. Вкуса он не чувствовал.

***

В техническом отсеке Кевин разложил детали. Аарон стоял рядом, смотрел, как он соединяет провода, проверяет контакты, сверяется со схемой на планшете. — Подай отвёртку. Аарон протянул. Пальцы встретились. Он отдёрнул руку быстрее, чем нужно. Кевин не заметил. Или сделал вид. — Если сейчас подать питание, — бормотал он, — сигнал должен пойти. — Должен? — Должен. Он включил передатчик. Тишина. — Не работает, — сказал Аарон. — Подожди. Кевин проверил контакты, перепаял, включил снова. Тишина. — Усилитель мёртв, — сказал он наконец. — Без него импульс не пройдёт. — Запасных нет? — Нет. Аарон смотрел на груду металла. Внутри что-то сжималось. Медленно, туго, как пружина, которую закручивают слишком сильно. — Что ещё можно сделать? — Можно попробовать перепаять. Если найду целые контакты. — Найди. Кевин кивнул и снова склонился над столом. Аарон вышел. Сел в лаборатории, уставился в планшет. Цифры. Графики. Температура, влажность, уровень pH. Всё в норме. Картошка растёт. Через две недели нужно будет пересаживать ростки в новый отсек — тот, что они с Кевином готовили под теплицу. Если всё пойдёт по плану, через месяц будет первый урожай. Он смотрел на цифры, но не видел их. Пальцы стучали по столу. Он не замечал этого.

***

Кевин возился с антенной до обеда. Аарон сидел в лаборатории, пересчитывал запасы. Сорок дней. Сорок дней еды, если экономить. Потом — только картошка. Если она вырастет. Если система не сломается. Если они не умрут раньше. Он пересчитал три раза. Цифры не менялись. В обед он поел без вкуса. Размороженная еда, безвкусная, серая. Он жевал механически, смотрел в одну точку. — Ты чего? — спросил Кевин. — Ничего. — Не ешь. — Ем. — Ты смотришь в стену. Аарон опустил взгляд в тарелку. — Я устал, — сказал он. — Знаю. — Нет, ты не знаешь. Кевин замолчал. Аарон продолжил жевать. Еда не лезла, но он заставлял себя. После обеда он вернулся в лабораторию. Сел, уставился на ростки. Зелёные, живые, упрямые. Они росли. Им было всё равно, что вокруг — пустота, пыль, смерть. Они просто росли. Хорошо им, подумал Аарон. Ничего не знают. Не думают. Не помнят. Он вспомнил лицо Ники, когда такси отъезжало. Вспомнил Эндрю, который стоял на балконе и не оборачивался. Вспомнил, как сказал: «Я вернусь». Тело сковала дрожь. Не крупная, не заметная со стороны — но он чувствовал её. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он смотрел на ростки и видел перед собой не зелёные побеги, а Ники, который наверное сидит на полу их квартиры, сжимая в руках ту самую плюшевую игрушку, которую пытался впихнуть в рюкзак. Он ждёт. Они оба ждут. Аарон сглотнул. Горло сдавило. Он заставил себя дышать ровно, размеренно, как учили когда-то на тренировках. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Дрожь утихла. Он разжал кулаки. На ладонях остались красные полумесяцы от ногтей. Не думай. Работай. Он взял планшет и снова уставился в цифры.

***

К вечеру Кевин вышел из технического отсека. Лицо было спокойным, но Аарон видел, как он сжимает челюсть. — Ну? — спросил Аарон. — Ничего. — Совсем? — Совсем. Усилитель сгорел полностью. Восстановить нечем. Аарон кивнул. — Значит, связи не будет. — Не будет. — И что мы будем делать? — Ждать. Пробовать другое. Придумывать. — Придумывать, — повторил Аарон. Слова выходили ровно, спокойно. Но внутри пружина сжималась дальше. Туже. Больше. — Мы уже три недели придумываем. Ты чинишь, я сажаю. И что? Связи нет. Еда кончается. Если следующая миссия не прилетит через полгода, мы умрём. Ты это понимаешь? — Понимаю. — И ты спокоен? — Я не спокоен. Но паника не поможет. — А что поможет? — Аарон встал. Пружина трещала. — Что, Кевин? Что нам поможет? Мы здесь одни. Никто не знает, что мы живы. Никто не летит за нами. Нас бросили. — Аарон. — Бросили, как щенков, потому что мы были не нужны. Ты понимаешь? НЕ НУЖНЫ. Голос сорвался. Он чувствовал это — как внутри всё ломается, как стены, которые он строил три недели, начинают падать. — Они улетели. Им было плевать. Сэмюэль закрыл люк. Люк захлопнул дверь. Линда кричала, но они всё равно улетели. Потому что мы не нужны. Никому. — Аарон. — Мы здесь сдохнем, и никто даже не узнает. Ники будет ждать. Эндрю будет ждать. Они будут сидеть в пустой комнате и думать, что я мёртв. А я здесь. Я здесь, и я не могу даже сказать им, что я жив. Грудную клетку сдавило. Он не мог вдохнуть. Воздух кончился. — Я не должен был сюда лететь. Я думал, это шанс. Доказать, что я чего-то стою. А теперь я здесь. С тобой. На дохлой планете, где даже бактерий нет. И мы умрём. Оба. Из-за меня. Из-за того, что я споткнулся. Из-за меня ты вернулся. Из-за меня ты чуть не потерял руку. Из-за меня мы здесь. Он не помнил, когда начал дышать чаще. Не замечал, как пальцы вцепились в край стола. Не чувствовал, как ногти врезаются в пластик. В ушах шумело. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Воздух был слишком горячим, слишком сухим, его не хватало. Не могу дышать. Он сжал горло рукой — нет, это не поможет. Он знал это. Знал, что нужно сесть, опустить голову, считать вдохи. Но не мог. Тело не слушалось. Не могу. Не могу. Не могу. Всё, что он сдерживал три недели — страх, ярость, отчаяние, — вырывалось наружу, без контроля, без тормозов. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, как стены сжимаются, как мир становится слишком маленьким, слишком тесным, слишком… — Аарон. Голос пробился сквозь шум. Чужой, далёкий. — Аарон, сядь. Рука легла на плечо. Тёплая. Тяжёлая. — Сядь, — повторил голос. Он сел. Или его усадили. Не помнил. — Дыши. Медленно. Со мной. Кто-то взял его за руку. Положил себе на грудь. Движения были медленными, спокойными. — Вдох. Выдох. Видишь? Я дышу. Ты тоже. Он смотрел на чужую грудь, которая поднималась и опускалась. Ритмично. Спокойно. — Вдох. Выдох. Он попытался повторить. Не получилось. — Ещё раз. Вдох. Выдох. Воздух вошёл в лёгкие. Жёстко, болезненно, но вошёл. — Хорошо. Ещё. Он дышал. Смотрел на чужую грудь и дышал. В ушах всё ещё шумело, но шум постепенно затихал. Сердце билось часто, но уже не так, как будто хотело вырваться. — Ты здесь, — сказал голос. — Ты в базе. Всё работает. Картошка растёт. Ты жив. Я жив. Мы здесь. Слова доходили медленно, но доходили. — Ты понял? Аарон кивнул. Голова кружилась, но он кивнул. — Хорошо. Рука на плече убралась. Кевин сел рядом. Тишина. Аарон сидел, смотрел в стену и слушал своё дыхание. Оно было ровным. Это успокаивало. — Я… — начал он. Голос не слушался. — Я не… — Не надо, — сказал Кевин. — Я должен… — Ничего ты не должен. Аарон замолчал. Они сидели рядом. Вентиляция гудела. Где-то за стеной тихо работал генератор. Всё было как обычно. — Я думал, я справлюсь, — сказал Аарон. Голос звучал чужим. — Думал, если не думать, если работать, если не останавливаться… пройдёт. — Не прошло. — Не прошло. Он сжал руки. Пальцы всё ещё дрожали. — Я не должен был срываться. — Должен. — Что? — Ты держался три недели. Я бы раньше взорвался. Аарон усмехнулся. Криво, через силу. — Ты не взрываешься. — Взрываюсь. Просто не здесь. Кевин встал, взял кружку, налил воды. Протянул. — Пей. Аарон взял. Руки тряслись, вода плескалась, но он сделал глоток. Потом ещё. — Это… — начал он. — Это было… я никогда… — Не надо объяснять. — Я показал себя… — Слабым? — Кевин сел напротив. — Ты не слабый. — Я чуть не… — Ты выдержал три недели. Один. С двумя травмами, с кучей работы, с человеком в отключке. Ты не спал, не ел, тащил меня, зашивал, сидел надо мной двое суток. Ты не слабый. Аарон смотрел на него. Кевин говорил спокойно, без жалости, без осуждения. — Слабый бы не дотащил, — сказал Кевин. — Не зашил бы. Не сидел бы, проверяя пульс каждые двадцать минут. Не сажал бы картошку, чтобы мы не сдохли с голоду. — Я накричал. — Ты сказал правду. — Я не должен был… — Должен. Кому-то надо было сказать. Аарон молчал. Внутри было пусто. Не больно, не страшно — просто пусто. Как будто всё, что накопилось за три недели, вышло. И теперь там, внутри, была тишина. — Ты не обязан быть сильным всё время, — сказал Кевин. — Я тоже не обязан. Мы здесь вдвоём. Это не значит, что каждый должен тащить всё на себе. Аарон поднял голову. — Я не хотел, чтобы ты думал, что я считаю тебя слабым, — сказал Кевин. — Я и так думал. — Зря. Аарон усмехнулся. Слабо, но искренне. — Ты всегда такой? — Какой? — Правильный. Кевин посмотрел на него. В тусклом свете приборов его лицо казалось мягче. — Нет. Просто устал быть один. Аарон не нашёлся, что ответить.

***

Через час они сидели в лаборатории. Аарон смотрел на ростки. Кевин — на планшет с расчётами. — Через две недели нужно будет пересаживать, — сказал Аарон. Голос всё ещё звучал тихо, но ровно. — В новый отсек. Там можно будет сделать нормальную теплицу. — Что нужно? — спросил Кевин. — Вода. Свет. Температура. — Воду сделаем. Свет есть. Температуру поднимем. Аарон кивнул. — Мы справимся, — сказал он. — Справимся. — Ты правда в это веришь? Кевин посмотрел на него. — Верю. — Почему? — Потому что другого выхода нет. Аарон смотрел на него. Кевин сидел спокойно, уверенно, как будто всё, что случилось, было просто эпизодом. Как будто они уже решили, что выживут. — Ты странный, — сказал Аарон. — Ты тоже. — Это плохо? — Нет. Они помолчали. Потом Аарон встал. — Завтра начнём готовить теплицу. — Хорошо. — И связь… ещё попробуем. — Попробуем. Аарон кивнул и пошёл к выходу. В дверях остановился. — Кевин. — Что? — Спасибо. За… за всё. — Не за что. Аарон вышел.

***

В каюте он сидел на койке и смотрел в стену. Внутри было тихо. Не больно, не страшно — просто тихо. Он думал о том, что сказал. О том, как Кевин смотрел на него. О том, как его рука лежала на плече. О том, как он дышал вместе с ним. Он не считает меня слабым, подумал Аарон. И почему-то это было важно. Он лёг, закрыл глаза и заснул без снов.

***

Утром Кевин ждал его на кухне. Поставил чай, подвинул кружку. — Спал? — спросил он. — Немного. Кевин кивнул. — Хорошо. Они пили чай молча. За окном вставало солнце. Вентиляция гудела привычно. И Аарон вдруг понял, что первый раз за три недели ему не страшно. — Сегодня теплица? — спросил Кевин. — Сегодня. — Идём. Они встали, убрали кружки и пошли работать.